Восходящее солнце

— Если достопочтенный не причиняет тебе вред, то… — слова у женщины были насильными. Она не могла дать своего «согласия», потому что не хотела терять Тэхена так быстро и так внезапно. Тот же в ответ смотрел и не понимал, о чем говорит его уважаемая хозяйка.  — Госпожа Руна?  — Тэхен, мальчик мой, я говорила с господином Чоном. Я всё знаю, — она вздыхает, ощущая неловкую атмосферу. — И я даю свое согласие. На что?  У Тэхена в очередной раз голова забита одним несчастным именем! Чонгук так и не покидает его терзаний, и ведь так настойчиво! Его улыбка дебильная, его касания глупые, теплые, и голос, как назло, мурлыкающий в ухо. Дрожь пробирает.  Неужели он заразился от него тупостью?  Юноша машет головой. Не важно. Это сейчас так не важно. Ему бы развеяться, сходить к господину и доложить о новом статусе Чонгука. Пальцы сжимаются. Он точно будет недоволен. Возможно, заставит насильно посмотреть в глаза, морально истощать, бить по рукам или же прикажет пройти еще одну тяжелую тренировку для омеги. Он его никогда не щадил, даже зная, что Тэхён слабее других синоби… А слабее ли? Омега валится на землю, он скрепит зубами и ошарашено смотрит на человека, который, спрыгнув с дерева, повалил его, прижав. Сердце сжалось от страха на секунду, а после облегченно выдохнуло, когда сидевший на нем человек вдруг стянул маску и улыбнулся своими кривыми зубами.  — Бдительность для ниндзя превыше всего.  — Хосок, ты — урод. — Он отталкивает мужчину от себя и поднимается на ноги, разминая плечи. — Еще раз прыгнешь на меня, и я сломаю тебе ноги.  Но альфа смеется и обнимает его со спины, слегка поднимая юношу в руках: — Хорошо-хорошо! В следующий раз я вынырну из воды и схвачу тебя за щиколотку. — Он мажет своим носом по теплой шее, заставляя второго рассмеяться.  Хосок — он дурак, так его считает омега еще с юношеских лет, когда они вместе начали свой путь ниндзя. Правда, мужчина, что тискает его в своих объятиях, начал его по своей воле.  Хосок ставит его обратно и тянется к солнцу от усталости. Он всю ночь патрулировал, а к утру стал замечать, как глаза слипаются, но когда увидел знакомую фигуру, сон как с руки слег.  — Наконец-то я смогу нормально тренироваться. А-то новенькие такие амебы, что раздражать начинают. Ты хоть и омега, но положить меня на лопатки сможешь.  Тэхён в ответ смеется и прогулочным шагом поднимается по лестнице вверх вместе с мужчиной, который не в силах закрыть свой рот. Постоянно о чем-то говорит, а второй его внимательно слушает. Неужели мужчины всегда такие болтливые? Говорят и говорят, рот у них не затыкается, а если их не слушать, отчего-то злятся. Тэхен об этом думает неспроста. — Господин Наэ, вообще с ума сходит. Совсем головой поехал. — Правда…? — останавливается Тэхен на полпути и закусывает губу. Плохо. Ему нельзя приходить обратно в Окия с синеками по всей спине. Если Чонгук прийдет и увидит это, будут сомнения. Нет-нет! Если Руна увидит, она же вспыхнет, как весенний фейерверк, и, небось, прибежит с обвинениями к господину Наэ… Поэтому Тэхён и хватает альфу за руку, останавливая его следом, и просит: — Ты можешь сходить со мной? Хосок вскидывает бровь: — Могу. Но сначала скажешь, что у тебя случилось? — Мне нельзя, чтобы он меня побил. — Он что тебя бьет? И ты молчал? Тэхен смущенно кивает: — А зачем говорить? — В смысле зачем? Он никого из нас не бил, если мы ошибались. А ошибались мы часто, чем это делал ты. Альфа видит на чужом лице смятение и, хватая его руку уверенно, ведет наверх, к дворцу. В такие моменты Тэхен даже рад, что терпит его столь громкий характер, потому что той уверенности, что есть у альфы, ему не хватает. Он боится своего хозяина больше, чем собственную смерть. Взгляд — главный страх Тэхена. Там у людей, вроде как, душа? И именно ее боится увидеть Тэхен, заглянуть глубже, утонуть и захлебнуться. Господин Наэ смотрел на него тяжело, возможно, сверлил в его лбу дырку, но не смел схватить его за волосы и заставить в эти самые гнилые души заглянуть. Хосок стоит рядом и слушает чужие уста, которые удивляют, рассказывая о самурае. Хосок на самом деле о омеге ничего и не знает. Не видел стены теплые, крышу защищающую от ветра и не знал дорогу в теплый дом и его семью. Тэхен для него закрыт, как сундук с сокровищами. — Оставь нас вдвоем. — говорит мужчина и Чон, неохотно, скрывается за дверью, садясь и вслушиваясь. Тэхен сглатывает, смотря себе в ноги. — Посмотри на меня. Он медленно поднимает глаза, в ответ хмыкают. Мужчина вдвое