Восходящее солнце

Тэхён горячо выдохнул и взглянул на пушистый шарф из натуральной шерсти… Чонгук подарил ему теплое, мягкое кимоно, а сверху нежно и трепетно положил на плечи белый мех. Пальцы запускаются и поглаживают, на лице смущенная улыбка и мысль, что о нем заботятся.  В тёплой маленькой комнате, где горячий, остывающий чай плыл дымом по комнате, Тэхён сидел и не знал, как объяснить свое поведение. Он впервые врет своей госпоже. Говорит тихо, понятливо и сжимает пальцы на коленях:  — Мне нужно будет остаться у Наэ. Я хочу уйти в заснеженные горы и вместе с монахами заняться своим телом и духом. — Тэхён, сидя, наклоняется к полу, касаясь лбом и ладонями.  Госпожа Руна вздыхает, намученная кошмарами, другими делами по дому и обучению юных омег. Ей некогда выяснять, правда это или ложь, да и Тэхену она доверяет, потому кивает головой и собирает коробочку с едой в дорогу.  Рикша останавливается, заезжая в большой город, где крыши домов покрыты белым слоем снега. Тэхён оглядывается, а после выходит, когда дверцу открывают. Он ищет Чонгука, но пробегается взглядом только по другим мужчинам, которые стоят на границе города и с улыбкой общаются друг с другом.  — Поймал. — Чонгук накрывает поясницу гейши, который вздрагивает. Он с другой стороны поглаживает щеку в пудре и раскрывает синий зонт, чтобы спрятать волосы в цвет зимы. — Пойдем. Надеюсь, ты не возражаешь, что я решил прогуляться по Киото.  Тэхён поджимает губы и качает головой, медленно переставляя ноги.   — Я люблю Киото за его красоту, — он плавно ведет взглядом и смотрит на омегу, который немного поворачивает головой, рассматривая дома и кварталы, — А с тобой этот город стал еще ярче.  Тэхён редко бывал в больших городах, а всё потому, что стесняется своего вида и слова альфы смущали, но если посмотреть на уверенного, рядом идущего Чонгука, у него тоже появлялась эта некая частичка уверенности. Особенно, когда его взяли за руку.   Они заходят в чайный дом. Их приветствует две красивые омеги и, уточняя фамилию гостя, провожают до закрытой комнаты, где расположен долговатый стол с чашками.  — Император скоро явится. Гейша расположит Вас и проведет беседу. — Юноша кланяется господину, а тот в ответ кивает и переключается на Тэхёна, который разглядывает комнату и немного переживает.  — Не бойся. Сильно много говорить не придется. — Он нежно смеётся, наблюдая за робостью и расслабляя плечи, продолжает: — Удивительно, но император не испытывает особой страсти к беседам с гейшами. Тэхен пожимает плечами: — Я все равно не смыслю в политике.  — И не нужно. — Чонгук садится в свою излюбленную позу — лотос, и опирается руками об колени, ожидая своего горячо любимого императора с просьбой помочь. Он, может, и поможет, но не обещает, что эта помощь будет эффективна. Если тот снова начнет свою песню про женитьбу, то в этот раз последует быстрый отказ. Последует же?  Император заходит в помещение, оставляя снаружи двух самураев, которые будут защищать их покой и молчание. Тэхён кланяется и приветствует, стоя по левую руку, а его волосы, цвет глаз и необычность замечают. И делают это небрежно, с отвращением, с хмурым ликом. Император им недоволен… Но Тэхён даже не успел ничего сделать, как быстро был послан к выходу.  — Император, эта гейша останется здесь в качестве традиции.  Рю хмуро оглядывает Тэхёна, который держит в руках вазу с сакэ. Ради традиции? Вот это нелепое существо? Мужчина хмыкает и садится напротив, наблюдая, что будет делать Тэхён и как общаться. Омега под мягкую, приглашающую руку ведет чашки по столу и наливает выпивку. Мужчины общаются на деловом, обсуждая важные детали Эдо и Сегуна. А затем император недовольно приказывает: — Сыграй.  Но Тэхен не умеет. Рю цыкает: — А что ты умеешь, безобразие?  Чонгук прикрывает глаза и спокойно говорит: — Он только учится, господин Рю.  Мужчина строит такую оскорбленную физиономию, что рядом стоящий Тэхён ахает, когда его небрежно тянут на себя, и хлопают по бедрам.  — Ойран и то все умеет, а эта нелепость только глаза мои мозолит!  Тэхён отшагивает, сглатывая.  — Император, это моя гейша. Мой выбор.  — У тебя столько красивых омег было. Куда дел?  Чонгук морщится:  — Продал.  Император машет рукой, заставляя Тэхена отойти в угол. Неприятно. Он чувствует эту неприязнь к себе, такого… не такого. Сжимается от мыслей о себе и пытается спрятаться как можно глубже в толстом и грубом кимоно. Он молчал, только изредка подливал выпивку и слушал, о чем они говорят. Но, кажется, что голос Рю стал громче, когда он выдал: — Хочу предложить Токугаве о запрете христианства. Зачем нам вера в бога? Куда она нас приведет?  Чонгук пожимает плечами, но такое оспорить не может, даже если не против верить в бога: — Ваше право.  Рю улыбается: — Я рад, что ты поддерживаешь мою мысль. — он встает, оглядывает Тэхена и уходит из комнаты.  Чонгук вздыхает и переводит взгляд на потерянного омегу. Он встает и бесшумно подходит, собираясь потрогать волосы, но юноша отворачивается и говорит: — Все же я худший выбор для гейши.  — Ну не говори так. — он все равно беспрепятственно ласкает его щеку и наклоняется, чтобы прошептать: — Этому старику ничего не нравится, не обращай внимания.  Тэхен отводит взгляд и хмурится, потому что знает, что всем японцам он не по нраву. А кому он по нраву? Кому он такой сдался? Если только полностью не скрытый под черной вуалью и умеющий без сожаления убить.  Его чмокают. Тэхён ошеломленно переводит свой задумчивый взгляд на мужчину, который большим пальцем поглаживает его мягкую щеку и улыбается.  — Ты мне. — Он подмигивает, не договаривая, потому что в комнату заходит незнающая гейша, не ожидая, что тут еще остались люди. Она просит прощения и скрывается так же быстро, как и Чонгук, отошедший от омеги в тот момент. — Пойдем.  Тэхену приходится проглотить все свои сомнения и ненужную неуверенность в себе. Он незаметно сжимает пальцы и кивает, ступая вслед за альфой в морозный воздух. На улицах второй столицы играет живая музыка, ходят театральные люди в ярких одеждах, приветствует и приглашают посмотреть шоу. Дальше дома все красочнее, а людей все больше, даже не смотря на то, что впереди едет император, заставляя народ отступиться и пропустить. Тэхен замечает незнающих детей, которые подходят ближе к роскошной рикше. Ребенок тянется к золоту, не обращая внимания на людей, которые могли затоптать незаметного. Его ловко тянут на себя и прижимают к груди, а ребенок испуганно поднимает голову и раскрывает рот от красивых весящих бус на бледной голове. Он смеется, позабыв о страхе и своей неуклюжести, поэтому маленький альфочка хлопает в ладоши и пытается дотянуться до заколок. Тэхён опускает его и шепчет, чтобы он был внимательным и не высовывался на дорогу, но тот, естественно, не слушает его, а увидев своего растерянного отца, прыгая, убегает к нему.  Его накрывают зонтом и просят посмотреть вперед, где шагают гейши. Они красивые, сдержанные, традиционные… Но шепот сверху говорит о том, что если бы Тэхён шагал вместе с ними, он бы затмил весь народ. Омега хмыкает и качает головой. У гейш движения плавные, руки держат красочные веера, а головы поворачиваются с каждым шагом. Тэхён долго задерживается, не замечая то, что Чонгук смотрит не на идущих гейш, а на него, говоря о красоте, которую омега принимает не в свою сторону, согласно кивая.  Ему пришлось бегать и обслуживать около десяти или пятнадцати разных чайных домов, где император и сам Чонгук говорили об одном и том же, только с разными феодальными лицами. Ему пришлось подливать около сотни, а может и больше раз алкоголя, наблюдая, как Чонгук пьянеет и говорит больше, чем нужно. Только на десятой чашки, замечая, как Чонгук начинает красочно смеяться вместе с императором, Тэхен стал наливал ему гораздо меньше, чем остальным. Омега был слишком занят другими, улыбался, сохранял лицо и не замечал, как на него смотрит Чонгук, хоть и пьяным, но желанным взглядом. Он чувствовал лишь то, как ноги устают и как его движения замедлялись, будто Рю нарочно изводил гейшу.  