Восходящее солнце

Он смотрел на это все — с ужасно нечитаемым взглядом. Его комната буквально цвела и пахла, ведь в ней до низу и до верху лежали большие букеты цветов, а посередине, в кругу аромата, красивое и сложенное кимоно. Тэхен трогает ткань — плотное, заказное у мастера, который знает и ценит свою работу, ведь рисунок на ней: аккуратный, нарисованные маленькими стежками — белые, чистые, благородные; журавли. Юноша понимал, что от него хотел Чонгук — прощения. Но Тэхен не выражал ничего, кроме неясности ума этого человека. О чем он только думает? Какая же это нескромная глупость. Думал он так до тех пор, пока не взял в руки свиток, где развернув его, он прочитал хайку:

Ветер приносит

аромат твоих волос —

прощенья жду я.

Как сакура весной вновь,

пусть сердце расцветёт

Тэхен сжал бумагу и выдохнул. Он чувствовал, как сердце быстро бьется всего от пару строк. Какая глупость. Чонгука он знал от его вкуса алкоголя до тайных секретов и того, что будет стыдно рассказывать родне, но о том, что он умеет писать стихи, не слышал. Только сейчас держит и вглядывается в его почерк. Корявый, сдержанный, приятный и читаемый. В стиле самурая и воина, коим тот и является. Он усмехается. Чонгук, оказывается, еще и поэт, умелый любовник, знает толк в сердцах омег, но вот только Тэхена это не цепляет, ведь он никогда не испытывал «любви» и не понимает, зачем это нужно альфе. И не признается, что пальцы его дрогнули. Тэхен распорядился раздать все семьдесят два букета гейшам и майко, а самый красивый и пышный отдать госпоже. Кимоно он спрятал в шкаф, а свиток с хайку оставил лежать на столе с оружием. Говорить о том, что самурай, кой так заботливо забил дом цветами и есть его цель убийства, Тэхен не стал. Бережет нервы Руны, которая и так ночами не спит. Эту женщину он уважает, от этого и сердце хозяйки тает, когда он лично приходит с цветами и дарит их в ее руки. Для госпожи Руны этот мальчишка почти как сын. Была бы ее воля, она бы его так и называла, вот только Тэхен ее таковой не считает. Она ему не мама, а уважаемая госпожа, та, кто подарила ему еду и дом. Тепло. Поэтому Руна не может назвать его ласково, так как она хочет, так как распирает ее материнское чувство — сынок. — Этот самурай явно положил на тебя глаз. — она смеется и наблюдает, как Тэхен нос воротит. — Брось, нет в этом ничего плохого, кроме того, что придется выделить несколько дней для обучения гейши. Я лично этим займусь, Тэхен-и. — Я свободен утром. Ночью мне нужно сходить к хозяину. Женщина заметно похмурела: — Он издевается над тобой? Почему нельзя это сделать днем? Обязательно тебя таскать ночью? — она качает головой, злится и ругается. — Сегодня ночью будет сегунское собрание. Поэтому я приду завтра к рассвету или поздно ночью. Она выдохнула и, отложив цветы, оглядела мальчика, который был одет в свое черное тряпье — так Руна эту одежду закрытую и называет, потому что выглядит оно ужасно на юноше, не красиво для омеги, но прилично для альфы. — Ты только осторожен будь. Тэхен улыбнулся. Ее размах крыльев тяжелый, шустрый, быстрый — она, как самка, крупная хищница, преодолевает кромки деревьев, вздернутые крыши и садится у крыльца своими пушистыми белыми лапками. Совуша — так ее назвал еще юный и глупый Тэхен, который и мог губы дуть, да и пугаться маленького совенка шуршащего в листве. У них одинаковые обстоятельства — оба выпали из гнезда слишком рано. Пол скрепит, а в углу, в темном и влажном углу, сидит и плетет паутину большой черный и мохнатый паук. Девчонки и мальчики визжат, рассматривая его брюхо, и просят его достать, потому что кто-то начал шептать о том, что пауки — любители залезть в уши. Тэхен вздыхает, и отодвигая за крошечные плечи майко, тянется за пауком и берет его в руки, тот в ладони от страха сжимается и прячет свои крупные лапки. Омеги провожают большими, от удивления, глазками спину смелого Тэхена и сплетничают, не отравлен ли он ядом? Раз так в руки берет то, что выглядит для глаза страшно. Тэхён выходит на улицу и, протягивая паука, наблюдает, как резво и аккуратно своими лапами когтистыми совуша с рук уносит лакомство. Тэхен улыбался глазами, когда сова съела паука, оставив в клюве лишь лапки. Только нежное «иди сюда» и птица летит к протянутой руке, размахивая крыльями и садясь на ткань, поворачиваясь к нему глазами-бусинками. — Я скучал. Она в ответ моргает и головой ласкается, в надежде, что ее перья почешут. — Сегодня у нас ночное задание. Обещаю, всю сырую рыбу, которую будут подавать на ужин, можешь взять себе. Совуша радостно урчит и взлетает к чистому голубому небу, пока еще ясному, но в скоре оно потемнеет, как и ткань на лице у омеги, кой стягивает ее и покидает дом Окия.

