Веберы. Достояние

На следующее утро все, кто остался ночевать в отделении, кроме всё ещё спящего к восьми утра Амира, сидели в квартире Зайцева и завтракали. Марк, обремененный вчерашним происшествием, долго сидел, глядя в тарелку, перекладывая куски омлета вилкой. Остальные, хоть и не до конца проснувшиеся, увидели его состояние и заставили расколоться. Марк пересказал всё, что узнал от слуг и после. Гневу собравшихся не было предела. — Так давить на человека! — Возмущался Владимир, положил вилку, злясь, — Ещё раз увижу этого Пожарского, я в него камнем кину. — Марк только дернул головой. — Что им вообще надо? Им несколько раз сказали, что делом о хранилище занимаемся мы. — Обратился к Марку Александр с недоумением, сидевший с ним рядом. Марк мрачно ответил: — Пожарский приходил полторы недели назад и просил передать им дело о стрельбе в управлении, в обмен на то, что они не будут вмешиваться в дело об ограблении хранилища. Я не согласился. — И теперь они так всем видом показывают, что наши фигуры для них ничего не значат? — Догадался Ян и поставил чашку с чаем на стол, — Они открытой конфронтации хотят? — Неужели этому Пожарскому важнее его какие-то личные обиды на тебя, оставшиеся Бог знает на сколько лет в прошлом, чем нормальная, отлаженно работающая служба полиции? — Разочарованно говорил Александр. — Этот человек по-другому не умеет! — Сквозь зубы отвечал Марк, — Почему вообще Калинин каким-то образом его рассматривает? Он ведь считает его ответственным работником, раз поставил его на роль начальника полицейского образования при министерстве. Ян, всегда отличающийся своей непритязательностью, прокомментировал, прежде чем встать: — Это похоже на какую-то хорошо спланированную, но сомнительную схему… Пойду в отделение позвоню, спрошу, как там Амир. — Выхватив пиджак, он направился к двери. Зайцев забрал его тарелку в мойку. Владимир, тоже закончив с завтраком, поблагодарил Александра и, спросив разрешения, отправился умыться в ванную. Марк один остался за столом, кое-как впихнув в себя половину порции, утоляя неприятное чувство голода, и отклонился к спинке стула. Глядя в широкое окно, обращенное к голубому утреннему небу, где чуть выше крыши противоположного дома кротко выглядывал уголками Зимний дворец, Марк думал, слушая шум воды и переворачивающиеся в руках Зайцева тарелки. — Если в жизнь Хорошева так или иначе были внедрены люди, имеющие отношение к ограблению, то знал ли он сам что-то? Если его убил Глебов, то надо понимать, что, вероятно, парень был в какой-то зависимости от него, раз не сообщил в полицию или кому-то вокруг. Вова видел его наедине за неделю до его смерти, и в его поведении уже были странности. Могло иметь место насилие, мучавшее его. Раз он пытался покончить жизнь самоубийством, значит всё-таки в этом замешан Глебов, раз он был единственным человеком, кто был Николаю близок в последнее время перед смертью. — Рассуждая об этом Марк снял заколку с волос, расправляя их и прикрывая глаза. Александр закончил с посудой, выключил воду, обтер руки полотенцем и с легкой улыбкой приметил распущенные волосы друга. Зайцев, ментально разделяя всю тяжесть рассуждений, оперся руками на спинку стула, где сидел Марк и, глядя на его грациозный профиль, вдруг вспомнил сцену, как в середине июня, оставшись в Красном Селе, он наблюдал за тем, как Марк заплетает маленькой дочке служанки волосы, и предложил теперь заплести его. Вебер удивился этой идее, но почти сразу согласился. — Я в детстве постоянно сестрам прически делал, думаю, навык плести косички я не утратил за столько лет. Марк давно не ощущал подобного — последний раз его заплетала мама, в раннем детстве, когда он ещё сам не знал, как это делать правильно. Анастасия Сергеевна часто плела ему «колосок» — он почти не расплетался, долго держался и позволял заниматься активностью. Марк был далеко не самым активным ребенком, потому коса могла держаться у него неделями, если бы не родители, приучившие своих детей к гигиене, в том числе и мытью головы хотя бы раз в неделю. С возрастом, увеличившейся длиной и нагрузкой, Марку приходилось делать это чаще — забота о своём внешнем виде, что, зачастую не свойственна мужчинам, закрепилась в нём с малолетства. Осторожно касаясь прядей и подводя их к общей копне, Александр отмечал их пышность и хорошее состояние, это было видно издалека тоже, но вблизи ощущения всегда были сильнее. Пока он плавно продолжал плести, из ванной вышел Владимир. Приметив сию картину, он умилился, но отозвался в шутку: — Марк свои волосы никому не доверяет, даже к парикмахеру ходит со скрипом. — И оставил их. Буквально через три минуты, когда Зайцев передал Марку собранную им косу, а Вебер с выверенной годами ловкостью скрепил её в петлю на затылке заколкой, в квартиру вернулся Ян, сообщающий, что необходимо срочно ехать в отделение.

