инцидент 13.04.хххх

культурное общество кайл покинул мысленно ещё засветло, решив лишиться нервных клеток и полутора суток спокойствия. чёткое намерение сменить обстановку, выбравшись на апрельские шашлыки — опережая жаркий май — чуть не рассыпалось среди ночи, шатая почву самоуверенности всяким баловством. стресс брал верх ещё первым сообщением от кого-то незнакомого, с геолокацией, близкой к дому брофловски, с чётким предложением присоединиться. проделка была отклонена сразу, а телефон захотелось выкинуть в окно и зарыться носом в подушку, наслаждаясь новым запахом шампуня, отпечатавшимся на льняной наволочке. «попроси своих друзей не пугать меня сообщениями» — брофловски быстро тарабанит уставшими пальцами, которые только и видели листки тетрадей и книжек за последние годы погружения в учёбу. не абы какое задротство — не иначе. тексту не суждено быть отправленным, нарекаясь слишком жалким, да и на экране резко всплыло уведомление с куклой вуду. пугалка не имела ничего общего с его подобием — вообще ни одного попадания, даже точечного или обобщённого. палец, конечно, пришлось закусить от неожиданности. хотелось даже нажаловаться в чате клуба дебатов, но вовремя остановился, оглянувшись на репутацию, которую так выгрызал аналитическими способностями и умением правильно вставить язык в нужное положение, чтобы вышло убедительно и соответствовало моральным принципам. так проколоться — равно смерти. друзья стэна уже словили для себя условное клеймо «конченных». не было смысла выделять кого-то конкретного, потому что эрик картман со своими проделками сказал за всех. наверняка остальные тоже пляшут под его дудку, скрывающуюся за аватаркой какого-то музыкального объединения для нетакусиков. на совместных фото, которые часто присылал стэн, они тоже, признаться честно, доверия не внушали, потому что были вдребезги пьяные, корча невиданного отвращения рожи. может, где-то там, на чьём-то родительском аккаунте в фейсбуке, и можно было отыскать жизнерадостные мордашки до кризиса трёх лет, попутно улюлюкая и умиляясь, но сейчас доверие обходило стороной даже близкого друга. посчастливилось же ни разу не пересечься в жизни, обретая в чужих умах статус «занудного хвоста стэна», которому изредка уделялось внимание; иногда даже доходило до постов в приватный телеграм-канал с какой-то милой подписью — брофловски удавалось порадоваться до момента, пока комментарии не заполонили сомнительные личности с локальными приколами. сами же шутки ему никак не объяснялись, сколько бы раз ни просил посвятить в тонкости юмора этой компании. тёплое одеяло терпит неудобства: комканье, сжимание и недовольное бурчание. кайл на десять секунд щадит, потирая рукой всю мягкость зимы — ту, где не нужно было думать о том, как уберечь хоть часть своей анонимности от загребущих рук и странных увлечений. в коконе брофловски готов был просидеть хоть всю оставшуюся ночь, не смыкая глаз, но тянуло в сон нещадно. прямо под стук сердца мерещились уведомления в телеграме, хотя телефон всегда на беззвучном, когда нет нужды выходить на улицу и ловить лицом воздух напрямую. окно распахнуто настежь, впуская крупицы критического мышления с упором на дальнейший план действий. «картман говорит, чтобы ты общался с ним» — летит первым уведомлением от марша, обозначенного в контактах какой-то слащавой дружеской хуйнёй. «и всё будет хорошо…» — доказывало, что результат устроит только одного из них, явно не давая мешочка золота на лапу, чтобы охладить пыл и выплатить моральный ущерб. такое не лезло ни в какие ворота. одеяло брошено и вновь смято под ногами, а окно обдёрганно за ручку, но закрыто, чтобы истерика пришлась хотя бы на жителей дома, а не заблудших душ в его районе. иногда вид за окном напоминал гетто, но это только потому что толкин жил по соседству и умел здраво и рассудительно языком раскидать что к чему. а ещё потому что в голове хотелось поддерживать стереотип о богатых чёрных с их роскошными домами — вслух кайл это, конечно же, никогда бы не озвучил, иначе пришлось бы схлопотать некошерную пулю от «парней из гетто», смешливо морща нос на слово «братки». грешно ли было еврейское нутро? однозначно. но дорыться до глубины канализации было проблематично, так как ники сочинялись молниеносно и противоречили друг другу, полностью не состыкуясь набором символов с предыдущими. хаотичные метания по комнате — со злым топотом, явно бьющим по голове кому-то, кто