***

— Неужели. — сплевывает мужчина, ожидая остальных дайме и главу сегуна. — Не удивлюсь, если он все же сделает тебя дайме. Учти, Чонгук, я лично отрублю тебе голову при первой же возможности. Он смеется и отвечает: — Может, мы и будем на равных, но я не говорил, что стану твоим врагом. Я всё по-прежнему уважаю тебя и твою жену. Джин махнул рукой и потер переносицу: — Даже не думай. Тебе все с рук. Буквально все! Даже император предлагает взять собственную дочь в жены! Чонгук прекращает смеяться, когда выходят самураи вместе с главой сегуна. Он Чону как никогда рад, только раздражает его напыщенность и ненужные связи с императором, и Иэясу говорит ему об этом прямо. — Чонгук, еще раз я услышу, что ты усомнился в отказе императору взять его дочку в жены и стать великой куклой для народа, и я лично отрублю тебе голову — почетно и тихо. — Господин Токугава, Вы вызвали нас всех ради того, чтобы отчитать самурая клана Ким? Тот хоть и хмурит брови, но свою злость скрывает. Присутствующие феодалы правы. Им незачем слушать о том, как Иэясу хочет к себе забрать столь способного воина, поэтому тот машет рукой и просит самураев позвать гостя. В их маленькую комнату заходит мужчина с голубыми глазами и густыми бровями. Он — англичанин. Его волосы светлые, как пшеница, нос грубоватый, а телосложение крупное. Купец или воин? Точно воин… купцы так не выглядят… Чонгук всматривается в его лицо, а когда его взгляд ощущают, мужчина блестит своими глазами. Его голос мелодичный, на слух непонятный, но приятный, а перевод его слов звучит по-другому. — Здесь пахнет отвратительно. Кто-то боится? — он смеется один и вытирает слезы на концах глаз. — Ладно. Я наслышан о вашем чувстве юмора. Его нет. Меня зовут Эд. И я — военный торговец. — Господин Токугава. На нас собираются напасть? Кто-то из разряда грязных христиан? — Молчать. Я вам покажу кое-что поистине интересное. То, чем должен заняться каждый кузнец вашей земли. — Нет. Не здесь. Точно не здесь. Либо мы выходим на свежий воздух, либо вы остаетесь ни с чем. Это последнее, что говорит Эд, покинув команду досуга, оставляя желваки на недовольном лице сегуна. Европейцы не знают что такое «вежливость». Дворец огромный, с несколькими частями и отдельными сооружениями, крыши высокие, грубые и вздернутые. Все то, что не любит Совуша, потому что размах ее крыльев может задеть остроту и пораниться. Она пролетает и садится на крыше, тихо наблюдая за гуляющими людьми по чистому саду. Затем, рассматривая всех остальных, она замечает известных ей двух мужчин, которые излучают напряжение и недоверие. Она тут же тихо поднимается по крышам и теряется в листве, где на дереве сидит Тэхен и ждет ее. Совуша садится на ветку и разговаривает, сообщая хозяину о том, что там Чонгук и его хозяин. Отлично. — Кто-то еще? Кроме Сегуна? Она кивает и показывает лапку, поднимая ее. Тэхен мычит, впервые не понимает, что от него хочет Совуша, но медленно пробирается к крышам, спускаясь по неудобным веткам. Она за ним, сверкая красивыми крыльями, уносится вперед, дабы контролировать обстановку. Омега шипит: — Будь острожна. А сам прыгает на крышу и пробираясь, прячется, увидев мужчин, которые очень громко спорят. Один голос он точно узнал. Уши розовееют, а сам он сглатывает слюну, когда Чонгук рявкает. — Джин, послушай, этот человек наш гость, а точнее, гость уважаемого Сегуна. То, что ты не хочешь участвовать, поверь, его это не устроит! — Я понимаю. Но если он опасен? Чонгук вздыхает: — Ты о Мари беспокоишься? — Ну а ком же еще? — и тише, признается. — О тебе тоже. Чонгук хмыкает и замолкает, когда повернув голову, он видит Токугаву с довольным Эдом, который держит в руках шелковую ткань, а под ней не ясно что прикрыто. Тэхену не видно и его это сильно нервирует, ведь если он попытается двинуться, то его могут заметь и тут же отстранить. Поэтому он ползет по грязной крыше и переворачивается в другую сторону, выглядывая и ахая. Кто это? Почему он такой уродливый? Мужчина крупнее Чонгука и выглядит не так, как он. Скорее больше похож на… — Меня. — выдыхает Тэхен, разглядывая Эда. Затаив дыхание он наблюдает, как шелк медленно падает на землю, а в его руке оказывается… Тэхен сам не знает что это. Чонгук тоже. Его брови подняты в удивление, даже больше похоже на страх. — Это револьвер. — говорит варвар на своем тяжелом языке. — Кто-нибудь хочет поддержать его в руке? Токугава смеется: — Он спрашивает, хочет ли кто его поддержать? Но я настаиваю его взять в руки Чонгуку. Погляди, может, и ты справишься с его управлением. Джин недовольно взглянул на главу, но промолчал, наблюдая, как мужчина отдает «это» в руку его самурая. Чонгук чувствует тяжесть и хмыкает, пока Иэясу просит его рассказать про свои ощущения: — Хм. Предмет короткий, но тяжёл, будто кусок железного бамбука, — он его щупает и гладит — Деревянная рукоять гладка, точно сделана из лакированного ореха. Токугава смеется, забирая оружие и отдавая его в руки англичанину, который без промедлений целится в надоедливую и кружащую уже в который раз птицу. Дыхание его замедляется, как и время. Он дёргает за железный крючок и из конца ствола вырвался гром, пламя и дым, а запах серы повис в воздухе. — Нет! — его могли услышать, поэтому Тэхен закрыл себе рот и быстро спустился на землю, даже не замечая боли в ногах от прыжка. Ким бежит по кустам и ищет Совушу. Что это было? Почему из неоткуда вырвался грохот? Впервые на миссии он ощущает страх и панику, которую не может контролировать.  Тэхена начинает трясти все сильнее, когда он не может найти свою птицу, но вдруг, в шорохе листвы он слышит писк. До боли молящий. Тэхен падает на колени и рассматривает лежащую в крови Совушу, которая просит у своего хозяина помощи. Он поднимает ее крыло, которое сжимают от нарастающей боли, и видит он там — дыру. 

