Это пройдёт.

На дворе стояло лето 2017 года — такое, что запоминается на всю жизнь, даже если сам этого не хочешь. Тёплый воздух дрожал над потрескавшимся асфальтом, словно тонкое мутное стекло, сквозь которое смотришь на мир. Пахло разогретой на солнце пылью, мокрой от утреннего полива травой и чем-то сладким, приторным, тем, чем всегда пахнут летние вечера в маленьких городах. Этим запахом пропитывались футболки, волосы, старые школьные рюкзаки, и, казалось, сам воздух становился густым, как тёплый сироп. На старом, давно заброшенном школьном поле мальчишки гоняли потрёпанный до дыр мяч, оставляя за собой длинные струйки пыли, вздымающиеся от каждого удара. Их смех и крики разлетались по двору, разбиваясь о облезлые стены пятиэтажек, от которых давно отваливалась штукатурка. Девчонки-старшеклассницы сидели в стороне, скамейке с облезающей зелёной краской. Они хихикали, переглядывались, шутили про мальчишек, выкрикивая всякие глупости, на которые те делали вид, что не реагируют. Но каждый раз после очередного громкого крика или хохота мяч летел чуть быстрее, словно с азартом доказывая своё. Все как один — загорелые, в линялых футболках, с порванными на сгибах кедами, растрёпанные волосы колыхались от ветра. Выпускники 5Б класса — такие же, как и сотни мальчишек в любом дворе: шумных, дерзких, беззаботных и живущих одним сегодняшним вечером. Самый крикливый среди них — Богдан, которому хуже всех удавалось подавать мяч, зато никто в округе не мог сравниться с ним, когда он стоял на воротах. Он прыгал в стороны, как угорелый, и за это его уважали. Артём — самый высокий, рослый для своих лет, упёртый спорщик, вечно спорил о правилах игры, поэтому любил играть в защите, где можно было мешать, толкать и орать больше всех. А ещё был Ромка — младше всех остальных на пару лет, с рыжими вихрем на голове, будто солнце целыми днями держало его за голову. Ромку почти никогда не брали в игру, и он, смущённый и обиженный, позорно сидел, болтал ногами на краю скамейки рядом с девчонками, старательно делая вид, что ему всё равно. А главным среди них был Влад. Вот уже прошло два месяца, как ему стукнуло одиннадцать, но он вёл себя так, будто давно перешагнул четырнадцать. Самый старший, он дружил со старшеклассниками, курил ворованные у матери сигареты за углом гаражей и всё время ввязывался в драки. Влад был тем, кем все хотели быть, но никто не осмеливался стать. Его боялись - но ровно настолько, чтобы уважать. У него был голос на полтона ниже, взгляд всегда внимательный, как будто он считывал тебя насквозь. Он знал каждую подворотню района, мог дать по зубам или заступиться если это будет нужно. В прочем он был душой компании, всегда пытался найти новые знакомства и активно поддерживал любой диалог. Но вот только в эту компанию не вписывался один мальчишка. Темноволосый, бледный, с аккуратными для двора белыми кроссовками и чистой футболкой, будто только постиранной и выглажвыглаженный. Он всё время бродил вдоль синего забора, облезшего и местами проржавевшего, который окружал школьное футбольное поле. Заглядывал сквозь ржавые прутья, прислушивался к крикам, как будто надеясь, что вот-вот кто-то его позовёт. Но его не звали. Мальчика звали Кирилл. Он приехал сюда всего месяц назад. Отец ушёл к какой-то Настеньке — именно так говорила мать, только с такой ненавистью, что это имя стало для Кирилла страшным. Их неплохой дом в большом городе, сменился на бабушкину скромную квартиру с облезлой кухней, старым ковром на стене, вечно гудящими батареями и пыльными, фарфоровыми фигурками на застеклённых полках. Кирилл никак не мог