Расслабление

Бутылка соджу, купленная на практически последние деньги часа два назад в ближайшем круглосуточном магазине, исчезает за считанные секунды вместе с незамысловатыми закусками из того же магазина, и лишь тихая музыка едва слышно доносится из комнаты. Шиын, наверное, сказал бы, что тут темно. И холодно. Его кофта с длинными рукавами не спасает от вечно замерзших рук, которые он старается согреть, переплетая свои же пальцы. Сухо практически спит на ходу, глаза слипаются, но он бодро держится. Идея выпить была слишком спонтанной, но на удивление хорошей. Они давно не выпивали. Песня сменяется на другую, и Шиын громко зевает. Сон в последнее время совсем не дружит с ним, вечно ускользает в самый неподходящий момент. —Пора баиньки. Да, Шиын-а? Голос Сухо весел, как и в обычное время. Он легко подначивает его локтем в бок и начинает убирать посуду со стола, напевая что-то себе под нос. —Давай посидим. Мы редко видимся. Сегодня я просто устал. Хочу немного побыть с тобой. —Ты не изменился со школьных времен. Сначала учеба, потом отдых. Теперь также с работой. Мой бедный Шиын-а, — Сухо участливо качает головой, имитируя сочувствие. Каждая фраза сопровождается вздохами, и когда Сухо под конец театрально закатывает глаза, Шиын не может сдержать смешок. К посторонним шумам присоединяется звук льющейся воды и звякающих бутылок. Наверное, самое неприятное в их посиделках — конец, который они вечно различными способами пытаются оттянуть. Сложно сказать, что именно движет этими поступками, но время, проведенное рядом друг с другом, они определенно ценят. Все больше и больше с каждым годом, с каждой новой встречей. —Мне сложно расслабиться без тебя, — Шиын тихо проговаривает эти слова, словно пытаясь растворить их в тишине комнаты, но желание, чтобы они были услышаны, оказывается сильней. Шиын знает, что Сухо сейчас глупо улыбается, придумывает какую-нибудь остроумную шутку и размышляет о том, как ее более смешно преподнести. По едва заметному смешку Шиын определяет, что с секунды на секунду он услышит ту самую фразу. Конечно, Шиын хмыкает, другого здесь и ожидать сложно. —Ты хочешь, чтобы я помог тебе расслабиться? Шиын-а, ты такой проказник, — Сухо лукаво прищуривается, намекая на что-то, известное только им двоим. —Не я это сказал, Сухо, — Шиын слегка улыбается, пряча улыбку в воротнике кофты. Ему нравится эта их игра, этот знакомый с юности поддразнивающий тон. —Моя бедная жёнушка. Что же этот простой смертный муж может сделать для тебя? — Сухо выкрикивает эти слова, захлебываясь от смеха, и лезет обниматься. Тактика, не имеющая аналогов и лишенная слабых сторон — против такого напора у Шиына нет шансов. Сухо прячет свою улыбку где-то в красной шее Шиына, начиная нежно гладить его спину. Тепло. Шиын машинально трогает чужие волосы, перебирая мягкие пряди. —Этот грешный муж может лечь спать и приготовить завтрак для бедной жены, — Шиын устало прикрывает глаза, наслаждаясь объятиями. —Шиын, пожалей раба! У меня завтра выходной, а у тебя рабочий день. Ты жесток, — Сухо отстраняется, но руки не отпускает, продолжая держать Шиына в полуобъятии. Сухо водит носом по чужой шее, вдыхая знакомый запах. Шиын всегда вкусно пахнет. Легкий аромат сандала и чего-то неуловимо сладкого, что-то домашнее и уютное. До невозможности идеальный человек. Нет, идеальных не существует. Но Шиын даже со своими заскоками слишком хорош. Иногда Сухо кажется, что ему не хватает смелости соответствовать этому идеалу. —Хочешь расслабить меня? —Хочу тебя во всех смыслах, — от алкоголя немного мутнела голова, но Сухо произносил эти слова слишком ясно и отчетливо, словно ставил точку в затянувшемся споре. — А ты? Могу предложить кучу способов для хорошего настроения. Он улыбается во все тридцать два зуба и лишь подходит ближе, очевидно ожидая ответа. —Поступай как знаешь. Расстояние в миг сокращается, и весь холод из комнаты словно испаряется. Может, дело в музыке, которая вдруг кажется мягче, нежнее, или в близости Сухо, но все вокруг ощущается иначе. Пальцы приятно касаются волос, сминая ткань футболки, а губы легонько приближаются к чужим губам. —Ну как тебе мои навыки? —Ты далёк от профи, — Шиын невольно фыркает и произносит прямо в губы, — но мне профи и не нужен. Сухо несёт. Это приятно. Слышать эти фразы, чувствовать каждое движение и хотеть большего. Невольно двигаться навстречу чужим бёдрам и ощущать слабое, но растущее удовольствие от всего этого. В забытье он усиливает каждый свой толчок и приходит в себя лишь в тот момент, когда Шиын касается его бедер, слегка кусает за губу и тяжело дышит. Это лучшее, что можно увидеть. Сухо это нравится. Он любит этот взгляд, ему нравится, когда его останавливают. Улавливать чужой настрой и тот самый миг, в котором хочется остаться подольше, — всегда его любимый. Он садится на небольшое кресло и утягивает парня за собой. Его щенячий взгляд, растрёпанная волосня и помятая футболка уж слишком