Волк в змеиной шкуре

      Гостиная Слизерина встретила холодом. Таким, что даже плед или горящий камин не спасали, учитывая, что гостиная находилась под водой.       Людей, слава Мерлину, не было. Наверное, ушли спать после плотного ужина. Ремус не готов был объясняться, почему он вернулся промокшим с головы до ног. Не мог же сказать напрямую, что Блэк его облил, а он ему за это врезал? Скорее всего, пошли бы новые слухи. И Блэка бы снова обеляли.       Стуча зубами от холода, Люпин сел в кресло у камина, надеясь хоть как-то согреться. Вода с мантии капала на пол, оставляя тёмные пятна на зеленом ковре. Переодеваться не было сил ни физически, ни морально.       Ремус ударил человека. Впервые в жизни. Не в шутку, как это было с Джеймсом, когда он лепетал какой-то бред, а заслуженно. За то, что облили, спровоцировали, заставили почувствовать себя униженным.       Он хотел вернуться домой. Свернуться клубочком в теплых объятиях мамы, слушая её спокойное сердцебиение. Читать с ней книгу на диване, не понимая ни одного предложения, о чем говорится, и спрашивать у неё значение того или иного слова.       Но там был отец.       Он не знал, о чем с ним разговаривать. Потому что каждый раз, когда Ремус начинал говорить, отец смотрел будто не на него, а сквозь. Отец, если и обнимал его, то не крепко, не прижимая к себе. Слабо, будто стеснялся или боялся.       Когда отец был дома, Ремусу хотелось либо спрятаться, либо сбежать. Ни то, ни другое не удавалось. Ремус чувствовал себя сжавшимся щенком, когда он заходил в комнату, проходил мимо или заговаривал о чем-то.       Он не понимал: почему отец такой? Почему мама всегда теплая, понимающая, а отец — холодный?       Родители временами присылали письма через сову. Два в одном конверте.       И иногда, когда в комнате все спали, кроме Ремуса, он клал на стол два письма и вчитывался в слова. Даже тут была видна разница.       Мама писала много, иногда так, что не хватало одного листочка бумаги. Она писала обо всём, что происходило за неделю: какую книгу прочитала, кого встретила на рынке, какой десерт приготовила. И, самое главное: каждое предложение было наполнено заботой. Материнской любовью. Она всегда подписывала письмо в начале: «Мой мальчик» и всегда спрашивала в конце: «Как ты себя чувствуешь? Никто тебя не обижает в Хогвартсе?».       Отец писал коротко и лаконично, чисто по делу. Он никогда не говорил, что скучает, как это делала мама, он спрашивал: «Как учеба в Хогвартсе? Надеюсь, ты хорошо учишься». И всё. Был какой-то вопрос о том, не болезненно ли выдалось полнолуние. Больше ничего.       Ремус пробовал писать отцу отдельно. Не про полнолуние, не про школу. Он писал о прочитанных книгах, о том, что нашел новых знакомых, но в ответ приходило короткое: «Хорошо, что у тебя получается адаптироваться. Передавай привет Джеймсу»       Иногда Ремус ловил себя на мысли, что он тоже отстраняется. Что ему легче промолчать, чем объяснить. Что становится похожим на него. Это пугало его больше, чем любое кровавое полнолуние.       Он не хотел становиться на него похожим, но этого не избежать. Генетика всегда будет обгонять его, каких бы не было попыток.       Вдруг на плечи лег махровый плед. Ремус резко вздрогнул и обернулся. Над ним стоял Альберик. Его темно-каштановые волосы были собраны в низкий хвост. В темноте глаза Грейвза были почти что черными.       — Привет, мокрый младенец, — губы Альберика растянулись в легкой улыбке, когда Ремус обернулся, и сел в кресло напротив него.       — Я тебя не заметил, — хмыкнул Ремус вместо приветствия.       — О, правда? — Альберик склонил голову набок. Парочка прядей выбились из хвоста. — А я уж думал, ты решил устроить сеанс медитации в луже. Вода с мантии так романтично падает на ковер. Прям живописно.       — Очень рад, что мои страдания приносят тебе эстетическое удовольствие, — Ремус устало усмехнулся, закутываясь в плед. — Могу повторить, если хочешь.       — Не стоит, не стоит, — парировал Альберик, помахав рукой. — Как-нибудь обойдусь без твоего ливня. Рассказывай, что стряслось.       Ремус прикусил нижнюю губу, перевел взгляд к горящему камину.       Альберик не настаивал ему всё и сразу рассказать. Просто сидел молча в кресле, закинув ногу на ногу.       — Блэк меня облил, — тихо сказал Ремус.       — Сириус? А ты что?       — Врезал ему в нос.       — Молодцом. Поделом ему, — пожал плечами Альберик.       Ремус взглянул на него.       — Не спросишь, зачем? — с легкой надеждой спросил он.       — А надо? — Альберик приподнял бровь. — Не думаю, что ты из тех, кто лезет на рожон просто так. Блэки много выебываются, так что он заслужил.       Ремус тихо рассмеялся. На лице Грейвза тоже появилась улыбка.       — А потом Блэк расхохотался. Хотя у него кровь из носа пошла.       — А что ты хотел? Чтобы он разревелся как нюня?       — Пожалуй, — кивнул Ремус. — Было бы лучше, чем это.       — Знаешь, — Альберик тяжело вздохнул. — Блэки всегда были непредсказуемы. А когда не знаешь, чего ожидать от врага — становится опаснее.       — А ты откуда знаешь?       — Мой отец знаком с Вальбургой и Орионом Блэком, — Грейвз скрестил руки на груди. — У них что-то вроде сделки, не знаю. Отец мне никогда не рассказывал, но говорил, что их невозможно прочитать.       Ремус нахмурился. Он знал, что у Блэков есть связи с многими родами, но с Грейвзами, которые происходят из Америки?       — И твой отец с ними дружит? — осторожно спросил он.       — Сотрудничает, — поправил Альберик. — С Блэками либо сотрудничают, либо воюют. Другого не дано.       — Они жестокие люди?       — Ну разумеется, если сам Блэк скинул тебя в озеро за то, что ты задел его эго, — Альберик усмехнулся. — Какие родители — такой и ребенок.       — Не хотел бы я с ними столкнуться, — Ремус поёрзал, вспомнив тот случай в красках.       — Ты уже. С одним, правда, но успел обратить на себя гнев Блэков, — Альберик постучал пальцем по своей высокой скуле. — Хотя, я думаю, они не были бы так сильно разгневаны. Сириус Блэк ведь недавно прервал их многолетнюю традицию.       Ремус с недоумением посмотрел на него.       — У Блэков есть нестандартная традиция: каждый поступает на Слизерин. Другие факультеты они терпеть не могут. А Сириуса распределили на Гриффиндор, который они презирают больше всего. Так что это событие разгневало их больше, чем любой твой удар.       Альберик продолжил дальше. Его голос стал серьезнее:       — Не расслабляйся. Блэки — мстительные. Они не замечают тебя сейчас, но если ты ещё раз врежешь их наследнику… они тебя запомнят.       Ремус прикрыл лицо ладонями. Во что он, Мерлин, успел ввязаться?       — Не ссы, младенец. Тебе нужно не попадаться в следующий раз.       — Легко сказать. Тут даже у стен есть уши.       — Научишься заглушающему заклинанию, и всё будет проще, — легкомысленно произнес Альберик. — Я чувствую, что ты ещё не закончил свой рассказ.       — А на чем я остановился?       — Блэк расхохотался как сумасшедший.       — Да, потом нас нашла профессор МакГонагалл… Наверное, потому что его хохот был слышен за десять километров.       — И назначила вам отработку, — закончил за него Альберик.       — На неделю. Вдвоем.       — Ну-у, — протянул Грейвз, — всяко лучше, чем Слагхорн. Он бы отработку только тебе назначил.       — Потому что Блэк выше по статусу? — догадался Ремус.       — Да. Ты умный малый, понимаешь, что и где как работает. Если бы вас нашел Слагхорн, он бы не стал тебя слушать, — Альберик усмехнулся. — Поэтому радуйся, что это была МакГонагалл.       Альберик встал с кресла и похлопал Ремуса по плечу.       — Малышам пора снять мокрые одёжки и ложиться спать, время позднее.       Ремус закатил глаза.       — Ты старше меня на четыре года, — с притворной укоризной произнес он.       — Зато каких! Представить не сможешь, что я успел сделать за эти четыре года! — со смехом ответил Альберик, уже поднимаясь по лестнице.       Люпин усмехнулся, покачав головой.       — Давай, слюнявых снов, младенец, — отсалютовал ему Альберик и скрылся в темноте.       — Слюнявых снов… — шепотом проговорил Ремус уже в одиночестве, смотря на догорающий камин.       Стало легче думать. По крайней мере, мысли больше не душили его веревкой и не затаскивали его на дно. Грейвз помог отвлечься.       Завтра новый день. Завтра отработка с Сириусом Блэком в одном кабинете.       Было страшно? Нет, не особо. Ремус дрожать перед ним не станет. Если что и будет, то он ответит.

