Восходящее солнце

— Я, когда вернулся к Джину, то испугался того, как тихо было кругом! — посмеивается альфа, сидя, опираясь на руки. Напротив него сидит Тэхен и внимательно слушает, слегка улыбаясь. — А оказывается, Мари была в церкви, по приходу во дворец, сразу же начала ругаться на своем.  Тэхён вопросительно смотрит и поворачивает слегка голову. Церковь. Он видел ее неподалеку от леса, на холме. Туда иногда заглядывали купцы, приехавшие издали. Сразу же поставляли свои корабли, когда увидели знакомые им кресты.  — А Вы… Верите в Бога?  Чонгук поднял одну бровь, разглядывая юношу в золотых заколках и в темно-красном кимоно с цветами.  — Жемчужинка-а, я самурай. Во мне течет приказ Сегуна, от которого я отказаться не могу. Я следую учению.  Тэхен краснеет. И правда, о чем он только думает? Наверное, его мозги расплавились оттого, что он не может прекратить ощущать его запах на себе. Омега, как голодный волк на ласку, не может не думать о чужих руках. Так они его и погубят. Только мысль о том, что он все это делает ради господина Наэ, заставляет облегченно выдохнуть и дать себе пощечину.  Ему был отдан приказ стать ближе к самураю, узнать, что творится в его голове, подобраться к его хозяину и доложить в кратчайшие сроки. И этот приказ будет выполнен. Даже если неохотно притворяться, успокаивать свое неугомонное сердце и раз за разом краснеть рядом с мужчиной. Тэхён не может себя понять, но чужое внимание привлекает. Он никогда в ответ не рассматривал Чонгука, когда тот не прекращал говорить и делиться своим личным. Сейчас же что-то изменилось, и Тэхён без стыда смотрит на его лицо. Признается или нет, наверное, не признается, но альфа чересчур опасный. Он бесшумно вздыхает его запах, что оседает в легких. Мужчина пахнет бергамотом.  В этой комнате мерцают нотки Юзу.  Возможно, именно они пьянеют.  — Мой господин. — тяжело сглатывая, и перебирая пальцы рук, Тэхен поднимает на него свой томный взгляд. — Вы можете… Обнять меня?  Чонгук, вскидывая брови, легко смеется. Он заметил, что после того ночного дня, когда омега впервые проявил малейшую эмоцию в его сторону, их встречи всегда заканчивались именно так: омега подползает к нему и нерешительно оседает на коленях, обнимая Чонгука за шею и снова вздыхая его аромат. И правда бергамот. Он мажет своим носом по шее, не предполагая, как это может выглядеть интимно и сладко для альфы.  — О чем я говорил? — его голос стал ниже, более мурчащим, когда рука накрыла цветную ленту на животе. Тэхён пожал плечами, наслаждаясь теплом. — Наверное, о Джине и Мари. — Омега в руках заметно ерзает и качает головой, а Чонгук смеется и за ноги его движет ближе. — Ты, наверное, устал слушать о них? Я честно тоже. Каждый день видеть, как они ругаются, потом мирятся, сексом занимаются — Марина, она очень громкая, но даже после этого они возвращаются к самому началу. Не хотелось бы мне жениться.  Тэхен поднимает на него глаза и тихо спрашивает: — Почему? Чонгук пожимает плечами: — Просто. Не хочу.  Тэхен хмурится, вслушиваясь в его сердцебиение. Вчера он снова попрощался с гейшей, которую взяли в жены. Она его яро приглашала на свою свадьбу, говорила, что ему стоит хоть раз взглянуть на праздник, на яркие фейерверки и горячую еду. Тэхен отказался.  В маленькой комнате крыша тихо шумела от ветра. Подняв голову, Тэхён взглянул на альфу, который, улыбаясь, продолжал говорить. На этот раз о своих стихах и о том, как они рождаются.  — Я бы хотел.  — Написать стих? Там нет ничего сложного, хочешь, могу научить.  Тэхен сжал губы. Стихи? Он не это имел ввиду… Сердце начало быстрее биться от осознания, что он только что выпалил. Замуж хочет? Свадьбу? Мужа? Он не в том положении, чтобы позволить себе это. Нужно вернуться в реальность, где ему предстоит убить Чонгука. Юноша в руках зашевелился и сполз с колен, садясь и поправляя одежду. У него двоякие чувства, и ощущать их неприятно. Взглянув на Чонгука, ему до безумия стыдно от собственного притворства. Узнав бы, что Тэхён — наемный убийца, смотрел бы так на него альфа? Нежно, приятно, трепетно. Улыбкой бы трогал его румянец, пальцами бы проезжался по щекам и обнимал так крепко. Обнимал бы?  — Пойдем со мной, ко мне. Я обещал госпоже Ким познакомить тебя с ней.  Тэхен мнет пальцы и едва заметно хмурится: — Что скажет хозяюшка?  — А что она скажет, если знать не будет?  — Вы меня украсть хотите?  — Самую малость.  Ветрено. Он сильно поднялся вечером и сейчас сдувает сугробы, попадая в лицо и царапая холодом. Тэхен тяжело вздыхает и открывает зонт, слегка подрагивая. Сзади него неспешно идет Чонгук, который ранее с кем-то договаривался. Возможно, на рикшу с двумя конями. Оборачиваясь на Окию, Тэхен бесшумно выдыхает, стискивая пальцы на ручке зонта. Самурай незаметно подходит и кладет руку на плечо, поворачивая омегу к себе, который выгибает бровь: — Я договорился. Поедем в тепле. — он осматривает Тэхена и цыкает, поддевая край не очень толстой ткани. — Нужно будет тебе купить зимние.  Тэхен отрицательно качает головой: — Не нужно. — Дрожишь ведь. Так и хочется тебя согреть. Провоцируешь?  Чонгук смеется над тем, как омега непонимающе смотрит и нервничает: — Что? Почему? — Хочется, смотря на тебя, сделать так. — Он его на руки поднимает, зонт слетает с рук, уста неловко вскрикивают от неожиданности, а холодные пальцы хватаются за плечи.  — Отпустите меня!  — Донесу до рикши. Не брыкайся, а то вместе упадем. Вдвоем замерзнем. — его жилистая ладонь греет бедра, а вторая держит спину, чтобы Тэхен не свалился. Он не легкий, но и не тяжелый. Среднячок. И Чонгуку такая разница нравится. Тот же расслабляется и носом шуршит по влажным от снега волосам, вздыхает запах и слышит, как над ними кричат птицы. Его садят на мягкие подушки и закрывают дверь, а с другой стороны открывают и садятся рядом. Тэхён знает дорогу и этих людей, а еще знает, что ему будет нетрудно притвориться глупым.  Его ладонь сминают и пробираются пальцами, соединяя друг с другом. Тэхен поворачивает голову и устремляет свой взгляд в окно, где дорога и пейзаж сменяют друг друга. Лишь бы она была легкой.  — Ты только не пугайся. Джин страшный человек, очень строгий, но со стратегическим складом ума. Возможно, будет относиться к тебе осторожно, недружелюбно, но после первого глотка вина станет очень приставучий.  Тэхен знает. — А Мари очень громкой и бестактной?  Чонгук удивленно вскидывает брови и хохочет, риторически отвечая: — Слишком многое я говорю о своей семье?  Омега в ответ кивает и сжимает чужую ладонь, рассматривая их замок. Неужели он и правда может назвать себя ниндзя? Разве они так узнают, пробираются, убивают…? Сидят в обнимку с жертвой, которая тепло улыбается, дарит такие нежные, не ясно, настоящие ли слова, которые трогают его сердце, тающие, как расколотый айсберг. Губы поджимаются от дрожи, Тэхену так плохо осознавать, что он поступает неправильно. Зачем он тогда согласился на эти игры! Если бы он не предстал перед ним «гейшей», самурай бы ушел, так и не узнав о нем, и продолжил бы ненавидеть постоянно напавшего на него ниндзя. Тэхён, даже будучи ниндзя, не может ударить, нанести чуть ли не смертельный урон. Но Наэ приказал. А если приказал, значит, сделать надо, даже если сердцу больно.  Чонгук замечает, как сильно его сжали, и тихо, переживая, спрашивает: — Жемчужина, что случилось?  Тэхён дергает руку, ну ту не дают забрать и спрятать, к себе на колени кладут и большим пальцем поглаживают.  — Тэхен, я не сделаю тебе больно. Правда. Могу дать самурайскую клятву.  Только крови здесь не хватало. — Все хорошо…  Нет. Ему очень плохо. Тэхён сражается с чертями, дергает рукой и сжимается на другом углу, лишь бы его терзаний не прочли. Чонгука нужно убить. Так велел господин. Так нужно. Трезвый разум шепчет об этом, но вот что-то теплое в груди, говорит ему другое. А потом и все мысли исчезают куда-то в заснеженную чащу леса, когда его тянут к себе и обнимают.  