Волк в змеиной шкуре

      Ремус начал терзаться в сомнениях. Ему послышалось? Может, со слухом какие-то начались проблемы? Не может быть.       Со стола факультета Слизерин громко аплодировали. Значит, нет. Это взаправду.       Ноги, казалось, сами подвели его к длинному столу, пока он был в недоумении. Ремус? Слизеринец? Вы что, шутите? Ему хотелось тут же развернуться и выпрашивать у Макгонагалл перераспределения, стоя на коленях.

«Родители бы не поверили».

      Но он не развернулся. Спина осталась прямой. Если Шляпа сказала «Слизерин» — значит, так надо. Значит, он выжмет из этого весь максимум.       Он сел на свободное место рядом с каким-то второкурсником. Профессор Макгонагалл назвала следующего человека, но Ремус уже не слушал. Потому что его лицо прожигала пара серых холодных глаз.       Он поднял голову, встретившись взглядом с Блэком. Глаза Сириуса, отчего-то, были наполнены истинной презрительностью. Природу возникновения этих чувств Ремус не мог понять. Весь род Блэков, кроме, конечно, уже Сириуса, учился на факультете Слизерин. С чего бы ему смотреть на Люпина таким взглядом? Может, Блэк считал, что место слизеринца по праву должно быть его? Или его раздражало, что тот, кто его унизил в поезде, не исчез, а занял стол, за которым сидели вся его родня за исключением его?       — Поттер, Джеймс!       Ремус будто опомнился. Он перевёл взгляд с Блэка на своего друга. Тот, чуть ли не ёрзая от нетерпения, ждал решение Шляпы.       — ГРИФФИНДОР!       Что и следовало ожидать… Джеймс чуть ли не бегом подошел к столу его факультета. Ремус, закатив глаза, усмехнулся. Тот ему чуть ли мозги не вытряс, галдя, что поступит на Гриффиндор. Люпин еле сдерживался, чтобы не кинуть ему в лицо какой-то предмет поблизости.       Но, естественно, Ремус рад за лучшего друга.       …А своему факультету? Ну… Есть возможность пропустить этот вопрос?       Джеймс, кажется, был в некотором сомнении из-за распределения Ремуса на Слизерин. В конце концов, это Поттер вовсю распевал баллады о том, как слизеринцы полны тьмы. Но, тем не менее, они были близкими друзьями, имеющие целый ящик счастливых совместных воспоминаний. Разве стоит их близкая, долголетняя дружба разрушения из-за враждующих факультетов?       Мальчик, замешкавшись на секунду, сел подальше от Сириуса, видимо, так и под впечатлением от инцидента с ним и Ремусом в главных ролях.       Они пересеклись взглядами. Джеймс кивнул ему с легкой улыбкой на губах, но в его глазах все ещё читалось сомнение.

«Будь как будет».

      Ремус медленно кивнул в ответ, натянуто улыбнувшись.              — Медоуз, Доркас!                    На табурет села девочка со смуглой кожей и кудрявыми темно-каштановыми волосами. Выглядела она вполне уверенно… Или, по крайней мере, старалась не выдавать свое волнение, что у неё и получалось.       Ремус подумал, выглядел ли он так же невозмутимо, когда его распределяли.        «Нет», — покачал он головой. — «Скорее глупо».       Шляпа, пораздумав пару секунд, выкрикнула:       — СЛИЗЕРИН!       Доркас села рядом с мальчиком. Тот чуть отодвинулся ради её удобства.       — Привет, — сказала девочка, сверкнув карими глазами. — Ты Ремус, верно? — Люпин коротко кивнул, подтверждая слова и внимательно осматривая её с ног до головы. Медоуз продолжила: — Будем знакомы, — она протянула ему руку.       Ремус, хмыкнув, пожал ей руку. Он заметил чужой заинтересованный взгляд на своей ладони. Там красовались глубокие шрамы, любезно оставленные волком после полнолуния.       — А это…       — Упал с лестницы, ничего серьёзного, — он прервал её речь моментально. Одна и та же отмазка, придуманная Джеймсом ещё, наверное, два года назад, стоило незнакомому мальчишке с соседнего двора задать тот же вопрос. Она нелепа, но пока никто не разгадывал его ложь.       Доркас не отводила взгляд от его руки некоторое время.       — Выглядит… ужасно, — покачала она головой.       — Да.       Она замолчала. Ремус аж поёжился от неловкой тишины. Почему он не мог находить общий язык с людьми, как Джеймс? Он бы, наверняка, уже разговорился с Доркас о Человеке-Пауке, а если она о нём не знает, то пустился бы рассказывать от «А» до «Я» про комиксы от Марвел.       — ГРИФФИНДОР! — громко прозвучал голос Шляпы. В львиный факультет распределили девочку со слегка вьющимися светлыми волосами, имя которой Ремус не расслышал, будучи погруженным в свои мысли.       — Это Марлин… — сказала Медоуз, будто знала, что он не слушал. — Маккиннон, — Пренебрежение в её голосе было таким явным, что Ремус сделал вывод: они знакомы, но Медоуз это было не в радость.       — Вы знакомы? — осторожно поинтересовался он, надеясь, что своим вопросом не пересекает личные границы.       — Немного. Она… — Доркас подбирала слово, — странная. Очень странная.       Ремус молчал, побуждая её продолжать свою речь.       — Знаешь, я не особо уживаюсь с шумными людьми, — девочка фыркнула. — Она громкая, слишком любопытная и постоянно перебарщивает. А мне с такими некомфортно.       — Понимаю, — мальчик устало выдохнул. Джеймс хоть уж и был громким, но мог быть сдержанным. Он никогда не переступал границу дозволенного и знал, когда стоит остановиться. За эту черту Ремус его очень ценил.       — И ещё задает миллионы глупых вопросов, будто ей нужно всё обо всём знать, — Медоуз закатила глаза.       Ремус слегка улыбнулся. Возможно, Джеймс и Марлин, судя по описанию Доркас, стали бы хорошими друзьями.       Макгонагалл, прервав их разговор, назвала следующего человека:       — Маккагин, Эллиот!       Ремус проследил взглядом за мальчиком, вышедшим из строя. Он был довольно высоким, наверное, такого же роста, как Блэк, и загорелой южным солнцем кожей.       Шляпа едва коснулась его головы, сразу вскрикнув:       — ПУФФЕНДУЙ!        Следовавшая после него Мэри Макдональд сидела на табурете чуть больше минуты, пока Шляпа наконец не распределила её на факультет Гриффиндор. И снова те же аплодисменты. Эта монотонность уже надоедала Ремусу аж до такой степени, что, казалось, на следующих хлопках у него начнет дёргаться глаз.       Единственное, что его утешало — сразу следовавший после распределения и слов директора ужин. Отец, как припоминал Люпин, однажды рассказывал ему, как в Хогвартсе богато накрыты столы, ломящиеся от еды.       От мыслей про еду у мальчика заурчал живот. Пару людей всё-таки обратили внимание на звук, понимающе взглянув на него. Он сделал вид, что ничего не произошло, невозмутимо глядя в одну точку на столе. Кажется, там кто-то нарисовал котёнка…       Очередь первокурсников постепенно сокращалась.       — Дэниэлс, Камилла!       — ГРИФФИНДОР!       И опять… Аплодисменты, радостное лицо только что распределенной на факультет девочки.       — Ремус, — обратилась к нему Доркас. Люпин повернулся. — у тебя глаз дёргается.       Как он и предсказывал. Ремус хмыкнул, пожав плечами.       Пандору Розье определили в Когтевран, а её, судя по их похожей внешности, брат-близнец Эван - в Слизерин. Питер Петтигрю, которого Ремус уже видел, был отправлен за стол Гриффиндора.       Кажись, все были распределены.       — Эванс, Лили!       А, нет… но это был последний человек. Ремус облегченно выдохнул.       Он заприметил подошедшую к табурету девочку с огненно-рыжими волосами, заплетенными в косички.       Её распределили на Гриффиндор. Люпин цокнул.       — Многовато гриффиндорцев, — тяжело вздохнув, сказала Доркас, скучающая рядом с ним.       Профессор Макгонагалл скатала свой свиток со списком распределяющих и унесла из Большого зала Шляпу. Вернувшись, она села за преподавательский стол рядом с директором.       Дамблдор поднялся со своего позолоченного трона. Всё внимание присутствующих в зале было приковано к нему. Он широко и лучезарно улыбнулся, раскинув руки.       — Добро пожаловать в Хогвартс! Приветствовать вас здесь — большая честь для меня. Сегодня начинается ваш первый учебный год в этой школе, где стены хранят тысячи историй, а коридоры помнят шаги тех, кто когда-то однажды уже познал волшебство, — он сделал паузу, окинув взглядом зал, а после продолжил: — Дружба, которую вы здесь найдёте, переживёт многие испытания. Берегите её, поддерживайте друг друга и помните: единство делает нас сильнее, чем любая могущественная магия. Спасибо, и да начнётся новый учебный год!       Посыпались настолько громкие аплодисменты и радостные вскрики со всех столов, что Ремусу показалось кровь забурлила в его ушах.       Дамблдор поклонился в знак благодарности и сел обратно. Пустые до этого тарелки вдруг наполнились едой. Такое изобилие разнообразных блюд и напитков на одном, заметьте, столе, Люпин не видел никогда в жизни.       Он робко потянулся к ближайшему блюду — жареной курице — и положил себе на тарелку один кусочек. Аппетит мигом пропал, хоть он и не ел почти целый день. Вместо этого в душе поселилось неприятное ощущение тревоги. А что, если они узнают о его болезни? А если кто-то из них заметит его шрамы?       