больше, с заплетенными волосами, как смола, они даже блестят, на лице щетина, а взгляд и правда страшен. Тэхен его боится. — Ну? — Это все, что я знаю… — Хочешь сказать, что мне этого достаточно? Тэхен качает головой. — Значит, поступим так. — он вздыхает и подходит к омеге, который снова опустил свои глаза. Его берут за подбородок, тянут к себе. — Ниндзя от тебя никудышный, а гейша что надо. Говоришь, он приходит к тебе. Так значит, войди в его круг доверия. Каким образом, меня не интересуют, хоть ноги начни раздвигать. Тэхену омерзительно, он сжимает губы и кивает головой. — Иди. Даю тебе месяц. Отпускают. Его отпускают так просто? Не поднимают руку, не запускают свои толстые пальцы в густые волосы и не тащат по залу, чтобы как следует вбить в светлую головушку что от него хотят? Неужели Хосок, присутствующий с ним рядом, имеет такую власть? — Все хорошо? — волнуется альфа, рассматривая пустое лицо. В ответ ему кивают, и Хосок не может ничего сделать, только разбавить обстановку, поэтому и спрашивает: — Ты мне никогда не говорил, что живешь второй жизнью. Гейша? Хосок тянется к белесым волосам, но реакция у омеги быстрее, чем его рука — он отпрянул и вопросительно взглянул на альфу, который засмеялся. — Ты хоть скажи, где живешь. Вдруг нужна будет помощь. — Нет. — Что? Почему? — Зачем мне твоя помощь? Хосок возмущается. Закатывает глаза и цокает: — Упертый. В моей деревни такие бараны. Тоже белые. — На что ты намекаешь? — Что ты овечка. Тэхен фыркнул. Хосок назвал его овцой, но не потому, что решил его оскорбить, а потому, что сам занимается фермерством и до жути любит баранов. Мясо у них самое вкусное, а шерсть — теплая. Если идет речь про его ферму, то это надолго, а там и небось позовет к себе, в большие, зеленые и длинные поля, усыпанные пшеницей, а болота — крупнозерным рисом. Тэхён бывал у него в гостях и второй раз приходить не хочет. Не потому, что там грязно или воняет, а потому, что бабуля Анрая очень специфичная личность, и каждый раз, когда омега появлялся у нее на глазах, то она любым предлогом сватала его со своим внуком — он же Хосок. — Ну так что? Тэхен тяжело вздыхает: — У меня дом полон омег. Ты точно хочешь погостить? Хосок приподнимает брови и бьет юношу по плечу: — Спрашиваешь? Я же омег люблю больше, чем своих баранов! Хосок задерживает свой взгляд чуть дольше обычного, пытаясь рассмотреть коллегу с другой стороны. Со стороны симпатичного юноши; с длинными ногами, чудесной талией и широкими плечами. Казалось, что в этот момент, когда Тэхён переоделся в кимоно, уложил свои волосы, слегка подчеркнул глаза, — то мир заиграл другими красками, а точнее, раскрылась та красота, которая скрывалась от Хосока. Он позволил себе усмехнуться. Да, разглядывая других юношей и девушек, он понял, что они одинаковые. Все между собой похожи. А Тэхен нет. Он стоит и выделяется среди других. Своей необычностью. Хосок почувствовал, как тяжело будет Тэхену, если вдруг он появится на свет, не скрывая своей личности. — Ты ждешь кого-то? — он смотрел вперед, на сад камней в белой песочной вьюге, и ждал, когда Тэхён ему ответит, но тот не спешил, тоже наслаждался вечером. — Вроде как. Он усмехнувшись, повернулся: — Так «да» или «нет»? Вроде как гейши здесь работают, ждут гостей, располагают, воодушевляют. — Я жду. Но. — Но? — Я не хочу его ждать. Хосок брови хмурит, потому что надумал там всякое и серьезничает: — Тэхен, если альфа тебя тронет, сообщай это мне. Я его научу манерам. Если тебя трогали… Но в ответ смеются тихо: — С чего вдруг такая важность, мой друг? И правда. Обычно все наоборот. Тэхен всегда его выручал на миссии, прикрывал спину и задницу, если Хосок ложал… — Ты же подснежник. — вылетает из губ альфы, заставляя Тэхена изогнуть брови. — Они первые цветы, хрупкие достаточно, но сильные, раз смогли пробить столь морозную и твердую почву. — Хосок дело говорит, фермер всё же. — Твою нежность сохранить надо, а не губить. — Прекращай. Тэхен так не любит смущаться от чужих слов о его красоте... Потому чтот первый, кто назвал его красивым был Чонгук, а Чонгука он терпеть не может, вроде как... Но почему то раздражало больше всего его отсутсвие. Он не пришел, и это должно радовать, но вот только… Тэхен чувствует необъяснимое. Он скучает? По его вниманию, дурным словам, приятным прикосновениям… или стихам. Тэхён замечает скомканную бумагу рядом с бегающей по комнате птицей, которая играется с куском. Он ради интереса тянется к нему и разворачивает. Пытается сдержать улыбку.

