Тени Прошлого

      Допрос Чимина закончился к вечеру, когда за окнами уже темнело.       В штабе стояла непривычная тишина — та, что давит на уши, заставляет слышать собственное дыхание. Казалось, даже стены впитали в себя напряжение. Каждый ушёл в свою сторону: кто-то в комнату, кто-то во двор, кто-то в оружейную. Никто не спорил, не повышал голос, только шаги в коридоре отдавались глухо, словно в пустоте.       Ари сидела в гостиной, обняв себя руками. День вымотал её. Сначала тревога от встречи с Чимином в кафе, потом его признания, потом напряжённые взгляды мужчин, пытавшихся решить, стоит ли ему верить. Она слышала каждое слово, ловила каждую деталь, и всё равно чувствовала: пазл ещё далёк от завершения.       Мысли путались. Голова гудела. Она чувствовала, что вот-вот сорвётся — или в слёзы, или в крик. Но вместо этого сидела тихо, прижимая колени к груди, и смотрела в одну точку на полу.       В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату слегка хромая вошёл Чжухон.       Он молчал. Просто сел рядом, положив локти на колени, и закурил. Дым поднялся ленивыми кольцами, растворяясь в воздухе.       Ари бросила на него короткий взгляд. Его лицо было каменным, как всегда. Но она уже научилась видеть то, что пряталось за этой маской. Чуть дрогнувший уголок губ, слишком глубокие тени под глазами, пальцы, которые сжимали сигарету чуть сильнее, чем нужно.       — Устал? — спросила она тихо.       — Я уже давно привык к такой жизни, — ответил он, но в голосе не было твёрдости.       Ари прикусила губу. Хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она посмотрела на его руку. Котяшки были стёрты в кровь, и она знала откуда это. Видела, как он вошел в тот день, весь в чужой крови. И тогда она всё поняла.       Чжухон почувствовал её взгляд и повернулся к ней. Их глаза встретились.       Внутри у неё всё сжалось. В его взгляде было слишком много. Слишком близко. Слишком… личное.       — Ты дрожишь, — сказал он хрипло.       — Мне холодно, — соврала она.       Он усмехнулся уголком губ.       — Врёшь.       Она опустила глаза, не выдержав его прямоты. Но сердце забилось сильнее.       Молчание стало почти осязаемым.       — Поехали, — вдруг сказал он.       — Куда? — удивилась она.       — Просто поехали.       Он встал, бросил окурок в пепельницу и протянул ей руку. Она посмотрела на неё — широкая ладонь, твёрдая, но не грубая. И вложила в неё свою.       Уже через десять минут они мчались по вечернему Сеулу на его байке.       Байк ревел, улицы мелькали огнями, а она чувствовала — ещё чуть-чуть, и сама станет частью этого безумного ритма.       Чжухон вёл уверенно, будто чувствовал дорогу кожей. Он не говорил ни слова, но его ладонь на её руке — короткое прикосновение, когда они остановились на светофоре — сказало больше, чем могли бы слова.       Ари уткнулась лбом в его спину, закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Впервые за весь день. Ветер трепал волосы, её руки крепко обвивали его талию, тело прижималось к его спине, чувствуя каждый изгиб через кожаную куртку. На ней был облегающий топ и узкие штаны, подчёркивающие каждый изгиб: высокая грудь, тонкая талия, округлая задница, от которой у него срывалось дыхание. На нём — белая футболка, чуть натянутая по телу, и кожаные брюки, в которых он выглядел, как воплощение греха.       По дороге Чжухон остановился у круглосуточного, заглушив двигатель и, оставив Ари на сиденье, исчез за стеклянной дверью с мигающим неоном. Вернулся быстро, почти бесшумно, сунув ей на колени шуршащий пакет, в котором перекатывалась тяжёлая бутылка и стукнулись друг о друга два пластиковых стакана.       — Это вся роскошь на сегодня, извини — сказал он, усмехнувшись и, тронув газ, снова вплёлся в пустую полосу.       Она, кивнув, сжала пакет, глядя, как огни витрин полосуют асфальт, и, прижимаясь к его спине, вдруг поймала себя на том, что дышит в унисон его дыханию, как будто пытаясь запомнить этот размеренный ритм и удержать им собственные, слишком быстрые, мысли.       