Мысли стискивали его в своих тяжёлых объятиях, лишая кислорода. Сердце учащённо билось от страха.       Дамблдора сместят с должности или, может, даже посадят в Азкабан, если узнают, что в Хогвартсе есть оборотень.       Ремус взглянул на него — тот, выглядевший совершенно невозмутимо, о чём-то переговаривался с рядом сидевшей Макгонагалл, накладывая себе на тарелку хорошую порцию. Как он может сидеть так спокойно, зная, что за столом Слизерина оборотень?       Ремус украдкой бросил взгляд на своих однокурсников. Доркас с ровной осанкой аккуратно нарезала на маленькие куски столовым ножом мясо, Джеймс, активно жестикулируя (да так, что чуть не уронил стакан с соком на девушку старше него на два курса), разговаривал со светловолосым голубоглазым мальчиком, который тогда сидел вместе с ними в лодке. Тот внимательно слушал и, очевидно, вникал в его речь, временами задавая вопросы. Судя по лицу Поттера, очень даже неплохие, сподвигающие рассказывать больше и больше. На Блэка он и взглянуть не решился. И никто, кроме Джеймса, не знал о его секрете.       Люпин отодвинул от себя тарелку. Подумать только, такое торжество, а он не мог съесть хотя бы маленького кусочка. Ремус бьётся об заклад — он об этом обязательно пожалеет, когда ночью в самый нежданный момент, как назло, заурчит живот. Но, ради приличия, он выпил кружку горячего какао.       — Шляпа чуть не отправила меня на Когтевран!       — Чтобы потомок Блэков и на Гриффиндор? Они его, случаем, не усыновили?       — Он ведь внешностью один в один как миссис Блэк! Я встречал её на балу у Ноттов…       Подслушивать чужие разговоры, конечно, неприлично, но нельзя же упустить шанс узнать важную для себя информацию, верно? Один чуть ли не с пеной изо рта объяснял другому, что Блэк не может не быть настоящим Блэком, третья не замолкала и, видимо, даже не собиралась замолкать, беседуя с уже явно уставшей от этого диалога первокурсницей, как Шляпа чуть не угораздилась распределить её в Когтевран (Ремус не мог понять, чем она была недовольна — сам всем богам молился, чтобы его туда отправили), а четвёртый… просто смотрел на его ладони, испещрённые многочисленными шрамами, не отрываясь.       Люпин убрал руки под стол, чувствуя дискомфорт.       Мальчик перевёл взгляд на лицо Ремуса. Не отводя заинтересованного взгляда, тот уставился в его глаза. Это был его однокурсник — Люпин сразу узнал Эвана Розье перед собой. А как же, качественно сшитая мантия, стоящая, наверное, как три зарплаты его отца, блестящие блондинистые волосы и светлые голубые глаза — всё буквально кричало о том, что рядом наследник рода Розье.       Почему он с таким интересом рассматривал его шрамы? Ремус, даже спустя шесть лет, не мог не смотреть на своё изуродованное тело без отвращения. Почему же богатый наследник перед ним…       — Я видел и похуже, — пожал плечами Эван, будто каким-то образом услышав, как Ремус терзал себя своими мыслями.       — …Что?       Розье со спокойным видом отпил глоток сока из золотого бокала.       — Твои шрамы. Я видел людей, у которых они будут пострашнее, чем у тебя.       Ремус понимающе кивнул.       — Я думаю, что шрамы украшают человека. Делают его выделяющимся из толпы, если ты понимаешь, о чём я…       Но он не понимал. Люпин считал, что шрамы его только уродуют. Считал, что они отпугивают людей от него. И как бы он ни пытался найти хоть какое-нибудь зелье или заклинание, чтобы их скрыть, они еще не были изобретены.       Ремус промолчал, не зная, что ответить.       Внезапно золотистые тарелки опустели. Вместо блюд появились большое количество десертов.       «В этой школе всегда так кормят или только по праздникам?», — подумал Ремус и наткнулся взглядом на шоколадные маффины недалеко от него. Он не удержался и взял один на пробу.       Аппетит наконец разыгрался. В голове сразу прозвучал голос его матери, твердящей, что сладкое только после еды. Но сейчас её здесь нет, так что… он без стыда откусил кусок, тщательно пережевывая, желая распробовать вкус.       Маффин оказался с кусочками тёмного шоколада. Хоть Люпину больше нравился молочный шоколад, чем тёмный, тот с аппетитом доел и потянулся к своей кружке с какао.       Прошли пять минут, и десерты исчезли с тарелок. Дамблдор вновь поднялся со своего трона:       — С завтрашнего дня начинается семестр. Первокурсники, прошу вас пройти за старостами своих факультетов, чтобы заселиться в общежитие. Желаю всем спокойных снов!       