В зеркале ночи

твой лотос не увянет —

в нём луна спит тихо.

А потом еще:

Гейша в шелке — свет,

сияешь ты, как вода —

чист и нежен.

Столько любовных записок, и не ясно от кого… Может, только это бьющееся сердце знает, кто их автор? Неужели достопочтенный боится появиться в свет? Боится ли? Тэхён алеет, вспоминая, как под влиянием злости начал тыкать, вякать, драться и ругаться… Он должен быть благодарен, что Чонгук под своим влиятельным статусом в тот же миг не отрубил омеге голову. Он нарушил все! И ему очень стыдно, потому и ждет, чтобы извиниться… А нужно ли? Он ведь и не гейша совсем, манер у него нет, красоты и изящности тоже. И чего этот самурай в нем увидел? Он ведь уродлив. Твердили ему об этом еще с детства, когда проходя мимо задиристых ребят, они вдруг сворачивали лица в ужасе и кидали в него камни, обзывая: «демоном». Тэхен не понимал, почему, а когда Руна заботливо умывала его детское личико в теплой воде, он видел свое отражение и плакал, прячась в нежных руках. Тэхён складывает стихи в шкатулку, где обычно хранят заколки, и поворачивает голову в сторону, когда слышит карканье. Стоит ворон и наклоняет голову в сторону, пытаясь разглядеть человека. Утопает в его черноте, такие глаза, они ему смутно напоминают кого-то. Ворон взлетает и покидает Окию.