задержался в гостиной на просмотр документалки про канаду. пусть потерпит, всё-таки с социализацией у него получше, нежели у кайла, должен сделать поблажку и не суметь оторваться от двухчасового выноса мозга. пальцы остервенело массируют виски, пробираясь под своенравные волосы. кажется, что только им дана полная свобода действий — вне зависимости от того, с каким подобием людей придётся контактировать с утра и последующие полтора дня. отзывался этот факт неподъемной гирей, прикреплённой к браслету заключённых на ноге. только тут случай похуже — к обоим, на каждую руку ещё, и на шею не забыть. как раз на всех хватит, ещё и ему останется самое почётное — практически петля вокруг шеи, главное табуретку и люстру найти. намотано кругов от угла до угла прилично, а здравые мысли всё ещё отсутствовали: в голове металось только бегство, поджав свой рудиментный хвост или же лезть в петлю своевременно, то есть сейчас. ночь была поистине красивой, а прохладный апрельский воздух сумел намешать цветущие деревья и трезвую свежесть воедино, заставляя смириться с неизбежным, не откладывая куда-то «на завтра». иронично, но с другой стороны — когда-то бы пришлось знакомиться с этой шайкой отбросов (мысленно зачёркивает, именуя друзьями стэна), и лучше пусть застанет их абсурд сейчас, а не когда они взорвут три штата и нужно будет укрыться в доме брофловски. концентрируется на дыхании, большими пальцами поочерёдно касается указательного, среднего, безымянного и мизинца, а затем в обратном порядке. обе руки работают одновременно, пока полушария мозга пытаются не закипеть, а приободриться. хотелось бы сопливо вести дневник, хотя бы электронные заметки, чтобы обозначить этот день сущим пиздецом, а ночь перед ним — самой тяжёлой за всю его жизнь. временами казалось, что в присланной кукле вуду и впрямь что-то есть, только кайлу разгадать это не под силу, ведь с каждым разом абсурдный страх рос, сковывая возможность нормально думать. сопротивление тела преодолевалось внеурочной чашкой чая среди ночи, чтобы потом по первому зову мочевого пузыря вскочить и озаботиться только одной проблемой, не вспоминая о будильнике на пять утра. пусть всё кажется ночной полудрёмой, не вызывает лишнего негатива, разрешая чаше весов не переполняться заранее и не расплёскивать искромётно яд по клетчатым рубашкам — было одним-единственным условием для всех. яд должен был уйти быстро, марш убедил в этом перед сном — на одну фотографию не влезли все пакеты с выпивкой, едой и пачками сигарет. слюни недоверительно были проглочены с горечью во рту — печень начала отказывать заранее, обрекая на отсутствие хоть какого либо контакта или понимания. общего чата с привычным в киношках названием «бухаем» создано не было или, по крайней мере, участие обошло брофловски стороной, давая заслуженно-незаслуженный статус «гадкого утёнка». не понаслышке знал, что какой-никакой, а чат существует. только он — для обсуждения насущного: крысятничества, заговоров, обсуждений и осуждений всех, попавшихся под руку. нетрудно было догадаться, что туда стекались все грязные следы на трусах ни в чём неповинных людей, которым не повезло заобщаться с кем-то из участников королевства грязи. никому бы не хотелось стать жертвой создания фейковых аккаунтов с их фотографиями, заложниками только одного общеизвестного факта употребления наркоты, чьим-то бывшим или бывшей, сталкингом всех социальных сетей вплоть до самых первых публикаций на просторах интернета. самые большие счастливчики были промежуточно обхуесошены — с последующими неумело-стёбными отфотошопленными фотками, которые или будут задвинуты в дальний ящик (если вы ограбили казино и вас не стали искать, сравнимо невероятному везению в десятикратном размере), или же попадут в какой-то нелепый самодельный стикерпак, а вы теперь — поздравляю — локальный рофл. или не совсем узконаправлены, если кто-то точно воспользуется стикерами в новом диалоге чисто по привычке, потому что привычная доза адекватности слишком маленькая, практически мизерная. сам кайл осознавал небезосновательное косвенное участие в этом параде злорадствия и змеиных языков, плещущих ядом, не щадя даже его, поправка, особенно его. некрасиво было подозревать стэна в любительстве почесать языком асфальт и всунуть нос куда не просят, потому что не было желания представлять его в таком амплуа, но нужно быть готовым ко всему. особенно после нелестного комментария