***

Вернулись Марк, Александр и Ян в тот же зал заседаний, где провели вчера весь вечер, как к месту взрыва. Амир бодрствовал, но даже это слово слабо описывало то, как он ощущал себя на самом деле. Словно получивший разряд тока, Исаев метался по кабинету, разложив по столу дело, справки и сопряженные ведомости, о чем-то размышляя и желая поделиться. Появление начальства могло утолить это желание. — Я сверил данные по показаниям о случае с избиением Хорошева на Миллионной улице. У данного происшествия три свидетеля — Вы (он посмотрел на Зайцева), Владимир и городовой. В этом случае всё очевидно — парни скрылись через мост на Петербургской стороне. — Амир положил перед Марком лист с печатями, — Это показания владелицы лавки, что находится в пристройке дома Хорошева. Её лавка открывается ежедневно в шесть, в день, когда Ваш брат был у Николая в последний раз, она тоже так работала. Марк окинул рапорт внимательно: — Николай вернулся домой, по словам Владимира, в десять минут седьмого. Соответственно, факт, того, как он заходил домой, из лавки было видно? — Вебер прочитал записанные каллиграфическим почерком Амира показания: «Вышел из кареты с черным верхом и быстро зашел в дом». Интереснее было только то, что утром двадцать первого числа, в день своей смерти, Николай возвращался домой, и при нем была большая клетчатая сумка — через две минуты он вышел из дома и больше уже не появлялся. Александр, увидев записи про сумку, вспомнил: — А что насчет серёг, которые были в этой сумке? — Я думаю, он про них не знал. — С тревогой отозвался Марк. — Что за серьги? — С другой стороны спросил Ян. Вебер, нервно дернув плечами, вытащил их из кармана пиджака. Юровский с интересом выхватил их, выкрикнув: — Почему они у тебя, а не в уликах? — Потому что эти серьги принадлежали моей матери, и в этом я уж точно сомневаться не могу. — Вебер отвернулся, согнувшись над столом. Ян озадаченно переглянулся с Зайцевым: — А вы-то тут каким боком? — Ты у меня спрашиваешь? — Не поворачиваясь, огрызнулся Марк, — После смерти отца, мать продала часть драгоценностей, а серьги оставила. По всей видимости, их украли в тот же день, когда напали на девушку. Четвертого числа Калинин отдал мне пару, сказал, что её нашли Шестое отделение во время зачистки места стрельбы в управлении, но это были не они. На наших семейных серьгах не было гравировок. — Откуда ты знаешь, что это ваши семейные серьги? — Недоумевал Ян. — Потому что таких наборов в России два! — Развел руками Марк, резко разворачиваясь — ситуация начинала его порядком раздражать, — Ты сам сказал, что гравировки стоят на всех украшениях, которые принадлежат императорскому хранилищу. Нахмурившись, Юровский поднял голову: — И где первая пара? — Я отдал их обратно. — Признался Марк и стыдливо отвел