***

Он откинул голову и устало выдохнул. Чонгук так скучает. Ему так тоскливо в Киотских садах, далеко от родных, любимых и высоких деревьев. Император пожелал его видеть, вот только он не выражает такого же желания, ведь знает, что от него хочет Рю. Женитьбу. Настроения отсутствует, и даже сладкий виноград не помогает, во рту вяжет. Чонгук думает о словах в стихах и пытается их запомнить, чтобы написать в очередной раз на малом куске бумаги о том, как скучает. Омегу злую он еще долго не увидит, думает, что провозится во второй столице месяц, а может и два. Только воспоминания о Тэхене дарят ему секундную улыбку. Очаровательный. Он такой очаровательный, когда злится! Его бровки, его надутые щеки и милые покраснения на коже, Чонгук не представляет, что будет делать, если этот омега ему не отдастся. — Чонгук. — Мужчина дергается, когда его откликают. Он совсем забыл, что находится в роскошном, большом зале, вместе с императорской семьей. Поднимая свой озабоченный взгляд, он видит девушку, которая ерзает на подушке и стесняется чужого присутствия. — Мы ждем твоего ответа? На что? — Да… Позвольте переспросить? Рю фыркает, явно чувствуя себя оскорбленным, и, поднимая чашку с вином, повторяет: — Не возьмешь ли мою дочь прогуляться по саду вишневому? А у него есть выбор? Чонгук рассматривает рядом идущую девушку, которая прячет свой скромный взгляд в песке, поджимает губы и медленно вздыхает чужой запах. Она скромная, воспитанная и красивая. В разговоре сдержанная, ее голос приятен на слух, и она довольно интересная омега. Только у Чонгука не ёкает. Он не испытывает к ее скромности чувства и невольно вспоминает яркий характер Тэхена. Поскорее бы к нему. — Позвольте спросить. Для кого Вы целыми днями пишите? Чонгук остановился и взглянул на ее румянные щеки. — Ни для кого. — он прочищает горло. — Скорее, для себя.

***

И правда: просторы Японии огромные, а поля заснеженные. Сегодня всю ночь падал снег. Пальцы замершие греются о чашу горячую, а горло остужается и краснеет. Тэхён смотрит, как Хосок гонит своих овец в овчарню, и невольно улыбается, а затем опускает голову, когда перед ним ставят горячий суп. — Ешь, порадуй бабушку, набери веса побольше, чтобы легче было рожать. — она хохочет от смутного взгляда и переводит свой на внука, ахая: — Вот чтобы не делал, а свою ферму любит. Тэхен тихо соглашается. — Оставайтесь сегодня в деревне. Я вам постелю. Тэхен качает головой: — Не могу оставить госпожу одну. Спасибо. Бабушка щебечет что-то себе под нос, не обращая внимания на внука, который заходит в теплое помещение и тут же бежит к омеге, а тот, не успевает опомниться, как его щеки берут холодными ладонями. Тэхен пинается и ругается, пытаясь убрать от себя назойливые руки. А Хосок что? Он их снегом намазал и трогает кожу тонкую. Играется и смеется, совсем дурной пристал, на пузо свои холодные ладони опускает, пробираясь к коже. Тэхен кричит. Пинает его в живот и хмуро смотрит, затягивая кимоно. — Прости, Тэхен-а! Но не мог я сдержаться, чтобы не подразнить тебя. — Тебе овцы мозги сжували! Ты ненормальный. Только попробуй еще раз ко мне прикоснуться. — он хочет сказать что-то настолько плохое и угрожающее, но вовремя затыкается, шипя: — И сам знаешь, что будет. — Боюсь. — Хосок! Через какое-то время поднялся ветер вместе со снегом. Тэхён на погодные условия плевать хотел, даже если никто не повезет его, даже если придется идти пешком. Но так думал он, а не семья Чон, которые уговаривали его остаться. Хосок он… смотрел на Тэхёна душевно, может, так влиял теплый свет или смена температуры, но глядя на мужчину в ответ, что улыбался ему, омега не смог отказаться, хоть и чувствовал тревогу. Его лучший друг всегда такой: дурной, слишком болтливый, слишком громкий и... уютный. Хосок — тот человек, с которым Тэхен не чувствует страха. Лежа с открытыми глазами, он думал о многом, но прервался, когда в комнату зашли и потянулись, сладкая зевая. Рядом с ним еще один мягкий футон, в который быстренько запрыгивают. Тэхён слышит свое сердце. — Хосок. — М? — Ты когда-нибудь думал об одном человеке весь день? — К чему вопрос? А Хосок думал, и думал он на протяжении десяти лет. — Просто… — Думал. Это называется скучать. — Разве скучают не по любимым? Тэхен же не любит Чонгука. Он же его ненавидит. — По любимым. Ты по кому-то скучаешь? Тэхен едва ли закрывает глаза: — Наверное… Наверное, он и правда скучает. Уже прошел месяц, как Чонгук его не раздражал. Только письма пишет, и то изредка, возможно, думает, что раз омега ему не отвечает, то стоит прекратить писать, но Тэхену ведь нравится! Очень нравится. Каждый раз, когда он читает его стихи, сердце начинает биться быстрее, а там, в груди, теплеет. Тэхен отправил ему две точки и дугу. Улыбающуюся мордочку, но в ответ ничего не пришло, а ведь он ждал. Неужели Тэхен так сильно обидел его?