К вечеру он уже с трудом осознавал свое тело. Когда он вышел из комнаты, чтобы взять закуски и новую порцию сакэ, его неожиданно прижали к стене. Сердце начало биться быстрее, а ладошки потеть. Не видно. Коридор в чайной не освещен, поэтому для работающих здесь гейш — это нормально, когда их зажимает пьяный гость. Но не для Тэхена, который не знает, что делать в такой ситуации. Врезать? Закричать? Что из этого можно себе позволять? Не просто же стоять и ощущать, как твое тело трогают.  — Прекратите. — Тэхён дергает зажатые к стене руки и чувствует пьяное дыхание на своей коже. Он паникует, когда думает о том, кто это может быть… — Я закричу.  Чонгук смеется и шепчет:  — Закричи, только от удовольствия.  Тэхён его толкает, а глаза, привыкшие к темноте, видят, как тот шатается, и, наверняка, улыбается:  — Что Вы делаете? Почему не с императором?  — Я устал.  — Но…  Тэхён пищит, когда его снова зажимают, обнимают и носом ласкают шею, слегка прикасаясь губами.  — Вам лучше пойти, и мне тоже. Я должен принести выпивку. — Чонгук в ответ мычит, но омега понимает, что тому плевать, кто и что должен. Он хочет пообжимать свою гейшу, что так старательно обслуживал других альф, мило общался и улыбался. Был слишком хорош и сладок, а еще недоступен. На заигрывание отвечал сдержанно, ставил других на место мягко и заставлял смеяться. Феодалы часто подходили к Чонгуку и просили дать попользоваться его гейшей. Даже если и за хорошую сумму, даже если всего на час беседы, самурай давал им понять, что этот парень принадлежит ему. Только ему и никому больше.  Чонгук кусается.  — Все, хватит! — Шепчет Тэхён и скользит вниз, отбегая мужчину, который теряет его в темноте. — Вы идете в комнату, а я иду за выпивкой. Вам налью воду.  Альфа вздыхает и, держась за стену, идет вдоль, обратно, оттуда, откуда пришёл. Тэхён же сжимает свое бьющееся сердце и кусает губы. Вечером, когда политические обсуждения кончились, император пожелал Чонгука себе, чтобы дообсуждать в рикше, на пути к дворцу. Тэхён остался в чайном доме по просьбе чужой хозяйки, у которой все гейши ушли на сон. Ему стало жалко бедную пожилую женщину, потому он остался и тихонечко убирался, пока его ждали. Тэхён собрал чашки, унес их, после начал собирать бумаги скомканные на полу и подушки складывать друг на друга. Он думал об этом дне, о их голосах и о том, о чем они говорили, особенно император, который совсем не скрывал свою неприязнь. Говорил о его неопытности, неряшливости, несуразности.  Тэхен подавал сакэ, стараясь, чтобы его рука не дрогнула. И она не дрожала — иначе он бы выдал, что знает больше, чем ему следует. Но когда он услышал имя своего хозяина Наэ. Господин, кто использует бойцов, которые плевать хотели на Бусидо и их правила. Те, кто поступает коварно, быстро, красиво и нечестно. Тогда-то рука его и дрогнула, разлив алкоголь на стол. «У этого придурка есть ниндзя, сошедших с пиратских кораблей. Он любит неизящных и неправильных людей. Он любит варваров, и поговаривают, что у него есть любимчик, как снежная вьюга, быстрый, холодный и совершенно не похожий на человека. Демон?» Мужчины говорили о смене власти. Их голоса были ровны, но пальцы выдавали тревогу. Токугава старый, упёртый, как ведущая овца к склону и гибели свое стадо. Звенит колокольчиком. Хуже хищника в овечьей шкуре. Они спрашивали у Тэхена многое, разглядывали его и желали услышать мнения. Мнения того, кто похож на пиратских русалок у носа корабля. Дразнили и шумно смеялись, называя его пленителем варваров, предлагая его, в качестве той рыбы, для поимки. На татами лежали крошки и сорванная печать с письма — единственные свидетели будущей истории. Тэхен сглотнул, забирая письмо и складывая его в кормашек.  