Возвращение к морю

Тишина утреннего леса Пандоры разрывалась лишь мягким плеском волн, что лизали коралловые рифы. Семья Салли стояла на берегу, там, где когда-то их сердца разорвала боль утраты. Это место, где они простились с Нетейамом, стало для них святыней. Каждый год, в тот же день, они возвращались сюда, к этому тихому заливу, где вода отражала звезды, а ветер шептал о прошлом. Джейк держал в руках старый блокнот, потрепанный временем, но бережно хранимый. Его обложка, некогда яркая, выцвела под солнцем, а страницы пожелтели, но слова, написанные Нетейамом, оставались живыми. Это были стихи — о семье, о детстве, о счастье. Каждое слово в них дышало теплом его души, его смехом, его взглядом, который всегда искрил надеждой. Нейтири стояла рядом, её глаза, обычно такие сильные, блестели от слёз. Она не пыталась их скрыть. Слёзы текли по её щекам, словно капли дождя, падающие на листья икнимайи. Она смотрела на море, туда, где Эйва приняла их сына, и её пальцы дрожали, сжимая руку Джейка. –Он всё ещё здесь — шептала она, и голос её дрожал, как тонкая нить, связывающая их с прошлым. Ло’ак, уже не тот импульсивный мальчишка, стоял чуть поодаль, опустив голову. Его плечи вздрагивали, но он молчал. Он винил себя, как и всегда, но в этом молчании было что-то новое — примирение. Он протянул руку к воде, коснувшись её кончиками пальцев, будто надеясь почувствовать брата. –Ты был лучше меня — тихо сказал он, и его голос растворился в шуме волн. Кири сидела на песке, её длинные пальцы перебирали страницы блокнота, который Джейк передал ей. Она читала вслух, её голос дрожал, но был полон нежности: – Семья — это корни, что держат нас в бурю, Смех детей — это звёзды, что светят в ночи. Счастье — это мгновение, где мы вместе, Где сердце поёт, и не нужно слов. Каждое слово отзывалось в их сердцах, как эхо. Туктирей, уже не малышка, но всё ещё самая младшая, прижалась к Кири, уткнувшись лицом в её плечо. Её слёзы были тихими, почти неслышными, но они оставляли тёплые дорожки на коже. – Я помню, как он учил меня ловить рыбу— прошептала она, и в её голосе смешались боль и тепло воспоминаний. Она улыбнулась, вспоминая, как Нетейам смеялся, когда она запуталась в сетях, и как он терпеливо распутывал их, напевая что-то смешное. Джейк опустился на колени, положив блокнот на песок. Его рука легла на плечо Ло’ака, и он тихо сказал: –Он гордился тобой. Всегда – Ло’ак кивнул, не поднимая глаз, но его пальцы сжались крепче, словно он пытался удержать этот момент. Они вспоминали. Как Нетейам бегал с Ло’аком по лесу, как они дразнили друг друга, как он учил Туктирей плести браслеты из водорослей, как он смотрел на Кири с восхищением, когда она разговаривала с морем. Воспоминания были живыми, тёплыми, как солнечный свет, что пробивался сквозь облака. Они смеялись сквозь слёзы, делясь историями, которые казались такими далёкими, но всё ещё грели их сердца. Нейтири запела — тихо, почти шёпотом. Это была песня их народа, песня о тех, кто ушёл, но остался в Эйве. Её голос поднимался над водой, сливаясь с ветром, и казалось, что само море подпевает ей. Остальные присоединились, их голоса дрожали, но были полны любви. Это был их способ говорить с Нетейамом, их способ держать его рядом.Когда песня затихла, они долго молчали, глядя на звёзды, отражённые в воде. Блокнот лежал между ними, открытый на последней странице, где Нетейам написал: «Семья — это то, что вечно. Даже когда нас нет, мы всё ещё вместе». Слёзы текли, но в них не было только боли. В них была любовь, благодарность и тепло воспоминаний, которые никто не мог отнять. Они знали, что вернутся сюда снова, через год, с тем же блокнотом, с теми же словами, чтобы ещё раз почувствовать, что Нетейам всё ещё с ними. В их сердцах, в их песнях, в их семье.