Веберы. Достояние

«Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить» — именно эти слова всплывают в голове, когда хочется особенно ярко отразить любой период российской истории, культуру и образ русского человека. Русский менталитет содержит в себе выдержку, моральный дух и непоколебимое достоинство. Сломить русского человека под силу только самому отчаянному недругу, влияющего в первую очередь на душу. Каждый человек внутри себя патриот — жаждет помогать своей Отчизне, не требуя ничего взамен. Но когда понятие Родины соединяется с властью, потерявшей контроль над собственной жизнью, старающейся в ущерб стране улучшить своё положение, сил бороться за эту Родину остается всё меньше. Люди живут в мире друг с другом, пока не появляются те, для кого самомнение и эго становятся на порядок выше и ценнее своего народа. Тогда возникает борьба между теми, у кого оказалось больше власти и ресурсов. Начинается война за оскорбленную честь, пока в бой идут всё те же люди, что ещё недавно жили друг с другом в мире, а теперь стоят друг напротив друга, направляя винтовки и запуская фугасные бомбы. Человеческая природа необъяснима, и она порой завлекает человечество в самые опасные авантюры. На дворе середина августа тысяча девятьсот четырнадцатого года. Уже как полмесяца идет Вторая Отечественная война, известная ныне всему миру, как Первая Мировая. Ранним утром двадцать восьмого июля, по причине отклонения части ультиматума, Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Вслед этому, через четыре дня, Германская империя объявила войну России. Страшные дни настигли Европу, чего все так боялись. Мобилизация, дефицит, страх за близких, своё имущество и будущее — вот, что жило в головах европейцев всё это время. На фоне всеобщего стресса, паники и переброски государственных активов от социального обеспечения к военной отрасли, в столице Российской империи семимильными шагами надвигался рост торговых спекуляций. По большей части, это были дворяне, занимающие какое-то место в цепи торгово-транспортных предприятий, чиновники министерства торговли и промышленности, владельцы крупных и мелких фабрик. Они начинали вытаскивать из запасов понемногу и наживаться на гражданах в столь тяжелой политической ситуации. Мало-помалу, эта зараза стала распространяться и нависать реальной угрозой над и без того слабой экономикой военной России. Последней каплей стала коллективная жалоба работников Путиловского завода — хлеб и прочая бакалея, в том числе мука, стала им предлагаться по гораздо завышенным ценам, причем через их начальство. С этой жалобой они обратились в Четвёртое отделение. Проведя расследование и получив однозначный ответ, со всеми ссылками и подноготной, Марк Вебер, вместе с напарником Александром Зайцевым, отправились в оперативной группе на задержание в одну из баз группировки спекулянтов. Расправившись с этим делом с легкостью, подняв всю черную бухгалтерию, Марк определил преступников в следственный изолятор. Пока офицеры погружали арестантов в машины, он собирал ведомости и занимался первостепенными делами при аресте крупной мошеннической организации. — Оборот, Саш, двадцать тысяч рублей в месяц! — Потрясенно декламировал Вебер, тряся в воздухе карандашом, — Наживаться на крестьянах, продавая хлеб втридорога? Это нужно быть последним уродом. Зайцев, положив руку на плечо лучшего друга, с улыбкой подколол его: — Ты с возрастом стал такой сентиментальный. — И отправился к выходу из подвала, помогать с учетом арестантов. Марк лишь крикнул ему в ответ: — Я младше тебя! — Возвращаясь к своим записям. Четвёртому отделению удалось задержать почти всех, двадцать одного человека. Чиркнув подписью внизу ведомости, Александр подал дело стоящему рядом помощнику. Голова его развернулась, и боковым зрением он заметил в конце улицы карету, а после выходящего из неё человека, в черном твидовом пиджаке и с тростью. Приметив усы, ровно остриженную бороду и пенсне, Зайцев узнал этого человека, спохватился и, рванув к лестнице в подвал, окликнул Марка. Сразу выйдя на улицу, Вебер столкнулся взглядом с Иваном Сергеевичем Калининым. Господин министр выглядел довольным, в приподнятом настроении, но всё равно в его глазах просвечивала занятость и напряженность. Он пожал молодым людям руки и, осмотрев Марка, посетовал: — Смотрю, трость тебе уже не нужна. — Да, но за два месяца я к ней слишком привык, потому теперь использую, как аксессуар. — Вебер привел в пример самого Калинина, что тоже носил трость при себе, но никогда на неё не опирался, — Как у Вас дела? Как Юля с новоиспеченным