Волк в змеиной шкуре

      31 октября. Всеми известный и любимый Хэллоуин. Но не для Ремуса. Ремус ненавидел этот праздник всей своей душой.       Ненавидел вырезанные глаза и рот на ярко оранжевой тыкве. Ненавидел, как дома в дверь стучались дети с восклицанием: «Сладость или гадость?», протягивая корзинку в виде той же тыквы. Ненавидел мамины заколки с этой же (опять!) тыквой.       Ладно, возможно, дело не в Хэллоуине, а в том, что он не любил тыкву во всех её проявлениях. Тыквенное пирожное, тыквенный сок, тыквенное пюре — всё, что нужно для того, чтобы Ремус скорчил лицо, всем видом показывая: «Что за мерзость?»       Джеймс называл это «тыквенной фобией» и каждый Хэллоуин обещал найти или изобрести заклинание, которое навсегда уберет из жизни Ремуса воспоминания об этом проклятом — говорил Люпин у себя в мыслях — овоще. Ремус Поттеру не верил. Вообще. Ни капли.       И нет, не подумайте, что Ремус ненавидит этот оранжевый овощ за что-то. Например, отравился, вот и смотреть на тыкву не может и не хочет.       Все очень просто. Она повсюду. И даже если он видит это чудовище на чьем-то рисунке, чувствует тошноту. Даже если поблизости его нет, и он не чувствует запах за километр.       А Хэллоуин ненавидит, потому что тыква чуть ли не главное лицо этого праздника. Да фу, кто этот ужас придумал?!       А проблема была в том, сегодня именно этот праздник. И Ремус отчаянно пытался сохранить самообладание, лишь бы не упасть в обморок от такого количества оранжевой жести.       Не дай Мерлин кто-нибудь, а особенно Блэк, это заметит и подложит ему специально под нос что-то, содержащее тыкву. Он эту гадость тогда в лицо кинет.       И, стоило догадаться, эта дрянь мелькала абсолютно во всех местах. В коридоре, в кабинетах, в Большом зале, даже, твою мать, в гостиной, где Ремус надеялся просидеть всё оставшееся время после уроков и до глубокой ночи, Слизерина, который все знают как факультет аристократов! Издевательство!       Даже Сириус Блэк не так сильно раздражал Люпина, как может тыква.       Пивз пролетал по коридорам, лепеча какую-то незамысловатую песенку в честь Хэллоуина. Каждый профессор считал своим долгом напомнить, что вечером состоится пир. Однокурсники поди из-за этого и ходили в хорошем настроении, ожидая часа.       Вот только Ремус не имел желания туда идти. Было желание запереться в ванной комнате с книжками и плиткой припасенного шоколада. А какой смысл идти, если всё в Большом зале будет его бесить?       Радовало одно: с приходом праздника слухи о нём, как о злодее, посмевшем унизить Блэка, поутихли. Пока что.       Ремус не знал, чего ожидать. Кэрроу — его сосед по комнате — постоянно подкалывал с этим. Учащиеся, кажись, сторожились. Если он смог так просто кинуть доспехи на Сириуса, наследника могучего рода, тогда кто он, Мерлин, такой?       Но намерение не идти на пир, увы, провалилось.

