Лани на выгуле

И ладно, если бы так не парило... но воздух был душный и тяжелый, будто мокрая простыня, из которой никак не выбраться. Лань Ванцзи нахмурился, вглядываясь в пока что серые, но стремительно проплывающие мимо облака. За рукав легонько потянули, но тут же отпустили. Юань тоже запрокинул голову, отложив недоплетенный венок, пожевал губу и повернулся к остальным, немного похрипывая на первых словах. - Скоро польет. Надо домой. - Ну почемууу.... - тоскливо раздалось со всех сторон. Оно и понятно, они здесь от силы пару часов и только втянулись в процесс, крайне непристойно развалившись после долгого пути. Только расположились на небольшой, но очень уютной поляне, полной мягкой травы и аляпистых пучков диких цветов. Плели венки, болтали о ерунде, дремали, свернувшись на походных плащах вокруг отца. От запаха зелени кружилась голова и становилось сладко во рту. Хотелось бы задержаться здесь подольше, но... Юань растер уши, странно, но они начинали неметь, когда погода портилась. Левое тут же сжали горячие отцовские пальцы. Помяли мгновение и тут же принялись натягивать детские капюшоны, один за другим. - Прячьте уши. Продует. Детвора досадливо замычала, принимаясь выполнять родительский наказ. Дело это, однако, было не из легких... Даже с учетом специально пошитых плащей, прятать небольшие, но крайне пушистые уши - занятие не шибко приятное. Кто был постарше мог легко заменить их на "глупые и некрасивые". Человеческие, одним словом. Младшим приходилось закладывать их под капюшоны, чтобы уберечь от усиливающейся непогоды. Быстрые метаморфозы им пока не давались. Благо, плащ с головы не сорвал бы даже шквалистый ветер. Никакие магические артефакты не нужны. Цепляешь за рожки и все... Юань машинально ощупал рожки сестры, помогая с тканью. Бархатистые и светло-молочные. Проступившие возле самой кромки волос и такие крошечные на фоне отцовских, гладких и величественных, покрытых тонкими серебряными узорами. Когда-нибудь и у остальных такие будут. Их прятать почему-то сложнее, чем уши. Но тоже придется, если они вновь отправятся за пределы облачных глубин. От чужаков лишнюю пушистость полагалось скрывать. Рожки тоже, особенно в заклинательских кругах. Для безопасности и по этикету. Ощущалось это, однако, несправедливо и неправильно... Хоть и общепринято у благородных господ. - Сяо-ба говорил, что этот их этикет - хуйня собачья. Я верю ему, а не сборищу сварливых дедов. Небось все с крысиными хвостами, вот и прячут их за дорогими тряпками, чтобы не увидел никто, - Цзинъи фыркнул под одобрительные смешки остальных. - Вот-вот, сяо-ба всегда ходил в истинном облике! И никогда не прятался! - Цзиньлун придержал сестру за локоть и сам немного проскользил по размытой глине. - Разве полагается достойному человеку стыдиться своего происхождения? К чему эти прятки?! Они спускались по извилистой тропе. Накрапывало уже ощутимо. Отец шел впереди, неся на руках уже клюющего носом мальчишку. За ним вереницей тянулись светло-голубые капюшоны, то и дело цепляющиеся за мокрый лапник. Старшие семейное шествие замыкали и, пользуясь случаем, шептались всласть. В облачных глубинах дедушка им таких словечек точно не спустил бы. Разве что в их цзинши, там, в общем-то, можно было, практически, все. Ну, пока папа не слышит... - Согласен, угх, - Юйлун запнулся, ухватываясь за, так кстати подвернувшийся, но не шибко то крепкий корень. Уклон уже был основательный, младших следовало страховать, чтобы не покатились вниз. Отец замер, тревожно обернувшись назад и вглядываясь сквозь мерзкую морось. - Папа, мы держимся! - Юй уже ухватил бурчащую сестру за рукав, подтянул поближе к Сычжую, а сам ухватил другую за плечо. Мужчина кивнул, но шел теперь совсем