супругом? Иван Сергеевич отвел взгляд, усмехаясь прохладно, и ответил: — Всё в порядке. Планировали в свадебное путешествие ехать в Италию, но из-за сложившейся ситуации уехали на Кавказ. С другой стороны, даже лучше, у Алексея там дача на Черном море, всё как-то надежнее. — Алексей Павлович на войну не собирается, случаем? — Спросил Марк, удивившись своему переживанию за его персону. — Мог бы, — кивнул Калинин, — но его по здоровью не возьмут. В юношестве упал с трехметровой высоты, был перелом бедренной кости, он восстановился, конечно, но кость срослась как-то неправильно. — Так вот почему он хромает слегка. — Понял Александр. — Да и чем бы он помог на фронте? Не сочтите за то, что я его унижаю или недолюбливаю, но толку от него мало. Что в хозяйстве, что на службе. — Выражение лица Калинина отражало крайнее презрение, — Всем в свете известно, что дел с ним лучше не иметь. — Почему же тогда ему перешло управление хранилищем? — Поинтересовался Марк, переложив ведомость в папку подошедшему сбоку офицеру. Иван Сергеевич деловито стянул с носа пенсне, потер губу костяшкой пальца в задумчивости и сказал: — Предыдущим учредителем хранилища был его отец. Перед смертью он не успел распорядиться, кому отойдет управление. Он хотел оставить его Алине, но по закону ушло старшему сыну. — То есть, если бы Павел Константинович оставил завещание, проблемы бы не было, и Алина Павловна стала бы полноправной руководительницей? — Догадался Марк, но Иван Сергеевич просто мотнул головой. Наконец Калинин спросил: — Как продвигается расследование? Через десять дней, если не ошибаюсь, уж два месяца будет. Марк вздохнул, с трудом сдерживая все эмоции, что приходили ему при разговоре о расследовании, потому он прикусил губу и сдержанно пояснил: — Поиски Сеченова продолжаются. Его приятель указал, что он с большой вероятностью направился в Выборг или в Гельсингфорс, подключили их местную полицию, но пока тишина. Внешность у парня приметная, ему тяжело было бы спрятаться. Баржу видели лишь в момент отплытия и ни в каких ведомостях таможен она не указывалась. С проверкой повозок в тот день тоже глухо, никто никаких драгоценностей не видел. Калинин вздохнул с равнодушным видом. Хмыкнув, он опустил наконечник трости на тротуар и спросил: — Не поредели ли ряды полиции в связи с мобилизацией? — Не без этого, троих уже забрали ещё в начале месяца, министерство и полицмейстер говорят про определенное число выданной брони, но пока списки не приходили. — Надеюсь, ты не окажешься на фронте. — С сердечной привязанностью отозвался Калинин, — Ситуация непростая, опасная, те люди, с которыми нам приходится вести диалог, это не те, с кем можно было бы договориться. — Договориться можно с кем угодно, было бы желание. — Отрезал Марк. Калинин молча смотрел на него с призрачной, чуть изогнутой улыбкой.

***

Долго смотреть на солнце невозможно, особенно когда оно закрыто облаками — почему-то оно ещё пуще жжет сетчатку и сдавливает глазное яблоко. Бросив всякие попытки убедиться, что дождя сегодня не будет, Владимир Вебер избавился от черных точек перед глазами и шагнул на порог Естественной Академии, прижимая к себе папку с документами. В его душе играло простое человеческое удовольствие, он вновь чувствовал себя при деле, конечно, пока мысли не касались прочих бюрократических вопросов. Юноша поднялся на второй этаж в правом крыле, куда ему указали направление в деканат, по широкой лестнице, устеленной ковром и расходящейся в центре зала на две в обе стороны, и почти сразу наткнулся на открывающуюся дверь аудитории — из неё вышел Анатолий Киреев и, завидев Владимира, натянул приветливую улыбку. — Документы принес? Давай я с тобой пройдусь до деканата. — Анатолий подошел к другу, и они направились далее по коридору, — Кстати, возможно, я буду вести у твоей группы основы теоретической химии. — Владимир лишь лукаво улыбнулся, закладывая руки за спину. Подходя к деканату, молодые люди издалека ещё заметили приличную очередь из собравшихся студентов. Осмотрев их подозрительно, Владимир спросил: — Это что за паломничество? Киреев смущенно поправил очки, вытягиваясь, — Это первокурсники прошлого года, собрались на пересдачу. — С каких пор у нас пересдача в августе? — Изумился Владимир. — С этого года ввели, — Анатолий качнул плечами, — две пересдачи летней сессии для первокурсников. Одна в июне, вторая в августе. — Вот как, а в моё время мы все места рвали, чтобы с первого раза сдать, иначе отчисление. — Вебер покосился на приятеля хитро, но тот ничего не ответил. По соседству с деканатом был