Веберы. Достояние

Следующее утро было солнечным и теплым. Именно с наступлением этой потрясающей поры Алина Невелир решила навестить своего двоюродного дядю, князя Павла Павловича Александрова. Последний жил в усадьбе, неподалеку от дворца Юсуповых на Фонтанке, с огромным садом, уставленным роскошными статуями, отсылающими к античной культуре, и фонтаном. Павел Павлович был меценатом, вел дела по социальному обеспечению, а также был специалистом по транспортным переправам. И так, прогуливаясь по саду, Алина не упустила шанса спросить у дяди совета, тем более в деле расследования хранилища Александров тоже был заинтересован. — Я очень хочу помочь, но то направление, о котором ты говоришь, я не курирую, мой профиль — речные переправы вглубь России. — Рассуждал князь, то и дело поправляя галстук или жилет. — Мы по Волге так лихо уже сорок лет осуществляем поставки материалов для поддержания приличного вида государственных дорог на юге страны, железную дорогу уж до Сухума протянули. Скоро Лену и притоки её освоим, а там Якутск, Байкал… Алина прервала рассуждения дяди, обхватив его за руку и слегка поглаживая: — Я понимаю, но всё-таки, у Вас такой большой опыт, не спросить у Вас совета было бы глупо. Павел Павлович остановился, остановилась и Алина, внимательно глядя на него. Князь изобразил глубокий мыслительный процесс, после чего сказал: — В принципе, это ж мелкая баржа, она могла потонуть в шторме, её могло унести вглубь Финского залива, а дальше Балтийское море, и ищи её там свищи у немцев со шведами. — Тут он выразил акцентом, — Либо она скрылась в закутке по берегу, где-нибудь на севере губернии, или у Финляндии. — Как же она могла проплыть такое огромное расстояние и выйти в залив, чтобы её не досмотрели морские патрули? — Значит было разрешение, или занесли. Сама понимаешь что. Алина закивала с грустью, благодаря дядю за помощь. Вдруг, с верхнего этажа дома, с балкона, донесся шум. Обернувшись, господа увидели на балконе фигуру молодого князя Ярослава Павловича, старшего сына Александрова. Сибарита и повесы, в свои девятнадцать лет предпочитающего учению увеселения и пьянства. Прямо сейчас он кричал что-то бессвязное, смеясь, пока камердинер тщетно пытался увести его обратно в комнату. Павел Павлович сообщил, что сегодня поздно ночью он вернулся с очередного праздника у знакомого дворянина. Невелир проследила за тем, как Ярослава практически на руках трое слуг внесли в спальню и захлопнули двери балкона, вздохнула и посетовала разочарованно: — Будь у меня его годы и гражданские права, я бы вела себя совершенно по-другому. Павел Павлович тоже не был в восторге от поведения сына. Сколько бы не тратил он на его образование в детстве, что-то в его воспитании родители всё же упустили. Они молились, чтобы с возрастом мозги у главного наследника встали на место. Князь с женой и дочерями клал на это все усилия. Глянув на Алину, он сказал: — Не записывай себя в старухи раньше времени. — Он погладил девушку по плечу, — Да, не стоило мне своего сына называть в честь твоего первого мужа. — Александров проследил за достаточно флегматичной реакцией племянницы, — Ярослав Никитич был своенравным, порой слишком, из-за чего и погиб, но то, как он находил контакты и управлял имением… Талантливый деятель был, я уважал его. Вскоре Алина вернулась домой. Отъезд брата с супругой сбавил градус напряжения. Невелир хоть на месяц, но могла вздохнуть со спокойной душой. Всю картину портил муж. Вручив служке пару туфель, чтобы та отнесла их мастеру, Алина вышла из своей спальни в коридор. В другом его конце была гостевая зона, с пианино и бильярдным столом. Княгиня услышала шаги, потому решилась испытать судьбу. В комнате она увидела мужа. Игорь, словно пчела, возился над столом, уставленным тарелками, бокалами, этажерками с закуской и основным блюдом под колпаком, бутылкой французского вина в вазе со льдом. Было заметно, что князь ждет важных гостей. Скрестив руки на груди, Алина стала молча ждать, пока супруг заметит её, что вскорости произошло. — О, давай, приоденься красиво, к нам сейчас придут очень важные люди. — С горделивой напыщенностью говорил Невелир, будто не зная, как обычно ведет себя жена. — Сам справишься, я ухожу, у меня встреча со следователем. — Алина поправила сумку на плече и почти развернулась, как её окликнул Игорь. — Эти люди сделают для дела по хранилищу больше, чем твой Вебер. — А кто лучше? Шестое отделение, встревающее без разбора и ворующее улики? — Алина скрыла нервную усмешку, — Снова кто-то из твоих картёжников, кому до хранилища двести лет дела нет. Прекратите лезть в это дело, вы все равно ничего путного не сделаете, только мешаете. — Расправив волосы, она ушла. От столь прямолинейного ответа Игорь завис минут на пять.