***

      Утро и не только всё же наступило. С ним под ручку шли, приплясывая, кашель и насморк.       Ремус тяжело (потому что насморк же) вздохнул, ступив босыми ногами на ковер. Мадам Помфри после полнолуния передавала ему запас лечащих зелий, которые тот поставил в последний ящик в прикроватной тумбочке.       «Лишь бы температура не подскочила», — подумал Ремус, выискивая необходимое ему зелье.       Экстракт бадьяна, залечивающее раны. Помфри дала его специально, на случай, если глубокие шрамы вдруг откроются. Жаропонижающее зелье, которое стоит взять с собой на всякий пожарный. Пузырьки укрепляющего и антипростудного зелий.       Последние два он вытащил из беспорядка, творившегося в ящике. Откупорил крышку, выпил залпом и поморщился от горечи. Почему лекарственные препараты такие мерзкие на вкус? Жаропонижающее было положено в сумку.       Идти никуда не хотелось. От слова совсем.       Проклятый Блэк назло вчера облил его ледяной водой. Знал (скорее, даже не думал, зараза) ведь, как ужасно чувствуют себя люди при простуде.       Ремус не был уверен, протекает ли обычная простуда так тяжело у всех. Или это луна снова сделала свой вклад?       С полнолуния прошла неделя. И стоило полагать, что этого времени достаточно для восстановления здоровья и тела… но это было бы наивным.       Всегда, сколько Ремус себя помнил, после полнолуния он чувствовал себя истощенным и пустым, будто все силы перевели в жидкость, перелили в баночку и забрали себе, трепеща что-то вроде: «Оборотни не заслуживают». Он не мог не ходить без острой боли в мышцах. Виски постоянно кололо, из-за чего Ремус не мог сосредоточиться дома на чтении книги, что уж говорить, если сейчас он в Хогвартсе, а не в привычной для себя обстановке?       Ремус тяжело вздохнул. Осталось только надеяться на то, что он достаточно незаметен, чтобы кто-то сумел увидеть его состояние.

