Восходящее солнце

Грядёт война. Ужасная, сырая, кровавая. Погибнут множество самураев, пострадает народ, и только император будет доволен, что не спален его дом. — Ты умен, честен и бесстрашен. — мужчина ведёт своей рукой по деревянной фишки Сëги. Голос ровный, почти бесстрастный. — Такой образованный самурай… и не мой. Чонгук ведёт рукой в ответ и без разрешения императора говорит: — Я многое значу для своего господина. — он поднимает глаза. — Как и он для меня. Шах и Мат, император. Мужчина глаза щурит и улыбается. Улыбка эта плавно переходит в смех: — Ну смотри у меня. — он досадно играется с фишками и непринужденно продолжает: — Я бы мог сделать тебя вассалом, Чонгук. Альфа улыбается, разглядывая бусины на одежде… Для него предложение звучит очень заманчиво, но Чонгук не так прост: — Не боитесь моего характера? — Чего это мне его бояться? — Всякое бывает, господин. Я, ведь от такого позволения, могу и разбушеваться. Мужчина рассмеялся: — От того, что ты убьешь парочку невежд, мой к тебе интерес не пропадет. — он потихоньку успокаивается и, шмыгая носом, спрашивает у Чонгука вещи, которые он обсуждать не хочет вообще. — Когда ты будешь о семье беспокоиться? — Мне не тридцать. — Но скоро стукнет. — Чонгук читает мужчину, как открытую книгу и знает, что тот хочет ему предложить. — Возьми мою дочку. Прекрасная омега. Но вот только самурай на это великодушие уже который раз отвечает невнятно. За окном лепестки — они кружат над императорским дворцом, явно давая знать, что наступила осень. Чонгук хрустит сухими листьями. Его провожают до ворот. Стража с ним любезничает, отчего заставляет звонко рассмеяться на весь сад. Он спускается по лестнице неспеша и думает о том, как ему быстро добраться до Эдо. Путь не близкий. Его хозяин в последнее время сильно напряжен. Бросается чашками, рвет бумагу и ругается с женой. Джин человек, как бегущая река. Непостоянный в своем движении. Поэтому, нужно как можно быстрее добраться до города и не усугубить ситуацию еще больше... Он вздыхает. Какова вероятность, что его встретят с распростёртыми объятиями? Эдо. Двадцать третье октября. 1634 год. Следующий день. Нож летит прямо в горло, еще бы чуть-чуть, и Чонгук бы остался без головы. Альфа быстро переключается от утомительных мыслей и отскакивает назад, проезжаясь пяткой об землю. Он поднимает свой взгляд и видит, как ловкая фигура в черном спускается с дерева на землю. Хлопок. Чонгук хмыкает, он эти шаги узнает, даже будучи глухим — синоби. Его лица не видно, только глаза темные, шустрые, бегают по лицу противника и изучают его. В руках несколько ножей именно для того, чтобы кидаться ими прямо в мужчину, который прыгает по земле, пытаясь увернуться от лезвия.  — Сволочь. — хмыкает Чонгук и достаёт катану, отражая удар маленького ножа.  Этот ниндзя, за счет своего небольшого габарита, очень ловкий и быстрый, слишком часто теряется в его поле зрения. Чонгука это до скрежета зубов раздражает. Особенно его удары. Они слишком больно бьют по его лезвию. Рука устает. Чонгук в своих силах не сомневается, ведь сам прекрасно знает, да и не только он сам: сильный, умный, харизматичный, а в добавок еще и очень симпатичный. Самурай бы смело сказал на всеобщее обозрение: «Аж, омеги текут!». К слову, плохих качеств у Чонгука, увы, намного больше… Клинок звонко падает на землю, а все заготовленные ножи для убийства самурая благополучно раскиданы по всему лесу. Ничего им не остаётся, как сцепиться врукопашную. Ниндзя делает большой шаг и замахивается рукой, чтобы вырубить мужчину, но тот, понятное дело, защищает себя локтями и толкает его от себя. Иногда посмеивается с неловких попыток наемника одержать победу. Кулаки его, к чонгукову раздражению, очень точные и резвые. Пыль аж поднимается и попадает в глаза, неприятно щиплет. Чонгук ловит его ногу, которую собрались использовать точно для удара по виску, но ее ловко схватили, из-за чего ниндзю пришлось ухватиться руками в грязь и недовольно промычать.  — Думаешь, больно умный? — насмехается он от попыток дернуть ногу на себя. Самурай же смотрит на его спину, ниже глаза опускает и улыбается. Слишком красивая фигура у этого альфы.  Ниндзя опускается затылком и шеей на землю, а затем тянет самурая ухваченной ногой за собой, да так, что тот следом от резкого рывка валится спиною на землю. Чонгук пытается убрать с себя мужчину, который кинулся на его тело с кулаками, в попытках навредить. Кусают пальцы. Отбрасывают. Злятся. И так по кругу, пока ниндзя не оказывается возле коры дерева. Они оба дышат глубоко и часто. Смотрят друг на друга. Эмоции напавшего не понять, скрыты, но вот у Чонгука вид ликующий.  — Только о тебе и думал, когда возвращался домой. Соскучился? — он поднимает нож, который пытались перехватить, но самурай его руки силою печатает в кору дерева. — Успокойся. Ты проиграл. Прими это как должное.  Чонгук играется. Он водит лезвием по телу наемника и ему чертовски нравится это замешательство и скованность в чужих движениях. Щекотка и страх. Лезвие все выше и выше, оно поднимается к подбородку, а затем рука замахивается и рядом оставляет кончик ножа.  Сам же мужчина совсем не ласково хлопает ниндзя по щеке и улыбается: — Буду ждать, когда ты снова попытаешься меня убить. — он встает и забирает свою катану лежащую в траве, прячет в ножи, и напоследок говорит: — Чертовски хочу полакомиться гейшей. Нахальный. Самовлюбленный. Эгоистичный. Уродец… Тэхен ударяется об стол лбом и скатывается на пол. На шум подбегают сестрицы, но не заходят в его комнату, а просто шушукаются: — Ох, Тэхен-и снова пришел уставшим и разбитым. — закусила она кончик пальца. — Неужели он проиграл? Ну, главное, что не убили! А-то госпожа-хозяюшка будет очень расстроена… Они перешептываются между собой, хихикают и негодуют, почему их старший брат, так долго не выходит из комнаты? Не успевают они убежать, как в коридоре появляется Госпожа Руна. — Девочки, почему вы не выполняете то, о чем я вас попросила? Все трое икнули и поклонились с хором: — Простите! Женщина протянула к губам палец и шикунла, собирая девчонок к себе: — Я вас просила не шуметь, когда Тэхен возвращается. — она качает головой, наблюдая у юных майко слезы. — Бегом по комнатам. Тапочки гэта разносят по коридору приятный звук. Она провожает их банты на спине и тяжело вздыхает, поворачиваясь к бумажной двери. Колени спускаются и она садится на пол. Поднимает кулак и три раза стучит, затем открывает щель и видит, как юноша, сбрасывая с себя черную бандану, поднимает кулаки вверх, дабы ударить по столу. — Тэхен. — голос бесстрастный, довольно спокойный и он заставляет ладонь остановиться в воздухе. Она вздыхает и ловит его взгляд на себе. Поднимается с колен. Снова опускается, чтобы закрыть за собой дверь, а затем подходит к омеге, который закусил губу. — Я не столь богата, чтобы покупать тебе новый стол для живописи. Имей ко мне, хотя бы, малость уважения. Тэхен покрылся румянцем. На его белоснежных щеках это было заметно даже слепому. Он опустил свою челку на глаза и поклонился, шепотом извиняясь: — Простите. Я просто не в духе. Руна улыбнулась и повела свою руку, касаясь поверхности стола. Дорогое дерево, а на нем черти что лежит. Ей это не нравится, потому что статус гейши должен быть чистым. Умение орудовать ножами и иными вещами для убийства — очень нахально. Но Тэхен не гейша. Он ниндзя. Поэтому для него это естественно небрежно хранить на столе парочку острых лезвий. — Этот самурай снова обидел тебя? — она видит, как отпущенные губы, вдруг свернулись недовольством. — Тэхен, сообщи мне, когда твой хозяин снова придет напыщенным и начнет мне все ломать. Это мой статус. Пожалуйста, разбирайтесь на улице или в крайнем случае — в лесу. — Я не допущу этого. Она кивает: — Как будешь готов, приходи ко мне. Я налью тебе чай с сухофруктами. Накормлю рисом с овощами. — она собирается уйти, но останавливается, чтобы уточнить. — Я помню, ты не любишь сырую рыбу. Тебе ее пожарить или сварить? — Пожарить. Руна улыбается и закрывает бумажные двери.