Они свернули к мастерской, где когда-то впервые столкнулись — он с настороженностью, она с отчаянной просьбой. Дверь, скрипнув знакомо, уступила их шагам; внутри всё оказалось таким же: запах масла и металла, тусклая лампа под потолком, рабочий стол, исполосованный ножом и временем, пару стульев, небольшой шкаф, и диван в углу, который, казалось, помнил больше, чем положено мебели. Ничего лишнего — пространство, в котором предметы не играют роль декораций, а просто живут рядом с хозяином.       Чжухон, сняв перчатки и бросив ключи на стол, привычным движением нашёл штопор в шкафу, откупорил вино — пробка, вышла с глухим щелчком — разлил по стаканам, поставив один рядом с Ари. Она, сев на край стола и слегка болтая ногой, взяла свой, обхватив полосатую грань ладонями так, будто грелась у маленького костра.       — За что? — спросила она, едва улыбнувшись и, взглянув на него поверх красной кромки, уже ощущая, как тепло расползается по груди.       — За тишину, — ответил он, чуть приподняв свой стакан и, сделав глоток, прислонился бедром к столу, рядом с Ари. — И за нас.       Она кивнула, отпивая, и, немного помедлив, поставила стакан рядом, позволяя пальцам скользнуть по шершавому металлу столешницы. Мастерская была холодновата, но спокойна; здесь, за бетонными стенами , мир будто отступал, переставая ломиться в двери.       — Знаешь, — произнесла Ари, не сразу подбирая слова и, по привычке медсестры сглатывая лишние эмоции прежде, чем позволить им прорезаться в голосе, — я всё думаю о том… поцелуе. После штурма. Как это вообще произошло: ты в крови, в дыму, у меня руки дрожат, у тебя на лице — тени, и вдруг… — Она, улыбнувшись одной половиной губ, чуть качнула головой. — Это ведь не было ошибкой.       — Нет, — сказал он сразу, не оглядываясь на груз того дня, и в голосе его не прозвучало ни оправдания, ни сомнения. — Всё, что было между нами, не было ошибкой.       Он говорил, чуть опуская голос, как делает человек, привыкший распоряжаться тишиной: ровно, негромко, но так, что слова ложатся куда нужно. Ари, заслушавшись, поймала себя на том, что снова смотрит на его губы — полные, тёплые на вид и, ощущая, как в груди что-то сдвигается, поняла: она больше не пытается сопротивляться. Это чувство, тихое, упрямое, пережившее боль и подозрения, уже поселилось внутри, и оттого было страшнее и честнее.       — Я тогда испугалась, — призналась она, обводя взглядом знакомые детали — вмятину на шкафчике, прорезь в резине на ручке. — Для меня давно всё было ровно, как после наркоза: ты слышишь голоса, но они будто из другой комнаты. А потом в моей жизни появился ты — и вдруг всё стало слишком живо. Слишком… по-настоящему.       — Я тоже испугался, — спокойно ответил он, не отводя взгляда и, будто вслушиваясь в собственную правду, добавил: — Только не остановился. Потому что понял: если сейчас отступлю — дальше уже не смогу подойти. А жить на расстоянии… — Он едва заметно усмехнулся. — Я так не умею.       Она улыбнулась, запрокидывая голову, и, смешно сморщив нос, вздохнула так, как вздыхают люди, которым перестают быть нужны маски. Сделав ещё глоток, поставив стакан, она повернулась всем корпусом, опёршись ладонью о стол, и, чуть наклонившись, всмотрелась в него внимательнее.       — Хочу признать очевидное, — сказала она, почти не шевеля губами, спускаясь со стола.       — Очевидное? — он вскинул бровь, не пряча улыбки.       — Да, — сказала Ари, вдохнув глубже и накрыв его взгляд своим, — я влюбилась. — Её пальцы коснулись шрама у него на скуле, задержавшись там на секунду. — В тебя. В человека, который кажется холодным снаружи, но у кого внутри целый океан из боли, страсти, желания защищать всех, кто ему дорог.       Он выдохнул — коротко, будто выпустил лишний воздух и, не споря, не благодарив, просто принял её слова, как принимают правду: бережно и без громких жестов. Его ладони легли ей на талию — нежно, будто боясь сломать.       — Тогда давай сделаем ещё одну вещь, — прошептал он, склоняясь ближе и едва касаясь её лба своим, — останемся здесь ровно настолько, чтобы эта тишина и этот вечер стали нашими.       — Договорились, — ответила она, улыбаясь так, как улыбаются люди, успевшие пережить слишком многое и всё равно нашедшие в себе ещё одну крупицу света.       Они стояли, не торопясь нарушать близость словами; вино, теплея в пластиковых стаканах, терпеливо ожидало следующей паузы. В мастерской, где всё было по-прежнему, менялось самое важное — то, что невозможно прибить болтом к верстаку. И, когда он, осторожно скользнув пальцами к её затылку, наклонился и поцеловал — мягко, но уверенно, — мир, шумевший за стеной, на миг отступил, признавая их право на собственную тишину.       Когда она чуть застонала, Чжухону будто сорвало крышу. Поцелуй стал глубоким. С языком. Со стонами, которые оба уже не смогли сдерживать.       Она подняла голову, глаза блестели:       — Ты всегда так смотришь?       — Только когда передо мной ты, — шепнул он в ответ.       Он отстранился на шаг… подошёл к шкафу… открыл и достал чёрную коробку. Приоткрыл её, на секунду дал заглянуть внутрь, и лукаво подмигнул.       Ари прикусила губу. Щека вспыхнула румянцем. Она сделала глоток вина. Медленно подошла, обняла его за талию, прошептала в ухо:       — Значит, ты всё продумал? Когда только успел?       — Не я один этого хотел, — выдохнул он, целуя её висок, кидая коробку на диван.       Он сжал её ягодицы — твёрдо, как будто проверяя, настоящая ли она. Она скинула топ — грудь без белья, соблазнительная, налитая. Он задышал тяжелее, прикусил её сосок, втянул, а она выгнулась с хриплым стоном, впиваясь пальцами в его волосы.       Они срывали одежду друг с друга, медленно, жадно, с наслаждением. Когда она осталась в одних трусиках, он поднял её на руки и отнёс на кожаный диван, опустив её под себя.       Чжухон опустился между её бёдер, поцеловал внутреннюю сторону бедра — мягко, влажно. Ари застонала, выгнулась, пальцы вцепились в подушку.       — Ты уверен… — прошептала она, сбивчиво.       — Абсолютно.       Он раздвинул её колени шире, прижав их к постели, и опустился между ними, отодвинув край трусиков. Его язык скользнул по ней — медленно, с нажимом, словно запоминая каждый изгиб, каждую реакцию. Он ласкал её, будто знал, чего именно ей не хватало — то кругами, то точечными, уверенными движениями, то вдруг замедляя, чтобы снова резко усилить ритм. Его дыхание горячо касалось её кожи, а звуки, которые он издавал, доводили до безумия.       Ари выгибалась, вцепившись в простыню, тело дрожало от накатывающих волн:       — Чжухон… боже… да… ещё… не останавливайся…       Её голос сорвался почти в крик, когда он усилил напор, прижав её бедра сильнее, не давая ни малейшего шанса уйти от этого сладкого плена.       — Чжухон… я сейчас… я… — она уже не могла говорить — только вскрик, выгибание, сотрясение по телу.       Он довёл её до оргазма языком, не оставив ни одного сомнения в своей решимости. Когда она кончила — громко, раскрывшись, с дрожью в животе и пульсацией в бедрах — он поднялся, облизнулся и усмехнулся.       — Сладкая. Думаешь, это всё? — прошептал он.       Он развернул её, приподнял за талию, вошёл сзади — резко, глубоко. И толкнул. Снова.       — Боже, Чжухон, да! — закричала она, дрожа. Его руки — на её бёдрах, ритм — сильный, кожа о кожу — шлёпки громкие, без пауз. Её зад дрожал от каждого движения, грудь покачивалась, стоны срывались.       Он наклонялся, кусал её плечо, шептал грязно:       — Ты знаешь, какая ты красивая вот так? Подо мной. Громкая.       — Я вся твоя… — всхлипнула она, тело содрогалось от каждого движения.       Он резко отстранился, сел на диван, подхватил Ари, усадив себе на колени.       — Сядь. Я хочу тебя сверху.       Он откинулся назад — обнажённый, тяжело дышащий. Ари оседлала его, медленно опускаясь — чуть ли не срываясь на крик. Он вошёл до конца. Она начала двигаться — сначала в медленном ритме, потом быстрее, смелее. Её грудь качалась перед ним, волосы прилипли ко лбу, губы приоткрыты.       Он не выдержал — схватил наручники с коробки рядом, защёлкнул их на её запястьях, закинул руки ей за спину.       — Так лучше, — прошептал в губы.       