кого-то из этого буйного собрания под постом марша в телеграм-канале с достаточно милой фотографией их обоих. кажется, границ там не знает никто, сумев вставить своё «рыжих сжигали» через десять минут после публикации, сам комментарий собрал два лайка: стэна в том числе не было — и на том спасибо. ненадёжный сон потоптался по всему телу, включая органы. хотелось запечатлеть момент до смертной казни, а ещё лучше — откатиться на пару лет назад, когда он не знал никаких таких злачных группок, олицетворяющих падшее положение дел среди молодёжи. можно извечно бурчать под нос и разрываться, но кайла тошнит от одного взгляда на будильник в телефоне. экран светит блядскими неприятными «8:10 am», заставляя кишечник скручиваться во всевозможные узлы, формы макарон, завитки на чьём-либо лобке, завязываться в самую разнообразную шнуровку обуви из тиктока. хочешь — выбирай. вот тебе и пентаграмма, чтобы отдаться сатане за милую душу, даже если это противоречит послушанию в религии; примерь ещё пожалуйста все виды шибари на своём кишечнике, проживи связывание и тошноту в одном флаконе — и получишь вибратор в виде куклы вуду эрика картмана. волосы хоть и накануне поддались жёсткому трёхступенчатому уходу, чтобы не развалились на полпути, но всё, опять же, — в задницу. туда можно заселить пчёл, прикидываясь ульём. после поднятия с кровати обнаружилась ещё горсть проблем: новое фото куклы вуду в личных сообщениях, мимолётное желание застрелиться, отсутствие половины нужных вещей в рюкзаке и неумолимо мало времени на это всё. хотелось остаться в комнате, закрыться от всех грехов подальше и улечься спать, пропуская все предстоящие подколки, издёвки и стёбы в свою сторону. показать так хорошенько всем, кроме стэна, средний палец и никогда не встретиться где-либо. никогда не наблюдалось лунатизма, но сегодняшняя ночь заставила задуматься о том, как же так может ныть всё тело от простого сна. объяснения почему-то сидели в голове и не хотели уходить, будучи самыми бредовым вариантами. первый заключался в том, что кто-то проник в его комнату и с необычайным энтузиазмом избивал его ногами или заставил избивать самого себя самостоятельно. второй же говорил, что тело нещадно сопротивлялось тому, чтобы в полудрёме не открыть злосчастное окно, пытаясь свести счёты с жизнью или хотя бы получить пару серьёзных травм. что-то явно убедительнее рака. глаза уже сами видели эту комнату в грустных серых оттенках, пытаясь хотя бы воспоминаниями придать ей красок, но всё буквально разбивалось об стену. мрачные мысли оставляли стойкое впечатление, что по возвращению он будет помнить только бессонную ночь или вовсе только лишь день до этого, а его психика заблокирует все воспоминания об этом дне. «как на смертную казнь» — думается, но ложится обречённым вздохом, разводя ещё большую слякоть в когда-то уютной атмосфере собственной крепости. удалось освежиться каплями воды на ключицы и за шиворот, так уж небрежно умывалось лицо, пытаясь снять отёки и убрать синяки за пять минут, будто стараясь опередить все хитрости из ютуба по этому поводу. на зарядку времени не оставалось, чтобы сделать хоть что-то правильно. волосы удалось оприходовать первее, чем до них добрались бы пьяные (в этом случае — ещё трезвые) насмешки от компашки. никаких дурацких кепок или соломенных шляп — засмеют с позором, займёшь первое место в долбаёбском рейтинге и останешься мемом на долгие века, даже статус «хвоста стэна» не спасёт. иногда было интересно в каком это смысле: уклон больше в бдсм или в зверушничество? брофловски мог бы зайти за хвост лисы, да вот только хитростью и проворностью в чужих глазах он не был наделён. для заячьего хвоста был пусть характером и похож, но цветом и размером не попадал. кто знает, может это был беличий хвост, только вот повода, чтобы спросить такое — дай бог, не будет. любопытно было слушать на скорости в полтора все ночные кружки стэна, которого, по видимому, тоже мучала то ли бессонница, то ли компания баттерса. честно говоря, у кайла к нему вопросов было меньше всего, кроме факта «сжигания рыжих», но марш умудрился этот комментарий зачистить и даже как-то глупо-слепо-нелепо оправдать друга, мол под чужую дудку пляшет и вообще у него там депрессия, пить нельзя, раздвоение личности почти, срывы и всё в этом духе. не оправдание, конечно, но привилегии имеются. наверное, составлять топ адекватности заблаговременно было не лучшей