ректорат. Дверь в последний офис была слегка приоткрыта. Владимир решил не раздражать очередь, потому прислонился спиной к стене между дверьми обоих кабинетов. Анатолий встал напротив него, открыл рот, дабы что-то сказать, как вдруг из кабинета донесся громкий, зычный голос Кудина, пропитанный насквозь гневом и суровостью. До слуха парней доносились отдельные фразы о «сорванном контракте». Владимир вопрошал у смущенного Анатолия. — Может слышал, недели две назад у нас вынесли два ящика с реактивами. После этого Кудин занялся поиском охраны, связался с Шестым отделением, походу, они его кинули. Владимир услышал обращение с фамилией Пожарского, что он «невоспитанный хам» и что дел с ним иметь ректор более не намерен. Раздался треск упавшей на рога трубки и тяжелые шаги, усиливающиеся по мере приближения. Дверь распахнулась, чуть было не снеся высокую и худую фигуру Киреева. Кудин выскочил в коридор, раскрасневшийся от злости. Присутствие Вебера окончательно довело его. Он выкрикнул так, что вздрогнули стекла в окнах: — Вечно на дороге мешаетесь, черти! — махнув рукой, от чего Анатолий успешно увернулся и тоже прижался к стене, Кудин направился по коридору к лестнице. Студенты нарочно хотели спрятаться в деканате, но в приемной было слишком мало места. Владимир, понаблюдав за происходящим, отозвался непритязательно: — Какие мы нежные. Процедура передачи документов прошла, на удивление быстро. Анатолий проводил Владимира до выхода. Выйдя на порог, Киреев ухватился за перила и успел окликнуть Вебера: — А ты ещё принимаешь веронал? Владимир обернулся на приятеля с неудовольствием, поднялся на ступень выше и, поразмыслив, ответил: — Месяц назад начал терапию отказа от него, психотерапевт назначил процедуры, два раза в неделю меня прокапывают физраствором, но, честно, мне только хуже от этого. Бессонница, все время плохое настроение. — Ну да, вижу, ты пришибленный ходишь. — Посетовал Киреев, — Ладно, Глебов хороший специалист, знает, что делает. — А ты-то его откуда знаешь? — Ну а как не знать-то? — Анатолий вытащил из кармана сигареты, схватил одну зубами и достал коробок спичек, — Он сдал магистерский экзамен и защищал диссертацию три года назад на моей кафедре в университете. Владимир нахмурился в недоумении: — Глебов — магистр психологии? А в каком университете ты учился? — В Императорском государственном университете, — с гордостью ответил Киреев и выпустил клок дыма в воздух, — физико-математический факультет, кафедра практической химии… А про бессонницу, попробуй разнообразить жизнь, не концентрироваться на одном. — Легко тебе говорить. — Буркнул равнодушно Владимир и направился вдаль по проспекту, смотря преимущественно себе под ноги.

***

В отделении работы было не початый край. Помимо разбирательств с хранилищем, спекулянтами и убийством, на повестке дня были серийные ограбления, покушение на жизнь, две политические статьи за агитацию против российской армии. Кроме того, Марка занимало и кое-что другое, о чем он при людях заикаться не смел. Даже лучший друг был не в курсе его недавней находки — последнее дело Константина Вебера. Вот что беспокоило Марка. Отец не смог завершить его по причине своей смерти, но очень хотел этого. Это навлекало на разного рода размышления. К ним же прибавлялось личное дело Константина Ивановича из министерства, принесённое Пожарским месяцем ранее. Вытащив папку с тесьмой из ящика, Марк ещё раз пробежался по ней глазами, борясь за ответы всего на два вопроса — почему Пожарский принес её и откуда ему известно о его деле? Вебер и без того фигуре начальника Шестого отделения не доверял, сложившиеся обстоятельства вынуждали Пожарского в действительности подозревать. Шпионство или просто наемная служба? Чуть погодя, все эти домыслы начинали казаться Марку бессмысленной паранойей. Закончив с рапортом по спекулянтам и отдав его на пересылку в департамент, Марк постарался вникнуть, зачитать ордер снова. Смущало его лишь то, что в бумаге не было ссылок на конкретное уголовное дело, в графе причин было указано «осуществление антироссийской деятельности», что Марка забавило и бесило одновременно. Константин Иванович для своих детей был примером здравого патриотизма, без доказываний национального превосходства с пеной у рта, без пропагандистских лозунгов, простая любовь к Родине с желанием жить, работать в этой стране, делать её лучше для своего продолжения. Внизу рапорта была незнакомая подпись без расшифровки. В этот момент в кабинет постучался Ян. Он принес отчет и положил Марку на стол за подписью. Зная, что Юровский трудится в