Старосты вышли из-за стола и дети за ними следом. Ремус, встав, попытался найти глазами Джеймса. Поттер поймал взгляд и кивнул, улыбнувшись. Блэк же… просто пристально смотрел на Ремуса, заставляя его закатить глаза. Люпин обязательно ему отомстит за содеянное.       Покинув Большой зал, ученики направились в общежитие.       Люпин старался одновременно и преуспевать за толпой слизеринцев, и оглядываться, чтобы запомнить путь до подземелий Слизерина.       — Для того, чтобы войти в гостиную, нужно знать пароль, — громко проговорила девушка-староста, следя за детьми. — Пароль меняется каждые две недели и вывешивается на доске объявлений. Ни в коем случае не разглашайте его посторонним людям и не приводите учеников из других факультетов.       Она подошла к каменной стене и произнесла:       — Змееуст.       Стена тут же сдвинулась в сторону. Первокурсники, осматриваясь, зашли в гостиную своего факультета. В общей комнате оказалось большое количество диванов с кожаной обивкой. На грубых каменных стенах были повешены гобелены с знаменитыми слизеринцами из средневековья.       Но что самое удивительное было для Ремуса — подземелье частично находилось под озером. Он, подойдя ближе, посмотрел в огромное панорамное окно, увлеченный красивыми видами рыб. Одна из них, кажется, заметила его присутствие и захотела приблизиться к нему, но врезалась в стекло.       — Не бойся, на стекле много защитных заклинаний, не позволяющие таким самовольным рыбам, как эта, проникнуть в нашу шикарную гостиную, — сказал кто-то за его спиной. Ремус обернулся.       Это был парень, с улыбкой на губах наблюдавший за ним карими глазами. Высокий, чуть сутулый, с темно-каштановыми волосами, убранными в низкий хвост.       — Я Альберик Грейвз. А ты?…       — Э-э… Ремус Люпин.       — Полукровка? — спросил Альберик, глядя на него с лёгким любопытством.       Ремус кивнул, глядя тому в глаза без капли стеснения.        — Я тоже. Мои предки из Америки, Грейвзы. Очень старый и чистокровный род. Но моя мать… так скажем, не из их круга.       — Много на Слизерине таких, как мы?       Альберик задумался.       — Меньше половины, я думаю. Но я бы не сказал, что к нам относятся как-то негативно, скорее просто нейтрально, — он замолчал, глядя на рыбу, которая всё еще билась в стекло.       — А твои родители? — спросил Ремус, — Они… не против, что ты здесь?       Альберик усмехнулся, но улыбка вышла кривоватой.       — Моя мать умерла, когда я был ребёнком, — он пожал плечами, — а отцу всё равно. Он слишком стар, чтобы спорить.       Он повернулся к Ремусу, и в его глазах зажглась насмешливая искра.       — Не переживай, младенец. Со временем перестаешь обращать внимание на то, что о тебе думают. И начинаешь думать сам.       О, как Ремус надеялся, что это самое время скоро наступит. Он не хотел задумываться каждый час, что будет, если о его истинной сущности разузнают.       Сзади прозвучал голос старосты, зовущей Ремуса. Мальчик обернулся на секунду, а когда посмотрел обратно — Альберика уже не было. Словно растворился в слизеринской гостиной.       Первокурсников поселили в их спальни. Ремус оказался в одной комнате с Эваном Розье и ещё двумя мальчиками, имя и фамилию которых он пока что не разузнал. Но чувствовал нутром, что в этой компании ему лучше держаться рядом с Розье. Тот казался более приятным человеком, чем те двое.       Мальчик разобрал вещи из чемодана, последовав за примером своих соседей, сходил в ванную и лег в постель, задвинув балдахин.       Мыслей было много. Как пройдет его первый день? Почему Эван сказал ему о том, что шрамы украшают человека? Что имела в виду Шляпа, отдав его в руки Слизерину? А что делать с Блэком? Игнорировать или мстить? Мысли проносились одна за другой, пока Ремус окончательно не заглушил их. Подумает позже, а не сейчас, когда на улице вовсю царствует ночь. Но сон не хотел приходить.       Со стороны соседней кровати, а точнее, кровати Эвана, Люпин слышал сопение. Он устало выдохнул и перевернулся на другой бок.       Блэка следовало приструнить… Заставить его совесть взыграть. Всё же, неприятная ситуация — ты сказал, хоть и грубую, но правду, а тебя за это при ваших одногруппниках скинули в холодное озеро. Жестокость, не иначе!       Ремус снова перевернулся на другой бок, мысли до сих пор ворочались в голове. А потом — вдруг — приходит идея.