***

Секретарь уже признавал Алину в лицо и называл сходу по имени-отчеству. Доложив о её визите Марку, он проводил княгиню в кабинет. Вебер сразу приметил в лице Невелир какую-то строгость и напряженность, потому избавился от прочих раздражителей и сконцентрировался на деле. Алина, сев напротив, спросила вероломно: — Скажите, Шестое отделение продолжает вам докучать в расследовании? Марк замер на секунду, анализируя сказанное, и ответил: — Все их попытки тщетны и пресекаются у основания. А почему Вы спрашиваете? — Мой муж, мне кажется, ведет переговоры с ними по поводу хранилища. Его не волнует, что поручительство оформлено на меня, и он не имеет полномочий поднимать любую документацию. Я прекрасно знаю, что на полную изоляцию нужен приказ вышестоящих органов, но дела с этим обстоят гораздо хуже. — В чем проблема? — Ваш крестный решил все переговоры вести через Алексея, а значит, разбирательства затягиваются вплоть до момента, пока они не вернутся в Петербург, — Алина пару раз махнула на себя веером, — и не факт, что Алексей позволит всё закончить. Вебер посмотрел на княгиню, охваченный замешательством, — Вы обратились за помощью к Ивану Сергеевичу? — Он сам предложил, это ещё до свадьбы было. — Невелир обратилась к Марку обеспокоенно: — А в этом есть что-то, в чём Вы неуверенны? — Марк только мотнул головой. — За два месяца следствия были отдельно обнаружены три экземпляра похищенных из хранилища драгоценностей, благодаря им возможно определить след, но в то же время это могло быть использовано преступниками, как попытка запутать следствие. — Именно поэтому они украли их из отделения? — Спросила строго Алина, но тут же отвела взгляд, — Простите, что давлю, нервы ни к чёрту. Марк понимающе кивнул, — Да, действительно, медальон и монета были украдены, а серьги… утрачены следствием до определения меток и гравировок, которыми помечаются драгоценности. В этом полностью моя вина. — Вебер предоставил Алине оформленный и обновленный им лично протокол. — Внутри список всех украденных драгоценностей, а также приложенный к нему учет всего, что было украдено в период с момента исчезновения баржи до сегодняшнего дня. Невелир перелистывала страницы учета, провела рукой по листу, размышляя, — У баржи не было никакой привязки к учреждению, она была частной? И на неё в министерстве транспорта лежит заявление на транспортировку частного груза… Что с главным подозреваемым? — Сергея Сеченова последний раз видели четвертого июля во дворе по адресу Офицерская, дом одиннадцать, его заметил мой младший брат, погнался за ним, после чего был задержан Шестым отделением, а Сеченов скрылся. Алина удивленно вскинула бровями: — Надо же, в деле замешан даже брат следователя. — Возникла неоднозначная ситуация. — Коротко пояснил Марк и перевел внимание на более значимые вещи: — Личность подозреваемого: шестнадцать лет, «черный гардемарин», отчисленный примерно в то же время, когда баржа была списана с баланса Морского корпуса, по словам свидетеля, Сеченов был близок с капитаном баржи, а также имел разрешение на управление речными судами. В процессе повествования, Алина вспоминала про слова своего дяди: «Баржа могла иметь разрешение или вообще не иметь отношения к хищению». Погодя, Невелир почти сразу спросила: — Что-то кроме баржи следствием рассматривается, как путь перевозки украденного? — Второй вариант — повозка, сухопутная переправа, но в тот вечер на Васильевском острове действовало указание всем патрулям к досмотру каждой повозки. Никто из служащих не заявил. — Их могли подкупить? — Не исключено, но также есть тип повозок, которые не подлежат досмотру — дипломатские. Но чтобы заявлять о таком, нужно иметь хоть какую-то уверенность. — Если драгоценности вывезли по воде, то баржа тоже могла иметь разрешение, или быть не подверженной досмотру, правильно? — Предположила Алина, и Марк кивнул, — Преступники тщательно размывают след. Покрывательством воров-контрабандистов может быть кто угодно. — Вебер внимал её словам, не видя причин сомневаться в их благоразумности. Через полчаса конструктивного диалога, с договорённостью в следующую встречу изучить результат последней проверки таможен и осмотреть место преступления ещё раз, Алина покинула отделение. Марк вышел в коридор, сразу же наткнувшись на пост телеграфистки. Лилия Стрельцова, вопреки обязанностям, скрепляла документы и перебирала их содержимое. Вебер посмотрел на девушку строго, но она оправдалась: — Мне Александр Евгеньевич поручил. — А где он сам? — Спросил Марк, Лилия только качнула плечами и продолжила заниматься