***

Оружие падает на пол, картины скатываются и бьются, а крики разносятся по маленькой комнате. Совуша бесится, потому что не хочет, чтобы ее поврежденное крыло трогали. Она истерит и пытается взлететь, но ей больно, поэтому она падает, бегает и шуршит. А Тэхен начинает истерить вместе с ней.  — Совуша! Ну пожалуйста! — она испачкала его постель своей кровью, натоптала полы и разбросала перья. — Прошу…  Ему почти удается ее поймать, но та царапает его шею и убегает снова. В дверь стучат, открывают и пугаются чужого резкого взгляда — так и убить можно невинного мальчика, который пришел сообщить, что его хочет сейчас видеть достопочтенный самурай…  Тэхен рявкает: — Скажи, что я занят!  Мальчик икнул и склонив голову, закрыл раздвижную дверь. Тэхен раздраженно выдохнул и понял, что Чонгук от него не отстанет, поэтому он открыл шкаф и надел единственное кимоно, которое у него было. Заплел быструю прическу, закрепил ее заколкой-ракушкой и вышел из комнаты, оставляя птицу сидеть под столом и медленно засыпать от стресса.  Он идет по коридору и слышит всхлипы, которые моментально напрягают и заставляют ускорить шаг. Тэхен заходит в зал и видит, как Чонгук бережно обнимает майко, поглаживая его волосы и что-то шепча: — Не со зла. Все хорошо. — он поднимает свой взгляд, когда его запястье останавливают, не давая поглаживать омежку в руках. Чонгук улыбается, но тут же теряет улыбку, когда глубже погружается в сверкающие глаза. Они такие же бездушные, темные, недовольные и злые. Чонгук не понимает, почему его гейша так сильно вцепилась в запястье, оставляя красные отметины. Даже мальчишка, что был послан им же, начал заново рыдать, боясь чужого запаха. Лотос. Он пахнет священным цветком. Надо же.  — За мной. — не тот тон, не то время и не это место. — Пока госпожи Руны нет дома, я здесь главный. — ложь, он здесь никто, даже не майко, и уж тем более не гейша. Но этот мужчина вынуждает сказать обратное. Вынуждает все тело напрячься, лишь от одного ощущения его лукавого взгляда на спине. Тэхен уверен. Он оценивает его в белоснежном кимоно, который сам и подарил, в надежде, что тот наденет его на их вторую встречу.  Дверь за самураем закрывается, а улыбка расплывается, как теплое освещение в пустой комнате. Здесь только мягкие полы и столик, да и в углу прячутся инструменты, на которых Тэхен, к сожалению, не умеет играть.  — Я могу считать, что мои извинения приняты? — бархатно и интимно говорит Чонгук, наблюдая, как бегающий по комнате омега, готовящий ее, вдруг остановился. И не долго думая, Тэхен заметно вздыхает и кивает. Чонгук в ответ смеется и садится в позе лотоса, ожидая, что его такого бедного и уставшего накормят.  — Я пришел так поздно, потому что захотел увидеть тебя, и, конечно же, лично услышать твое прощение.  Прозвучало урчание и тихий, неловкий смех. — Вы голодны, господин?  Альфа щурится и кивает, наблюдая, как гейша проходит мимо него и приказывает принести еду в эту комнату. Тэхен выглядит очень напряжено, ему хочется спать и проверить состояние Совуши, а не сидеть здесь с тем, кому он хочет прямо сейчас свернуть голову. Он смотрит на него и слушает его голос, тот такой мелодичный, слегка хриплый, что Тэхен едва ли не закрывает глаза, пока не слышит про сегодняшний вечер.  — Сегун точно что-то задумывает. Его увлечённость европейцами может привести к неприятным последствиям... Знаешь, он мне предложил стать дайме. Если я соглашусь, то ваш небольшой город станет моим владением. Тогда бы дом Окия, полностью принадлежал мне.  