Во дворце ему выделили комнату. Она квадратная, пустая и маленькая, в ней только один футон, а саму комнату слегка продувает. Тэхён сжал губы и потихоньку снимал тяжелые заколки, одну за другой, складывая рядом. Он с трудом стянул кимоно и переоделся в чистую, тонкую одежду, которую принесли слуги. Он выдохнул, чувствуя себя очень уставшим и опустошённым. Здесь даже лампы нет, комната такая холодная…  Седзи созвучно открываются, а комната освещается на секунду, не давая разглядеть гостя, что решил потревожить гейшу. Тэхён прислушивается к шагам, пытаясь узнать, кому они принадлежат, но ответ очевиден, когда Чонгук спускается на колени и приобнимает сидящего омегу. От него так ужасно пахнет, а прикосновения слишком горячие. Он мычит в шею, руками грея ключицы, грудь и живот.  — Так всегда… Господи Рю меня всегда… — неразборчиво шепчет альфа и заползает под ткань, ощущая мягкость кожи и то, как неестественно дышит юноша, прикрывая глаза и мелко подрагивая.  — Господин Чон, я очень устал. — Тэхён отцепляет руки и толкает, собираясь лечь в прохладный футон и наконец расслабиться. Он отворачивается и закрывает глаза, пытаясь уснуть, но Чонгук недовольно мычит и лезет, поворачивая его на спину. — Прости, жемчужинка. — Он пристраивается сверху, перекидывая ногу, и тянется к лицу, целуя щеку. — Прости, что заставил тебя бегать. Я не знал, что император решит сделать все за один день.  Он гладит его и улыбается, ощущая, как чужие ладони легонько толкают его за грудь и шепчут: — Все хорошо. Это моя работа.  Чонгук прижимается губами к шее, выцеловывает, дразнит и лижет. Тэхён снизу ерзает и отворачивается, чувствуя, как горят щеки. Мужчина давит своим телом и спускается ниже, слегка оттягивая ткань рубашки, и целует плечи, слушая, как омега снизу скулит и смеется тихо, пытаясь рукой убрать от себя пьяного Чонгука.  — Оказывается, так невыносимо терпеть целый день и не трогать тебя, когда ты настолько близок и столь желанный. — Шепчет и берет в рот вставшие от предыдущих мокрых поцелуев соски. Лижет. Сосет. Сверху омега закрывает себе рот и выгибается, рукой пытаясь убрать макушку со своей груди.  Скулит: — Не надо.  Чонгук приподнимает голову и спрашивает в лоб: — Почему?  Но Тэхён молчит и вытягивает шею, когда альфа приближается и раскрывает рот, чтобы облизнуть, поцеловать и... Укусить. Он кусается. Легонько, совсем не прокусывая кожу, но явно заставляя парня под ним крикнуть. Тэхён бьет его по плечу, и от звуков характерных, от щекотки, смеется. Чонгук прикусывает подбородок, шею, ключицу и играется с юношей, который снизу желанный от ласки, пытается убрать от себя альфу, чтобы не чувствовать приятную негу, а то и хуже — возбуждение.  Тэхен пищит, когда укусы целуют: — Прекрати! Хос…  Он захлопнул рот, а губы, что целовали его кожу, остановились. Чонгук поднял голову, смотря в напуганные глаза. Омега проболтался, это ясно альфе, он услышал имя чужого мужчины, не свое. Брови изогнулись, а губы, пьяные, выпалили: — Трахаешься с ним? — вылетает горький смешок. — Значит, та гейша была права на счет тебя?  — Что? — выдыхает Тэхен, слегка приподнимаясь на локтях.  — Не тупи. Хосок. — это имя звучит мерзко для ушей альфы. Он злится, что кто-то посмел тронуть то, что нравится ему. Нельзя, так нельзя. Он хотел избавиться от него, но приезжая в чудную деревню, ощущая запах фермы и рассматривая альфу, который стоял через чур спокойный, пробуждал у Чонгука злость. И его слова, тоже пробуждали поражение альфы, как феодала и беспомощности в действиях. У Хосока неприкосновенность, данная обещанием Сёгуна. Кто он, чёрт возьми, такой? Поэтому Чонгук и плюётся, обижает, ранит: — Так ведь зовут альфу, который с тобой ебется?  Омега чувствует, как сжимается его сердце, как пальцы мелко дрожат, а губы не знают, что и сказать. Оправдываться? Сказать, что оговорился, потому что именно Хосок его постоянно дразнил? Не будет ли это выглядеть нелепо? Или стерпеть? Извиниться? Уйти… — Мерзость.  Тэхён замахивается ладонью, но ту ловят, слишком сильно сжимая, как и вторую, надавливая на вены. От Чонгука пахнет тяжело, слишком яркий цитрус заставляет тело покорно обмякнуть. Он смотрит на него, морально унижая омегу словами, действиями, и плевать, что пьяными. Тэхен, вместо него, трезвеет, от каждого слова в его сторону, от каждого шипения и боли.  — Гейша принадлежит мне. Никто больше не может тронуть мою гейшу. Если и тронет, то я публично отрубаю голову.  — Он тянет на себя омегу, который пытается освободиться и не мучить свое болеющее сердце, терзаемое от слов. Кричит… Ругается… Руки распускает. — Слушай, блять меня, ты принадлежишь мне. Ты мой.  Тэхён пытается снова ударить… Но его берут за подбородок и тянут к себе, плюются и ощущают, как омега дрожит, но не плачет, держит свое лицо, оттого и злит сильнее, выводит из себя: — Я убью его на твоих глазах. Ты — ляжешь под меня. Это приказ.  Тэхен шепчет: — Оставь меня.  Он обнимает себя, слушая, как дверь хлопает, после звука этого по щекам текут слезы. В письме было сказано об угнетении «не похожих» на японцев людей. Тэхён ненавидит себя, он «не такой». Он — урод. Демон. И Чонгук сегодня это доказал, своим поганым и грязным ртом он поставил на место то, что выглядит несуразно, что не должно существовать. Комната наполняется тихим всхлипом. От холода дрожат руки, а сердце плачет, вспоминая каждое пьяное слово самурая.  Этим ужасным днем феодал дал ему понять — у них не любовь. Чонгук его не любит, он им одержим, и ему нужно лишь тело, то, что выглядит волшебно, о чем можно говорить часами и гордиться. Тэхён же испытал нежность, потому и привязался. И он понимает, что нужно ненавидеть, а не любить, но… 

***

На утро он чувствовал себя выжатым лимоном, и будто судьба играла с ним злую шутку, потому что Чонгука не было видно, заставляя думать, что вчерашняя ночь была правдивой. Тэхён прикрыл глаза и устало выдохнул, покидая город в теплой рикше. Он сжимает руки, которые могли накрыть теплотой и прильнуть к уху, прошептав что-нибудь ужасно смущающее. Но в рикше он был совершенно один, отчего и обнял себя, судорожно выдыхая и открывая глаза, рассматривая заснеженную дорогу и высокие горы.  Женщина приподняла бровь, когда в комнату, где она заплетала майко волосы, зашел Тэхён, выглядевший мертвецом. Он молча сел рядом, снял с себя роскошный мех, бросил его на пол и начал распускать свои волосы, извлекая из них заколки. Майко следил за его движениями и тихо, подняв голову, спросил, что происходит и почему эта гейша вдруг начал кланяться и прижиматься лбом к полу. Госпожа Руна подняла палец к губам, чтобы неопытный омега промолчал и следил за извинениями.  — Хозяйка, я обманул вас… — Говорил Тэхён прямо, не стесняясь посторонних ушей и нескольких гейш, которые тихо следили за обернувшейся картиной. Руна же, хмурила брови и опустила мягкие волосы, не представляя, о чем идет речь. — Я сбежал. Наврал про Наэ и ушел… с господином Чоном. Я хочу, чтобы вы публично пристыдили меня перед всеми гейшами и нагрузили работой, а также запретили учиться.  Руна выдохнула: — Это все, что ты нарушил? Тэхён сжал губы, а былая смелость вдруг исчезла, но врать он был не настроен. Больше никогда не опозорит свою госпожу, больше никогда не посмеет усомниться в себе, поэтому он качает головой и, не поднимая глаз, говорит: — У меня была интимная связь с дайме в стенах Окия.  Тэхён слышал, как омеги ахнули, прикрыв свои губы, и начали шептаться, а от невыносимых шепотов Руна хлопнула ладонями и приказала всем покинуть помещение. Как только гейши с неохотой вышли за стены комнаты, и, шепотом спрашивая друг у друга о дальнейшей судьбе Тэхена, хозяйка в это время смотрела на сгорбившегося парня тяжело и не могла сдержать свою злость, которая медленно перерастала в переживание.  — Беременный?  Тэхен отрицательно качает головой.  — Он сделал тебе предложение?  Сердце сжимается и омега снова качает головой, отрицая.  — Нужно будет потаскать горячую воду, чтобы искупать учеников. Приступай.  