взгляд. Он лишь услышал возмущенный вздох Яна и взмах руками. — И ты мне её что-то говоришь про беспечное отношение! — Упрекнул Юровский, но Александр пихнул его в плечо, предлагая прекратить эти бессмысленные споры. Зайцев, взяв показания, стал сопоставлять факты: — То, что мы имеем с гравировкой: монета, медальон, серьги, всё остальное в руках полиции даже не появлялось. — И сейчас у нас ничего этого нет. — Ответил Ян, — Украли, значит, сильно нужно было. — Монета была найдена в документах, документы, вероятно, вытащили в поезде, пятнадцатого июня, — заговорил Марк в полной сосредоточенности, — медальон шестнадцатого, около нашего дома, в один момент с этим вынесли серьги без гравировки. По словам, серьги с гравировкой были найдены в Красносельском управлении, семнадцатого июня. Сумка с серьгами у Хорошева появилась двадцать первого июня, в этот же день его убили. — А шестнадцатого попытались убить его девушку. — Напомнил Зайцев, — Семнадцатого на него напали, а пятнадцатого? Амир медленно перевернул страницу в деле и резюмировал чуть с опаской: — А пятнадцатого у него был выпускной экзамен. — Ничего не понимаю, — воскликнул Ян, — почему всё сходится на нём? — В том-то и дело, — Марк сел в кресло, подперев голову рукой, и, глядя на коллег, ответил: — у него на все эти прецеденты есть алиби. Значит ли это, что мы копаем не туда?.. Саш, не напоминай про Конорова. — Зайцев отвел руки, отходя в сторону. Марк только заключил: — Это похоже на то, что кто-то пытается нас отвлечь этим делом. Накидывают случайных обстоятельств, чтобы они схватывались именно на фигуре Хорошева и его деле, но отзывались к большой проблеме. — Если человек, что избивал его, и тот, кто вскрыл хранилище, один и тот же, в чем сомневаться практически невозможно, то дело Хорошева нас выводит на них. Смысл им оставлять подсказки? Или у них раскол, и они хотят сдать конкурентную группировку? — Заговорил Александр, — Мы же понимаем, что таким крупным хищением должна заниматься команда? Под чьим-то весомым покровительством. — Да, поскольку у одного из сотрудников хранилища был приказ, вероятно, в этом замешаны и учредители. — Рассуждал Марк, — Взаимодействовать с братом и мужем Алины Павловны не стоит, но и упускать их из виду тоже нельзя. Нужно искать Сеченова, у парня должны быть мотивы. Тут Амир снова обратился с вопросом: — Хорошо, медальон, серьги, это всё к Хорошеву имеет отношения. А монета, найденная в документах Владимира? — Вова тоже с Хорошевым связан, он его лучший друг. — Ответил Александр. — Лучший друг, с которым он не видится по полгода? — Бесцеремонно напомнил Ян, но вернулся к изначальной теме: — Надо вспоминать, с кем Вова в том поезде ехал и любые подозрительные моменты, когда документы могли вытащить. Приметы какие-то… А где сам Вова?