***

      — Да ладно тебе, Рем!       — Нет.       — Да! Я слышал, что разрешат садиться вместе ученикам из разных факультетов! Это значит, что мы… — Джеймс сделал паузу, предлагая Ремусу закончить за него. Не тут-то было.       — А запрещали разве? — Ремус перевел взгляд с книги на Поттера.       Джеймс заставил себя сдержаться и не закатывать глаза.       — Ты, зануда, серьёзно не хочешь идти на пир, потому что там везде тыква?       Ремус хотел бы ответить «да». И добавить, что он устал. И что хочет просто побыть наедине с собой не в компании этого оранжевого чудища.       — Тыквофоб, — с притворным презрением в лице произнес Джеймс. — Подумать только, грозный и непобедимый, кинувший железяку прямо на Блэка слизеринец боится тыквы!       А Ремус себя не сдерживал и закатил глаза.       — Закройся.       — Ну Рем! Мне там нечего делать, если ты запрешься в комнате! А я очень хочу взглянуть, как украсили Большой зал. Пойдем? Пожалуйста? — уже буквально умолял Джеймс, состроив щенячьи глазки.       Ремус закрыл книгу и со вздохом встал со скамейки.       — Пойдем? — повторил Поттер, но уже тише. Его лицо начало сиять, когда в голове появилась догадка: Люпин вот-вот сдастся.       — Ты невыносим. Пойдем.       — Люблю тебя, Рем! Самый лучший!       Ремус снова закатил глаза, но улыбнулся.       — Ты мне будешь должен.       — А, нет, ты всё такая же зараза.       — Тогда не пойду.       — Да Реми!       Ремус рассмеялся и поволок Джеймса за локоть в здание. Тот, не сдержав улыбки, растрепал ему волосы свободной рукой. И направились они по длиннющим коридорам до Большого зала.       Зря. Запах тыквы ударил в нос, сладковатый, тошнотворный, что у Ремуса, мальчика с обостренным обонянием, чуть не закружилась голова.       Они вошли в зал. Тыквы парили под потолком, скалились с каждого стола, подмигивали горящими глазами. Ремус почувствовал подходящую к горлу тошноту.       — Дыши глубже, — шепнул Джеймс, — и не вздумай на них смотреть, понял?       — Куда мне смотреть-то, Мерлин? Они и тут, и там… — простонал Ремус, стискивая пальцы на локте Джеймса.       — На меня. Я красивее.       Ремус тихо рассмеялся, но оранжевые пятна всё ещё маячили у него перед глазами.       Вместо привычных флагов факультетов Хогвартса были плакаты с летучими мышами и приведениями. Что, к слову, для них двоих было удобно. Они могли бы сесть за любой стол вместе, и никто не стал бы предъявлять и выгонять слизеринца или гриффиндорца прочь.       К огромнейшему счастью для Ремуса, блюда на столе не все состояли из тыквы. Были его любимые кексы, покрытые сверху фиолетовым кремом и плотно прижатого к этому же крему клыкастого вампира из шоколада. Необычно. Где-то с краю стола он заметил ванильные кексы с черным кремом и шоколадным приведением.       Ремус осмотрелся вокруг. На этом пиру было всего понемногу: проклятые тыквы, вампиры, привидения, летучие мыши… Ничего, что не напоминало бы оборотня. Ни полной луны, ни волка. Нет даже малейшего намека.       Это… странно. Ведь к монстрам обязательно приписывают и оборотней. Они ведь являются чудовищами для магического и не магического мира.       Ремус поднял взгляд на преподавательский стол. Дамблдор сидел в центре, в мантии с вышитыми белыми звездами, и улыбался. Когда они пересеклись взглядами, директор подмигнул.       Ремус замер. Неужели всё это было спланировано?       Подмигивание могло быть случайностью. Или приветствием. Но волк скрябал в душе, подсказывая, что в этом что-то есть. А Ремус, хоть и сдерживал волка внутри как мог, всё же доверял его интуиции. Пока что он ни разу не подводил, подсказывая, что, где и как.       