Тэхен роняет чашки, переключая внимание самурая на себя: вспыльчивого, взлохмаченного и не трезвого. В эту ночь он сам не понимает, почему чувствует столь многое. Его распирает на части, особенно от нахального лица напротив, которое хмыкает, понимая, что омега им недоволен.  — У тебя увлечение такое? Ронять, ломать, губы поджимать и боятся посмотреть мне в глаза? — альфа прищуривается, слушая, как гремят пиалами и ставят их обратно. — Не нравится, что я могу приказать тебе?  — Не можете.  — Но если я скажу свое «да»... Ты бы безотказно лег под меня. — Я не сплю с гостями.  — С такой внешностью, ты бы отлично работал… Чашка в руках лопается, не давая Чонгук досказать. Голос у омеги дрожит, хрипит, когда он шепчет: — Проваливай.  Чонгук меняется и лицом и голосом. Становится нежным, понимая, что он снова не следить за своим языком, очарованным этой омегой. Глаз с него не сводит, в мыслях не уходит, а в фантазиях трогает. Он вспоминает их первую встречу и этот жемчуг на его лице, как же он выглядел очаровательно и ужасно неприступно. Чонгук это понимает. Он знает, что каждая омега ему не в силах отказать. Каждая. Кроме одной. Которая скалит на него зубы и шепчет: «Проваливать» — Жемчужина. — вот что слетает с языка у мужчины, заставляя Тэхена растеряться. — Выслушай, я не думал о чем говорю… Это так некрасиво с моей стороны, просто…  Снова не дают сказать, Тэхен слышит визги, взмах крыльев, и приподнимаясь на ноги, выбегает из комнаты, оставляя Чонгука с нескромным шоком. Убежал? Пальцы на руках сжимаются в кулак, чувствуя раздражение по телу, которое он пытается успокоить глубокими вдохами. Этот гейша такой нахальный… но такой миленький. Чонгук мечтательно улыбается и встает следом, покидая комнату и направляясь вслед за ним.  Тэхен ловко проскальзывает между девчатами и мысленно просит их прекратить визжать. Кто-то явно нарочно открыл его комнату и выпустил Совушу. Она же, девочка, болеет и так боится всех этих криков в ее сторону, поэтому забралась на перегородочную деревянную палку сверху над потолком и сжалась.  Тэхен вздыхает и сдерживает чувства жалости к ней. Чонгук же видя эту птицу, вспоминает ее белые крылья и острый взгляд. Помнит, как варвар ее безжалостно прострелил. Неужели она принадлежала кому-то? Кому-то столь похожему, как эта птица, тому, кто отчаянно и ласково зовет ее по имени.  — Совуша.  Птица поднимает голову и за спиной хозяина замечает альфу, который наблюдает за ней. Та смотрит на него и поворачивает голову в сторону, наклоняя ее, как вдруг отталкивается лапками и летит мимо Тэхена, прямо в объятия самурая, который ловит ее и держит, ощущая, кажется, мурлыканье на своей шее.  — Бедняжка. Так напугана. — он ее гладит под сдержанный взгляд омеги, который наступает на свою гордость и подходит к мужчине, чтобы наконец-то тронуть ее и ощутить тепло. Чонгук же смотрит на их близость и радуется тому, что может разглядеть его белоснежные ресницы, такие же бровки и розовые губы, которые сжимаются в полоску, ощущая на них чужой взгляд.  — Пожалуйста, отдайте мне ее.  — Видимо, она раненая. Почему?  Тэхен пожимает плечами и аккуратно ее забирает на руки:  — Я не знаю. Может, Вы знаете, почему в ее перьях дырка?  Чонгук рассматривает птицу и кровавое пятно, качает головой и отвечает: — Может, глупышка не увидела ветку? Или детишки кидали в нее камни? Кто знает. Может это был более крупный хищник.  Тэхен провожает мужчину взглядом, который уходит из дома Окия, так и не начав их встречу и «приятное» время провождение. Потому что он вернется и Тэхен это знает. Мужчина от него не отстанет. Ни в этой жизни и ни в следующей. 

***

Шум цикад вдали,

в волосах играет свет,

глаза — прохлада.