медленно. Дождь заливал его лицо. Капюшон тот снял, темная копна текла черной водой по спине, вспыхнувшие прожилки на рогах ярко светились и были отличным ориентиром даже в самую лютую непогоду. Юань придержал маленькую Лин , та звучно хлюпнула носом, впрочем, вполне себе ловко спускаясь по мокрым камням и без его помощи. - Опять папа весь мокрый будет... - Ничего... он ведь заклинатель. Но та надулась только сильнее. Остальные ее настроение разделяли, как и вину за то, что погнали, и без того занятого клановыми делами, родителя на внеплановую прогулку. С горем пополам они спустились с горы и теперь шли вдоль дороги, больше напоминавшей одну огромную грязную лужу, чем протоптанный маршрут. Отец нес уже двоих. Бойкие разговоры превратились в гнусавые шепотки. - Не надо нам было... - Но мы ведь не знали... - Чушь! Уши то у всех болели на погоду! - Не болело у меня ничего! Сам-то громче всех кричал, что хочешь в горы, а теперь отпираешься?! - Я не... - брат замялся, стремительно краснея. - Да мы ведь и не видим то его почти! То собрания, то пакость какая-то вылезет, а отправляют только его и дядю, будто остальные наши заклинатели - круглые идиоты! - Глупости, - Сычжуй протестующе сопнул. - Отправляют, согласно уровню объявившейся нечисти. Кто же виноват, что ее сейчас - как кузнечиков в траве. Оттаяла, видимо, после зимы, вот и лезет... - А сяо-ба почему не попросят помочь? - Цзинъи ухватился за его плечо, стягивая сапог и выливая из него целую жменю воды. Хлюпало в ногах уже изрядно. Не спасали даже согревающие талисманы, пришитые с внутренней стороны. Сычжуй почесал макушку. Он об этом и сам раздумывал на досуге. Второй родитель в помощи клану никогда не отказывал и с высокоуровневой нечистью разобраться мог ничуть не хуже отца. Но как дедушка до лопнувших сосудов в глазах не желал выпускать его за пределы облачных глубин, так и отец на ночную охоту приглашал лишь тогда, когда основная часть работы была уже сделана, а сам сяо-ба... ну... Скажем так, ничем не был обременен. Лес остался позади, вокруг раскинулось нагое поле с голодными ртами рытвин. Замаячила небольшая деревушка вдали. Все укутались поглубже в плащи, принимаясь прятать подарки предков. Меридианы царапнуло и колюче закрутило в животе. Хотелось в тепло и хоть немного обсохнуть, перед тем как продолжить путь. Шли, не поднимая голову, след в след, сил говорить не было. Отец предупреждал, что в этой местности мало подходящей природной ци, запасать впрок они пока не научились, потому быстро приходит усталость и кружится голова. Все придет, но со временем и надлежащими тренировками. А пока есть они с сяо-ба, чтобы дать столько, сколько потребуется. Да и ледяной источник уже не кажется пыткой. Глава семейства завернул под навес доходного, хотя нет... скорее уж, доходящего домишки, слегка подкидывая сонную тушку правой рукой, обвел озябший выводок взглядом, пока устало взбирались по гуляющим ступенькам. Проверил, чтобы все попрятали хвосты. - Останемся на ночь. Никаких возражений не принимаю. Дальше не пойдем. Вереница круглых глазенок зыркнула благодарно, но малость обиженно. В том, что они доберутся до отбоя мужчина не сомневался, но и продолжать заведомо тяжелый для детей путь смысла не видел. Каждый думал о своем, устало потупившись себе под ноги. Это был первый раз, когда ночевали вне дома неполным составом. Да и третий всего, когда ночевали вне в принципе. Сычжуй толкнул дверь, придерживая перед остальными. Скромная входная тут же наполнилась шелестом ткани и хлюпаньем мокрого исподнего. Из кладовой выскочила взъерошенная со сна женщина, неприкрыто радостно оглядывая сначала высокий силуэт в белом, а затем и его притихшее сопровождение. Ланьского небожителя разве что слепая с