***

Крики по всему дворцу. Она путается в подол шикарного и цветного кимоно, ругается из-за неудобства на своем родном — испанском. За ней идет мужчина и говорит сурово — да так, что та кидает в него гэта, которые летят мимо плеча. — Мари! Прошу, успокойся! — Vete al diablo! [Иди к черту!] — кричит в ответ и ступает своими босыми и чудными ногами по песку, выходя на улицу и пугая своими криками служанок. Джин останавливается и рычит от безысходности. Они не могут зачать наследника для его клана. Никак не получается и руки опускаются от бесконечных попыток. Мужчина поворачивается в сторону звука. Укусшее яблоко демонстративно вертят в ладони, краем губы улыбаются и дразня подмигивают. — Началось. — закатывает глаза Джин и спускается по лестнице, где на скамье, рядом со стволом дерева, сидит раскинув ноги Чонгук и жует яблоко. — А вот и нет. — протягивает тот. — Я не собирался глумиться над твоим достоинством. Самурай набирает воздуха, но Джин чеканит: — Я урежу твою прибыль. — Я ведь помню. Неделю назад Мари сказала именно это… — Чонгук, не доводи. — Japoneses imbéciles! [Японские засранцы!] — вышло очень плохо, потому Чонгук и рассмеялся. — Уродец мелкий. — Ха-ха-ха! Джапонесса! Ему очень нравятся взаимоотношения между Мари — жаркой, зеленоглазой брюнеткой с вздернутым носом, большими округлыми глазами и милыми бровками домиком. То ли посмотреть на Джина — он для японцев слишком высокий, плечи у него широкие, телосложение габаритное, властное, а лицо… Ну детское! Они друг другу вообще не подходят, поэтому и кусаются каждый день. Ее голос слышен даже издалека. Ноги устали идти по песку и камням, поэтому она попросила слугу принести ей тапочки. Она идет в привычной манере, слегка поднимая кимоно, которое даётся ей слишком тяжело. Не привыкла к скованности. — Учти, муженек, я с тобой еще не закончила! — ругается и останавливается рядом, совсем не замечая посторонний смех и улыбку. — Тебя совсем не привлекает моей внешний вид! Ты все время недоволен мной! — Такие мы, джапонессы, вечно недовольные и злые. Она на голос этот поворачивается и тут же загорается, как свечка в ее церкви. Бежит к нему и падает в объятия, говоря на своем родном слова ликующие. Чонгука она любит по-своему, тот просто ее не ценит как омегу, а уважает как жену своего хозяина. Поэтому и разделяет с ней ее интересы, терпит незатыкающийся рот о Боге, о родине и семье. Чего другого Джин частично дать не может. — Погляди на Чонгука! Какой он замечательный воин, сдержанный альфа и прекрасный любовник. — Джин хмурится, а она теряется в словах и отлипает от мужчины. — Любовник? Женщина алеет и тут же кидается с объятиями на мужа, слишком быстро произнося: — Кому ли не знать его любовь к куртизанкам! Чонгук смеется: — Кому ли не знать! Джин обнимает жену и качает головой, прикрывая глаза от усталости. И как этот мужчина может быть таким… раздражительным и одновременно великим? Великий в том смысле, что умен в бою и силен в учении. Не каждый может осилить столь тщательную подготовку и одержать целых девяносто семь побед в личных сражениях. — Ниндзя так и преследуют тебя? — Джин вырисовывает на бумаге линии, превращая их в иероглиф. Мужчина фыркает: — Те еще уродцы. — он задумывается и вспоминает того, кто в его душе разжигает жгучий интерес. Удары его точные, ноги скользят по земле, а лезвие летит с такой скоростью, что Чонгук не успевает защитить себя, как Тэхен появляется с другой стороны, чтобы атаковать в сухую. Краем глаза он видит, как ладонь целится в его шею, потому он и меняет свою траекторию, отбивая руку. Чонгук смеется, наблюдая, как ниндзя потирает ладонь и медленно скользит к лезвию, скрещивая руки у лица и показывая свою готовность. — Не надоело постоянно прыгать на меня? — сплевывает самурай и машет катаной, стряхивая с нее грязь. — Голова от тебя гудит, паршивец. Тэхен корчит губы и делает выпад, сталкиваясь клинком об клинок, скользя по нему и издавая звук. Напор слишком сильный, его нога скользит по земле, поэтому он поднимает колено и выбивает катану снова, раздражая этим