***

Отставши от брата и друзей, Владимир не стал их дожидаться возле отделения, потому решил обратиться к календарю — среда. Выругавшись нервно, он бросил всё и поспешил на Васильевский остров к Глебову. Дмитрий ожидал его в приподнятом настроении, что Владимира даже напугало сходу, но он быстро привык, старательно натягивая улыбку. Пригласив пациента за стол, Дмитрий сел напротив и задорно заговорил: — Я нашел интереснейшую методику. Один раз мы с тобой проводили погружение в транс с помощью маятника, а теперь я вычитал метод словесного гипноза. Он позволяет подробнее изучить сознание. Вебер рефлекторно отклонился на спинку стула и замотал головой. Глебов понимающе сложил руки перед собой. Он ещё попытался убедить юношу, что такая методика абсолютна безвредна и наоборот полезна, но Владимир, вспоминая ощущения с прошлого раза, чувствовал противный холод по телу и отказывался. Тогда Дмитрий смиловался и переменился: — Тогда другая! Мы её ещё в университете оттачивали, но очень долго в своей практике не выражали к ней особого внимания. Всё-таки, я работаю больше со взрослыми мужчинами, которые не видят яркости образов, а ты ещё молодой, я думаю, твой мозг очень мобилен в этом плане. — Глебов вытащил с полки папку, развязал её и вытащил несколько карточек, — Называется «Воображение». Здесь будут абстрактные цветные пятна. Твоя задача — сказать то, что ты первое в них видишь. Это поможет увидеть твоё мышление образами, чем живет твоё сознание. Без промедления, Глебов предложил первую карточку. С первого взгляда, это действительно просто клякса с проблесками, заостренными, тупыми концами. Однако, вглядываясь долго, приторно, мозг Владимира сам начинал дорабатывать картинку. И конкретно в этой он увидел волка, грациозно вытянувшегося, прогнувшегося в спине, спокойного, словно бы потягивающегося после сна. Для подтверждения своих слов, Владимир показал, где он видит острые уши и морду. Дмитрий кивнул и предложил следующую картинку. Всматривался Владимир в неё долго, и чувство, словно его фантазия заканчивается, порядком расстраивало. Однако, в один момент в его голове промелькнули две полоски, тянущиеся через весь лист — их неровные края напомнили бахрому обгоревшей древесины, а позади них, более бледным пятном, вырвался силуэт строения, Владимир почувствовал, как реакция на его лице отображается в виде устрашенного отвращения. Он согнул голову и не стал ничего отвечать. Глебов понял всё без слов и поменял карточку. Веберу не хотелось оборачиваться, но, покосившись только краем глаза, он с большим усилием, сквозь внутреннее противоборство, выдавил отвел: — Грива льва. — И поднял взгляд на Дмитрия, весьма отрешенный и замкнутый. Глебов понимал, что он видел с первого раза, потому уточнил: — Ты увидел здесь пламя? — Владимир кивнул, хватая себя за руки. Дмитрий закивал, поясняя: — У тебя есть все шансы побороть недуг, только если прилагать усилия. Страх не исчезнет по щелчку или из-за волшебных таблеток. — Я понимаю. — Холодно ответил Владимир и выдохнул, — Но без таблеток я чувствую себя в опасности постоянно. А от этого постоянно хочется бесполезного адреналина. Я его получаю, но это постоянно идет мне во вред. — В твоем состоянии это нормально, но ты дееспособный человек, который может контролировать свои желания. Препарат влияет на твою эмоциональную реакцию, но никак не корректирует твоё поведение, ты должен делать это самостоятельно. — Дмитрий осмотрел Владимира более тщательно и вдруг приметил новую прическу — Владимир впервые за долгое время пришел без шляпы, — Ты седину закрасил? Это, конечно хорошо, чтобы ты увереннее себя чувствовал, но не перебарщивай. — В каком смысле? — Химия в твоём мозгу привыкла к состоянию зависимости, поэтому эту процедуру она тоже может расценить подобным образом. К сожалению, этот процесс контролировать уже практически невозможно. Владимир смотрел на Дмитрия с тревогой, но быстро успокаивался, находя в его взгляде поддержку и искреннее переживание. Вебер хотел бы спросить почему уже два года Дмитрий не теряет надежд и готов работать с ним, не брав в рассмотрение профессиональный аспект, но всё не решался. Этот вопрос казался ему слишком личным.