Дамблдор понял. И не осудил.       — Ты чего? — спросил Джеймс, заметив его взгляд в сторону преподавательского стола.       — Просто задумался, — Ремус повернул голову обратно к столу.       Джеймс ему, естественно, не поверил. Но спрашивать напрямую не стал.       — Давай лучше о кексах задумайся. Вон, — он указал пальцем на те самые кексы с вампиром, — твои любимые шоколадные. Ноль процентов тыквы. Или думай о том, как Блэк будет выглядеть, когда ты «случайно» опрокинешь на него сок.       Ремус усмехнулся.       — Ты плохо на меня влияешь.       — Ни в коем случае. Только положительно, — Джеймс подмигнул ему.       Люпин взял кекс и откусил кусочек. Шоколад таял на языке, сладкий и нисколько не приторный, чем та же (фу!) тыква. Хоть что-то в этом мире было правильно. Ремус поднял голову и, как в воду глядел, встретился глазами с Сириусом. В глазах Блэка снова горел странный огонь.       «Что-то задумал. Никакого здесь покоя нет!» — мысленно закатил глаза он. Виду, конечно, не подал.       Блэк держал в одной руке стакан с тыквенным (сразу видно извращенца с отвратным вкусом) соком, смотрел прямо на Ремуса, не отвлекаясь ни на кого другого. Мерлин, Ремуса уже начинала напрягать эта слежка.       Он чувствовал его взгляд постоянно. На совмещенных со Слизерином и Гриффиндором уроках, в коридоре, в Большом зале.       Больше раздражало то, что, хоть и Ремус умел читать людей, Блэк был как закрытая книга. Полностью непредсказуемый.       Сириус постоянно задевал его плечом, вместо того, чтобы обойти и нормально пройти. Постоянно придирался, мол «выглядишь как призрак» и «заучка». На что Ремус отвечал только двумя словами: «Отвали, Блэк». Никак иначе.       Потому что по другому сделать нельзя. Потому что Сириус заметит, что нервирует Ремуса, и возомнит себя победителем.       — Что, наблюдаешь? — с усмешкой произнес Джеймс, смотря то на Ремуса, то на Сириуса.       — Скорее он за мной. Задумал что-то.       Джеймс пододвинул к нему чашку чая.       — Вы сейчас стреляться взглядами начнетесь. Тише, голубки, — он приподнял бровь, намекая.       Ремус наконец повернул к нему голову с осуждением в глазах.       — Ты думаешь о чём-то мерзком, — Люпин скривил лицо в отвращении, уловив двусмысленный намек со стороны Джеймса.       — Это ты так мои слова понял.       — Джеймс.       — Ремус, — Джеймс смотрел на него с еле сдерживаемой улыбкой, означающей, что ещё чуть-чуть и он рассмеётся. — Ладно, поговорим лучше о чём-нибудь приятном, а не о мерзком. Всё же он сволочь. А в кодексе чести жирным шрифтом написано: «Сволочей не обсуждать».       Ремус не сдержал улыбки.       — Ты, придурок, серьёзно следуешь кодексу чести?       — Я гриффиндорец, Рем, — Джеймс закатил глаза, как будто что-то объяснял годовалому непонимающему ребенку.       — А там не написано, что этих же сволочей положено обливать тыквенным соком?       — Самым мелким шрифтом. Для особенных.       Ремус тихо рассмеялся, уткнувшись в чашку с чаем.       С Джеймсом было хорошо. Комфортно. С ним можно было помолчать и поговорить, не боясь осуждения. С ним можно было придумать шутку на двоих и смеяться до слез, пока живот не начнет болеть. С ним можно было просто быть. Он не просил многого, понимал, если Ремус не хотел что-то рассказывать.       И чем оборотень заслужил такого близкого и хорошего человека? Что он успел совершить в прошлой жизни? Почему Джеймс его не боится, а сидит рядом и шутит? Он притворяется?       Очередной поток мыслей. Но Ремус уже достаточно хорошо научился скрываться. Чтобы никто не смог прочитать его как открытую книгу.