самурая. — Достал. — Чонгук видит, как синоби сбрасывает ножи, и подбегает к нему, чтобы ударить. Кулаки сталкиваюсь друг с другом, они оба ведут плечами, а Тэхен и вовсе наклоняется к земле и поднимает ногу, пытаясь попасть по шее, но самурай легко реагирует и останавливает ее рукой. Он вздыхает. Тэхен терпеть не может самураев. Самовлюбленные идиоты. В Окия пищат девчата и радостно топают ножками, обнимая гейшу и наставницу. Тэхен хмурится и проходит мимо, останавливаясь только на мгновение, когда ласковый и тихий голос отвечает на множество вопросов: — Меня возьмут в жены. И это самое счастливое событие для гейши. Для любой омеги. Тэхен поворачивает голову в сторону Руны, которая тепло улыбается и следит за чужим мягким поклоном. Она протягивает руку и кладет ее на плечо, слегка поглаживая: — Почему стоишь и не заходишь поздравить Макото? — Тэхен на нее смотрит и сжимает пальцы в кулаки. — У нас это свойственно отрывать частичку искусства у фасада дома. — И Вы совсем не сожалеете? — О чем? — поднимает она глаза и видит в чужих смятение. — Все мои омеги имеют право на счастье, Тэхен. Она подзывает его за поясницу и они оба заходят в помещение, где в последний раз разделяют с Макото чашку чая и рисовые сладости. Тэхен на нее смотрел с очарованием, следил за ее мимикой и ее глазами, ведь, кому как не знать, что именно глаза выдают все эмоции человека? У нее была искренняя радость. Этот альфа всегда к ней трепетно относился и тратил большие деньги, чтобы оставаться с ней подольше, даже на ночь, отчего госпожа Руна злилась, но не ругалась. Его дергают за хаори, и опуская глаза вниз, он видит трех девочек майко. Щеки у них красные, глаза распахнуты, а губы сложены. Вот и что у них на уме, Тэхену не известно. — Что-то случилось? Самая смелая девочка раскрыла губы: — Братец! Почему ты не выходишь замуж? Тэхен смутился. — Да! Почему ты всё время ходишь в грязной одежде, а не в красочном кимоно? — Так ведь не один альфа на тебя и не посмотрит! Тэхен не знал, что ответить, поэтому просто стоял, глядя на девочек. Он понимал, что они ещё слишком молоды и наивны, чтобы осознавать, что синоби не нуждаются в эмоциях, кроме стремления услышать и убить. Мимо коридора, смеясь, проходили двое гейш, которые веером спасали себя от жары. Девушки услышали разговор майко и Тэхена, поэтому остановились и предложили ему примерить образ гейши. Не дожидаясь ответа, они силой затащили его в комнату и усадили на стул, собираясь безвольно мазюкать. Девчата смеялись каждый раз, когда Тэхён вел носом и чихал от пудры. Они заплели ему прическу, сверху закрепили красивой заколкой с жемчугом. Взяли его подбородок аккуратно, попросили в этот раз не чихать, и нанесли красную губную помаду, под тон его теней. Тэхен вздохнул. Он видел себя в отражении, но к своему образу не испытывал ничего и не понимал, почему девчонки так вздыхают и ахают, задорно улыбаясь. Особенно, когда они его заматывают в белое кимоно с серебряными цветами, а на талии — желтые рюшки и золотистый поясок. — Отбоя бы не было от альф! — говорит старшая сестрица и вертит юношу за плечи, рассматривая со всех сторон. — Красота! — Какой ты милый, братец! У Тэхена слегка видный румянец на щеках, когда он видит себя в зеркале. Ему совсем не идет быть гейшей — так думает он, но сестрицы пищат другое... Лесть, наверное... В коридоре звучит цоканье, бегущие ноги, искрящиеся глаза, и в комнату вырывается мальчишка, сообщая: — Там! — они в предвкушении. — Там такой альфа! Девочки вздыхают, а Тэхен хмурится, наблюдая за мальчиком-омегой, который улыбается широко и зовет гейш поглядеть на красавца. Те, как репку тянуть, взялись за руки и потащили друг друга лицезреть того самого прекрасного, молодого и незабываемого альфу. Тэхен за ними, лишь бы успокоить свое шестое чувство. В большой комнате, в кругу остальных гейш и любопытных майко, стоит мужчина и ухмыляется госпаже Руна. Он размахивает руками и пытается договориться со знаменитой хозяюшкой дома «Черного лотоса», но кажется, что по ее взгляду, у того это получается худо. — Мне нужна