Когда гаснут софиты

Оставался час до начала концерта. У ворот уже ревели сотни фанаток – кто-то с чёрными флагами, кто-то в фирменных футболках «Welcome to Humanoid City Tour». Площадку начали запускать за полтора часа до начала: фанаты бежали занимать первые ряды у барьеров, замирая под гул фоновой музыки. За кулисами команда бегала между столами и пультами, сверяя графики, проверяя звук. В их числе – Селин. После увольнения из Blitz она ни разу не выходила «в поле». После двух недель, проведенных в офисе и на репетиционных базах, сейчас, стоя у закулисного входа арены, она вдруг поймала себя на дрожи в коленях. //Ды-ши. Держи лицо.// Но внутри всё равно зудело тревожное: вдруг именно сегодня она снова ошибется, и ее вышвырнут уже без права вернуться? — Ньюман? — тревожную паузу прервал голос сбоку. Она обернулась. Перед ней стоял Марк Фельнер, менеджер компании-партнёра, отвечающей за арену. Они пересекались ещё до Блитц. — Ты? Честно, не ожидал. Я слышал, что у Блитц сдулось пару площадок, бардак, связи по блату. Подумал, неужели ты тоже... — он приподнял бровь. Селин едва заметно улыбнулась, чуть победно. — Уволилась за день до того скандального концерта. — А, ну тогда понятно, почему всё развалилось, — хмыкнул Марк. — Слушай, после шоу можем отметить твое возвращение. Как насчёт… — он поднял бровь с полунамеком. В этот момент по гарнитуре зашипели техники: «Селин, срочно к блоку С!» — Позже, окей? — профессиональная улыбка, резкий разворот. Но ждать окончания она будет не для разговора с Марком – за весь день она не увидела ни Тома, ни кого-либо из группы. Она всё ещё на нижнем уровне иерархии менеджеров. Она лишь винтик. Пока. Огни на сцене погасли. Раздался взрывной рев толпы. Загудели колонки – и сцену вырвал из темноты первый аккорд «Noise». Из тумана вышел Билл – как призрак будущего: в черном комбинезоне, с цепями и колючим начёсом, чёрные глаза сияли от глянцевых теней. Он двигался, будто танцевал с воздухом. Завораживающе. Мощно. Каждое его движение будто приковывало взгляды. Каждое слово – врезалось в кожу. Георг был собран и точен, а Густав – жёсткий, уверенный, с ударной установкой, от которой тряслись стены. Но взгляд Селин, затаившейся у экрана за кулисами, нашёл только одного. Том. В белой оверсайз футболке, с черной банданой поверх кос и гитарой, как продолжением руки. Лёгкий наклон головы, сосредоточенность, иногда ухмылка в сторону фанаток, держащих плакаты «Том, мы тебя любим». Он ударил по струнам, врезаясь в рифф: резкая, отрывистая партия, будто выкрученная на максимум. Селин, прижав моник к уху, невольно затаила дыхание. Каждое движение его плеч – как ток. Он был центром силы. Горячий, уверенный, обжигающий, как прожектор. Setlist летел без перерывов. Human Connect to Human → World Behind My Wall → Hey You. Выбросы пламени, салюты, младшие техники катят фан-барьеры ближе к сцене. После Automatic сцена на миг потемнела. Техническая пауза. Билл за кулисами, откинувшись на стул, пил воду и просил сменить верх костюма. — Кто поставил мне такой плотный ворот? — ругался он, задыхаясь. Селин прошла мимо – и вдруг услышала чей-то недовольный голос. — Да бл* — приглушенно выругался Том. Она обернулась и увидела, как он опирается на стену, держась за руку. — Что случилось?! Она поспешила оказать медицинскую помощь при необходимости, но тот лишь отпрянул. — Да пустяк. — поморщился он, а на руке быстро проступала припухлость. — Поскользнулся на кабеле. Ничего, не впервой. — Лёд, бинт, пять минут отдыха, — начала она. — Нет времени, — он стянул ремень гитары обратно. — Доиграю, остальное потом. Он шагнул на подиум, хромая едва заметно. Толпа не знала о случившемся – и Том, несмотря на боль, играл с удвоенной мощью. Он подмигивал девчонкам, кидал медиаторы, выкрикивал в микрофон с Биллом строчки из Screamin’. Селин смотрела из-за кулис. Она восхищалась – и немного ревновала. Да, это