Тэхён по-прежнему не поднимает глаз на женщину и уходит, помогая другим гейшам наливать воду в бочки и разогревать их до нужной температуры. Он чувствовал, как на него презренно смотрели, и слышал, как о нем говорили — что он позор госпожи Руны. И они будут совершенно правы. Тэхён мочит руку в воде и, убеждаясь в ее температуре, разрешает Майко залезть в бочку и помочь намылить волосы, тело.  — У нее глаза будут болеть, если так много мыла добавлять на голову. — руку его перехватывает гейша и показывает, как бережно намыливать темные волосы. — Смывай пену на пол, понял?  Тэхён кивнул, когда ему уступили место и ушли к своей бочке с омегой, который слегка примерз сидеть голышом и не иметь возможности прыгнуть в горячую воду. Они стоят рядом и занимаются своими обязанностями, пока гейша не начинает от скуки разговаривать: — Тебя редко встретишь в Окия. — Она хмыкает. — Но говорят о тебе часто и слухов много водят. Не знать тебя в этих стенах — это означает быть невеждой.  Тэхен промолчал.  — Но знаешь. Они все кусают локти, потому что тобой заинтересовался феодал. Все они жаждут богатства и статуса, а он ещё и молод и привлекателен. Поэтому все их слова о тебе – лишь проявление зависти.  — Зачем ты мне это говоришь?  Та пожимает плечами:  — Почему бы и нет? Может, я просто хочу узнать и посплетничать с остальными.  Тэхен хмыкает оглядывая ее. Высокая, с большими грудями, темными волосами, которые закреплены заколкой, и хитрыми глазами. Она улыбается уголками губ и говорит, называть ее просто: «Мурой».  — Пока не забыла, Тэхен. Госпожа Руна пожелала тебя видеть, после того, как закончишь в банной.  Стены тонкие, они шуршат и шумят. В последний раз он чувствовал себя так паршиво в детстве, когда капризничал и кричал на Руну, распуская кулаки. Его в истерике быстро ставили на место, не руками, не криками, а простыми словами: «Так ты хочешь, чтобы тобой гордились?» И мальчик успокаивался, смотря своими спокойными, голубыми и блестящими глазами на женщину, когда, мягко улыбнувшись за послушание, давала ему сладость.  В глубине души Тэхен всегда хочет, чтобы им гордились.  Но поступает совершенно иначе.  Он открывает дверь и заходит в комнату, ощущая запах благовония. Тэхён садится на колени и смотрит на Руну, которая мажет кистью по бумаге, общаясь с кем-то по письму. Пока не обращает внимание на юношу, что поджимает губы от неловкости и того, как его испытывают. Но лучше бы эта тишина продолжалась, потому что, когда Тэхён слышит ее голос, полный равнодушия, усталости, он понимает, что им разочарованы.  — Я злюсь. Злюсь на тебя очень сильно, но не потому, что ты обманул меня, а потому, что ты совершаешь мои же ошибки.  Тэхён поднимает на нее глаза и хлопает ресницами, когда она продолжает: — И не могу запрещать тебе, потому что знаю, что бесполезно и не имею никаких прав. Я не та, у которой должны спрашивать разрешения взять руку и сердце. Ты сам решаешь, кого любить. — она машет головой, выдыхая: — Только давай договоримся. Разговаривай со мной.  Тэхен больше не может. Он ползет и обнимает свою хозяйку, шмыгая носом, ощущая, как его гладят по волосам, возвращая в детство, когда тренировки были мучительными, истощали юную омегу, а альфы — осуждали и дразнили.   — Я не хочу заниматься вместе с этим! — показывал пальцем мальчик и брезгливо корчил рожу. Вместе с ним смеялись и другие юные ученики Наэ. Они тыкались на сидящего и испачканного в земле Тэхена, который хмурил губы и был готов полезть в драку, чтобы набить морды дебильным альфам. Терпеть он не будет, если его обижают — он даст сдачу, заступится за себя и, конечно, выиграет. Даже если господин Наэ будет долго его отчитывать и одновременно хвалить, что он, являясь омегой, покалечил пять учеников.  Но когда дело доходило до помощи в Окие, он становился буйным ребенком и отказывался от чистки овощей, отстирывание одежды и уборки по комнатам. Его тянули за уши гейши и ругались, а когда понимали, что толку в этом нет, начали угрожать хозяйкой. Поначалу он замолкал и делал сквозь зубы, а после ему это надоело, и он снова отлынивал и вел себя непристойно. Тогда гейши не стерпели, отправили к Руне, которая всё время молча слушала и смотрела на юношу, что брыкался и дрался, перебивая омегу.  — Любишь распускать руки?  — Какая разница?  Она приподняла бровь, оглядывая тринадцатилетнего мальчика, который сложил руки у груди и фыркал, показывая иголки.  — Для тебя нет разницы? Ты хочешь заниматься боевыми искусствами или традиционными?  Тэхен схмурил бровки: — Первое. Я ненавижу гейш. Они страшные и тупые.  Руна засмеялась, смутив омегу: — А ниндзя для тебя какие?  — Крутые.  — Акио сказал тебе, что ты слабый для ниндзя и послал ко мне. Верно? Мальчишка поднял бровь, не зная этого имени и человека, но хозяйка выдохнула, объясняя: — Твой господин.  Тэхен, впервые услышав, как зовут господина Наэ, фыркнул:  — И что? Хоть убейте, но гейшей я не стану.  Руна промычала и, бросая бумаги в воздух, отвлекая юношу, она ловко ударяет его сзади. Не ожидал Тэхен почувствовать, как колени бьются об пол, а женщина, что несколько секунд назад была перед ним, тыкает его в макушку кистью.  — Гейша — это своего рода ниндзя, только делает она всё это красиво, качественно и традиционно. — Она бьет его по макушке и отходит, всматриваясь в его глаза, которые начали гореть. Тэхен воодушевился. Он приподнялся и подбежал к женщине, которая этого не ожидала, что ее руки, так бестактно возьмут. Мальчишка улыбался и просил показать это еще раз — свое шоу с исчезновением.  Тогда Руна и взглянула на него, ощущая, как в сердце скапливается нежное чувство, а смех его порождает.  Она молча гладила уже взрослого, зрелого Тэхена и ощущала пальцами, как он дрожит, пытаясь сдержать слезы. Она называла его привычку — дебильной, говорила, что нет ничего плохого в том, чтобы плакать, когда больно, и приводила примеры, даже альф, которые распускали нюни. Но Тэхён не слушал и всё равно сдерживал, когда рана была глубокой, когда нагрузка была колоссальная и тело не выдерживало, и когда господин Наэ поднимал на него руку, и голос. Он все равно держал слезы.  — Он сделал что-то? — Руна понимала, что так просто ее мальчик не скажет причину своих слез и тех слов. Поэтому шептала нежно, касалась трепетно, так, как бы успокаивала своего ребенка. Тэхен кивает, прижимаясь к ее груди.  — Руку поднял? — он качает головой, отрицает. — Сказал?  — Много.  Женщина тяжело выдыхает: — Не умеют держать язык. Они могут любить до беспамятства, дуреть, с ума сходить по омеге, оттого и не думают совсем, не понимая, что могут ранить. — Тэхен кивает на каждое слово, ощущая поддержку. — Ты его сильно?  Омега не думает, давно решил, не сердцем: — Нет. Не люблю. Никогда не любил.  Руна кивает головой, пальцами расчесывая белые волосы: — Хорошо. Ничего страшного, не торопись, ты еще молод, только растешь. Так скоро мужа искать тебе не надо.  Тэхену хорошо, он в объятиях женщины, чуть не засыпает, шепотом просит прощения, извиняется и благодарит. Руна же смеется и называет его глупым ребенком, и не будь Тэхён так разбит, поспорил бы со словами, но сейчас он только кивает головой, не сообщая, что собирается убить Чонгука, дабы покончить с привязанностью. Утром он не испытывал никаких чувств. Все свои эмоции оставил на выплаканной подушке. Оделся в рубашку, удобные штаны и хаори завязал, а рукава засучил, чтобы помочь своей хозяйке по дому. Взял тряпку половую, намочил ее и прошелся коленями по деревянным полам в коридоре. От одного угла к другому. Вытер пыль на стенах, после сварил для всех рис и затушил овощи с мясом. Накормил половину живущих, что не могли покинуть дом в свой выходной и уйти, например, к альфе или к близким. После того как сам умеренно поел, принялся вместе с птицей убирать снег. Совуша прыгала и пищала, когда ее лапки мерзли. Она пыталась взлететь, размахивая крыльями, а Тэхен ахал, когда ей все же это удалось сделать. Только недолго она была в полете, упала в сугроб — омега за ней ринулся, доставать ее, капризную и просящуюся в тепло. Он даже не заметил, как закончились домашние дела к вечеру. Тэхён хотел, чтобы этот день был длинным, хотел оттянуть время, когда ему снова придется закрыть свое лицо, взять с сундучка спрятанное оружие, намазать отравой и на всякий случай взять с собой противоядие. С виду он был спокоен, не боялся, дыхание умеренно, но внутри он понимал, что былая боль — переросла не просто в злость, а в обиду.  