***

      В десять часов утра Ремус уже сидел с Эваном за одной партой на трансфигурации, совмещенной с Когтевраном. Чувствовал себя он легче, чем было утром, но симптомы всё ещё оставались.       Задание, как сказала профессор МакГонагалл, было классикой для первого курса: трансфигурировать деревянный куб в стеклянный шар.       Зато не самое простое для тех, у кого сейчас проблемы с концентрацией и колет в висках.       МакГонагалл обходила класс, проверяя, как гладко идет работа. Оба факультета вовсю колдовали, а у некоторых на партах уже лежали почти идеальные стеклянные шары. Как, например, у Эвана.       Ремус неуверенно смотрел вокруг. Заклинание давалось ему сложно — руки дрожали, а голову как будто сжали ремнём. Он потёр переносицу, прервав желание чихнуть, и поднес палочку.       Кубик дёрнулся, только-только начал округляться, и Люпин хотел было подумать, что справился.       Нет, кубик замер, превратившись в странную сферу с трещинами. Совсем не то, чего от него требовали.       Позорище. Не выполнить такое простое задание? На кой чёрт тогда оборотню учиться в Хогвартсе по милости Дамблдора?       Ремус чувствовал разочарование. Казалось бы, просто не повезло, он плохо чувствует себя сегодня… Но для отличника, успевшего еще на первой неделе учебы удивить преподавателей своим трудолюбием и умом, это значило всё. Провал. Настроение было наихудшим. Физическое состояние — тоже.       Эван, не поднимая головы, бросил короткий взгляд на сферу Ремуса. Чуть сощурил глаза, задумавшись, но ничего не сказал. Отвернулся.       И слава Мерлину. Оправдываться не хотелось ещё больше, чем скрутиться клубочком и исчезнуть.       МакГонагалл вдруг остановилась у его парты и, поправив очки, взглянула на неровный шар.       Ремусу хотелось взять и выкинуть его в окно, пока никто не заметил.       Профессор произнесла шепотом, чтоб не услышал никто лишний:       — Вы плохо себя чувствуете, — произнесла она без вопросов. Чётко, точно — прямо в цель. За свои годы работы в Хогвартсе она, поди, повидала большое количество учеников-отличников, пытающихся скрыть свое состояние, но в итоге проваливающиеся на задании. Ответа дожидаться не стала. — Вам стоило бы отдохнуть.       И прошла к другому столу, цокая каблуками, как будто ничего и не произошло.       Ремус зажмурил глаза. Ужасно. Просто ужасно.       Ему, чудовищу, доверили место для учебы в одной из лучших школ магии. И он смеет так просто взять и выбросить этот шанс на образование и общение со сверстниками, от которого родители оберегали его со всеми силами?       Нужно стараться лучше. Чтобы хоть кровь шла из носа, но оценки были наилучшими. Так отец станет им гордиться. Может, даже потеплеет по отношению к нему…       Ремус знал: было наивно думать, что отец потеплеет к нему, ведь причина затаилась намного глубже… Но другого варианта добиться расположения отца он не знал. Только этот.       Эван пихнул его локтем. Не сильно, так, чтобы Люпин очнулся.       — Ты отвлекся, — прошептал Эван с недоумением. Он не видел Ремуса на уроках задумчивым ни разу. Ремус всегда был погружен в работу, впитывал в себя информацию, но чтобы отвлекаться?       Ремус моргнул, фокусируя взгляд на неровном шаре, чтобы вернуться в реальность.       — Всё в порядке, — тихо сказал он и снова поднял палочку, чтобы завершить работу. Он не мог оставить это дело незавершенным и неидеальным.       Люпин направил палочку на неровную сферу, не позволяя себе и мысли о том, что МакГонагалл может прямо сейчас сказать: «Урок окончен».       — Соберись. Попробуй ещё раз, — пробормотал он для себя.       Заклинание произнеслось тихо, как шорох ветра. Сфера дёрнулась, трещины на ней начали сглаживаться, форма становилась круглее, а мутный и прозрачный цвет перестал быть таковым. Хоть и немного, но удача есть. Идеальный блестящий шар не получился.       Лучше, чем было. Но всё равно — этого не хватит.       