лишь одна красивая омежка, госпожа Руна. — Чонгук улыбается слишком фальшиво, но ничего не поделаешь, когда хочется добиться своей цели он пойдет на все, кроме собственного достоинства. Чонгук никогда не встанет наколени, или преклонится перед омегой. — Одна единая. А буду платить, как за всех. — Господин Чон. Вы ошиблись домом. Здесь нет куртизанок. Чонгук вздыхает: — Поглядите на своих девчат. Они все собирались ради того, чтобы поглазеть на меня в надежде, что их выберут. Чонгук улыбается каждой, рассматривая красивые прически и заколки, цветные одежки и неловкие ножки, где носочки смотрят друг на друга. Его брови приподнимаются вверх, а губы распахиваются, заметив именно ту омегу, которую бы в жизни не встретил, только если во снах, или в детских сказках про екаев. Юноша стоит, сложив руки в рукава белоснежного кимоно, плечи распахнуты, поза уверенная, ноги стоят ровно, Чонгук понимает, он здесь стоит не ради него, он здесь стоит потому, что пришли остальные. Его лицо бесстрастное, голова маленькая, что шея еле держит большую заколку с жемчугом, оттого и видно по его глазам — усталые и необычные для простого японца. Они как берег, как прилив во время восхода, мерцающая вода. Небесные. Голубые. Чонгук вздыхает, когда его взгляд замечают, и он видит, как на него смотрят в ответ — недружелюбно. — Госпожа Руна. Я даю Вам поддержу и проценты от сегуната. Дарую честь на защиту и деньги, чтобы содержать этот дом. Она распахивает ресницы и не верит: — С чего вдруг такая любезность? — К тому, что я хочу заполучить его. — он указывает своим взглядом на Тэхена, и когда хозяйка замечает его среди толпы гейш, она произносит свой решительный отказ. — Он не гейша. — Тогда почему так одет? — Потому что… — она вздыхает. — Возьмите другую омегу. — Нет, госпожа Руна. Я хочу именно эту. Она поджимает губы и переглядывается то с Тэхеном, то с самураем. Если бы она знала, что человек, стоящий рядом с ней и торгующий своим статусом, и есть тот самый самурай, она бы никогда не согласилась на это предложение, пусть и тихим, едва слышным голосом. В полумраке, едва удерживаясь на гэта непривыкшие ноги, Тэхен выражал свое недовольство: — Госпожа Руна! — с приподнятыми бровями, с очаровательными большими глазами, ругается шепотом: — Как это понимать? Женщина вздыхает: — Тэхен, милый, послушай меня. Я незамужняя, одинокая женщина, которая сама тащит этот дом на своих плечах. И Тэхен ведь ее понимает, плечи свои расслабляет и извиняется. Ему как не знать, сколько сил у хозяйки уходит на то, чтобы одеть, накормить и обуть омег. Госпожа Руна на слуху именно потому, что берет девочек-сироток или малоимущих. Денег ей со стороны семьи никто не дает, а заработанные деньги на церемониях, праздниках и личных предпочтениях — уходят на содержание. — Статус этого господина позволит мне расслабиться и чувствовать себя лучше. — она поднимает свои руки и сжимает тэхеновы щеки, которые ведут в сторону, смущаясь. — Мой милый, прошу тебя, помоги мне. Нет ничего сложного в том, чтобы послужить час этому господину. Тэхен машет головой: — Но я не знаю как. Она улыбается: — Просто ублажай его прихоть. Тэхен впервые чувствует настолько удушающее чувство злости. Он выдыхает, когда останавливается возле положенной комнаты. Слышит цоканье бусин и мелодию издаваемую от скуки самураем. Тэхену бы сейчас успокоить свое бьющееся сердце и злобу. Он садится на ноги и открывает дверь, опустив голову. Дыхание у него прерывистое, а звучание бусин медленно покидает комнату, когда самурай поднимает свою голову в сторону открытой двери и гейши. Ликует от его красоты и изящности. Он так плавно и тихо пришел, и это не может не удивлять Чонгука. Они еще мало знакомы, но кажется, что альфа уже без ума от него. Все тело затрепетало только лишь от одного — от его присутствия рядом. Этот юноша, как первый снег, или заснеженная вершина Фудзи. Холодный с наружи, но если притронуться к нему, то он моментально растает — так думается Чонгуку, когда на него поднимают глаза. — Я помню, ты только учишься. Ничего страшного, госпожа Руна