выбиваются из идеальной картины, и ему это тоже нравится. Руки касаются шеи, и сдержать вздох становится невозможным. —Это игра? Или ты осмелел из-за алкоголя? —Я лишь хочу расслабиться. Это лучше чашки соджу. Тело на нём отзывается на любое касание, и бывший холод сменяется духотой. Соджу на губы, а кофта и вовсе пропадает куда-то в даль. И руки греются о жар кожи. —Насколько далеко ты хочешь зайти? Господь, я бы сделал для тебя всё. —Никто не препятствует тебе. Или ты хочешь указания от господа? Сухо не может сдерживаться. Шиын умеет ласкать словами и пользуется этим из раза в раз. Сухо делает всё для того, чтобы тот продолжал, и это превращается в бесконечный, но такой излюбленный поток слов. Лучше прикосновений. —От тебя. Мне не нужны чужие слова. Слова должны соответствовать действительности. И в тот момент, когда Шиын показушно и по-блядски стонет на ухо, он также двигает бёдрами, касаясь чужого паха. Сухо смотрит на лицо впереди него. Возбуждает. —Блядь. Ты самая лучшая блядь на свете. —Кому-то надо заткнуться и начать делать то, что было обещано. Расслабь меня. Давай. Чужой взгляд давит, словно пытаясь растворить любое касание, и на фоне всего этого вполне выходит. Это сверхспособность Шиына — без прикосновений давать почувствовать нужную ласку. Сухо слушается. Кто он, чтобы бездействовать? Это не та ситуация, где он может сложить руки и смотреть. Ему нужно другое. Он делает это. Расстёгивает свой, а затем и чужой ремень, легко спуская их вместе со штанами и бельём. Смотрит на Шиына. Без его взгляда он не может. Шиын способностью гипноза не обладает, но его глаза чаруют, и ими он может сказать многое. Сухо слушает и продолжает. Легко касается бёдер и водит ладонями вверх-вниз. —Шиын-а, большой молодец. Ах, какой же отзывчивый. Ты хочешь продолжения? О, ты хочешь. Я знаю, я чувствую. Я так близок с тобой, я ощущаю себя частью тебя. Глупо, да? Шиын кусает чужую шею. Двигает бёдрами, желая, чтобы его коснулись напрямую. Нельзя вступать в глупые игры Сухо. Он знает, это будет длиться вечно. Шиын знает, как тот любит видеть отчаяние и сильнейшее желание, знает, как он любит доставлять ласку. Но Шиын не намерен ждать. Прикосновение к паху как разряд молнии. Сухо всё ещё водит рукой по ляжке, но теперь вторая касается члена, вторя движениям. Шиын двигается ближе. Хочется утонуть в этих руках, в этом тепле, в этом ощущении полного контроля и, одновременно, полной отдачи. Шиын застонал ему в шею, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Каждое движение руки Сухо становилось всё более уверенным, более настойчивым, и Шиын уже не мог сдерживать рвущиеся наружу стоны. —Сухо… — прошептал он, стараясь ухватиться за реальность, но реальность сейчас была только в этих руках, в этом теле, в этом нарастающем напряжении. Шиын смотрит. По-сучьи. От того вечернего, слегка грустного и усталого взгляда не осталось и крупицы. Такой родной, такой знакомый, но в то же время — совершенно новый. Хочется смотреть и, как губка, впитать все те плохие эмоции, что он испытывал. Хочется наполнить его новыми, самыми лучшими, самыми яркими, заставить его забыть обо всём, кроме этого момента, кроме их двоих. Хочется видеть только эту игру в его глазах, только эту сумасшедшую страсть. —Пожалуйста… — выдохнул Шиын, не в силах оторвать взгляда от тёмных глаз. — Продолжай… Кусает шею и прячет свой взгляд в ней. Та смелость и дерзость всё ещё живут в нём, и он знает, что в любой момент его руки легко могут остановить чужие, перехватить инициативу, и весь контроль снова будет в его руках. Но сейчас так ему нравится больше. Когда Сухо нежно касается, шепчет приятности на ухо, мурашки бегут по коже, и сердце начинает биться чаще. Это личный рай. Место, где все прошлые невзгоды перестают существовать. Он чувствует, как его тело напрягается до предела, каждая клеточка горит от желания. Дыхание сбивается, и Шиын уже не может контролировать себя. Он готов отдаться полностью, без остатка, раствориться в этом моменте и никогда не возвращаться. – Сухо… – хрипит он, сжимая чужие волосы в руках. – Я... Но слова застревают в горле, потому что Сухо ускоряется, и по телу Шиына пробегает волна неконтролируемого удовольствия. Он вздрагивает, выгибается в спине и издает громкий стон, который, кажется, разносится по всей комнате. В глазах темнеет, и Шиын чувствует, как теряет контроль над собой. Он падает в объятия Сухо, чувствуя себя опустошённым, но невероятно счастливым. —Этот муж рад, что смог расслабить тебя, — шепчет Сухо, нежно целуя его в висок. —Заткнись, — бурчит Шиын, пряча лицо в его шее, но в голосе нет злости, лишь нежность и усталость. —Ах, Шиын-а, так жесток, — Сухо театрально вздыхает. — А мне награда разве не полагается? Лёгкий чмок в губы, и Шиын уходит в ванну, оставляя за собой аромат мускуса и лёгкую дымку возбуждения. Сухо облокачивается на спинку кресла, остаётся его ждать и лишь тихо смеётся, предвкушая, что будет дальше.