идеей, но эрик картман пробил дно, держа в руках то ли электронку, то ли несуществующую куклу вуду — всё для того, чтобы нагнать страха и увидеть трясущиеся коленки. брофловски прикрывает, обыскивая гардероб на предмет джинсов. приглянулись чёрные — как раз там можно и похороны устроить. футболка была подобрана по тому же принципу, но условия рубашек пришлось соблюдать. удалось впихнуть бутылку воды, наушники для ощущения привычной безопасности, будто не будут там вынуждать общаться и проводить время вместе. за сорок минут удалось остановить ураган дел, но так и не вышло ретировать бурю беспокойства куда-то подальше, поэтому до автобусной остановки пришлось добираться с техникой «глубокий вдох и не забудь выдохнуть, постарайся не задохнуться». возле дома было ещё спокойно, минуты три казалось, что всё не по-настоящему, вспоминались все еврейские традиции и все аргументы с клуба дебатов, будто бы они там будут спросить кто за левых, а кто за правых. он то уже наслышан о низком уровне культуры, пусть алкоголь не занимал пост полного запрета, но точно не был самым обожаемым и желанным в таком круге. автобус удивительно заполнен только наполовину, поэтому можно доехать с комфортом. личным убежищем в последние мгновения безопасности будут заметки или хотя бы избранное в телеграме, отражающее зеркалом ещё не проснувшуюся поддержку от кого-то свыше, кто всегда незримо рядом, даже если не дружит с головой. быть может это более волевой брат-близнец кайла, либо еврейский страж, отгоняющий от него всех на пути к истинному. одно понятно — каждый из них сейчас спит, тиская мягкую подушку или плюшевую игрушку, а брофловски отдувается сам, без помощников. «мы с баттерсом будем тебя защищать» — прилетело ещё ночью, но было пропущено мимо глаз. хотелось бы отпроситься и сказать, что нужно к окулисту, подобрать очки или проверить анус на наличие микротрещин, но для них пока ещё слишком рано — жопой чует. марша он не видит в роли защитника, только пассивным наблюдателем, который втянул во что-то на грани адекватного, если не покидать собственный дом, в попытках познакомить совершенно разные взгляды на жизнь, не начав третью мировую. «картман фанат второй мировой, будь аккуратнее» — рвано донеслось от стотча из кружочка в диалоге со стэном. хотелось капнуть негатива ещё до этой информации, которая по чистой случайности была обнаружена ещё, наверное, зимой, если не сильно вдаваться в подробности. история аватарок фаната вуду и похищений, если судить чисто по нику и поступкам, всё время подливала масла в огонь, ненавязчиво просовывая между поножовщиной, обложками знакомых альбомов нетакусиков, блевотным выражением лица, нацистские символы. хотелось выскочить на первой же остановке, выламывая двери и даже оставить кусок рубашки в этой неравной борьбе, если всё-таки двери зажмут его между двух миров: по дороге в ад или остаться в чистилище на неопределённый, откладываясь и распятие на кресте, и терновый венок. всеми усилиями сдерживается, настрачивая ангелу-хранителю, где бы он там ни был, о своей великой жертве во имя укрепления силы духа и питает малость надежды на лучшее. хотя бы не самое плохое — этого будет достаточно. можно обдумывать тысячу вариантов того, как он попадёт в дтп, но стэна почему-то подводить не хотелось, ощущалась какая-то обязанность всё не испортить и хотя бы на пару часов с перерывами прикинуться частью компании. встречают его вдвоём: марш радушно принимает объятия и комплименты о своей красоте в этот день, почему-то кайлу хочется говорить об этом и не говорить вообще с баттерсом, которого он видит впервые в жизни, но отчётливо помнит неприятность в сторону своей генетики. тем не менее, стотч оказывается приветливым, вгоняя при этом в краску и неудобства, но старается как может, лишь бы дать чувство безопасности. честно, толку от них обоих — никакого, только лёгкая анестезия куда-то в и так здоровые зубы, но без общего наркоза. сознание потерять не получается, приходится оглядывать две жестянки пива. однако, почти допитые, но стэн разрешает остатки забрать себе для разогрева. наверное, всё-таки чувствуется стресс и дрожь, что приходится отлипать губами от погружения в спокойствие и дарить это кому-то другому. — тебя никто не обидит, — баттерс шастает из комнаты в комнату, то помогая шерон, — я слежу. ехать они должны как раз таки на дачу к маршу. не то, чтобы там есть где разогнаться, но дарёному