Мертвые птицы

— Соскучился? Алан вздрагивает, когда кровать прогибается под чужим весом. Закрывает глаза и умоляет Господа о том, чтобы всё это оказалось просто сном. Замирает в ужасе, когда к его плечам прикасаются чужие руки. Судорожно втягивает воздух, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног — холодные пальцы опускаются ниже, рисуя узоры на груди. Нет, нет, нет! Он не может вернуться!

Ты ляжешь вместе со мной?

Он не хочет открывать глаза, не хочет его видеть. Не хочет, чтобы он находился здесь, не хочет слышать, не хочет чувствовать. Как же больно, как же чертовски больно. Где-то внутри завязывается тугой узел, заставляет сердце учащенно биться и ладони потеть. — Пожалуйста, не сегодня… — жалобно шепчет, сглатывая ком в горле. Он отчаянно цепляется за край кровати, как за последнюю ниточку, связывающую его с реальным миром. Кончики пальцев белеют, в висках барабанит целый оркестр. Это всё сон, просто сон. — Мистер Рикман, — надменно, властно, неизбежно. — Вы ведь далеко не ребенок, так к чему весь этот спектакль? — бархатный голос над ухом обжигает, с каждым произнесенным словом частички собственного рассудка отмирают, как раковые клетки — вместо них мертвые птицы. — Прошу, отбрось свои страхи. Тебе разве не было со мной хорошо? Он знает, что это всё лишь игра — игра над его эмоциями, над его душой и сознанием. Зажмуривается, вкладывая в это все свои силы и всё своё ярое желание не верить в происходящего. Это всё сон, просто сон! Алан приглушённо вскрикивает, когда вес с кровати перемещается на его колени. Чувствует, как он наклоняется, слышит, как жадно втягивает воздух — запах его тела. К шее прикасается горячий шершавый язык, ведёт дорожку от ключиц до скул. — Ты такой же сладкий, как и пятнадцать лет назад. Холодные губы накрывают его собственные. Насильно, против воли. Из груди вырывается мучительный стон. — Открой глазки, малыш. Алан мычит и протестующе мотает головой. Он помнит этот безумно темный взгляд, помнит черные бездонные глаза. Помнит, насколько сильно они вскружили ему голову в первую встречу… С губ срывается новый стон, когда холодная ладонь опускается на член: проклятый халат толком и половины тела не прикрывает! — Как ты хочешь в этот раз? Грубо и быстро или нежно и мучительно долго? — пальцы обхватывают плоть, сжимают. И нить окончательно обрывается. Алан открывает глаза, впивается взглядом в нависшего над ним мужчину, руками обвивает его шею и притягивает к себе для нового поцелуя. Горячего, жадного, отчаянного. Заматывает в кулак длинноватые черные пряди а волос, тянет — причиняет боль, поддается иллюзиям. Пальцы проскальзывают внутрь, срывается крик наслаждения. Кажется, мир перестает существовать. Время замедляется, наблюдает с неподдельным любопытством и сожалением. — Зачем ты тянешь меня за собой в могилу? — Алан впивается взглядом в растилающуюся тьму. — Ты убил меня первый, — надменная усмешка проскальзывает на лице. Алан пытается расслабиться, когда чувствует головку члена: ничерта не выходит. Боль накрывает тело резкими вспышками. Даже сейчас он не церемонится: никогда этого не любил. Он кусает губы, вырывая очередной крик. На языке чувствуется привкус крови. С каждым новым толчком Алан ощущает, как отмирает душа: кусочек за кусочкам, — как пиксель за пикселем исчезает картинка. Слышит, как постепенно пропадают звуки. Остаётся только всепоглощающая пустота, боль и, конечно же, он.

Я лягу вместе с тобой.

*** «О смерти Алана Рикмана стало известно в четверг, 14 января. Знаменитый британский актер скончался после долгой борьбы с онкологией…»

Время придет, мы окажемся рядом.

Не торопись, всё своим чередом —

Тебе так далеко до заката.