***

— Если снова вернуться к показаниям, — говорил Амир с неугасимой энергией, — то избивающих Хорошева было двое. Сеченова опознали несколько раз по шраму, а его товарищ весьма неприметный. — Замаскирован был лучше. — Отозвался Александр и усмехнулся: — Тебя после чая так несёт? — Мы проходили с опросами местных жителей у места убийства Хорошева. Дали показания пару человек, которые в тот момент находились дома, так как местность как раз выпала на рабочий район, где живут в основном горожане, что трудятся на одном предприятии, все друг друга знают. По поводу происшествия они молчали, сказали только, что слышали, как что-то упало в воду — списали на рыбаков и не придали значения. Но чуть позже, уже после побега Сеченова, мы тоже сходили туда и спросили про контингент. Амир выложил из дела постановление с показаниями местных жителей от семнадцатого июля. Следователи заинтересованно придвинулись к столу. — Они сообщили, что все в этом районе коллеги, у них же там что-то вроде общины, они так это называют. Но среди них живет один юноша, которого они не знают, он с ними не общается, но человек, который сдает ему комнату, сказал, что это бывший студент Морского корпуса. — Имя? — Спросил Марк. Амир качнул плечами: — Арендодателя в этот момент в разговоре не было, соседи сказали, что он сдал свою квартиру разным людям по комнатам, в том числе и тому гардемарину, а сам уехал в другой город на полгода. Вернется только в декабре, это в лучшем случае. — А что говорят соседи про этого гардемарина? — Зайцев перешел на другую сторону стола, чтобы изучить документы подробнее. — Нелюдимый, жил один, но в какой-то момент около него появился ещё один незнакомец. — Исаев выпрямился, — И одна женщина указала, что у него был шрам на лице. Марк выхватил со стола показания свидетельницы и вычитал, что в день смерти Хорошева, двадцать первого июня, его ещё не было, он появился позднее. Впервые соседка пересеклась с ним двадцать шестого июня — она запомнила этот день из-за ограбления магазина, в котором работала её сестра. Женщина столкнулась с Сергеем на лестнице и запомнила его шрам — юноша не пожаловал её даже извинениями, просто молча забежал в квартиру. После она видела его несколько раз на протяжении недели. Последний раз она видела его в начале июля. — Значит, Сеченов после того, как вскрыл хранилище, жил у своего товарища, а примерно в начале июня, перед тем как его объявят во всероссийский розыск, сбежал. Четвертого числа он был замечен в городе в последний раз. — Марк положил показания в папку и распорядился съездить и проведать место убийства. Набережная Карповки хранила в себе много тайн. Даже полиция обходила это место стороной. Здесь жили рабочие на дальней стороне, пока не углубишься в Аптекарский остров. Петербургский же остров, его берег, населяли мелкие дворяне, не имеющие сил и возможности переехать ближе к центру. Когда-то их предки решили, что набережная Карповки станет прославленным, развитым районом Петербурга, но все их решения канули в лету. Люди уезжали оттуда, но оставались рабочие. Потому набережная становилась местным пригородом типа Коломяги и Старой Деревни. — Говорят, какой-то граф съехал отсюда после происшествия. — Поделился Александр, когда они уже вышли на противоположную сторону набережной. Амир плелся впереди, внимательно рассматривая окрестности. Жилые поселения тянулись по пригорку, вплотную к лесу, там же сооружались специальные надстройки, чтобы наводнение с не облагороженного побережья не хлынуло по домам. Зайцев шел рядом с Марком. Толкнув его слегка в плечо, Александр заговорил: — А на что конкретно давил Пожарский в разговоре с Егором Феликсовичем? Насколько мне известно, он человек волевой, что могло его так подкосить? Марк с грустью посетовал: — Помнишь, я тебе говорил, что у их семьи пришло всё одно к одному? Сначала у Полины муж погиб, а почти сразу, через пару месяцев, Егор Феликсович сильно поссорился с Юрой, своим младшим сыном. Он хотел получить образование в морском училище. Юре казалось, что отец просто давит авторитетом, а Егор Феликсович переживал, что ему просто не по возрасту ещё эта служба. Хотел подобрать что-то понадежнее, потому