Она застонала. Он прижал к её клитору вибратор, включил на средней скорости. Она взвыла, начала дрожать, глаза закатились, мышцы сжались.       — Кончи для меня, Ари.       …Она стонала всё громче, вибратор на клиторе делал своё дело, а наручники за спиной только усиливали ощущение полной отдачи. Её тело было в его руках — подвижное, дрожащее, открытое, и он чувствовал каждое её сокращение, каждый стон, как будто это отзывалось у него под кожей.       — Я больше не могу, — выдохнула Ари, задыхаясь, грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу.       — Можешь, — прошептал он, целуя уголок её губ.       Её оргазм прошёл волной, затопил всё — стоны, дрожь, резкое всхлипывание, когда мышцы снова сжались вокруг него. Она вздрогнула всем телом, навалилась на него, сдерживая крик в его плечо. Он схватил её крепче, дёрнулся внутри и кончил сам, глухо, резко, выскальзывая наружу в последний момент. Его семя пролилось на её живот, тёплым следом, когда он задыхался и стонал ей в шею..       — Это было… — она чуть всхлипнула от смеха, — как в омут с головой...       — Но ты нырнула, — ответил он, касаясь её щеки.       Он ещё какое-то время держал её в объятиях, пока дрожь не улеглась. Потом накрыл пледом, случайно сброшенным с дивана, и прижал ближе. Она устроилась на его плече, закрыла глаза и уже не сопротивлялась усталости.       Тепло, тишина, его дыхание у виска — и Ари уснула первой. Чжухон ещё какое-то время слушал её ровный вдох, а потом позволил себе то же закрыть глаза.       Помещение была наполнена запахом кофе, металла и чего-то другого — более острого, телесного, настоящего. Тишина звенела, только капли воды тикали в раковине, и за стенами просыпался город.       Ари сидела на столе, ноги свесив вниз, щеки пылали, губы припухшие, грудь чуть поднималась от сбившегося дыхания. На ней была белая футболка Чжухона — слишком большая, чтобы быть приличной, слишком короткая, чтобы скрыть её голые ноги. Засосы покрывали их обоих — шея, грудь, поясница. Всё говорило о бурной ночи.       Чжухон стоял перед ней, торс голый, влажный, в распахнутых брюках, всё ещё с лёгким румянцем на коже — от страсти, от жара, от того, что случилось буквально минуту назад.       Он наклонился, обхватил её лицо ладонями и поцеловал — нежно, мягко, тягуче. Не с жаждой, а с привязанностью.       Её ладони легли ему на грудь. Он улыбнулся в губы. Она усмехнулась в ответ, склонив лоб к его лбу.       — Слишком хорошо для простого утра, — прошептала она.       — Мы заслужили, — выдохнул он. — Хотя бы раз.       Он подошёл к верстаку, будто собирался взять сигарету, но вместо этого достал маленькую коробочку из бокового кармана куртки. Никаких лент, никакого бархата — простая чёрная коробка, которую он держал в ладони неожиданно осторожно.       — Что это? — спросила Ари, слегка приподнявшись.       Он не стал тянуть. Щёлкнул крышкой и молча показал: тонкий серебряный браслет, свет ловил его, будто отливал холодным пламенем. Простая форма, но в центре — небольшой кулон в виде ключа.       — Это… серьёзно? — её голос дрогнул.       — Я не мастер в этих штуках, — усмехнулся он, но без привычного хохота. — Просто хочу, чтобы ты носила.       — Почему ключ? — тихо спросила она, кончиками пальцев коснувшись металла.       — Потому что замок у меня, — сказал он хрипло. — И потому что ты — единственная, ради кого я готов этот замок никогда не закрывать.       Сердце Ари сбилось с ритма. Она осторожно взяла браслет, на секунду задержав дыхание, и протянула ему руку.       — Поможешь надеть?       Он защёлкнул браслет на её запястье, пальцы его скользнули по её коже дольше, чем нужно. Ари посмотрела на серебряный блеск на своей руке, потом на него — и улыбнулась, широко, по-настоящему.       — Ты даже не представляешь, сколько это значит, — прошептала она.       — Представляю, — ответил он, коснувшись её щеки. — Потому что для меня это значит то же самое.       Она потянулась и поцеловала его — мягко, медленно, так, словно хотела оставить вкус этого мгновения внутри навсегда.       И в этот момент — резкий щелчок засовов и грохот двери.       — ЧЖУХОН! АРИ!       Хосок, Ыну, Джинен — врываются, словно команда спасателей на пожар. И… замирают. Ари всё ещё сидит на столе. Волосы растрёпаны, губы припухли, грудь движется в дыхании под футболкой Чжухона.       Чжухон — голый по пояс, в брюках, но расстёгнутых, с руками на её бёдрах.       Они целуются. Глубоко. Медленно. И только после замечают, что не одни.       Чжухон отстраняется первым. Его взгляд становится ледяным. Ари судорожно втягивает воздух, глаза округляются.       Тишина. Гробовая.       Все трое мужчин пытаются не шевелиться. Не издавать звуков. Не смеяться.       — …Ага, — выдыхает Хосок, первым нарушив молчание. — Простите, мы…       — …уже всё, да? — уточняет Джинен, не глядя. — Мы не слишком рано?       — Мы стучали, между прочим, — хрипло добавляет Ыну. — Три минуты назад.       — У вас две секунды, чтобы закрыть дверь и забыть, что вы что-то видели, — Чжухон не повышает голос, но каждый из них тут же пятится.       — Угу. Поняли. Извините, влюблённые идиоты.       — Мы на улице, если что, — добавляет Хосок, и тянет за собой Джинена. Ыну кивает и закрывает за ними дверь.       Щелчок.       Ари разражается смехом, зарываясь лбом в плечо Чжухона.       — Кажется, теперь они точно всё поняли.       — Лучше, чем я бы объяснил, — усмехается он, целует её в макушку и шепчет:       — У нас ещё есть пять минут, прежде чем я впущу их обратно. Хочешь кофе — или повторить?       Она не отвечает. Только улыбается.       Чжухон тяжело вздохнул, отступил от Ари на шаг и протянул её топ, всё ещё не торопясь застёгивать брюки. Улыбнувшись, она без капли смущения сняла с себя футболку Чжухона и протянула ему в ответ, забирая свою одежду с его рук, замечая, как слегка участилось его дыхание.       — Думаешь, они уже пошли сдаваться в психушку? — спросила она, чуть посмеиваясь, натягивая на себя одежду.       — Если Джинен перестал хихикать — значит, да, — усмехнулся Чжухон. — Ладно. Надо пускать. А то решат, что мы насмерть пере... — Он кашлянул, не договорив слово.       Когда оба были готовы, он приоткрыл дверь.       Хосок, Ыну и Джинен стояли у входа молчаливые, серьёзные… но напряжение от неловкости чувствовалось.       — Проходите, — бросил Чжухон.       — Только если вы оба в одежде, — буркнул Джинен, делая шаг вперёд.       — Уже, — сухо ответил Чжухон.       — Можем подождать, — пробормотал Ыну. — Нам не срочно... Хотя нет. Срочно. С вечера вас обыскались, если честно.       Ари слегка смутилась.       — Телефоны выключили, — тихо сказала она, — просто… хотелось тишины.       — Ну вы и даёте, — Хосок почесал висок. — Серьёзно. Мы думали, либо вас вырубили, либо вы сбежали. Даже в больницу съездили. И только утром дошло, что вы могли быть здесь.       Чжухон поставил на стол две кружки.       — Извините. Заняты были.       Ненадолго повисло молчание. Все переглянулись, но никто ничего не ответил. Хосок скосил глаза на засос у Ари. Джинен резко отвернулся, Ыну остался каменным.       — Да ну нахрен, — пробормотал Хосок. — Я лучше к делу. Сегодня ночью пришло зашифрованное послание. Чётко направленное на нас.       — И? — Чжухон напрягся.       — И отправитель даже не особо пытался прятаться, — Хосок включил планшет, показав строчку текста, выводившуюся на экран. — Он хотел, чтобы мы увидели.       Ари подошла ближе, взгляд скользнул по экрану.       — Кто он? — её голос дрогнул едва заметно.       Хосок перевёл глаза на Чжухона.       — Тэхён.       Тишина.       Ари будто бы на секунду задержала дыхание. Она давно отпустила его, после последней встречи окончательно простила — но всё равно внутри что-то сжалось. Словно старый шрам, который вдруг напомнил о себе.       Чжухон скрестил руки на груди, взгляд потемнел.       — Ты уверен? — тихо спросила она.       — Более чем, — Хосок усмехнулся безрадостно.       — И он написал… что? — Чжухон сжал челюсти.       — Всего пару слов, — Хосок перевёл взгляд на экран. — “Мы не враги. Пока.”       Чжухон сжал кулаки.       — Ну что ж… Тогда пора узнать, что он на самом деле хочет. И кто кого перехитрит.