Чонгук довольно улыбается и заканчивает писать очередную хайку для того, чье сердце в очередной раз потревожил. Жемчужина, наверное, плачет по нему от горячих слов, или… Мужчина вздыхает, откидываясь на стену. Тэхен точно не такой. В нем нет заинтересованности в альфе и это, честно говоря, раздражает. Как к нему подобраться ближе? Как наконец заполучить эти длинные ноги, бархатную кожу и упругую задницу? Чонгук хмыкает. Задницу он его хочет еще с первых дней.  — Что же ты со мною делаешь, жемчужинка…  Чонгук пугается, когда дверь с хлопком открывают. Мари появляется дубовой, ее волосы электрические, пышные, а сама она не довольная.  — Чонгук, ты можешь мне пояснить, почему мой дорогой муж, так себя ведет?  Она садится напротив столика и разглядывает: чернила, листы, кисть и чашу с водой. Чонгук пожимает плечами: — Наверное, потому что я стал дайме и владею городом искусства.  Испанка смеется: — Шутишь? — но когда видит довольно убедительное и серьезное лицо, то ерзает от неудобства. — Ты что бросаешь меня?  — Госпожа Мари. Я обещал твоему мужу до гроба ему служить. Просто теперь мы равны статусом. — Чонгук вздыхает и толкает бумагу в ее сторону, поворачивая иероглифы. — Как думаешь, ему понравится? В тот раз он мне ничего не сказал про хайку… Может, в этот раз измолвит.  Девушка заинтересованно вглядывается и пытается прочитать слова, но с растерянностью качает головой и пожимает плечами: — Это для куртизанки? Когда ты стал шлюхам просвещать столь интимные стихи? Чонгук тихо смеется и отвечает: — Гейше. Он — искусство, поэтому и посвящаю ему.  — Правда? — она хмыкает. — Никогда бы не поверила, что ты влюблен в кого-то. Чушь!  — Я бы не назвал это влюбленностью. Скорее, интересом. — Мари пытается прочитать столь возжелавшие глаза альфы, который так сладко говорит об этой омеге. — Если бы ты его увидела, то согласилась со мной.  Она фыркает: — Если бы. Буду ждать его появления в нашем дворце. — она замолкает резко, заставляя Чонгука поднять глаза. — Если Джин в него не влюбится… Кто же знает этих куртизанок!  — Гейш. — Да какая разница! Все равно и та, и та телом торгует! Чонгук бы с ней поспорил. К большому сожалению «его омега», неприступная гора Фудзи, или, та же самая Китайская стена. Нет, Тэхен не из тех, кому нужен секс, ведь самурай больше чем уверен, что течку он проводит один, а может и с другой омегой… Запах его слишком чистый. Достаточно чистый, чтобы быть тронутым кем-то. От этого у мужчины кровь сворачивается, потому что ему безумно хочется.  Главное, чтобы это не переросло в одержимость.  Самураи оттого отбитые на голову, что даже смерть их не остановит от достигнутой цели. А Тэхен для него недостижимое. То, что должно принадлежать ему. Нет, это вовсе не влюбленность. Это что-то большее. Что-то пугающее. 