Шепчут в висок: — Что ты там себе надумал?  Тэхён качает головой, но от теплой кожи не отказывается. Эти касания, эти поглаживания и ласка — так пудрят ему мозги, что он растворяется и забывается. Слышит, как сердце колотится, как в легкие воздух набирают и спрашивают, после минуты молчания: — Хочешь, я разверну и мы поедем обратно? Тэхён резко поднимает макушку, хватается за плечи, растягивая ткань, и интенсивно качает в разные стороны головой: — Не хочу. — Тогда расскажи, почему трясешься? Не от холода же, тепло.  Он поджимает губы: — Просто, переживаю.  — Я же с тобой. Тебя никто не тронет. Не позволю, сразу отрублю голову.  — Мне лучше не появляться в оживленных местах.  — Мы будем на горе, не переживай. — он касается его щеки. — Посмотрим на город с высока.  Огромный дворец, намного больше, чем Окия, здесь можно заблудиться. Ворота открывает стража и пропускает Чонгука вместе с гейшей, они оглядываются на Тэхёна, заставляя его поежиться от сальных взглядов. Кто не привык к его внешности, всегда смотрят, как на обезьянку в клетке. По саду, на расчищенной дороге, идет высокий мужчина в дорогой одежде, а рядом с ним довольно умиротворенная женщина, не похожая на японку. Тэхён их видел только издали, а сейчас смотрит и разглядывает их черты лица. Они красивая пара, даже несмотря на то, что очень отличаются друг от друга. Марина вскрикивает, пугая юношу, который сверху слышит тихий смех. — Альбинос! — говорит она слово, которое никто не понимает, и берет его за ладони, рассматривая чистую кожу. — Чонгук-а, я же не думала, когда ты говорил про эту куртизанку, что он будет альбиносом! Ты бы хоть предупредил! Чонгук ее поправляет: — Гейша.  — Что значит Ваше аль…нос?  Сокджин тяжело вздыхает и парирует: — Мари, как всегда, начиталась своей библии, пойдемте во дворец. Холодно стоять. Тэхён растерянно поднимает свой взгляд на Чонгука, который ведет ладонью по воздуху и приглашает пройтись, но Мари быстренько его забирает к себе под руку и рассказывает про альбиносов. —  Твои волосы — белее инея на сосновых иглах. — Она касается его прически и гладит, воодушевляется. — У нас как раз здесь растут елочки.  Тэхен смущенно улыбается и кивает головой: — Спасибо. Вы тоже необычная.  Она смеется и садится рядышком, приближаясь: — Да? И что во мне необычного?  Тэхен сглатывает: — Глаза… Оттенок волос, кожа…  — Мари, перестань смущать гейшу.  Та задирает нос и смотрит на своего мужа, который открывает вино с хлопком. Разливает по чашкам и протягивает каждому. Чонгук же следит за омегой, интересно, будет ли он пить? Тэхён от незнания напитка берет его в руки и пробует, сразу же морщась. Чонгук смеется и приближается. — Хочешь, можешь не пить.  — Что это?  — Вино! — влезает Мари. — Виноград.  — Виноград?  — Не пробовал? Любимая ягода Чонгука. — она переключается на альфу. — Чего ты свою куртизанку не угощал?  — Гейшу. — вздыхает он. — Попрошу принести. — он невесомо проходится пальцами по бедру омеги, который поворачивает голову и приподнимает брови. Чонгук улыбается, взглядом намекая на чашку с вином. Тэхен неудобно мнется, но берет ту в руки и продолжает пить.  К выпивке принесли жареное мясо, красную рыбу и виноград. Тэхён под лепет омеги даже не заметил, как начал неосознанно отрывать ягодки. Мари затрагивала тему Бога и была поражена, что гейша ее так внимательно слушает, задавая вопросы. Они пьянели. Чонгук с Джином о своем, политическом, оставляя омег развлекаться вдвоем, изредка поглядывая на них.  — Госпожа, Вы иногда вставляете фразы, которые я понять не могу.  Она ойкает: — Извини, я просто привыкла, что мои мужчины знают мой язык.  Тэхен бровью ведет: — Ваши?  — А что, разве Чонгук и Джин не мои альфы? Я их безумно люблю, они меня в ответ. — щурится дама и пьяно пристает к гейше, хватая за плечи. — Или ты хочешь отобрать у меня кого-то? Учти, красивый, я буду драться. Тэхен удивленно смотрит, но позже смеется: — Не буду.  — Совсем не будешь драться за Чонгука?  Тэхён задумчиво качает головой. Он вспоминает тот безмолвный берег, где мужчина, хоть и был нетрезв, говорил такие откровенные вещи. Фразу, которую он не мог понять, но та произвела на него глубокое впечатление. — Так не интересно.  — Вы можете помочь мне понять одну фразу, которую недавно произнёс господин Чон? Мне кажется, она была на испанском языке...  Мари заинтересовано взглянула: — Попробуем. Тэхен мнется: — Первое слово было созвучным с кошачьей просьбой, а второе… — Созвучно с «мяу»? Хм… — она говорит на своем, а Тэхен качает голову в разные стороны, потому что не вспоминает те слова. — Мой?  — Да!  Мари улыбнулась, и задумчиво произнесла: — Мой… Моё… Может сладкие слова? Солнце, котик, зайка, малыш? Тэхен покачал головой.  — Моя луна?  Он взял ее за руку: — Повторите! — Моя луна. — Мари фыркнула. — Еще поинтереснее не мог придумать, горе любовник.  У Тэхена заалели щеки. Луна сегодня намного ближе, чем в другие дни. Ее можно рассматривать долго, изучать, любоваться. Ее красота тонкая, спокойная, недоступная. Теплую ладонь берут в руки и ведут по дороге. Омега чувствует себя туманно, расслабленно, и иногда его клонит в сторону альфы, который смеется выше уха, держа его крепче. — Много выпил.  — Мы идем домой?  — А ты хочешь?  Тэхен улыбается и прижимается к мужчине, шепотом отвечая: — Если только с Вами. В ответ тепло смеются и поглаживают спину: — Вы, омеги, такие слабые в выпивки. Вон, как глазки у тебя плывут.  Но туманный разум не понимает фразу, не до конца слушает, поэтому омега хмуро смотрит на мужчину и выдает: — Слабые? Хотите, прямо здесь сразимся? — Чонгук подавился воздухом. — Ну так что? Если я выиграю, то Вы признаете, что не правы.  Альфа удивлённо рассматривает плывущий взгляд, красные щеки и то, как омега отцепляет заколку, после из белых волос вытаскивает и маленькие, которые летят в снег потерянными, а затем развязывает ленту кимоно. Чонгук подлетает, не давая совершиться начатому.  — Что ты делаешь?  — Как что? Мне драться в кимоно будет неудобно. — Он толкает от себя мужчину и отходит. Под смущенный взгляд теплая ткань падает на снег, проявляя длинные ноги, которые покрылись мурашками от холода. Тэхён вздыхает и морщит нос. Омега перед Чонгуком как в одном белье; на нем короткие льняные шорты и белая, едва просвечивающаяся рубашка. Темный, скользящий взгляд не может оторваться от кожи, соблазн не дает отвернуться, даже тогда, когда он едва замечает торчащие соски. Тэхён ждет его желания, и Чонгук показывает указательным пальцем на свою щеку. Губы сжимаются. — Я поддаваться не буду. Тэхён хмыкнул и, не теряя секунды, проскользнул на снегу, махая кулаком. Мужчина отошел, сделав два шага, все еще очарованный некой наготой юноши, который сосредоточенно машет. Его тонкое запястье хватают, притягивая к себе, но Тэхён толкается и освобождается от жилистых рук, смеется. Его смех звонкий, слегка пьяный, а Чонгук им восхищен. Не поднимает руку в ответ, боится задеть, только защищается от неплохих, но неуклюжих ударов. Кожа его краснеет, а рубашка слегка поднимается, показывая пупок. Чонгук сглатывает, теряет бдительность, совсем не ожидая, что его пнут по ногам и он свалится на снег, хватая с собой омегу. Тэхён еще пуще смеется и греет бедра об бока альфы, который слегка открывает глаза, не предполагая быть под ним.  — Вы признаете, что омеги не слабые? — он признает. Признает, что Тэхен безумно красив — на него падает лунный свет, волосы святятся, падая на плечи, а тело сквозь льняную рубашку — изгибается, сидя на мужчине и радуясь своей победе. Первой. Если считать, что они были друг для друга — врагами. Тэхен победил его как ниндзя… или?  