***

      Они вышли из мастерской почти синхронно: Чжухон — первым, привычно проверяя взглядом двор и улицу, Ари — следом, уже собранная, хоть и с разбросанными по коже следами ночи. Байк стоял, как пёс, готовый к рывку. Машина у ребят — через квартал, у автомойки; Хосок махнул: «Мы за вами».       Шлемы щёлкнули на подбородках. Чжухон сел, проверил зеркала, вытянул руку — и       Ари, даже не глядя, уже обвила его талию. Контакт — простой, уверенный. Мотор загудел, вибрация прошла по позвоночнику. Они выкатились на пустую утреннюю улицу и, вплетаясь в редкий поток, набрали скорость.       Ари положила щёку ему между лопаток и позволила себе роскошь не думать. Весь вчерашний день — допрос Чимина, спорные взгляды, эти «верить — не верить» — отступил. Осталась задача: куда ведёт «мы не враги, пока»? И почему «пока» звучит как отложенная пуля.       На светофоре Чжухон обернулся наполовину, коротко коснулся её руки у себя на животе. Она кивнула, хоть он этого не видел. Хосок, Ыну и Джинен ехали сзади, подсвечивая им путь как сопровождающий конвой. Всё выглядело почти мирно, если закрыть глаза на то, кто они и с кем связались.       Штаб встретил их знакомым бетонным эхом. Во дворе пусто; пара бойцов на крыше, один у ворот, смена на посту, как всегда, без лишних слов. Чимина после допроса перевели в отдельную комнату под охраной; у него была вода, немного еды и одеяло, и это уже казалось роскошью по меркам прошедших суток.       Внутри, в общем зале, стол был уже завален: планшет, блокноты, пара карт, наспех схваченные из архива. Кофейник дымился в углу, кто-то из ночных смен поставил — и ушёл. Воздух пах смесью кофеина и железа, и это был привычный запах: мозги начинали работать быстрее, но внутри оставалось ощущение, что на губах всё ещё вино.       Чжухон сбросил куртку на спинку стула, сел на край, облокотился на колено. Ари направилась в свою комнату быстрым шагом, нужно было надеть что-то более закрытое, чтобы не святить при всех яркими засосами на шее и ключицах: знала, что скоро в зал соберутся все, и даже Кихён, хоть тот и знал об их отношениях с Чжухоном: неловких моментов на сегодня ей было достаточно.       Пока она переодевалась, в зал один за другим подтянулись остальные: Хёнвон — с привычно невозмутимым лицом; Чангюн — зевая в кулак; Джинсу — с ноутбуком и витой парой в кармане; следом, почти бесшумно, вошёл Кихён. Он оглядел стол, затем — сестру, вернувшуюся в зал в тёмной водолазке, закрывающей горло. В его взгляде мелькнул немой вопрос «где ты была ночью?», тень ревнивой заботы и короткий укол недоверия — и сразу же сдержанная, братская сталь: потом. Поговорим потом.       — Ну что, — первым заговорил Хосок, ладонью стирая сонливость с лица. — "Мы не враги, пока" — это не угроза, это приглашение. Чистая психология. Он хочет, чтобы мы пришли сами.       — Вопрос: зачем? — Ыну сидел прямо, пальцы переплетены, взгляд холодный. — Такие слова не кидают просто так.       — Затем, что Ковчег его тоже держит, — произнесла Ари неожиданно для самой себя. Она чувствовала взгляды на себе, но не отвела глаз. — Я уверена. Он не играет в их команде.       — Уверенность тут мало что значит, — хмыкнул Джинен. — Может, он просто сменил маску.       Ари глубже вдохнула, обхватив ладонями стакан с кофе, как будто от этого зависела устойчивость её мыслей.       — Я знаю, как это звучит. Но если он вышел к нам сам… значит, хочет одного.       — Чего? — поднял взгляд Ыну.       — Убрать Ковчег, — сказала она. Голос дрогнул, но не от страха — от того, что впервые озвучила это прямо.       Тишина упала резко, будто кто-то закрыл дверь. Хёнвон перевёл взгляд на карту, Чангюн перестал постукивать ручкой, Джинсу машинально притушил яркость экрана. Кихён, не отводя глаз от Ари, чуть сжал челюсть — в этом движении читалось всё: беспокойство, попытка понять, готовность стоять рядом — и разговор, который действительно будет «потом».       