***

      Через полчаса люди стали расходиться. Оставшиеся рядом то смеялись, то спорили, то клевали носом. Ремус чувствовал — вечеру пришел конец. Что-то случится.       Блэк ушел чуть ли не раньше всех. Он сидел между Марлин Маккиннон и Бенджи Фенвиком, когтевранцем из третьего курса.       Бенджи рассказывал про Хогсмид и как там чудесно вечером (Ремус честно старался не подслушивать. Правда старался), какие магазины там имеются и прочее, прочее, прочее. Марлин, заинтересованная, кивала как болванчик и спрашивала много вопросов («А в Хогсмид можно пойти в любой день?», «А в "Сладком Королевстве" продаются Берти Боттс?», «А какая там сейчас самая крутая метла?». Доркас была права — Марлин очень любопытная). Сириус, кажется, слушал вполуха. Он не притронулся ни к пирожным, ни к конфетам, просто пил маленькими глотками тыквенный (Мерлин…) сок. С ровной осанкой и аккуратно прибранными черными волосами.       Потом смотрел на Ремуса. Если точнее, прожигал дыру. Думал, что бы ещё сделать, чтобы успокоить свою гордость?       Странный.       Ремус даже не знал, что предположить. Сириус постоянно следил за ним глазами. Он прожигал ему спину, макушку… да что мелочиться, всё тело.       И ох как Ремусу хотелось скрыться. Больше всего в жизни он ненавидел взгляды. Не важно какие — любопытные, беспокойные или презрительные — он чувствовал себя обнаженным, уязвимым под ними. Особенно это проявилось после слухов о его мести Блэку.       А взгляд Сириуса, он… открывающий все шрамы наружу. У Ремуса было слишком много шрамов.       И слишком много ненависти по отношению к себе и раздражения — к Блэку.       А не слишком ли сильно он зациклен на нем?