Из губ вылетает выдох, едва слышный, когда мужчина хватает его за чувствительную кожу на талии. Руки, что находятся на вздымающейся груди, сжимаются в кулачки, а щеки краснеют, как рябина. Тэхен ерзает, потому что он погружается, смотря в чужие глаза, которые его желают. Ладони ласкают талию, спину, а затем, сглатывая ком в горле, смелеют, слегка сжимая попу.  Тэхен потек.  В саду с веток елок от громкого хлопка осыпается снег. На щеке образуется отпечаток ладони, медленно краснеет, а спина замерзает. На скулах румянец, а палец касается пятна на теплой ткани. Очень сладкий лотос, возбужденный, едва раскрывшийся. Чонгук смеется растерянно, касаясь своих волос. Он берет мокрое кимоно и поднимает заколки, столько, сколько смог найти, и бежит следом за юношей, который, интуитивно, скорее по запаху, нашел комнату самурая. Двери раздвигаются, а ножки поджимают, укутанные в теплое одеяло с головы до ног. Он аккуратно складывает кимоно и на него кладет заколки, пока Тэхён слушает его шаги и алеет. Сам самурай раздевается, готовясь ко сну, и, шурша, садится рядом, наблюдая за комочком.  — Жемчужина. — Касается подрагивающего тела под одеялом. — Всё хорошо. Я всё понимаю. Щеки сгорают, Тэхен скулит и натягивает ткань: — Нет…  Они шепчут друг другу. — Кхм… Тэхен, я могу помочь… — он нежно гладит его плечи, а затем медленно спускается к спине. Юноша дергается и вытягивается, смотрит на мужчину, качает головой, вспоминая слова Мари: — Не делайте так. Кожа горит, а когда Вы касаетесь, у меня мурашки. — И по бедру неприятно течет, пачкает ноги.  Чонгук ему улыбается и тушит масляную лампу, погружая помещение во тьму. Глаза едва привыкли, как мужчина оказался рядом, пробираясь под толстую ткань и касаясь тонких щиколоток своими. Тэхён двигается к концу, но рука ловит его и притягивает к себе, заставляя уткнуться в грудь. Он слышит его сердцебиение. Тэхену очень тепло и уютно в объятиях мужчины. Чонгук дышит шумно и зарывается носом в пряди.  — Мой господин… — альфа мычит. — Можно вопрос?  — Можно. — Если мы переспим, то Вы меня бросите?  Ранее, в небольшой теплой комнате с бумажными дверьми, когда двое мужчин вышли на улицу «перекурить», разнеженная от алкоголя Марина начала приставать к юноше и говорить о том, насколько он божественно красив. Тэхён смущался.  — Не боишься сближаться с Чонгуком? — с улыбкой спросила она. Тэхён покачал головой. — Знаешь, глупый, он ведь, когда получает омегу, занимается с ней сексом, то после бросает. Представляешь? Разбивает каждой сердце. И тебе может разбить.  Тэхен ничего не говорит, лишь губы поджимает. — Хотя, скажу я тебе так, ты первый, кого я вижу. Про всех остальных я только слышала… Но Наэ сказал другое: «Переспи, займись сексом, очаруй, и доложи.» Что же ему делать? Чонгук шевелится и накрывает ладони своей широкой, поглаживает, шепчет: — Кто тебе такое сказал?  — Госпожа… Мужчина выдыхает и плавно накрывает горячую щеку, ласкает. Дышать становится всё труднее, в его комнате густой и возбужденный запах цветка. В объятиях омегу дразнит, гладит шею, раскрасневшиеся плечи и спину, щупает талию, слышит застенчивый выдох и то, как неловкая ладонь падает ему на плечи, ощущая мышцы. Чонгук усмехается, когда желание его переполняет помочь Тэхену с возбуждением. Он снова смелеет и ныряет в шорты, проникая внутрь, к влажному, теплому, нетронутому. Над ухом звучит стон, а шершавые подушечки пальцев, ласкают мокрую дырочку. Омега в руках изгибается, а затем пищит, когда пальцы пытаются протолкнуть. Тэхен толкает. — Пожалуйста, не надо. Чонгук мычит, вытаскивает и отворачивается, ложась на спину. Облизывает пальцы, зная, что сердце жемчужины начинает биться сильнее, но омега отказывается от ласк. — Una vez más atormentas mi corazón. [Ты снова терзаешь мое сердце.] —  шепчет что-то на испанском, что Тэхен понять не может.