Ремус с надеждой в глазах посмотрел на МакГонагалл. Та стояла недалеко от противоположного ряда, но заметила его взгляд и коротко кивнула. На её языке это говорило: «Неплохо». Розье тоже не остался в стороне, положив руку на плечо, оказывая некую поддержку. Чего, если Люпин ему мало что рассказывает о своей жизни? Может, его просто не устраивает, что Ремус был не в себе, и этим прикосновением говорил очухаться?       А может, не стоит так глубоко задумываться о простом жесте?       Ремусу стало некомфортно, что чужая рука лежит на его плече дольше пяти секунд. Он дёрнул им. Эван убрал руку так же спокойно, как и положил, ничего не сказав.       Урок закончился. Или, точнее, все уроки на сегодня.       Пока Ремус собирал сумку, к их парте кто-то подошел. Он поднял глаза.       Это была Пандора Розье, сестра-близнец Эвана. Она — почти точная копия своего брата, те же светлые, почти пепельные волосы, собранные в хвост, но черты лица у неё более мягкие. Но если Эван напоминал Ремусу лёд, такой же холодный и отстраненный, то в Пандоре чувствовалось больше жизни. Больше света.       — Ты ведь Ремус, да? — обратилась к нему Розье, чуть наклонив голову на бок. В её глазах виднелось легкое любопытство. — Эван о тебе рассказывал.       — Надеюсь, только хорошее, — Ремус перевел взгляд на Эвана. Тот приподнял бровь.       Пандора слегка улыбнулась.       — Рассказывать только хорошее — скучно. Было, например, что постель у тебя заправлена идеально, как и на тумбочке, но внутри неё творится полный беспорядок.       Эван закатил глаза.       — Пандора…       — Что? — она невинно похлопала глазками. — Просто передаю то, что ты говорил.       Ремус усмехнулся, наблюдая то за братом, то за сестрой.       — Эван, ты следишь за моим беспорядком?       — Записываю в свой дневник каждый твой шаг и каждое твое слово. Не дай Мерлин ты расслабишься рядом со мной, — парировал Розье с серьезным лицом, но он улыбнулся уголками губ.       — Я переселюсь в другую комнату.       — Не сможешь.       — Я уеду из Хогвартса.       — Я найду тебя.       — Я улечу в другую страну.       — Всё равно найду, — Эван пожал плечами.       — Куда бы ты не переехал, у него всё равно останется в памяти твой беспорядок в тумбочке, — с усмешкой сказала Пандора. — Значит, нужно действовать умнее и просто удалить это из памяти.       Ремус взглянул на неё.       — Ты предлагаешь мне испортить память твоего брата?       — Если ты найдешь такое зелье или заклинание, то почему бы и нет, — Пандора пожала плечами точно также, как и Эван.       — Видишь, у тебя нет союзников, — обратился Ремус уже к Эвану. Тот смотрел на него с притворной обидой.       — Сволочи вы.       Ремус и Пандора тихо рассмеялись. Эван скрестил руки на груди, но его губы растянулись в улыбке.       — Всё, мальчики, у нас обед. Будет хуже, если я его пропущу, я до ужаса голодная, — Пандора поправила лямку сумки на плече. — Встретимся позже, — и ушла.       Ремус встал со стула, когда его позвала МакГонагалл.       — Мистер Люпин, — она сидела за учительским столом. — После обеда идёте на отработку.       Эван приподнял бровь, как только услышал последнее слово, но, судя по всему, не был удивлен.       — Приду, профессор, — кивнул Ремус и вместе с Розье вышел в коридор. Тот сразу же спросил в лоб:       — Опять Блэк?       — Опять Блэк, — подтвердил Люпин, повторив за ним. — Облил меня вчера, а я его ударил. В нос.       Эван аж замер на секунду, обрабатывая его слова, а после рассмеялся.       — Ты меня удивляешь. Редко увидишь такого человека как ты, который дает в лицо чистокровному. Но он заслужил.       — Он что-то сделал тебе?       — Разыгрывал много раз, — Эван цокнул языком в раздражении. — И в каждый хотел ему вмазать, но Дора всегда рядом оказывалась. При ней я бить и ругаться не могу.       — Дора? — с недоумением спросил Ремус.       — Пандора. Она не любит драки, — коротко пояснил Розье.       Ремус кивнул, больше ничего не говоря.       Значит, Сириус разыгрывал Эвана… и, судя по опыту Ремуса, это было скорее чем-то унижающим. Блэк по расчетам Люпина любил превосходить всех и вся. И ставить других в такое положение, чтобы чувствовали себя ниже, намного ниже, чем он.       Как его воспитывали родители, если в итоге он вырос… вот таким? Самовлюбленным, нарциссичным и эгоистичным?