привыкнуть к тому, что отца больше нет. Ни во дворе, ни на кухне, ни в понедельник за рулём машины. Здесь, в этом чужом дворе, ему всё казалось чужим. Никого он не знал. Никто не хотел его знать. Оставалось только бродить вдоль забора, слушая, как другие играют в футбол, надеясь, что кто-нибудь, хоть один, всё-таки крикнет: «Эй, иди сюда!» Он проделывал уже, наверное, десятый круг, когда услышал голос: — Эй, паренёк. Кирилл сначала не понял, что это к нему. Остановился, оглянулся. У забора, на скамейке сидел мужчина. На вид ему было лет шестьдесят, если не больше. На голове — старая восьмиклинка, как у героев старых фильмов, в которых мужчины всё ещё называли женщин «миледи». А ещё у него были смешные усы, из-за которых он походил на какого-нибудь доброго дедушку из сказки. В руках — старая спортивная сумка в коричнево-синие полосы, такая, какие давно вышли из моды. Кирилл подошёл, опустив голову. — Вы меня звали? — спросил он тихо. — А кого же ещё? — улыбнулся мужчина. И эта улыбка оказалась такой знакомой, что у Кирилла неожиданно защемило в груди. Она напомнила ему дедушку, которого он видел только на старых, чуть выцветших от времени фотографиях. Дед жил далеко, в маленьком городе, и всё хотел поговорить с внуком, но отец не позволял. Каждый Новый год раздавался телефонный звонок, и после нескольких слов всегда заканчивалось одинаково — папа ругался, дед тихо говорил в трубку: «Хорошо, я не буду… Просто хотел…» — и трубка замолкала. Каждый год он загадывал одно и тоже желание - наконец-то увидится с внуком. Но время шло, внук рос, а деду становилось все хуже и хуже. Вскоре его не стало. Он был очень тихим, и умер также тихо, в своей скромной, маленькой квартирке. Его тело нашли только тогда, когда соседи почувствовали трупный запах. — А чего тебя раньше здесь не видно было? — спросил мужчина. — Мы недавно сюда переехали, — пробормотал Кирилл. — Понятно… — мужчина кивнул, взглянув на поле. — А чего с ребятами не знакомишься? Вон, в футбол бы поиграл. Кирилл повесил голову. — Они меня не возьмут… Я младше... Да и играть не умею. — С чего это? Ты ж мальчишка, а не девчонка какая-нибудь. Мужчина заметил сомнения в лице мальчика. — Слушай… да кто из нас умел то сразу? Попробуй! — всплеснул руками мужчина. — Научат! А если не захотят — я с ними поговорю. Вон тот, — он кивнул подбородком в сторону Влада, — мне почти родственник. Кирилл помялся, сжал пальцы в кулаки. Сердце колотилось. Проходя через скрипучую калитку забора, он чувствовал, как ноги становятся ватными. Они же взрослые, крутые. А он — никто. Он сел на край скамейки рядом с рыжим мальчишкой. — А ты чего не играешь? — спросил Кирилл. — Да они меня не берут, — буркнул рыжий, ковыряя землю носком. — Совсем не берут? — Просился… — с обидой сказал тот и пожал плечами. В этот момент к ним подошёл Влад. — О, рыжий, друзей заводишь? — хихикнул он, склонившись. — Я его не знаю, — испуганно пробормотал рыжий. Но Кирилл поднял голову. — А можно с вами поиграть? — спросил он. Влад скривил усмешку. — Играть умеешь? — Нет… но хочу научиться, — выдал Кирилл на одном дыхании. Повисло молчание, только мяч где-то бухнулся о стену. — Ладно, — махнул рукой Влад. — Зовут-то тебя как? — Кирилл. — Будешь на воротах, Кирилл. Они пошли к полю. И всё лето 2017 года Кирилл потом будет помнить — запах пыли и горячего асфальта, облупившийся забор, выкрики мальчишек и как кто-то крикнул: «Кирюха, лови!». Всё, что вчера казалось страшным и невозможным, вдруг перестанет быть таким важным. А на скамейке осталась одиноко лежать старая кепка восьмиклинка. Обладатель её куда-то исчез.