***

Спустя полтора месяца, Чонгук вновь вернулся в Эдо. Не описать то чувство, на сколько сильно он рад. Не любит находиться рядом с императором, но не потому, что неуважает, или он ему через чур противен, нет, совершенно нет. Просто эта навязчивость. Чонгук еще не готов брать кого-то в жены, совершенно не готов. На своем столе он видит мокрую бумагу, и, разворачивая ее, тот наблюдает мордашку веселую. Кто это оставил? Он вертит ее в разные стороны и замечает иероглиф — «Нравится», его трогает улыбка. Это от Тэхена. Мужчина был готов сорваться к нему и вновь подразнить те, хмурые бровки, слишком заметный румянец и недовольный взгляд. Чонгуку до безумия хочется увидеть его в зимнем кимоно, его теплые носочки, и закрывающий от назойливых, острых снежинок, зонт. — Господин, к Вам пришли. Чонгук приподнимает бровь, складывая бумажку в карман, и отвечает: — Кто? — Омега. Омега? Неужели… В помещении появляется девушка, смутно ему знакома. Ее взгляд хитрый, щеки пухлые, глаза узкие, но грудь и бедра большие. Чонгук заинтересованно смотрит на ее поклон и машет рукой, чтобы их оставили вдвоем. — Господин Дайме. — Я слушаю. Она сжимает губы: — Я гейша из «Черного лотоса», — представляется она, точно зная, что Чонгук про нее забыл. — У меня есть к Вам небольшое предложение. — Предложение? — он протяжно мычит. — Да. Я знаю о том, что Вам нравится Тэхен. — все это время, склонив голову, Самура смотрела себе в ноги, пока Чонгук не приказал ей поднять подбородок. — Настолько сильно заметно? — он разглядывает ее, заставляя засмущаться. Девушка кивает головой, а Чонгук хмыкает. — Допустим. И что дальше? — Я… Дайме, я не хочу, чтобы в доме Окия, были… шлюхи. — Чонгук приподнимает бровь. — Как мне известно, Вы его данна, и он сугубо принадлежит Вам, но я знаю, что когда Вы отсутствовали более двух месяцев, Тэхен крутил роман с другим… Все тело напрягается. Ему хватило услышать: «другой», как внутри все начало вскипать от ревности. Она жгучая, болючая, что едва ее можно сдержать. — И почему же я должен верить болтушке? Её брови поднимаются, а голос становится громче, когда она возражает: — Господин, что Вы! Нет! — Прекрати. Я знаю, что это ты пустила слух про Тэхена. — он оглядывает ее в очередной раз. — Так интересно, та, которая без труда раздвинула передо мной ноги, хочет, чтобы в Окия не было шлюх. Не себя ли закапываешь? Самура захлебывается от возмущения: — Вы! Вы! Вы просто не представляете, отчего отказываетесь! — Отчего же? — Я могу каждый день докладывать о нем! Чонгук устало вздыхает: — Докладывать о том, что он ест, как он спит, во сколько мастурбирует и о чем говорит? Омега громко: — Да! Она себя хоть слышит? От абсурда у мужчины не осталось терпения, поэтому тот рявкает: — Замечательно! Пошла вон! Глупая омега. Совсем головой двинулась… Чонгук тяжело выдыхает, протирая пальцем брови. То, что Тэхён был с другим, ему не дает покоя бьющее сердце, но он не верит ей, пока сам в этом не убедится.