первого взгляда не узнала бы, потому уже немолодая хозяйка чуть ли не пританцовывала, протискиваясь за деревянный массив. Сказочно повезло. Где благочестивые Лани, там и прибыль рекой. Те всегда платят наперед, берут комнаты побольше, хоть и пустые, будто кем-то обворованные, питаются аки птички, пшеном да рисом, ложатся с солнцем и встают с петухами. А коли отдохнули и время свободное имеют, так могут и нечисть какую погонять задаром, молодняком недобитую. Одним словом - идеальные постояльцы и сколько же их, драгоценных, на этот раз... Хозяйка проморгалась, упершись грубоватыми локтями в засаленные листы. Ланьские зайчишки и так все на одно лицо в своих белых сорочках, но эти... Колючий взгляд снова и снова метался по множеству едва зарумянившихся от тепла личиков, показавшихся из-под мокрой ткани. Лизнул мужчину и снова пересчитал точеные мордашки. Глаза миндалем, уголки острые, будто тонкой кистью кто вывел. Густые брови вразлет, темные, как и черные макушки, стянутые в тугие высокие хвосты. Плотные и блестящие, будто разлитые чернила. Таким бы императорские наложницы позавидовали даже, чего уж греха таить. И все как один - загляденье, но некоторые больно уж мелковатые. Только парочка рослых, да и те мокрющие, будто воробьи после купания. Мужчина опустил сонного мальчишку на пол, поправляя капюшон, перехватил второго сопящего, прижимая к плечу, и склонился, вынимания пухлый кошель. - Мы бы хотели остановиться на ночь. - Конечно-конечно! Подыщем вам лучшие комнаты! На втором этаже их полно! - Тогда мы займем его целиком. Подготовьте бочки. По 2 в каждой комнате. Женщина всплеснула руками, тут же смыкая их с влажным шлепком. - Ох, мы бы и рады, но столько купален не имеем. Вам придется ждать, пока другие освободят. Но есть общая баня на улице! Мужчина нахмурился, но согласно мотнул головой, распуская тесьму. - Ждать не будем. Займем баню. Хозяйка выгребла серебро и повела дорогих гостей на второй этаж, открывая одну комнату за другой ржавым ключом, болтающимся на поясе. Детвора держалась сноровисто, будто взрослые, но убранство разглядывала с интересом, то и дело легонько дергая друг друга за рукава. Женщина открыла последнюю дверь и задумчиво прибочинилась. Слишком они разные все росточком, да и правда мелковаты еще для тренировок за стенами школы. Неужто новых адептов набрали? И где только таких хорошеньких находят? Хозяйка поспела только воду на огонь поставить, да кухаркам крикнуть, чтобы готовили целый чан белоснежного клейкого риса, когда по лестнице зашуршали полы ханьфу. Мужчина подхватил гостевой халат с плетеной корзины, покрутил его и зашагал к хозяйке, тут же подскочившей с деревянной лавки. - Таких 13. Обязательно чистых. - Конечно! - Мыльный корень, много, бумагу, пару кувшинов и масло для волос, - он снова достал кошель, в том будто и не убавилось. - Любое подойдет. Чай подайте в комнаты после купания. Ни мед, ни сахар не кладите. Только ягоды или фрукты. Ужин только после чая. К рису все, что попросят. На второй этаж без разрешения пусть никто не поднимается. Увижу - выпровожу вон. Свет в комнатах будет гореть всю ночь. Женщина затрясла головой, вынимая светлые свертки из потертого сундука. Окрикнула служку, чтобы та занесла все в баню, но второй нефрит все забрал сам. Через пару минут провел до домика парочку в капюшонах, задержался внутри какое-то время и вышел, оставшись стоять снаружи. - Небось ланьские девицы купаются, а он сторожит, чтоб не прошмыгнул никто, - прицокнула кухарка, прокручивая деревянную ложку в котле. - Да какие там девицы? Пиголицы зеленые! Что там рассматривать? - гаркнула служка, звеня тонкими чашами. - Но у Ланей во, по правилам все. Всю баню выкупил. Наказал никого с других постоялых не