Хосок дернулся, как будто хотел возразить, но замер. Джинен отвёл глаза, покрутив в руках ручку. Ыну остался неподвижным, но напряжение в его плечах выдало внутренний ответ.       Чжухон смотрел только на неё. Его взгляд был таким тяжёлым, что у Ари пересохло в горле. В нём не было осуждения, только та же мысль, что сидела в ней самой: они оба думали об этом раньше.       — Она права, — сказал он наконец, голосом ровным, но низким, как гул мотора под кожей. — Убрать Ковчег — единственный вариант. Мы все это знаем.       — Знаем, — кивнул Хосок, — но говорить одно, а делать другое. С ними нельзя просто "договориться".       — Согласен, — Чжухон встал, прошёлся вдоль стола, словно замеряя шагами их молчаливое сопротивление. — Поэтому и надо идти на встречу. Узнать, что он предлагает. А дальше решать самим.       — Ты готов довериться ему? — резко спросил Ыну.       Чжухон чуть усмехнулся, уголком губ, без радости:       — Я никому не доверяю. Но если он ненавидит Ковчег так же, как мы, это можно использовать.       Ари смотрела на него, и в груди теснилось странное чувство: тревога и странное облегчение одновременно. Она увидела в его глазах ту же решимость, что жила в ней. Они оба знали — теперь назад дороги нет. Краем глаза она уловила, как Кихён отводит взгляд, сглатывает и всё-таки кивает едва заметно — «идём».       Кихён догнал её уже в коридоре, пока остальные продолжали обсуждать детали. Его шаг был тихим, но Ари всё равно почувствовала на себе взгляд — тот самый, строгий, который она знала с детства.       — Идём, — коротко сказал он, кивнув в сторону пустой комнаты.       Ари скрестила руки на груди, заранее приготовившись к выговору.       — Ты ведь понимаешь, что я уже не маленькая, — произнесла она первой, опередив его. — И я была не одна.       Кихён помолчал, разглядывая её слишком пристально. Потом чуть кивнул.       — Я знаю. С Чжухоном.       Ари дёрнулась, но выдержала взгляд.       — Я доверяю ему, — продолжил он, ровно, будто ставя точку. — Но сейчас слишком опасно уезжать куда-то далеко из штаба.       — Хоуп мёртв, — тихо, но твёрдо возразила она. — Чимин у нас. Мы можем хотя бы на день выдохнуть. Ты сам этого хочешь, Ки, просто боишься сказать.       Он нахмурился, но промолчал.       — Я устала жить так, будто каждый вдох — под прицелом, — добавила Ари, смягчившись. — Одну ночь мы имели право украсть у всех этих войн.       Кихён тяжело вздохнул и кивнул, будто признавая её право на эти слова.       — Но сегодня — никаких самоволок, — сказал он жёстче, возвращая себе роль старшего. — Ты слышишь?       Ари закатила глаза, но спорить не стала.

***

      Утро выдалось тихим, но эта тишина оказалась обманчивой. Ари спустилась на кухню, собираясь приготовить хоть что-то, чтобы разогнать сонливость у бойцов. Открыла холодильник — полупустой. Пара соусов, вода и одинокое яйцо.       — Великолепно, — пробормотала она и заглянула в шкафы. Картина была та же.       Минут через пять на кухне уже собрались почти все: Хосок с кружкой кофе, Чангюн, сонно жмурившийся, Джинсу и Хёнвон. Каждый заглядывал в холодильник, как будто от этого там чудом появится еда.       — Ладно, — сказал Кихён, входя и закатывая рукава. — Давно я никуда не выходил. Пора размяться. Поеду за продуктами.       Ари тут же вскинулась:       — Даже не думай. Ты только встал на ноги, и я тебя одного не отпущу.       — Тогда пускай кто-то другой, — вмешался Джинен, бросив взгляд на Ари. — Ты-то зачем?       — Потому что нам нужно развеяться, — упрямо ответила она. — Я поеду с ним.       Чжухон, сидевший сбоку, всё это время молчал, только пальцами постукивал по столу. Теперь он поднял взгляд.       — Прихватите оружие. И держите ухо востро. Если Тэхён решил выйти на связь, значит, Ковчег начал какое-то движение. На расслабление у нас нет времени.       Он говорил жёстко, но его глаза, на мгновение встретившие взгляд Ари, были другими — в них читалось беспокойство, спрятанное глубже, чем обычно.