***

      Ремус вернулся в кабинет трансфигурации после обеда, шмыгая носом. Легче не становилось, только хуже, но он был намерен закончить отработку и только тогда позволить себе выдохнуть. Потому что иначе Блэк подумает, что он слабак.       Нельзя дать Блэку допустить и мысли, что Люпин — слабак.       Ремус толкнул дверь и шагнул внутрь, как будто в пропасть. Желания находиться рядом с Сириусом не было ни малейшей капли.       Блэк уже сидел там, на стуле, вальяжно закинув ногу на ногу и скрестив руки за головой. От вчерашнего удара не осталось ни следа, скорее всего, после выговора пошел в больничное крыло, или кто-то из старост о нем позаботился. Выглядел так, будто не сожалел о содеянном. Завидев Ремуса, он усмехнулся:       — Явился наконец-то.       — К твоему великому сожалению, Блэк, — отрезал Ремус, подавляя в себе желание придушить его. Он прошел мимо него, направившись в центр кабинета.       — Нет, Люпин. К моему великому счастью. Было бы невыносимо скучно, если бы ты испугался, — усмешка Сириуса растянулась еще сильнее.       «Самовлюбленный идиот, которому нужны только развлечения», — пронеслось в мыслях Люпина ненароком. Внешне он не выражал абсолютно ничего, только безразличие, но внутри хотелось стереть эту грёбаную усмешку с лица Блэка кулаком. Но Ремус сжал челюсть, чтобы не ответить.       Он взял тряпку и ведро, оставленные профессором МакГонагалл специально для них (вторая такая пара стояла в другом конце кабинета, недалеко от места, где сидел Сириус, чтобы, как подумал Ремус, они, не дай Мерлин, не подрались), и начал оттирать парту, которая стояла дальше всего от Блэка. МакГонагалл, как можно уже было догадаться по чистоте в кабинете, любила порядок, так что… может, она заметит старания Ремуса, отнесется к нему лояльнее и сократит отработку. Люпин был готов на всё, что угодно, лишь бы раздражающий взгляд серебристых глаз не сверлил ему в спину.       Сириус не двигался.       — Ты так и будешь стоять столбом? — спросил раздражённо Ремус, не поднимая головы.       — А ты так и будешь шмыгать носом? — парировал Блэк. — Заразишь весь замок.       Ремус тяжело (и раздраженно, опять же) выдохнул, сжимая тряпку в пальцах. Начал остервенелее протирать столешницу от пыли.       — Не твоя забота.       Сириус наконец-то встал, лениво потянулся, взял тряпку и подошел к соседней парте (специально, скотина). Какое-то время они работали молча. Было слышно лишь только скрип тряпки по дереву и как Ремус иногда шмыгает носом.       — Ты болеешь? — лениво спросил Сириус.       Ремус принципиально не ответил.       — Или это я тебя так… освежил?       Люпин развернулся к нему. В глазах горело желание ударить. А Сириус всё продолжал:       — Ну да, холодная вода всё-таки. Из озера. Назревают воспоми… — он не закончил.       Потому что Ремус кинул тряпку ему в лицо. К слову, очень даже метко, потому что попал.       Блэк замер на секунду, а потом медленно снял её, мокрую и холодную.       — Ты… — хотел было начать он, но Ремус перебил.       — Ты затыкаться умеешь?       Сириус посмотрел на него. Во взгляде читалось удивление от непредсказуемости Ремуса. И вдруг он рассмеялся, не так, как вчера — истерично, а искренне.       — Люпин, ты… — он вытер лицо рукавом, — ты больной.       Дверь открылась. На пороге стояла МакГонагалл.       — Что у вас снова происходит? — спросила она, будто обреченно. Будто смирилась, что у этих неугомонных детей отношения никогда не улучшатся. Оба замерли, не сводя глаз друг с друга.       Сириус очнулся первым и усмехнулся. Снова. Той же раздражающей усмешкой.       — Люпин неуклюжий, профессор. Ничего страшного.       Ремус нахмурился. Зачем Блэк укрыл правду от профессора? Мог бы и сразу обвинить Люпина, что тот набросился на него ни из-за чего. Это было бы вполне в его духе, но… он промолчал. Странно. Ремус спорить не стал, взял другую тряпку и отошел к окну.       Профессор покачала головой и села за учительский стол, ничего не сказав. С её появлением отработка прошла тихо.