***

      Ремус попрощался с Джеймсом после окончания пира, пожелав спокойной ночи. Направился в гостиную Слизерина.       Он шел по темному коридору, едва освещенному лунным светом. А волк скрёбся изнутри сильнее и сильнее по мере того, как далеко от Большого зала прошел Ремус. Подсказывал, что зря мальчик выбрал долгий путь до гостиной, по которому мало кто ходит. Предупреждал быть настороже.       Ремус его заглушал своими мыслями. «Всё в порядке. Тут никого нет, — успокаивал себя он. — Просто темнота».       Но волк не успокаивался. Его царапанье по защищенному разуму стояло звоном в ушах Ремуса. Из-за его рвения что-то донести начала раскалываться голова. Организм уже не справлялся с таким напором и с той, и с другой стороны.       Ремус сжал кулаки, но шаг замедлил. Он не мог позволить волку перехватить контроль. Особенно в Хогвартсе, где тут и там есть уши и глаза. Волк не был доволен такому исходу.       Рычание усилилось. Царапанье стало громче. Волк требовал остановиться тут и сейчас же.       Ремус почти прошел поворот, когда он взвыл. Громко, отчаянно, приказывая. Он выбрался из оков и истошно заорал:       Развернись!       Ремус резко развернулся. Поздно.       Ледяная вода вдруг хлынула на него потоком. По коже тут же пронеслись мурашки от резкого спада температуры. Люпин резко зажмурил глаза.       А потом смех. Прогрызающий душу смех. Знакомый, который раздавался после того, как… Ремуса скинули с лодки.       Он тут же открыл глаза.       Сириус Блэк стоял перед ним, возвышаясь на несколько сантиметров. В глазах — огонь и удовлетворение от вида. На губах — высокомерная ухмылка.       Ремус сжал руки в кулаки. Ногти впились в ладони. Волк внутри рычал перед врагом, требовал крови и жестокости. Но он не сдвинулся с места.       — С Хэллоуином, Люпин! — наконец произнес Сириус радостным голосом от собственного поступка. — Ты в прошлый раз та-ак освежился, что я решил повторить. Поностальгировать, знаешь ли.       Волк скрёбся и скрёбся с каждым произнесенным им словом. Хотел — нет — приказывал отомстить. Сделать что-то, что утолит его агрессию.       — Ты идиот, — хрипло сказал Ремус, не сводя глаз с Сириуса.       — А ты снова мокрый с ног до головы. И снова опущен, — Блэк усмехнулся.       Ногти Ремуса впились в ладони с такой степенью, что выступила кровь. Он чувствовал боль, но не разжал рук.       Как он смеет?       Как. Он. Смеет?       Холод пробирал до костей. Мантия промокла насквозь, прилипла к телу. Кудрявые волосы слиплись, а вода стекала по лицу, по шее и за шиворот. Люпин дрожал, но не от страха или холода. Он дрожал от раздражения, злости и унижения. Пристально смотрел на Блэка.       Блэк стоял довольный, скрестив руки на груди. Он был сухим. Не промокшим, как Ремус. У него даже волосы не были растрепаны. Аристократические черты лица. Глаза были цвета серебра, которое, ирония, жалило оборотней. Идеальная осанка. Наследник чистокровных Блэков. Человек, который снова его унизил и смотрел на него как на грязь.       — Что, язык проглотил? Был бы я на твоем месте — а ты, поверь, выглядишь таким униженным — я бы уже сбежал. Напомни, кто перед тобой стоит? — Сириус чуть наклонился к нему. Он оскалился.       Волк взвыл. Не внутри — казалось, вой раздался в самой голове, заглушая все остальные мысли. Он снова победил. Ремус больше не мог его сдерживать.       Он шагнул вперёд и замахнулся кулаком. Сириус не ожидал — его глаза расширились, он попытался отшатнуться, но припозднился.       Удар пришелся в нос. Ремус в адреналине со всей силы врезал Блэку. Струйка крови тут же хлынула из носа Сириуса.       Сириус пошатнулся и прижал руку к носу. Из под пальцев потекла кровь.       — Не смей меня трогать, — Ремус схватил его за воротник, приблизившись. — Не смей даже дышать в мою сторону, сволочь.       Блэк выглядел ошарашенным. Он не ждал, даже не думал, что ему — ему! — врежет какой-то мальчишка. Ниже него по статусу. Ниже него ростом. На Слизерине, который он презирал всей душой, благодаря нарциссичным родственникам.       В его глазах не было страха. Кто он такой, чтобы бояться? Удивление, смешанное с уважением от проявленной смелости.       Сначала Сириус тихо фыркнул. Потом зажал рот кулаком, пытаясь подавить смех, но тело не слушалось: плечи затряслись. Он не сдержался — расхохотался громко, почти истерично, запрокинув голову.       Ремус застыл. Его выражение лица сменилось с яростного до недоумевающего. Почему Блэк, у которого ещё течет кровь из носа после удара, смеется как конченый? Разве он не должен разозлиться? Не должен ударить в ответ? Люпин все ещё крепко держал его за воротник мантии.       — Ты меня, — хихикнул, — удивил. Смело. Очень смело, — Сириус вытер костяшкой пальца выступившую слезу от смеха.       — Мистер Блэк! Мистер Люпин!       Ремус резко отпустил воротник Сириуса. Голос МакГонагалл вдруг разнесся по коридору, заставив их обоих замереть от неожиданности. Она шла к ним быстрым шагом.       — Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с мокрого Ремуса на Сириуса с разбитым носом, но всё еще ухмыляющегося.       — Ничего такого, что могло бы вас взволновать, профессор, — пролепетал Сириус, вытирая кровь рукавом. — Обычная шутка.       — Обычная шутка? Мистер Люпин промок с ног до головы, а у вас, Мистер Блэк, кровь из носа не останавливается.       Ремус молчал, сцепив руки за спиной. Он не знал, что говорить. Сказать, что для них это уже привычно и всё нормально? Скептически посмотрит на них обоих и направит к психологу.       — Я спрашиваю ещё раз: что здесь произошло? — повторила профессор МакГонагалл.       Ремус, глубоко вздохнув, тихо проговорил:       — Я ударил его, профессор, — сказал, не поднимая глаз с пола. — Он облил меня водой, и…       — Вы не сдержались, — закончила за него профессор и перевела взгляд на Сириуса. — Ясно. Это правда, Мистер Блэк?       — Я просто пошутил, — пожал плечами Сириус, не сдерживая усмешки на губах.       МакГонагалл смотрела на него долго, строго.       — Вам смешно?       — Никак нет, профессор, — он попытался сделать серьезное лицо, но уголки губ всё равно подрагивали.       Профессор покачала головой и сказала:       — Вы оба виноваты. Мистер Блэк, — она поправила очки, — десять очков с Гриффиндора за неподобающее поведение и провоцирование. Мистер Люпин, десять очков со Слизерина за драку.       Ремус сжал челюсть, но промолчал.       — Оба отрабатывают уборку в моем кабинете неделю, начиная с завтрашнего дня. Надеюсь, тогда вы научитесь решать свои разногласия без кулаков. А теперь — по своим гостиным. Немедленно.       Люпин тут же развернулся и пошел, не оглядываясь. Он был рад наконец уйти с места и не видеть Блэка.       Сириус остался стоять и смотреть за Ремусом вслед, вытирая кровь.       — Вы слышали меня, Мистер Блэк? — спросила МакГонагалл.       — Да-да, не беспокойтесь. Я не глухой, — он усмехнулся и направился в сторону гриффиндорской гостиной, что-то напевая себе под нос.       Профессор пробурчала:       — Проблемные дети…       И Блэк, и Люпин знали, что это ещё не конец. Не последний раз. Сириус будет лезть, а Ремус — отвечать.

***

      Ремус шёл, сжимая кулаки. Чужая кровь на костяшках уже засохла. Он впервые в жизни ударил человека.       Почему-то от этого не было легче.