***

      Седан ехал по утреннему Сеулу мягко, почти бесшумно. Машин на улицах было мало, только редкие автобусы и сонные курьеры на мопедах мелькали по перекрёсткам. Ари сидела рядом с братом, держа сумки, которыю они собирались наполнить продуктами.       Кихён вёл машину уверенно, одной рукой, глядя на дорогу. На нём была лёгкая чёрная куртка и бейсболка, которую он чуть натянул на лоб.       — Ну, — протянул он, косо взглянув на её запястье, где блеснул тонкий серебряный браслет, — красиво.       Ари вздрогнула, машинально прикрывая украшение ладонью. Щёки вспыхнули.       — Просто подарок, — пробормотала она.       Кихён хмыкнул и улыбнулся краем губ.       — Чжухон, оказывается, ещё и романтик. Кто бы мог подумать.       Он засмеялся — легко, добродушно, без укола. Ари закатила глаза, но сама тоже улыбнулась.              Они припарковались у супермаркета. Утро было раннее, и стоянка пустовала: несколько машин в отдалении, пара тележек, брошенных у стенки. Воздух пах свежим хлебом и кофе из ближайшей пекарни.       — Ну что, старший брат, готов таскать пакеты? — поддела его Ари, выходя из машины.       — Никакого уважения к старшим, — усмехнулся Кихён, доставая тележку и катя её внутрь.       Через полчаса тележка ломилась: мясо, овощи, молоко, пачки лапши, кофе, какие-то сладости, которые Ари незаметно накидала, пока Кихён спорил с кассиршей о неправильном ценнике на товаре.       — Мы что, весь штаб решили перекормить? — пробурчал он, таща сумки к выходу.       — Люди заслужили нормальный завтрак, — парировала Ари. — А я заслужила, чтобы ты меньше ворчал.       Он рассмеялся, покачав головой.       — Опять. Никакого уважения к старшим.       Они вышли на парковку, где стояло всего несколько машин. Воздух был прохладным, но солнце обещало жаркий день.       — Погружаем — и обратно, — сказал Кихён, беря две тяжелые сумки сразу.       Ари шла рядом, неся остальные пакеты. Она уже собиралась открыть багажник, как вдруг заметила: на парковке, чуть подальше от них, медленно остановился тёмный минивэн. Слишком большой, слишком новый для этого спального района. Двигатель заглох, и тишина показалась подозрительной.       Кихён тоже уловил перемену. В ту же секунду двери минивэна распахнулись. Изнутри вышли пятеро мужчин в чёрных куртках и масках. Движения чёткие, слаженные.       — Ари, назад! — резко скомандовал Кихён.       Он метнул сумки на асфальт, прикрыл сестру собой и в то же мгновение вытащил оружие. Выстрел расколол утреннюю тишину — один из нападавших рухнул на колено, хватаясь за простреленную ногу. Остальные рванулись вперёд.       — Чёрт! — Кихён выстрелил ещё раз, пуля задела плечо другому. Но их было слишком много.       Ари замерла, сердце грохотало в висках. Она сжала пакет так, что ручки врезались в ладони. Всё происходило слишком быстро: тени в масках приближались, шаги отдавались эхом по пустой парковке.       Один из них бросился прямо на Кихёна. Брат успел вывернуться, ударить локтем, выстрелить почти в упор — но пуля лишь оцарапала нападавшего по касательной. Второй подхватил момент, ударил прикладом по боку. Кихён охнул, но устоял, и снова заслонил Ари.       — Беги! — выдохнул он.       Но она не могла. Ноги будто вросли в асфальт. В глазах — только брат, его руки, сжимающие пистолет, его фигура, закрывающая её от всего мира.       В следующую секунду кто-то сзади схватил её за плечи. Она вскрикнула, ударила локтем — но ладонь в перчатке уже вдавила в её шею тонкую иглу. Мир пошатнулся.       — Ки! — её голос сорвался.       Кихён успел обернуться, выстрелил ещё раз, попав нападавшему в бедро. Тот рухнул, но другой уже был рядом: шокер полоснул по боку Кихёна. Он вздрогнул, зубы стиснулись, пистолет выпал из рук.       — Чёрт! — его голос сорвался, когда ещё одна игла вонзилась в вену.       Он попытался подняться, пошатнулся, но всё же успел рукой дотянуться до Ари, прежде чем оба рухнули.       Её сознание ускользало, но взгляд зацепился за серебряный блеск на асфальте.       Браслет. Тот самый, что подарил Чжухон утром. Он соскользнул с её запястья в схватке, теперь лежал в стороне, среди рассыпанных пакетов — хлеб, яблоки, бутылка молока, всё покатилось по земле.       Один из нападавших быстро нагнулся, выдернул телефон из кармана Кихёна, другой перевернул сумку Ари, высыпав остатки продуктов. Нашёл её мобильник, ткнул пальцем по кнопке — экран погас. Всё.       Двоих пленников подхватили, перетащили к минивэну. Тела — обмякшие, но дыхание ровное. Слаженные движения, как будто всё это они репетировали.       Браслет остался лежать на асфальте, отражая первые лучи солнца.       Двигатель минивэна завёлся. Машина отъехала, исчезнув за углом.       Парковка опустела. Только рассыпанная еда и серебряный блеск на земле напоминали, что пару минут назад здесь ещё был кто-то живой и свободный.