***

      Наступивший день проходил совсем неплохо, как думал Ремус. Сытный завтрак, знакомство с деканом его факультета, интересные преподаватели и предметы, которые правда хотелось учить… Однокурсники, в целом, были с ним вежливы, что не могло не радовать. Однако, задумался он, долго это не продержится, если они вдруг узнают кое-что…       Эта мысль прогрызала сознание Ремуса чуть ли не до безумия. Она захватывала дыхание, заставляла руки потеть от страха, а сердце бешено колотиться. Они все могут отвернуться от него, стоит только прознать правду. Дамблдора могут посадить в Азкабан, а Ремуса… возможно, убить. Или что-то да похуже. Зная Министерство и их отношение к оборотням, они это бы просто так не оставили.       Люпин шёл с обеда, полностью погруженный в свои мысли.       — Ремус! — голос Поттера прозвучал сзади. Джеймс подбежал к нему. Ремус, обернувшись, слегка улыбнулся. Друг, как всегда, вовремя вытаскивает его из кокона, даже если и неосознанно.       — Привет.       — Привет.       Неловкая тишина. Поттер взлохматил свои волосы и поправил очки.       — Я хотел сказать… Для меня не имеет значения, на каком ты факультете. Ты всё такой же мне близкий друг, несмотря ни на что! — он замолк, подбирая слова. — И хоть я не очень отношусь к Слизерину, я знаю, что ты хороший человек и что тебе можно довериться.       Ремус улыбнулся, чувствуя, как пал камень с его души.       — Друзья?       — Ещё бы, — мальчик поднес ему кулачок, и Поттер с радостью отбил его, как они это делали раньше. — Ну и как тебе? Хогвартс?       — Слишком огромный замок, боюсь, всё сразу не запомню. Но я успел подружиться со своими одногруппниками! — глаза Джеймса по-детски сияли огнём, за что Ремус почувствовал облегчение.       — Я рад за тебя.       — И, слушай… Про Сириуса.       Ремус уже хотел начать возражать, но Джеймс его перебил:       — Я не буду с ним общаться. Ты же знаешь, я за тебя буду стоять до последнего! А он так поступил с тобой, что злюсь до сих пор… — Поттер отвёл глаза в пол. — Мне не следовало его приглашать в купе.       Ремус смотрел на него с широко распахнутыми глазами.       — Ты…       — Не буду! Это не соответствует моему… как папа говорил? Кодексу чести, вот! — а после голос Джеймса приутих: — Правда, Рем. Я ему руку отгрызу, если он ещё что-то тебе сделает.       Ремус моргнул раз. Два. И тихо рассмеялся в ответ.       — Ты чего смеёшься? — смущенно буркнул Джеймс.       — Просто рад, что у меня есть такой друг как ты, — Ремус улыбался, в его глазах плясали радостные искорки. Другого ожидать от Джеймса он и не мог. Не зря ведь его распределили на Гриффиндор, прославившимся такими характерными чертами, как верность?       Джеймс хихикнул и растрепал кудрявые волосы Люпина.       Краем глаза Ремус заметил силуэт у стены. Стоило ему резко обернуться, так фигура быстро исчезла, будто никого и не было.       Единственное, что он успел заметить, что у силуэта были чёрные волосы.