Тэхен не хочет страдать по мужчине, не хочет испытывать к нему «чувства». Для него, как убийцы, — это слабость, которая может стоить и его жизни.  Стража стоит на каждом углу. Кто-то один сторожит, скучающе зевая, а кому-то повезло охранять вдвоем и толком не следить, раскрывая рты. Тэхён прислоняется к стене спиной и смотрит следы на снегу, высчитывая, сколько было обходов. Мало. У Чонгука слишком ленивые самураи, потому что привыкли, что их хозяина частенько нет дома. Единственная неровность — в левом углу, где длинные деревья, оттуда можно легко забраться и попасть на территорию. Только одна проблема, Тэхену нужно посчитать секунды, когда стража обходит то место. Он скользит, как тень, пробегает незамеченным к углу, слегка встречаясь носом со спиной стражи, который начал поворачиваться в сторону шума. Тэхён резко тащит его на себя и сворачивает шею, прячет в снегу, засыпая тело. Он ловко забирается и спрыгивает, наконец оказываясь на территории даймё.  Ниндзя оглядывает место, шмыгает носом от холода и видит несколько мужчин-бездельников, которые разговаривают между собой и смеются. Тэхену нужно очистить территорию, отстранить каждого, чтобы никто не мешал. Это нужно сделать тихо, осторожно, чтобы он не был замеченным. С каждым хрустом кости подоспевала и усталость. Он мерз и предвкушал встречу с Чонгуком. Боялся, что это будет их последний разговор, и ждал, что он наконец-то закончится.  Но Тэхен кое-что забыл. Забыл проверить, находится ли господин во дворце, потому неожиданно раскрывает глаза, когда его спину толкают. Чонгук выглядит безумным. Он смотрит в ответ с ненавистью, с дикой властью и шипит губами о скорой смерти ниндзя, который, как кость в горле — не дает ему нормально дышать. Он бьет и жалеет, что безоружен, ведь если бы была катана с собой, обезглавил, даже не взглянув. Тэхён поджимает губы, поднимает руки к лицу и защищает себя. Сердце колотится тысячу раз, когда его берут за плечи и бьют об стену, выдыхая: — Ублюдок. Я буду мучить тебя до последнего, пока не услышу скулеж. — Чонгук вообще не в духе, он зол, ненавистен и безумен. Так вовремя и, в то же время, не вовремя, ниндзя появился на его территории. Это злит куда больше, заставляя тело трепетать и скручиваться.  Тэхену плохо. Он сжимает губы и позволяет бить себя, ругать, ненавидеть. Запутавшись в своих мыслях, омега уже и не чувствует, как его тормошат, как плюются и спрашивают раз за разом: «Отчего он тогда струсил и не прикончил?»  — Мерзость. Слабая тушка. Ненавижу.  Тэхён тоже звереет вместе с альфой. Он отталкивает мужчину и, позабыв об острых, режущих предметах, об яде, которые не лучше чужих слов, бьет кулаком и наседает. Они хватаются друг за друга, рвут одежду, издают запыхавшиеся звуки и выплескивают друг на друга чувства. Ниндзя валит мужчину на снег, получает по лицу, ощущая, как оно горит, и не только — всё тело ужасно пульсирует. Он седлает Чонгука и бьет, совсем не щадит. Эти удары созвучные, они разбивают мужчине лицо, который пытается убрать от себя омегу, но не в силах, когда кровь стекает по горлу, заставляя захлебываться. Тэхен утопает в снегу, а руки жилистые окольцованы на его шее. Они сжимаются и душат в попытках убить. Ниндзя брыкается, ловит воздух холодный, режущий его легкие. Он пинает тело и ожидает, что на него снова набросятся, но Чонгук не двигается, а Тэхён, слегка приподнимаясь, пытается дотянуться до мужчины, но теряет сознание.  В саду наблюдающая омега со стороны выдыхает и садится рядом с ниндзя, стягивая с него ткань, чтобы тот спокойно подышал и не задохнулся. Темные глаза вглядываются в лицо, а губы улыбаются.