мне все объяснила. Не бойся. Делай то, что знаешь. — Чонгук улыбается и разглядывает лицо омеги, который кивает головой и встает, собираясь провести чайную церемонию для гостя. Он ставит чашки поверх поддона и начинает медленно рассказывать про улун. Быстрыми движениями чайника в руках он проливает кипяток по чашкам и фигуре в виде кота, который под лаской воды становится лазурным. Насыпает чай и ждет его заварки. А затем, забыв что делать дальше, замолкает. Брови его забавно охмурены, а взгляд смотрит в одну точку, пытаясь в сознании найти продолжение его монолога. Чонгук же ждет и улыбается краешком губы, поднимает руку и трогает заварочный чайник, помогая Тэхену вспомнить о нем и судорожно взять в руку. Вот только ахает тот, когда понимает, что крышечка сверху была плохо закрыта и заварочный кипяток обжигает его пальцы. Кожа моментально становится красной и неприятно щиплет. Мужчина тут же хватает ручку чайника и кладет его на пол, а сам, обходя столик, движется к омеге, который, сложив губы в полоску — стыдится. Чонгук протягивает свою ладонь и заглядывает в лицо, ожидая позволения притронуться к обожжённой коже. Тэхен вздыхает, когда его пальцы нежно берут и аккуратно рассматривают. — Потерпи. — всего одно слово говорит самурай и уходит, оставляя омегу с собственными чертями. Он облажался. Госпожа Руна будет расстроена, что Тэхен не смог произвести впечатления на этого господина. Даже здесь он в очередной раз не справился. Пальцы сжимаются в кулаки лежа на коленях, а сам он чувствует, как по щекам вот-вот пойдут слезы стыда, но не успевает он, как в комнату заходят с тряпкой холодной и мокрой, а еще с бинтами и мазью. Юноша поднимает на Чонгука глаза и наблюдает, как тот садится рядом в позе лотоса и макает тряпку в воду, выжимая, а затем протягивает свою руку, чтобы взять чужую и промочить ожог. Тэхен видит, как бескорыстно и тщательно это делает мужчина и не понимает. Сколько бы раз он не следил за ним, то все время замечал его ужасный характер и нарциссизм. Его поведение со знатью, с детьми и омегами — большинство было с великим лицемерием. Он отдергивает руку, Чонгук же поднимает свои черные глаза и выражает непонимание. — Больно? — он сложил губы и начал дуть на пальцы. Тэхен снова отдернул: — Зачем? — Почему ты спрашиваешь? Ты обжег свои нежные пальцы, а я решил, что обработать, лично для меня, будет не проблемой. — Он тянет его запястье к себе и усмехается, замечая, как у юноши напротив алеют щеки. Мажет мазью, бинтует, а затем собирается отпустить, как задерживает свой взгляд на коже. Подносит ладонь к лицу и заглядывает в глаза глубокие, бездонные, голубые. — Можно? — спрашивает так тягуче и тихо, что Тэхен кивает, не зная, на что согласился. Чонгук же, подносит ладонь к губам и целует. — Господин. — скулит омега от мурашек и чувств неведомых. — Просто Чонгук. Уста не поворачиваются назвать его по имени, и руки совсем не дергаются, чтобы те, чужие теплые губы, прекратили так дразнить его сердце. От того они и поднимаются к запястью, не чувствуя сопротивления. Мажут по вене, чистой и голубой, почти фиолетовой, как цветы. Слушают невнятные звуки и телом приближаются ближе, задевая коленки. Чонгук его, падающего спиною назад, держит другою рукою под поясницей и продолжает же, целовать его руку краснеющую. Тэхен чувствует, как его начинает мелко потряхивать от тепла чужого, от дыхания теплого по его тонкой коже. Губы мокрые чмокают и отпускают, а сами ведут к ушку горячему: — Я хотел спросить… — Он смотрит желанно и, стискивая омегу к себе поближе, путая того в своей ласке, дышит в висок и хочет туда поцеловать, но не решается, ощущая, как тело в руках дрожит. — Спишь ли… Греют ли тебя в постели… Целуют ли там, где нельзя? Он ведь собирался поцеловать, как шелохнулся от удара по щеке. Такого тяжелого, увесистого, сильного… Что если бы этот убегающий омега и теряющий тапочки в коридоре, приложил бы больше силы, то сломал бы ему челюсть… Чонгук от этого удара, кажется, что голову потерял, потому что он чувствует необъяснимое тепло в своем сердце.