делом, Вебер только пробурчал себе под нос, — Сговорились все, к чертовой матери… теперь и у меня нервы не к черту. Вдруг дверь отделения вновь открылась, и на пороге Марк увидел полицмейстера Судова. Петр Адамович выглядел донельзя напряженным и суровым. В этот же момент вслед ему зашел Зайцев. Обойдя полицмейстера, он приблизился к Марку, испытывающему мерзкую его натуре оторопь. Александр сказал ему шепотом: — Приказ о призыве из министерства пришел. — Его слова звучали, как раскат грома в ясный день. Марк тут же отдал приказ собирать весь офицерский состав на смотр. — Вольно. — Громко приказал Марк шеренге офицеров, отступая к полицмейстеру, — Ян и Амир уехали в суд на подтверждение протокола и освидетельствование материалов дела. Судов смотрел на офицеров ещё полминуты, внимательно, заново пересчитывая, после чего взглянул на Марка, Александра, выражая своим взглядом крайнюю обеспокоенность сложившейся ситуацией, выдохнул и попросил распустить офицеров, а им втроем пройти в кабинет для ознакомления с документом. Там полицмейстер молчал ещё минуту. Его лицо, в преклонном возрасте отражающее малейшее изменение мимики, не давало никаких надежд, но начальство Четвертого отделения отличалось особенной выдержкой. Наконец, Судов заговорил: — Вот список (он вытащил лист из папки), здесь пятнадцать офицеров, которым уже пришли повестки вызова в состав регулярной армии, или придут в ближайшие дни. Донабор проводится в связи с осложнением ситуации на юго-западном фронте, Галицийское наступление оборачивается сходу большими потерями и требует постоянных, работоспособных войск, тем более немцы почти вторглись в Польшу. — Петр Адамович достал ещё один лист, — Здесь список выданной брони, на вас обоих, Амира Исаева и ещё двадцати офицеров, это критический запас для того, чтобы отделение могло нормально функционировать. Марк с неудовольствием выдохнул, но никак не показывал своих настоящих эмоций. Пробегаясь глазами по списку, он думал об этом «критическом запасе» и не мог свыкнуться с открывшимися обстоятельствами. Его раздумья прервал Александр. — А почему в списке нет Яна? — Зайцев посмотрел на полицмейстера растерянно. Судов, сняв фуражку и положив её на стол, отрешенно ответил: — Юровский отказался от брони. Марк поднял глаза, полные немого отчаяния и смятения. Он не мог поверить в услышанное, но сомнения разбивались о знание характера Яна. Вебер ещё долго думал, что он совсем не знает этого человека, но всё упиралось в то, что подобное поведение для его естественно. Ян Юровский был патриотом, и эту черту в нём уважали все. Он вернулся с Амиром через полчаса после ухода полицмейстера. Марк быстро нашел его в кабинете, всё ещё точно оглушенный пыльным мешком по голове. Ян выглядел по-обычному спокойно, словно ничего не происходит, но на встревоженный вид Вебера он не отреагировать не мог. Юровский обернулся к другу и спросил: — Судов приезжал? — Приезжал, — отозвался Марк глухим от переполняющих эмоций голосом. Не имея более терпения, он спросил: — Зачем ты от брони отказался? Глаза Юровского на секунду сомкнулись. В них мелькнула грусть, но в них не было тяжести принятого решения. Он заговорил привычным, чуть трясущимся голосом: — Понимаешь, я чувствую в этом обязанность. Когда твоя страна оказывается в бедственном положении, единственное, чего может хотеть человек, это сделать всё, чтобы защитить её. Я всю жизнь проработал в полиции. Защищать народ от произвола, быть тем, на кого возлагается надежда в момент, когда на тебя нападут или ограбят — это великое дело и большая честь, но не больше, чем чувство вины, когда нужно помогать своей Родине. Моя страна под натиском врага, а я здесь, и ничего не делаю для того, чтобы выполнить свой долг. Я не хочу идти с оружием, я хочу защитить. Я написал заявление на перевод в военную полицию Лодзи, надеюсь, вы меня поймете. У меня там родители, я просто не смогу морально пережить всё здесь. — Понурив голову, Ян без лишних сентиментальностей ушел. Марк остался один. Он прекрасно понимал, что Ян закладывал в свою мотивацию — защита его Родины, а именно Польши, сидит глубоко в нём на национальном уровне, и в этом не было никакой злой усмешки или упрёка. Это поведение человека, полностью ответственного и осознающего понятие «долг», и это никак не могло быть подвергнуто порицанию. Зайцев ждал Марка в кабинете. Вебер вернулся и сходу не хотел ничего объяснять. Он просто молчал, его лицо говорило всё за себя. Александр, ухватив Марка за плечо, с сострадательным видом смотрел в пол. Их переполняли одинаковые чувства.