участку в закутки не заглядывают, особенно если никто не мог предложить для шашлыков вариант получше. брофловски больше по душе изысканное слово «барбекю», но доверять придётся явно не кому-то из их более-менее надёжной троицы, а тем, кто не побрезгует отравить мясо в процессе, если сильно захочет сотворить шалость. кажется, это меньшее, что может ожидать в этот день, только бы хватило туалетной бумаги. стотч всеми руками за свою надежду, что кенни и картмана где-то взорвёт по дороге и трио адекватности сможет жить спокойно. — они пишут, что допивают уже, — марш почему-то сглатывает при упоминании рэдбулла с водкой, почти давится то ли тошнотой, то ли желанием, — надо будет выходить уже. взгляд измученно переводится куда-то в рыжую макушку, затем скользит по болезненным глазам и нежеланием покидать кровать стэна. две пары глаз строят сострадание, метаясь в поисках своих сложенных рюкзаков. подрываются через минут пять, обхаживая дом ещё раз, разменивая атмосферу уюта на «не поминай кайла лихом», будто высшие силы должны сосредоточить все силы на том, чтобы сохранить его в целостности. — ты главное с ними разговаривай и не молчи, — буднично сообщает стэн, вдыхая утренний воздух и предвкушение хорошего времяпровождения. почему-то осматривается по сторонам вместо брофловски, показывая, что всё под контролем. трое идут почти нога в ногу, равномерно дыша, хвостатое несчастье иногда забывает это делать, — а то они подумают что ты хикка и.., — чуть задерживается, подбирая адекватные слова, — общайся лучше, а то будет нехорошо. когда у кайла вообще было что-то хорошо за последние сутки? нельзя всем приписывать проделки эрика картмана и дешёвые манипуляции с куклой вуду не по его подобию, нельзя приобщаться сомнительные геолокации рядом с собственным домом, поэтому пусть считает, что его проклял кто-то из прошлого клуба интересов-глиномесов, только бы все почести не были отданы нацисту. видеть эти лица — бесподобно, но в самом антонимическом смысле. кишечник сворачивается трижды в самых неприличных позах, к горлу подступает ком, а в на глазах почти выступают слёзы. «в жизни они ещё отвратительнее, нежели на фото» — первая проскользнувшая мысль, но руки моментально холоднеют, не в силах удерживать даже телефон; ему суждено отправиться в карман джинсов с вселенскими просьбами хранителя начитать побольше молитв, а лучше разбить машину отца стэна о ближайшее дерево. пакеты со всем необходимым загружаются в багажник самим рэнди под всякие различные, но типичные по возрасту, реплики про то, что лучше выпить где-то относительно дома, в узком кругу, чем где-то за школой. кенни с картманом будто прилипли друг к другу после рэдбулла с водкой, пусть энергетика там было в разы больше. глаза у обоих весёлые, улыбки хищные, а осмотры придирчивые. не крутят и не верят бедного кайла, но глазами уже будто раздевают, пробивают страницы в социальных сетях и пытаются заставить душу заговорить. нужно приветствоваться в считанные секунды, пусть это будет почти несломленное «привет» и держаться ближе к стэну. как только марша младшего отвлекает старшее поколение — дуо устремляется взять брофловски в оборот. — та-а-ак.., — задумчиво тянет эрик, проводя более тщательный осмотр практически носом к носу. явно же оценивает и лицо, и уложенные в приличие волосы, и одежду, да ещё и выражение самого лица играет немаловажную роль. попробуй только оскорби каким-то не тем мускулом, — не хотел при стэне, но., — намечается что-то очень неприятное, раз картман переглядываться с маккормиком, обмениваясь потешными взглядами, — косяк будешь? и было бы не так страшно, если бы не стэн, заходящий этой сладкой парочке отбросов за спину с характерными хлопками по плечам. пойманы с поличным. — он не будет курить траву, — строго и злобно звучит в два уха двум разным людям с одинаковым уровнем говна в крови, марш переходит на шёпот, — верните обратно моему отцу. вздрагивают, даже жопы друг друга смогли отлипнуть. само удовольствие видеть пристыженность на пару секунд, которая оказывается всего-то промежуточной между ещё более гадкими замыслом в глазах. — так это нам твой батя и дал. тогда кайл убеждается воочию, что на этих двоих управы не найти. остаётся только общаться. общаться или попытаться сбежать прямо сейчас с рюкзаком на спине в неизвестном направлении или поиграть чуть-чуть в героя, но попытаться выпасть из машины по пути на дачу. лишь бы не с ними.