***

Тэхен падает в сугроб. — Хосок! Альфа улыбается, рассматривая покрасневший нос и барахтающиеся ножки в снегу. Помогать не собирается, потому что увлечён своим звонким смехом. — Достал! — Тэхен-а! — протягивает он, как теряется от шлепнутого в его лицо снежка. Он убирает снег с лица и удвиленно смотрит на омегу в готовности. Хосок улыбается и заводится. — Нападаешь? — Нападаю. — он кидает снег, но ниндзя уворачивается и повторяет тоже самое. Чонгук смотрит издали. Как снег летает, как торопливые ноги ловко скользят по заснеженной траве, и как озорно смеются. Он впервые слышит смех Тэхена, который в его сердце отзывается теплом, пока он замечает другого мужчину, что так беспрепятственно поднимает омегу на руках и вместе с ним падает… Тэхен ругается, брыкается, почти что матерится и пинает от себя тушку. Чонгук, кажется, что проиграл. В руках дорогой алкоголь, взгляд туманный, а сердце… — Чонгук! Что случилось? — Мари своим звонким голосом смотрела на альфу и не понимала, почему этот непьющий с роду человек вдруг вторые сутки спивает ее мужа. — Женщина, прошу тебя, любимая. Уйди! — Джин тянулся к ее виску, но та схватила его за щеку и оттолкнула, садясь напротив Чонгука. — Ты что, правда влюблен? — заглядывает она в его пьяные глаза и ищет в них ответ, который дают: — Наверное. Я не знаю! — он устало склонил голову на стол и выдохнул, бурча себе под нос. — Я не понимаю себя. Я же всегда добивался всего: и сил, и титула, славы, богатства, омег как никак! — Он что, не смог соблазнить гейшу? — Джин фыркает. — Наконец-то, хоть кто-то поставил тебя, обнаглевшего, на место. Мари палец вытягивает и просит мужа заткнуться. Джин лишь вскидывает бровь и пожимает плечами, допивая сакэ. — Он сказал мне, что ненавидит меня, что хочет голову мою отрубить. Я думал, ну побесится день-два, я приду, извинюсь подарками, и тогда, может быть, он растает… Джин смеется. — А он что? — спрашивает Мари. — А он… Он шлю… — Чонгук резко поднимает голову, пугая омегу своим резким шлепком по красным щекам. — Он с другим! Я же вижу, не слепой, они друг другу нравятся… Мари вздыхает: — Прям видел их поцелуй? — Не видел. — Боже, храни тебя господь, Чонгук-а! Ну и чего ты там нафантазировал? — она хлопает себя по коленям. — Если омега не целует альфу, значит, у них нет ничего серьезного! Ты, мой дорогой, должен прийти и извиниться. Не подарками, а словами, но только не пустыми. — Думаешь? — Знаю! И Чонгук что-то в ее словах понимает, что-то свое, кажется, осмысливает и поднимается на ноги, благодарит госпожу, наблюдает ее улыбку и уходит в ночь. Смелости хоть отбавляй, алкоголь в крови заставляет сердце биться настолько часто, что его стук слышен даже другим. Обязательно нужно поговорить, без этого никак! Чонгук же не решил отпустить руки? Он же всегда добивается своего. И эту омегу строптивую добьется! Чонгук останавливается возле ворот. А добьется ли? Если он уже занят, то что делать? Таким он не страдает, чужих омег не забирает. Снова он себя закапывает, зарывается в волосы и не решается ступить в город искусства. Колеблется. Проходит мимо домов, закрывающихся ларьков, запоздалых детей, которых уже ругают родители, и