***

Выдох. Вздох. Тэхен отжимался на улице, где каждая гейша, проходящая мимо не могла заставить оторвать свой взгляд. Этот Тэхен… Он такой сильный, большой и явно упругий. У него хорошее тело для омеги, даже черезчур, но слабое для альфы. Идущая по дорожке женщина фыркает себе под нос. Она не понимает, с чего вдруг к этому демону столько внимания? Он ведь пустой. Никакой. И бесится она, когда вспоминает, как сумела украсть того самурая у него из-под носа. С трудом конечно, пришлось оголиться, предоставить ему иную услугу, за которую госпожа Руна, узнав об этом — позорно ее вышвырнет. Вот только дельного она так и не узнала — тот только и делал, что трахал ее, да и о Тэхене говорил.  Самура останавливается, прожигая своим хмурым взглядом тренировку синоби. Она думает о чем-то не хорошем. А что если Тэхен все же спал с самураем? Выгонит ли его уважаемая хозяюшка? Разозлятся ли другие гейши? Перестанут уважать? Она хитро улыбается.  Тэхен опускается всем телом на землю и выдыхает. Он не спал всю ночь, потому что не спала Совуша и все время жалобно пищала. Еще он не спал потому, что ночные мысли блуждали по комнате и запрещали отдохнуть мозгу. Тэхен думал о нем, а когда пытался себя заставить, ворчливо переворачиваясь, мысли все равно возвращались к самураю. С одной стороны, ему как можно быстрее нужно убить Чонгука, но с другой… Другой никогда не должно случиться, ни при каких обстоятельств. А если и случиться…Тэхену будет больно.  Он клялся кровью и верностью своему хозяину. Выносил его скверный характер, тяжелую руку или ногу на своем теле. Кожа его, как назло, белоснежная, тонкая, как первый слой льда — сразу видны гематомы. Тэхен был лучшим наемником, так как без труда и без сомнения убивал тех, кто был назван его господином. Не жалел, не ждал, не отступал. Делал до последнего, пока голова человека не оказывалась у ног хозяина. Юноша останавливается у стены и прижимается к ней, слушая случайный разговор Чонгука и Руны. Она смеется также тепло, как смеется лично для Тэхена, поэтому он и не понимает, что и почему ее заставило так смеяться, но когда слышит бархатный голос дайме, то невольно хмурится.  — Я сделаю все возможное, чтобы Ваши омеги жили в тепле этой зимой. — он улыбается ей и разделяет пиалу горячего чая. — Госпожа Руна, как мы с Вами и договаривались: с Вас чудесная гейша, с меня деньги.  — Полно Вам, дайме. — она улыбается глазами и замолкает, думая. — Вам не надоело пользоваться услугами одной и той же гейши? Возможно, стоит обратить внимание на более опытную? Чонгук качает головой и чувствует медленный аромат распускающего в ночи лотоса. Он знает, что его мальчик где-то рядом, поэтому прищуривается и говорит: — Мне нужен только он.  Тэхен зубы стискивает. Пальцы сжимает и кусает губы. Он еще никогда не чувствовал столь сильного желания задушить человека. Каждый его миллиметр кожы, каждая его подрагивающая мышца и мимика, заставляет Тэхена желать сломать ему кости. Он знает этого человека и знает его очень хорошо, потому что он синоби, ниндзя, который должен был следить за ним и слушать каждое его слово, смотреть каждое его действие и докладывать своему господину. Тэхен ненавидит самураев. Он считает, что их методы настолько дотошные и преувеличенные, что хочется выцарапывать себе грудь. Омега разворачивается и уходит в комнату, чтобы приготовиться к очередной встрече, так и не дослушав до конца. — Почему? — она переживает, потому что боится за Тэхена больше, чем за всех ее любимых гейш. Ведь он для нее сын, а как тут не переживать матери за будущее своего ребенка? Особенно, если на него положил глаз столь важный человек.  — Вас это смущает?  — Я просто интересуюсь.  — Нравится.  — Тэхен?  Чонгук кивает головой, рассматривая бегающие глазки женщины, которая не в силах понять мотивы господина.  Зато их понимает Тэхен и не может сдержать дрожь в своих пальцах от нарастающей злости. Его приодели помощницы, сделали красивую прическу, уложили заколку и одели в плотное кимоно, которое мешало ему свободно двигаться. Его обучили манерам за всю эту неделю, когда Чонгук становился дайме и не мог посетить Окию, зато явился радостным, сообщая хозяйки о своем статусе и миллионных средств. Тэхен понимает, что теперь он не сможет бездумно разбрасываться словами, поднимать руку и сверкать глазами. Ох. Нужно будет вести себя как можно нейтральнее, чтобы достопочтенного не расстроить… А то мало ли… И голову может отрубить.  Омега слегка поворачивается на скрип двери, где в ней появляется мужчина, держа в руках свиток. Он улыбается и разглядывает надетое на юноше кимоно. В этот раз синее, почти голубое с разбросанными цветами и если приглядеться, то можно понять, что это за цветы — лотосы.  — Я полагаю, ты уже знаешь о моем статусе.  Тэхен не смог сдержаться и нахмурился, кивая головой. И Чонгук более чем доволен сегодняшним днем, протягивает свиток и ожидает чужой реакции, которую даже не предполагает. Юноша же, неловко протягивает руку в ответ и после нескольких секунд молчания, забирает хайку, раскрывает и читает. Брови его приподнимаются, а слова прячутся за сложенными губами. Чонгук видит, что ему нравится и тихо смеется. — Мне стоит побольше писать про тебя? Боюсь… Это войдет в привычку.  — Мне нравится. Никогда бы не подумал, что воин… — Что? Не может излагать свои мысли? Или же чувства?  Кажется, Чонгук оскорбился.  Тэхен качает головой:  — Самураи жестоки. Их учат холодному уму.  Чонгук урчит, он задерживает свой взгляд на щеках и подрагивающих ресниц, пока омега расставляет чашки с тушенными овощами. Его движения тяжелые, скованные, вероятно, кимоно затянули туже, чем должны были. Тэхен дышит через нос, но позволяет себе изредка ловить губами воздух. Он встает также неуклюже и идет к шкафу, где берет легкий столик для того, чтобы поставить на него горячий чайник. Чонгук замечает его неудобство. — Что-то случилось? — мужчина шуршит и встает следом, медленно подходя к омеге, который оставляет столик на полу и приподнимается, поворачивая голову в сторону, следя за чужими движениями. — Тебе некомфортно?  Уши его краснеют, слушая тембр мужского голоса, который стал намного ниже и сексуальнее. Да, Тэхену некомфортно находиться рядом с самураем, но показывать он этого не должен, хотя бы ради госпожи. Он качает головой в разные стороны и кладет свою ладонь с ожогом на деревянную перегородку, которая держит бумажную стену.  — Просто… — он также начинает шептать, чувствуя, как грудь всю сдавило. — Тяжело дышать… Кто-то очень сильно перестарался и затянул ленту.  Чонгук оценивает его вид, как лопатки поднимаются, как из груди вырывается дрожащий выдох, когда ладонь альфы медленно скользит по позвоночнику. Теплый. Тэхен такой мягкий, будто хлопок. Альфа прижимается к нему сзади, совсем сводит с ума и съедает, когда его дыхание остается на коже и приятно покалывает.  Слова — терзающие, ноющие и бешено бьющиеся по сердцу:  — Я могу помочь тебе, жемчужина.  Тэхен дрожит от его прикосновений к животу и злится на себя, за свое упрямство, когда случайно поворачивается и сталкивается с возжелающей улыбкой. Не услышав ответа, его тянут за бант и провоцируют издать стон, смеются в ответ, увидев, как недовольно изогнулись брови.  Тэхен даже не заметил, как быстро и тихо рядом открылась дверца, оставляя чайник на полу. Чонгук отвлекает своими касаниями по телу, которые ощущаются. На обратной стороне комнаты видны их силуэты и слышен шепот, стон, мычание. Девочки останавливаются, потому что интересно, ведь это неведомо в их доме. Они краснеют, когда слышат из этой комнаты просьбу: — Пожалуйста, развяжите. Я больше не могу терпеть.  Чонгук улыбается и просовывает ладонь между тканью, оглаживает живот спрятанный под слоями и мечтает сделать также, но только без одежды. Урчит, не замечая этого, прямо в шею, которая постепенно алеет, как рассвет, когда на завтрашнее утро сыпется снег.  — Господин Чон… — шепчет он, в надежде, что его услышат и перестанут мучить. — Пожалуйста…  — Пару минут. — он прижимает тело к стене и тянет за ленту, развязывая бант и расслабляя кимоно, которое медленно спадает с плеч, открывая Чонгуку столь нежные плечи.  Тэхен дрожит, когда теплые пальцы скользят по его оголенной груди, играются с шеей и держат за щеки, поворачивая его, такого разбитого, не понимающего, лицом к себе. Он пугается, когда через пелену видит такие одержимые глаза, ощущает спиною тепло и движения тела, а затем его заднюю часть шеи целуют.  Тэхен вздыхает.  На обратной стороне стоит Руна, прогнавшая ранее столпившихся омег. Она задержала дыхание, приложила ладонь к сердцу, рассматривая силуэты в бумажных стенах, и видит она далеко не приличную картину. Тэхен в объятиях этого мужчины, издает краснеющие звуки и просит его раздеть. Ее губы сжимаются, заставляя их прикрыть ладонью, а затем она уходит, когда слышит жалобный стон.  Он опускает взгляд в сторону и видит рядом стоящий чайник, который заставляет разум протрезветь. Тэхен ведет плечом и поворачивается, удивляя самурая собой, своими сильными руками, которые отталкиваю его от себя. Омега злится, прикрывается спавшей тканью и пытается ее завязать, но не умеет этого делать, поэтому альфа подходит к нему и протягивает руку, чтобы помочь. — Не трогай. — сквозь зубы шепчет он и с трудом завязывает, покидая комнату и в очередной раз оставляет Чонгука в недоумении.  Коридор отчего-то становится таким длинным, и из каждой комнаты он слышит свое имя и смех. Он оглядывается и не понимает, почему омеги его возраста и старше, прикрывают губы и шепчут друг другу, смотря в его глаза, совсем не стесняясь. Он же ничего плохого не сделал? Ничего же? Тэхен сталкивается с гейшей, которая недовольно бубнит об аккуратности второго.  — Если ты раздвигаешь ноги перед самураем, это не значит, что ты можешь высокомерно себя вести. — бросает она в его спину, которая останавливается от услышанного. Тэхен не понимает:  — Что ты сказала?  Она хмыкает и протягивает: — Что ты шлюха.  