***

Тэхен проснулся первым. Ужасно болела голова, а горло сушило. Он прохрипел и повернулся, натыкаясь на теплую руку. Рядом с ним храпит Чонгук, прикрывая глаза другой рукой. Омега снова краснеет, касаясь голых ног мужчины, ворочаясь на простынях. Он спал с ним в одном белье, жарко прижимался ночью, и его не прогоняли, а наоборот, к себе ближе жали. Тэхён ловит себя на мысль, что любуется альфой, и от этого он зарывается лицом в подушку, скулит. Ему нужно собраться и прогуляться по дворцу — собрать данные, которые вслед утекут врагу Ким Сокджина.  Он тихо выходит в коридор, бесшумно проходит дальше, разглядывая стены, а когда из других комнат выходят слуги по своим делам, Тэхён неосознанно прячется и прислушивается. Скользит по комнатам, чуть ли не сталкивается с бедной женщиной, которая пугается шума, предположив, что это мышка. Ему дышат в шею. Резко хватают за плечи, которые вздрагивают. Поворачивается он и видит мужчину в парадной одежде, с очками на переносице и с вздернутой бровью. «Хана», — думает омега. Его мог заметит кто угодно, но не хозяин этого дома. Сокджин.  Он хмыкнул, повернув юношу к себе лицом: — Ходишь, как мертвец.  Тэхен сглатывает и кланяется: — Извините, я заблудился. На коже ни одна мускула не тронула, только отблеск очков и губы в ухмылке, которые заставляют Тэхена стать меньше и затаить дыхание.  — Заблудился… Под любым человеком, мои полы прогибаются, скрипят. Послушай, как ходят слуги, я слышу их и знаю, куда они идут. А тебя нет, гейша. Неужели ты научен столь интересному мною мастерству? — Тэхен понимает, он догадывается.  — Гейша должна быть грациозной.  — Это мне понятно. — Он усмехается и, протянув руку, приподнимает тонкий подбородок. На лице его появляется улыбка, которая быстро переходит в смех. Тэхен, не понимая, что происходит, теряется. — Интересно, правда, неужели мой слух стал меня подводить? Или ты слишком худенький? Вас в Окия не морят голодом? — он обнимает застенчивые плечи и ведет в коридор. — Я уже подумал, что ко мне во дворец пробралась жалкая крыса Наэ.  Тэхён ежится и проминает губы. Джин добровольно рассказывает про свой дворец и его безопасность, показывает кабинеты, библиотеку, интересные сокровища и иностранные вещи. Омега внимательно слушает, смотрит, запоминает, а что-то даже трогает. Оказывается, господин Ким очень любит хвастаться.   — Ты был в гостях у Чонгука? — гейша помахал головой, рассматривая комнату. — Как же так? Я предполагал, что вы в очень близких отношениях. Он не твой данна?  Тэхен смущенно ответил: — Мой. Джин, качая головой, распахнул дверцы шкафа и достал коробку. Под тканью, в ней, таилось оружие, которое так отчетливо запомнил синоби. Он сглотнул от страха. — Сегун подарил каждому феодалу, чтобы мы смогли приспособиться. — Он достает револьвер из коробки и легко держит его. — У Чонгука такой же. Говорят, что через пару месяцев кузнецы освоят механику и самураи перейдут к огнестрельному оружию.  — Очень интересно… Джин улыбается: — Вам, омегам, это ни к чему. — Он положил руку на его плечо, ощущая скованность. — У тебя интересная внешность, моя жена в восторге. Говорит про твои волосы безомулку. Что думаю я? Что тебе будет опасно появляться в этом большом городе. Эдо таких не любит. — Он тянет его распущенные волосы, смущая второго, который кланяется, пытаясь не смотреть в ответ. — Тебе не пора ли домой, гейша? Чонгук все еще спит? Мне отправить за ним слугу, чтобы тот разбудил его? Тэхен качает головой:  — Я схожу сам.  Мужчина кивает и убирает оружие обратно, предварительно закрыв шкаф. Они оба покидают комнату, только идут разными путями. Джин на последок говорит, предупреждает, или издевается… Но мурашки Тэхен отчетливо чувствует. — У меня прекрасный слух, Тэхен.  Как бы он ни старался, но его ноги, привыкшие подкрадываться, все равно не издавали звука. Он раздвинул дверцы и взглянул на мужчину, запутавшегося в одеяле. Улыбка тронулась, сжимая перегородку. Тэхен плавно зашел, садясь на футон. Он не трогал господина, но вполголоса сказал: — Вы меня проводите?  — Так рано? — он заерзал и полусонно промямлил: — Твоя Совуша как питомец тебе точно не подходит. Вон воробья заведи.  Тэхен тихо смеется и мнется в коленях: — Я встретил однажды ворона… Как его зовут?  Чонгук поворачивается, смотря на парня снизу: — Просто Ворон.  Комната наполняется ярким смехом омеги, а рука Чонгука тянется к его щеке, поглаживая и в ответ улыбаясь. У них интересная фантазия на имена.  Мужчина одевается, заправляет в штаны рубашку, а сверху фирменное кимоно клана. Завязывает волосы в маленький пучок на затылке, обувается и выходит из комнаты, запуская слуг, чтобы они привели ее в порядок. Чонгук подходит к омеге, который все еще не собрал волосы, пряча красивую длину за ярко-красным зонтом.  — Господин Ким и госпожа, только что уехали. Хозяин велел вам сообщить, что: «засранца мелкого, я ждать не собираюсь» — парировала одна из слуг, кланяясь Чонгуку, который услышал впереди него несдержанный смех.  — Ясно. — Он догнал омегу, помогая тому сесть в рикшу. — Я поеду не с тобой, жемчужина. — Он держит его ладонь и носом проходится по ткани на запястье, вздыхая запах. — Но обещаю, что как только освобожусь, приеду к тебе не с пустыми руками. — Хайка?  Чонгук улыбнулся, невесомо целуя вену:  — И с ним тоже.  Тэхён кивнул и, сжав губу зубами, решился на то, на что вообще не должен был. Это импульсивный поступок, который альфу, несомненно, порадовал. Омега наклонился, слегка поворачивая пальцами голову и целуя Чона в щеку, оставляя свой первый, нежный поцелуй.  — Я буду с нетерпением ждать. 

***

Концы пальцев безудержно колются, будто проходятся очень тонкой иглой. Тэхён идет по темному коридору, облеченный черной одеждой с головы до ног. Он вздыхает, когда раздвигает двери, входя в помещение, пахнущее сладкими духами. Вокруг господина лежат куртизанки и хихикают, кормя его с рук ягодами. Мужчина поднимает свой слегка пьяный взгляд и окидывает омегу, хмыкая. Тэхён же садится на ноги и протягивает бумаги, украденные с личного кабинета Сокджина. Наэ улыбается, рассматривая каждую деталь, каждый иероглиф, а после хохочет, толкая от себя омегу. Он встает резко, да так, что ткань, прикрывающая его гениталии, спадает. Тэхён морщится, отворачиваясь.  — Моя умница. — хрипит мужчина, подходя к ниндзя ближе, почти тычась бедром в его лицо. — Можешь даже не рассказывать, как ты это сделал. — он хмыкает, переставая мучить нежные глаза, садясь напротив и притягивая к себе его лицо. — Не притворяйся, будто не видел член альфы. Если трахался с Чоном, то трахнешься и второй раз. Верно? Тэхён сглатывает, наблюдая за спиной то, как омеги ласкают друг друга по приказу господина. Ему ужасно хочется сбежать.  — Сегодня, по документам, у них важная встреча с иностранными ублюдками. Ты должен доложить мне, о чем они говорили, и что это за оружие, которое убивает невооруженным глазом. По возможности переспать с Чонгуком еще раз и украсть револьвер. Как только он тебя трахнет, сделай уже наконец то, что я прошу уже больше пяти лет — его в моих ногах.  Тэхен кивает.  Он дрожит от холода и сжимает губы до такой степени, что зубами прокалывает кожу. Тэхён обнимает себя за плечи и смотрит на белоснежный снег, как тот втоптан чужими или своими ногами. Его касаются сзади, и юноша, пугаясь, обороняется, толкая мужчину от себя. Хосок слишком тревожно улыбается, наблюдая за другом. — Тэхен. — Но ему не дают ничего сделать; ни сказать, ни спросить, ни тронуть. Омега сам стремится прижаться к альфе, склоняя голову ему на плечо, в поисках тепла. В такие откровенные моменты Хосок теряет дар речи. Тэхён редко когда показывает свои чувства. — Ох… Он снова? — Нет. Просто холодно. Давай постоим так немного?  Хосок накрывает ладонью его макушку и гладит, вздыхая его запах. Морщит нос, чувствуя цитрус. Разве омега так пах?  — Нам нужно идти. Судно должно сойти в полночь.  На территории Сегуната находятся около десяти ниндзя, которые следят за обстановкой, вслушиваясь в голоса. Они окружили территорию, наблюдая за происходящим. Судно сошло полчаса назад, выявляя испанцев, которые с уважением кланяются Токугаве и его феодалов. Чонгук находится рядом, и это нервирует Тэхена. Он не может сосредоточиться на задние, не может услышать, о чем они говорят, и начинает паниковать. Хосок бьет его по плечу, привлекая к себе внимание, и показывает вылазку, где они могут подобраться ближе.  — Они говорят про поставку оружия. Но Сегун дает им невнятный ответ. Тэхен кивает и замечает Джина с Мари. Что здесь делает омега? Сердце начинает тревожиться за чужих людей, но Хосок тянет его за тенью стены, пряча от глаз. Он смотрит на него и задается вопросом: «Что не так?». Тэхен чересчур рассеянный и это опасно. Хосок выглядывает, следя за тем, куда направляются феодалы.  — Твою мать. — шепчет альфа.  Они ушли во дворец, им нужно туда попасть, иначе будет провал.  — Я знаю, где находится «черный вход», там почти нет стражи.  Хосок кивает и натягивает маску на нос, покидая темную стену, уходя следом за омегой. Они ловко заходят в помещение и прячутся в раздвижных дверях, отбегая слуг и людей с оружием. Тэхён вжимается в стену, тяжело дыша. Оба делают передышку, но омега слышит знакомый голос. Чонгук рядом. Он за этой стеной.  — Такое ощущение, что испанцы хитрят. — говорит самурай Джину, который кивает, соглашаясь. — Мари, что они говорили?  — Им нужно золото. Взамен на порох.  — Нужно ли нам это оружие? — Как видишь.   Джин выдыхает и берет свою жену за руку, направляясь в зал, чтобы обсудить детали. Чонгук отстает, облокачиваясь об стену. Тэхён слышит его длинный выдох, как он потирает брови и устало шепчет о том, что он хочет: «домой, к жемчужине». Его щеки снова заливаются румянцем, и он забывает, где находится и что их с самураем разделяет лишь бумажная стена.  — Нам нужно перебраться, — сообщает Хосок, вытаскивая юношу из своих мыслей.  — Я что вам, переводчик?! — слишком громко крикнула Марина, раздражая этим Джина, который стиснул ее запястье и прошептал в ухо, да так, что та моментально заткнулась. — Хорошо, я переведу.  В комнате и правда пахло напряжением. Испанские альфы говорили мелодично, грубо, а женский тонкий голос докладывал на японском.  Сегун вспылил, услышав, что они от него хотят: — Сколько золота?! — Вся четверть земли.  — Уроды.  Испанец хмыкнул и, достав оружие, прошептал: — Debería mostrarte? [Мне стоит продемонстрировать?] Мари вскрикнула, сжимая ладонь альфы, но не успела предупредить, как нахальный вандал мигом застрелил одного из слуг. Такугава стукнул по столу.  — Пошли вон! Черти! Никаких манер! — злясь, выпалил один феодал и, обнажив катану, лишил руки провожающего испанца. — Придурок!  В комнате началась стрельба, визжала Марина, Джин закрывал ей глаза, выбивая дверь и унося жену, Чонгук прикрывал им спину, пока стража, сбежавшая на шум, подставляли свои тела. С другой стороны дворца, повыбежали испанцы, нравясь защитить господина, стреляя и дырявя стены. Джин матерится, почти сталкиваясь с одним из варваров, который собирался его застрелить, но чья-то тень ловко лишила его головы. Настолько тихо, настолько невидимо, будто это и правда был порох, пуля, которая также за секунду лишала жизни. Мари трясется в руках, вздыхая холодный воздух. Во дворце кругом кровь, она большими брызгами оседает на бумажной двери, вокруг пахнет сыростью и чем-то горьким. Чонгук выходит следом, злясь на всю эту ситуацию. Мужчина оглядывается по сторонам, топает ногой и вздыхает, зарываясь в волосы. Черт! Тэхён смотрит на него, сидя на крыше, он наблюдает за его терзанием, за его паникой, держа бамбуковую трубу возле рта. Ему нужно выстрелить, чтобы снотворное попало в кровь. Но руки трясутся. Он не может. Тэхен корит себя за все чувства, которые он испытывал к этому человеку. Но рука дергается. Движение, свист, вылет и попадание снотворного мужчине в плечо, когда тот повернулся, посмотрев Тэхену в глаза.  Чонгук закрывает веки и падает на снег, а омега, ловко спускаясь, бежит к телу. Он поднимает его и бежит в лес, где ранее была подготовлена рикша с конем. Он смотрит на мужчину в его руках и снимает ткань с лица, показывая свою личность. Губы сжаты, пальцы дрожат, касаясь холодной скулы. Рикша трогается, увозя самурая, кажется, к гибели.