доходит до берега бесшумного. Оседает на песке и поднимает голову в звездное небо. Может, стоит оставить Тэхена в покое? Омега только рад будет, ведь самурай ему сделал столько хлопот. Становится так стыдно за себя, за свои слова, за свои действия в сторону не только Тэхена, но и других омег, которых у него было дюжина… и не сосчитаешь ведь. На песок медленно опускается тёмная фигура. Чонгук, повернув голову, обнаруживает синоби, который сидит в паре метров от него и, не отрываясь, смотрит на водную гладь. — Давай ты убьешь меня завтра. Сегодня вообще настроения нет, — говорит Чонгук и повторяет за Тэхёном, тоже смотрит на море. Они сидят в тишине и оба думают о своем. Оба думают друг о друге. — Ты потерял хватку. Не встретил меня возле ворот Эдо. Совсем что-ли не скучал? Тэхён поворачивает в его сторону голову и, зачерпывая холодный песок в руки, бросается. — Что ты делаешь? — спросил Чонгук. — Я же сказал, что не в настроении. Иди куда шёл. А Тэхен ведь шел к нему. Видно, что альфа расстроен, только отчего? Совсем не ясно, и узнать же хочется… Не по нему ли? Если по нему, то отчего не пришел в Окию? Почему сидит здесь, на берегах, в полном одиночестве? — Я не знаю, что мне делать... — выдыхает самурай и зарывается в свои смуглые волосы. — Ты ведь наверняка осведомлён, что я постоянный клиент в Окиях. Я всю жизнь добивался того, что рано или поздно, гейша отдавалась мне. После этого, я менял другую и так по кругу, пока я не наткнулся на «Черный лотос». Там я встретил его. Тэхен слушает и наблюдает, как Чонгук берется сам с собой, продолжая: — Он необыкновенный. Я встречал разных людей, таких, каких ты в жизни не представишь. — Чонгук посмотрел на море. — Там другие. Я был в Испании, был в Китае и в Португалии, но таких как он не видел даже там. Японцы не любят то, что выглядит по-другому. Наверное, я не японец, потому что он… «Что я? Договори, чертов самурай, не испытывай терпения, не испытывай чувствительное сердце!» — Mi luna. — говорит он на испанском, что знает, что выучил, потому что это был приказ от сегуна — знать феодалу о здешних языках. Тэхён сжимает губы и поднимает руку, которая проходится по чужой скуле. Он ударил его увесисто и, кажется, что вправил мозги, смотря в ответ на ошеломляющий взгляд. — Ты думаешь, что мне нужно сказать ему об этом? О том, что я чувствую? Тэхён кивает головой, но Чонгук, наоборот, качает и отвечает: — Он меня убьет. Самурай снова получает по голове. — За что! И снова… — Да отстань ты от меня! Тэхен размахивается кулаками. — Да все! Я понял! Остынь! Чонгук поднимется на ноги и уходит, совсем не оборачиваясь на ниндзя, который довольно улыбается. А когда спина альфы пропадает в домах, он сам теряется, вспоминая, что является той самой омегой, по которой страдает самурай. Он в спешке разбросал косметику, неаккуратно заплел прическу и начал психовать, когда не смог заправить кимоно и надеть гэта. В итоге он ругается и оставляет все как есть: прическу с петухами, лицо без макияжа, кимоно надето не той стороной, а гэта лежат по разным углам. Тэхен слышит шаги, слышит и его голос, голос госпожи, потому и садится рядом с окном, спиною к двери, и