***

Домой Марк вернулся в восьмом часу вечера, что стало для него редкостью в последние годы. Заполнив с Егором Феликсовичем очередные документы по коммунальным услугам, Вебер наконец смог подняться к себе в кабинет. Внимание его привлекло открытое окно, он быстро подошел к нему, заправил занавеску, захлопнул форточку, которую по всей видимости забыл закрыть утром, и отступил к столу. Опершись на него рукой, Марк почувствовал, как что-то липкое и холодное коснулось его ладони — обернувшись, он увидел испачканную руку и залитый чернилами стол. Выругавшись, Марк отодвинул все документы, переложил их на полки и чистую боковую столешницу, расчистил пространство и заметил протекшую в поставке чернильницу. С раздражением отгибая руку, он ушел в ванную за тряпкой. Пятно так просто не поддалось и, пока Марк стирал чернила со стола и отмывал все испорченные поверхности, на выступе ладони оставался бледный сине-фиолетовый след. Тщательно споласкивая тряпку, из белой ставшей грязно-сиреневой, Вебер не заметил, как в дверях ванной комнаты появился Владимир. — Привет. — Проговорил младший, прижимая к себе сумку. Марк ответил ему и снова ушел в кабинет, Владимир проследовал за ним, спрашивая: — Я слышал про дополнительный призыв, что у вас там происходит? Марк понимал обеспокоенность брата, потому, отвлекшись от уборки, ответил: — Сегодня пришел приказ из министерства, у нас минус двадцать человек. — Кошмар, — грустно прокомментировал Владимир, — а бронь? — Выдали на меня, Сашу, Амира и ещё двадцать сотрудников. — Марк предвосхитил вопрос Владимира и сообщил, что Ян от брони отказался. — Как так? — Изумился он, — В здравом уме хотеть на войну! — У каждого человека в этом плане своя мотивация. — Сказал Марк и снова ушел. Владимир плелся за ним хвостом, наконец озвучивая свои опасения: — А меня не заберут? Марк обернулся на брата, видя его искренне тревожный взор, и сам испытывал обеспокоенность данным вопросом. Бросив тряпку в раковину, Марк рассудил: — Академия выдаст бронь, но это не самый надежный способ. Ты можешь получить справку психиатрического освидетельствования у Глебова, по ней ты будешь не годен. Разве что могут в призывной комиссии мозги промывать, но, если это произойдет, сразу говори мне. Если не забрали в первую волну, то шанс попасть в повторных не очень высок. Пообещав спросить об этом у Дмитрия на следующем сеансе, Владимир чуть успокоился и наконец предложил помощь. Собирая в совок осколки лопнувшей чернильницы со стола, Владимир вдруг заговорил: — Я видел, что кто-то выгружает строительные материалы у дома напротив. Там же десять лет уже никто не живет. — Марк посмотрел на брата весьма озадаченно. С уборкой было покончено, и братья спустились вниз на ужин. Пока Владимир мыл руки, Марк прошел в столовую, где заметил Полину, суетящуюся над коробками с хозяйственными принадлежностями, привезенными сегодня утром. Проигнорировать страдания девушки Вебер не мог и предложил свою помощь. Полина пыталась отказаться, на Марк был непреклонен, тем более его вклад был бы эффективнее, чем волоком тащить в подсобку по одной коробке — со своей физической подготовкой он мог поднять и нести сразу две. Сгрузив всё у входа на склад в людской, Марк заметил Аню, сидящую на подоконнике в конце кухни и чем-то увлеченно занятую. Полина поблагодарила Вебера и ушла накрывать на стол. Марк подошел к Ане. Девочка, заметив его, отвлеклась от своего дела и, когда Вебер опустился почти на её уровень, прижалась к его плечу. Марк увидел, что Аня была занята рисованием. С улыбкой присмотревшись к её рисунку, который она перестала вскоре прикрывать руками, Вебер увидел на нем красную аляповатую машину, похожую больше на гриб — реальную принадлежность выдавали большие колеса. Аня заметила интерес Марка и объяснила: — Я увидела её сегодня утром, вон там. — Девочка указала пальцем в сторону центрального входа в дом. Больше того, что в обычной жизни встретить красную машину было практически невозможно, Марка беспокоило то, что в пустующем долгое время доме напротив завязалась подозрительная активность.