что во все времена Морской корпус был рассадником беспредела. — И ведь Егор Феликсович знает, что говорит. — Поддержал Зайцев. — Именно. Но Юре было двенадцать лет, он просто не захотел слушать, и в один из дней сбежал. Его искали по селу, подавали в сыскное бюро, я проводил дело, но всё с концами. Теперь, получается, выяснилось, что он учился всё это время в Морском корпусе. — Значит, был знаком с Сеченовым? — На это и давил Пожарский. Намекал на укрывательство. — Марк оглянулся и окликнул Амира: — Здесь он жил? Полицейские обратились к тянущемуся вдоль дороги длинному дому с неравномерной крышей, состоящему из нескольких подъездов. Местность казалась совсем пустующей, не было ни одного лишнего звука, кроме шума воды, ветра и криков чаек, потому чуть прикрытый тенью деревьев передний двор выглядел устрашающе, но притягательно своей аутентичностью. Осматриваясь теперь внимательно в три пары глаз, они приметили, что район, имеющий открытые террасы и мелкие дворики, выглядит вполне безобидно. Цвели мелкие грядки, заборчики аккуратно окрашены, подходы к подъезду подметены. Вдруг, Амир заметил фигуру молодого человека, идущего вдоль дома им навстречу. Пока расстояние между ними быстро сокращалось, Исаев рассмотрел парня и увидел при нём знакомую вещь — сумку. Он указал на неё, напоминая, что такие сумки носят только гардемарины Морского корпуса. Так как Амир был в форме, а Марк с Александром в штатском, парень, подняв голову, сразу остановился. Полицейские напугали его, а потому юноша, приобняв барсетку руками, поспешил ещё более быстрым шагом назад. Амир, получив разрешение у Марка, погнался за ним — Вебер и Зайцев шли следом. Парнишка нырнул в сторону первого подъезда. Амир быстро догнал его, потому успел поймать дверь. Беглецу не удалось скрыться из виду полицейского, потому он опрометчиво поднимался на второй этаж. Он ворвался на лестничную клетку, вцепился в решетку, ограничивающую край проёма, и тут же был схвачен Амиром за ворот рубашки. Марк и Александр поднялись на второй этаж очень скоро. Исаев только успел развернуть парня и настоятельно попросить не сопротивляться. Вебер первый взглянул ему в лицо и, считав знакомый разрез глаз и курносый нос, в недоумении спросил его имя: — Юра? — Юрий отозвался, поднял голову окончательно, в панике рассматривая лицо следователя. По нему было видно, что он тоже узнал Марка, и от этого ему было ещё хуже. Заведя парня в указанную квартиру и усадив на стул, Амир и Александр присматривались к бедному интерьеру. Марк же сходу отвесил Юрию звонкий подзатыльник. Некрасов обиженно и болезненно сощурился. — Это тебе за отца и за сестру, ясно выражаюсь? — Грозно грянул Вебер. Александр отвел его рукой. — Успокойся, пожалуйста. — Сказал Зайцев и привлек внимание Юрия, — Давно здесь живешь? — С начала июня. — Юрий всхлипнул, — Как меня отчислили, я решил, что возвращаться домой слишком страшно, стал подрабатывать и снимать тут комнату. — Почему тебя отчислили? Некрасов смущенно скуксился: — Из-за ссоры с директором после драки с речной полицией. Все подозрительно обернулись на него. В следствии была указана эта драка, как прецедент, из-за которого отчислили Сеченова. Тогда Марк спросил сразу — жил ли Сергей здесь? Юра, испуганно сглотнув, закивал. — После происшествия с хранилищем он пришел сюда, попросил перекантоваться какое-то время, но ничего не объяснял. Потом его объявили в губернский розыск, и он ушел четвертого июля. Больше я с ним не виделся. — В середине июня Сеченов был замечен, избивающим парня на Миллионной улице, ты с ним был? — Спрашивал Марк. Нехотя, Некрасов сознавался и в этом: — Сергей просто предложил составить ему компанию, я вообще не знаю того парня, даже его имени. Ему нужно было передать место встречи и дату, а он начал защищаться, как будто мы на него напали, и это выглядело, как будто он пострадавший, а защищались, по сути, мы. — Юрий виновато похлопал глазами, — В то, что мог проворачивать Сергей, я не был посвящен. Марк ещё пару секунд посмотрел на юношу и с большим недовольством, указывая коллегам следить здесь, отправился за патрульными полицейскими, которые доставили бы Некрасова в отделение.