поджимает пальцы на ногах, ожидая с предвкушением. Седзи открывают, свет пробегается по спине, и Чонгук наблюдает за сидящим юношей, скользя по спине и милым, торчащим стопам, выглядывающим из-под попы. Он прочищает горло, а слова ему даются неловко: — Жемчужина, это я. Тэхен молчит, лишь кивает головой и боится посмотреть альфе в глаза, потому что вид у него непрезентабельный… неряшливый. Он слышит, как татами прогибается, как скрепит все ближе и ближе. Лишь бы он не сел напротив! Но Чонгук садится рядом, вразвалочку. Он вздыхает и касается коленом, совсем чуть-чуть. — За это время, пока снег падал, я кое-что понял. Тэхен, ты и правда очаровательный, незабываемый, нежный. А я — еще то мудло, которое не умеет держать язык за зубами. Я ведь все осознал, не маленький, уже взрослый мужчина. Тэхен слушает трепетно и чувствует, как по щекам ползет румянец, но слов в ответ он не находит. А Чонгук продолжает: — Я понимаю твою ненависть. Я бы и сам себя ненавидел, но ничего не могу с собой поделать, потому что так воспитан. Точнее… Не воспитан. Не суть! — Он слегка поворачивает голову, наблюдая за профилем и подрагивающими ресницами. — Тэхён, прости меня. Омега не знает, что сказать, у него всё внутри сжалось, а кожа начала гореть от чужих слов… Чонгук такой дурак. — Можешь меня не прощать, я пойму. Просто… Я не смогу вернуться назад и взять себя в руки, чтобы не застыдить тебя перед другими… Прости. Еще раз прости. Чонгук встает, а Тэхён не хочет, чтобы альфа уходил, но и слов найти тоже не может. Паникует. Сжимает руки на коленях, губы в кровь кусает, слушая, как шаги становятся тише, рука останавливается на двери, и Чонгук снова о чем-то говорит… О ком-то. Что за альфа? О чем речь? Тэхён не понимает, но сердце его колет, когда тот сдается, напрямую говоря: — Я больше не потревожу тебя. Тэхён поднимается на ноги и бесшумно бежит, утыкаясь щекой в плечи, слишком медленно и боязливо опускает руки к застывшему животу и прижимается всем телом к мужчине, который собирался его оставить. — Мне нравятся Ваши стихи, — шепчет Тэхён и смущается сильнее от собственных слов. — Но не нравится, когда Вы позволяете себе слишком многое. — Чонгук собирался перебить, но ему этого сделать не дали, прижались сильнее и продолжили: — И слишком малое. Чонгук наконец-то ожил, набрал воздуха в легких и прикоснулся к ладоням на своем животе, расцепил их, пугая омегу, и повернулся, приглядываясь. Тэхён же поджался и отвел взгляд неловко. Он ведь сейчас выглядит смешно и неухоженно… Ладонь ложится на его щеку, и большой палец поглаживает эту мягкость. Тэхён от прикосновений ведет плечом и смущается. — Ты очень красивый. — Мне говорили обратное. Чонгук качает головой и поднимает омегу за подбородок, чтобы тот взглянул на него: — Я говорю, что ты красивый. Мои слова стоят выше чужих. Тэхен невольно улыбается и кивает головой, соглашается. — Тэхен. Позволишь стать к тебе ближе? — Позволю. Чонгук чувствует облегчение и такое жгучее чувство нежности, потому и цедит: — Позволь еще одно. — Тэхен кивнул. — Можно тебя обнять? Омега смеется и тянется к мужчине, обнимая его первым. Он скучал. Черт. Он и правда скучал по мужчине.