его работа. Да, он артист. Но когда он играл на публику, а в первых рядах кто-то кричал его имя и пытался коснуться его руки – она чувствовала будто ток проходит по позвоночнику. Когда заиграла Durch den monsun, весь зал как один поднял руки. Билл вышел ближе к зрителям, будто хотел соединиться с каждым. Том чуть задержался в тени, глядя в камеру. Он знал – Селин смотрит. В одно мгновение объектив словно стал коридором между ними. — Danke, Berlin! — голос Билла сорвался от крика после финальной песни. — Ihr wart der Wahnsinn! (Вы были безумны!) Через минуту группа уходит в кромешную тьму. Селин видит, как Том оборачивается, и, пользуясь темнотой, осторожно трет поврежденную руку. Сердце девушки ноет от переживания: «держится, но это еще не конец…» Тишина на сцене длится ровно столько, сколько нужно, чтобы публика завопила «На бис!» и угрожающе развернула плакаты. Группа возвращается на сцену под сумасшедшие крики. И последняя песня вечера – чувственная Zoom Into Me заставила плакать даже охранников. Один за другим зажигались фонарики телефонов. Это был финал, который пронзал до самой кости. Последний аккорд – мгла, тишина. Несколько секунд никто не дышал, а потом 7 000 человек обрушили овацию. Свет гаснет окончательно. Зал ещё десять минут гудит, пока техники вытягивают кабели. Селин с гарнитурой направляет разгрузку пиротехники – руки трясутся от адреналина. Всё заканчивается быстрее, чем кажется: площадку отдают техникам ночной смены, а гастрольная команда грузится в автобус. Селин выходит к служебному выходу с рюкзаком – по плану ей нужно заскочить домой, собрать спортивную сумку в дорогу. На парковке уже полутемно, в свете фонаря возникает Марк. — Чётко справилась, — Марко снова возник рядом. — Кофе утром? Или прямо сейчас бокал за успех? — Марк, спасибо, но завтра в шесть выезд. Не рискну. — Селин вежливо улыбнулась. Сзади взвизгнули тормоза – подлетел темно-серый Audi R8 Тома. Музыка внутри еще гремит. Он выпускает дымящуюся затяжку, резко глушит двигатель, открывает дверь. Взгляд – прямиком на Марка, потом на Селин: ревность горит в зрачках. Возможно в обычный день он никак не воспринял бы его присутствие рядом, но концертный адреналин хотелось куда ты выпустить. — Удачи с туром, Том Каулиц. Если передумаешь, позвони. — вкидывает Марк обращаясь к Селин. — Проблемы? — хрипло бросает Том через окно. Марк вскидывает ладони: — Только кофе предложил. Расслабься. — Предлагай в другой раз, — отрезает Том. — Том! — шипит Селин, чувствуя, как щёки вспыхивают смесью злости и смущения. А в глазах горит не сказанные вслух “Что за детский сад?” Марк тоже на опыте, не стал вестись на провокацию и просто удалился. Селин молча села на пассажирское. Он понял свою ошибку сразу. Опустил глаза, и сдержанно сжал губы. — Прости, — тихо сказал он, не дожидаясь упрека. Селин внимательно на него посмотрела и мягко улыбнулась. — Пристегнись, ревнивый мальчик. Едем ко мне за вещами. Он улыбнулся, пальцы всё ещё дрожат от гитары, и только теперь больно вздохнул: запястье снова ныло. — Дома лёд приложим, — добавила она. — А ещё… у меня для тебя кое-что есть. Люси на ночной, мы будем одни. Том посмотрел на неё краем глаза. — Подарок? Селин улыбнулась, но ничего не ответила. Он хмыкнул, будто хотел пошутить, но передумал. В машине повисла тишина – не неловкая, а напряженно-обещающая. Они уже выехали за пределы площадки, когда Том вдруг притормозил у перекрёстка, не двигаясь на зеленый. — Что? — спросила Селин. Он медленно повернулся к ней: — Ты уверена, что всё это… тебе нужно? Селин не сразу ответила. Ее глаза задержались на его лице, уставшем, но живом, с затухающим послеконцертным светом внутри. — Не задавай вопрос, если боишься услышать ответ, — мягко сказала она. Том сжал руль сильнее, затем, молча, нажал на газ. И в тот момент, когда машина сорвалась с места, ей показалось, что впереди будет не просто ночь.