Тэхен изогнул бровь. Вокруг повисла такая ужасная атмосфера, что заставляет стать меньше… Его что унижают? Смеются, дразнят, толкают и хотят прогнать? Почему? Гейши не позволяли себе таких слов в сторону синоби, потому что уважали его… А сейчас что случилось? Тэхен пятится назад и сталкивается с грудью, поворачивает голову и видит там Чонгука, который обнимает его за плечи и спрашивает, что у него случилось…  Тэхен хотел было открыть рот, как услышал стальной голос Руны, которая ругалась, разбрасывалась предупреждениями, но гейши так и не осмелились уйти, продолжали смотреть на Тэхена.  — Госпожа Руна! Разве это не грязно? —  Тэхен ежатся в чужих руках от вида пальцев в его сторону. — Он порочит Ваше имя! Он — шлюха!  — Молчать я сказала! — Тэхен впервые видит ее взгляд, полный разочарования и недовольства в его сторону. От этого ноги его совсем не держат. Слова у женщины в горле застряли, лишь смотрит на него, чувствуя, как все сердце распирает.  Над ухом тихо для себя говорит Чонгук: — О чем они говорят…?  — мужчина быстро все понимает и мычит, прочищая горло. — Я его покровитель, разве это запрещено, столь нашим близким отношениям обнимать друг друга и целовать?  Тэхен хмурится, но его прижимают к себе ближе, будто прячут от дальнейших слов: — То что Вы его Данна, не имеет вам право заниматься сексом в доме Окия!  Чонгук приподнимает брови и смеется, заставляя омег растеряться: — Кто вам сказал об этом? — они зашушукались и растерянно задвигали головами, чтобы найти ту, которая им об этом сказала.  — Мы слышали его стоны!  — Я помогал ему расслабить ленту на кимоно, которое затянули столь сильно, что он с трудом дышал.  Вокруг был невыносимый шепот для Тэхена, чужие слова были такими же. Их слышать вообще не хотелось, даже если они оправдывали его честь. Все уже бесполезно, это останется в памяти у гейш, в памяти у госпожи Руны, которая прогоняет всех со словами перестать греть уши. Тэхену очень стыдно. Стыдно перед ней, ведь он подорвал ее доверие к себе.  Чонгук сгибается от удара локтя в свой живот. Он протягивает руку, чтобы остановить юношу, но не успевает ухватиться за ткань, как теряет его. Поднимает глаза на Руну, которая шипит от резкой головной боли.  — Я не знаю правда это или нет. — говорит женщина, подходя ближе. — Мы с вами в доверительных отношениях, дайме. Поэтому я могу на Вас полагаться?  Чонгук шипя, кивает головой и суетится, потому что ему жизненно необходимо догнать омегу. Может, он плачет?  — Этот мальчик дорог моему сердцу.  Чонгук, кажется, понимает и кланяется ей, извиняясь за то, что был причиной этого спектакля:  — Я не знал, что он Ваш сын. Приношу извинения.  Но она тихо смеется: — Тэхен не мой сын. — она видит его растерянный взгляд и еще больше смеется, заставляя самурая улыбаться, как дурочка. — Он такой же сиротка, как и все остальные… Просто… Сердце мое любит его намного сильнее, чем должно. Он мне и правда, как сын.  Чонгук кивает: — Я правда его не трогал.  — Я верю Вам дайме.  Тэхен выбегает на улицу и стягивает с себя украшения на голове, кидает с такой силой, что они в дребезги разбиваются на несколько частей. Омега просто в бешенсве, его кожа подрагивает от морозного ветра, а волосы лезут в глаза, которые пытаются удержать слезы обиды. Тэхен ненавидит Чонгука. Ненавидит настолько, что готов свернуть ему шею. И он будет это повторять себе столько раз, пока и правда его не убьет.  — Жемчужина.  Омега чувствует, как под кожей кипит, бурлит, что если дотронуться до нее, то она вспыхнет. Ладонь мужчины ложится на плечо — что очень зря.  — Ненавижу. — цедит Тэхен и печатает альфу в кору дерева, прячась в ее длинных ветках. Он бьет его по плечам, царапая спину корою. — Ненавижу! Исчезни! Просто уйди из моей жизни!  Чонгук молчит и наблюдает за спектром эмоций на лице. Оно красное, сломанное, что вот-вот и глаза эти буйные, по щелчку, расплачутся. Но они на удивление мужчины, держатся из-за всех сил, а губы мокрые только и делают, что хулу распускают. Ругаются.  — Да когда же ты отстанешь от меня? — истерично вздыхает он и продолжает тормошить альфу, который, как на зло, спокойный, упертый и до жути раздражающий.  — Жемчужинка.  Тэхен и не слышит в порыве истерики; его шепот, его, как обычно, наигранную улыбку или бездонные глаза, в которых, если посмотришь, то увяжешь и утонешь, полностью заглоченным. Чонгук всегда на него так смотрит — желающие. Любуется лицом, телом, гибкостью, выдержкой и, как ни странно, его силой. Потому что вся его спина исцарапана в кровь, но он терпит, ведь прикосновения, хоть и тяжелые, больные, но приятные. Хотелось бы, чтобы этот омега его не бил, а трогал. Трепетно.  Чонгук сошел с ума.  — Только попробуй снова явиться. Я отрублю тебе голову! Он ему голову отрубит! Чонгук улыбается сильнее, из-за чего омега на секунду теряется, а после и провоцируется, пиная альфу по коленям, который скатывается по коре.  Он его глазами провожает, ворчливую спину гипнотизирует, шаги тяжелые считает, а когда юноша скрывается в доме, то думает, что и правда не появится здесь ближайший месяц.  Зато знает, чем займется на досуге, дабы завоевать сердце Тэхена снова. Или впервый раз? Он же, вроде как, ненавидит его? Но ненависть — это же обратная сторона любви!