правоохранительных органах гораздо дольше, Вебер остановил его попытки уйти и привлек внимание: — У меня два вопроса есть, ответишь? — Смотря каких. — Слегка напугано парировал Юровский и сел напротив Марка. — Возможно ли в нашей новой реальности запросить архивы Министерства юстиции? Ян усмехнулся: — Серьёзный вопрос. Спрашивать надо у них в секретариате, так я тебе на вскидку не скажу. А второй? — С какого года ты в полиции работаешь? — С девяносто четвертого. — Ян облокотился на спинку стула, — В шестнадцать лет меня отправили в Петербург в корабельное училище, а через два года я перевелся на работу в полиции. В Пятом отделении я работал. — Юровский в своей привычной манере прищурился, глядя на друга, словно стараясь его просканировать, и выдал серьёзно: — Ты сам не свой последний месяц, загруженный какой-то. Марк выдохнул, перевел на Яна безэмоциональный взгляд и качнул головой: — Дело сложное, с этим хранилищем невозможно по-другому. — У нас много сложных дел было, а тут тебя как подменили, что случилось? Под напором Юровского Марк не выдержал, положил руки на стол и коснулся лежащего перед ним дела: — Ты знаешь, мой отец работал в министерстве юстиции, к концу своей жизни до начальника Первого департамента дослужился. В марте восьмого года его уволили и вменили политическую статью. На лице Яна удивление успело мигнуть лишь на секунду, поскольку сразу он обрел довольно мрачный, сосредоточенный вид. Подождав десять секунд, Юровский ответил: — Делом твоего отца занималось Пятое отделение. Я лично видел ордер на его арест. Марк среагировал быстро и показал Яну бланк, Юровский закивал. Тогда Вебер задал вопрос: — Кто занимался этим делом? — Тогдашний начальник Пятого отделения, Ковалёв у него фамилия. — И где он сейчас? — Как Пятое отделение расформировали, он ушел на повышение в департамент, вместе с Судовым, а дальше я и не знаю. Марк с несколько разочарованным видом понурил голову и тут же поднял её, — Дело отца могло быть спровоцировано доносом? — Как вариант, — неуверенно тряхнул плечами Ян, — но подробнее это всё, наверняка, есть в архивах министерства внутренних дел. — Марк выдохнул устало и согнулся над столом. Внезапно в кабинет ворвался младший офицер с сообщением: — Поступил сигнал о перестрелке в районе Новой Голландии, говорят, на дворе дома князя Трубина дуэль. Задумавшись буквально на секунду, чтобы не терять времени, Марк приказал командировать туда во главе опергруппы Амира Исаева. За два месяца работы парень подтвердил свои характеристики и завоевал полное доверие начальства. Юноша старался, денно и нощно работал на благо отделения. Прибегал по первому зову, никогда не жаловался — от того, что за его потрясающий нрав и энергию никто не обходился с ним плохо, Амир был замотивирован каждым новым рабочим днём, а серьёзные операции доставляли ему максимум удовольствия. Прибыв к месту указанной перестрелки, Исаев определил часть сотрудников на патруль, а с другой отправился изучать место. В конкретном доме светились все окна, а со двора доносились громкие мужские голоса и женские испуганные вопли. Ворвавшись во двор, офицеры сходу оградили собравшихся зрителей, стали высматривать дуэлянтов. О выстрелах было сообщено десять минут назад. Разбежаться никто не успел, местные патрули контролировали происходящее формально. Амир встал посреди двора, оглядывая толпу и заглядывая в окна дома. Уже смеркалось, потому огни люстр было видно очень хорошо. Из дома звучала приглушенная музыка. Тогда, не имея возможности разобраться в столь сумбурной ситуации самостоятельно, Исаев громко спросил: — Где хозяин дома? — Ушел в дом, спит, наверное. — Сквозь смех сказал один из гостей — довольно молодой юноша со светлыми волосами. — Кто стрелялся? — Да никто не стрелялся, офицер, — с рукой на сердце говорил чуть захмелевший господин, неряшливо натянув пиджак только на одно плечо, — пошутили. Амир, указав движением головы другим офицерам, чтобы те осмотрели гостей, сам подошел к господину и, осмотрев его сверху вниз, ответил: — Я бы не советовал вам носить оружие на светские мероприятия. — Исаев вытащил из барсетки протокол и карандаш, начиная заполнять документ о преценденте. Судя по дальнейшим опросам очевидцев, одиночные выстрелы произошли на спор, между князем и его гостями, в том числе и тем общительным молодым блондином. Амир заполнил протокол и сделал пометку внизу страницы: — Будет штраф за нарушение порядка. — И быстро ретировался, позвав с собой сослуживцев. — А чек на штраф? — Опомнился господин в пиджаке. Амир ответил, что он придет князю завтра с курьером.