пускать. - И наверх пускать не разрешил, - поддакнула вторая щупловатая девчушка. - Чего мы там, спрашивается, не видели у недорослей этих? - Из-за них ли? Поди правила такие, вот и наказал. - Уууй, - заголосила кухарка. - Там если и глядеть, то на него только. Все трое переглянулись и тут же прильнули к окну, побросав дела. Белый силуэт снова исчез в дверях бани, а когда явился обратно, за ним последовали остальные, укутанные в халаты по самый нос, с тугими пучками на головах. Так повторилось несколько раз, покуда в баню не пошли самые старшие. Четверо высоких, гибких мальчишек и сам ланьский небожитель во главе. - Ишь! Не выходит! Неужто с ними купается? - Не пристало бы... - От чего же? Всё ведь одинаково имеют. - Во-во! Тетка говорила в ланьских купальнях все омываются. Учителя им как родители. Служка пожала плечами, тонко нарезая зеленоватый юдзу. Почесала нос и вскинулась. - Думается мне, что эти какие-то уж слишком чудные. Ишь сколько всего потребовали. Другие с дороги тут же спать ложились, а тут и на порог не пускают, и корня мыльного вон сколько перевели и свечи казеные палят. - Так оплатили же... - А какие с них выйдут эти... заклинатели, если при свечах почивать будут? - Брось, недоросли они еще. Какое им заклинательство, если ланьский нефрит с ними, как с цыплятами носится. Женщины расхохотались, снова принимаясь за работу. Хозяйка понесла дорогим гостям чай, да больно быстро прискакала обратно, передав, что добавкой к рису стребовали пару чаш с овощами, тушеный лотос, маринованный имбирь и сладкий тофу. Они уже принялись раскладывать все по пиалам, когда сварливая старуха снова влетела в кухню. - Не мешать! Ничего не кладите! Ставьте пустые плошки горой. Отдам господину в руки, он сам и занесет, и разложит. И перцу! Перцу красного с горкой в плошку положите! - О какие... - протянула кухарка, пришлепывая бамбуковую крышку на место. Просеменила до двери, потеснилась, пропуская подруг. Мужчина уже поднимался наверх, неся увесистый короб, словно пучок соломы. - Ишь, да где это видано, чтобы учитель ученикам харчи таскал?! - А перец им зачем? Пресняком же перебиваются... - Ну чудные... Цзинъи почти досушил волосы сестры талисманом, когда в дверь постучались. Пустые пиалы и чайник составили в корзину, придвинули столы и расселись на циновке. Отец вынимал посуду и коротко крутил, вглядываясь в содержимое, прежде, чем поставить к остальным. Разглядывал так все, когда были вне дома, делал вид, будто просто проверяет на тепло яд. На вопросы мягко крутил головой. - Рис нужно есть непременно теплым, - вложил он пиалу в руки Сычжуя. - А иногда и горячим. - Но воду мы пили из источника и холодную... - И ее ты тоже пить не разрешал, пока сам не попробуешь... Тонкие пальцы немного бряцнули крышкой, доставая следующую плошку. - Вода везде течет разная. Не всегда чистая. - То был горный родник... - Родники разные бывают. - А персики и сливы, которыми нас угостила госпожа?.. - Сорвали с диких деревьев. От них кисло в желудке. Такие не стоит есть. Папа купит другие. - И снова только сам попробует?.. Мужчина уверенно кивнул, сомкнул и разомкнул губы, коротко вдыхая. Опустил чашу на стол и стал подниматься. - Я попрошу помыть подаренные. Тихий смех прошел короткой волной, пока усаживали утомленного родителя обратно за стол. Ели медленно и сидели неподобающе. Задевали друг друга, вытянув босые ноги и сталкивались палочками, когда пиалы стали пустеть, но от добавки наотрез отказались. Хотелось как папа, практиковать инедию, не чувствовать голод и не зависеть от пищи. Но сяо-ба вечно стращал разными вкусностями... Пустую утварь сложили в короб и принялись расчесывать волосы ко сну. Тихо и уютно. С папой нравилось просто молчать. Сычжуй зевнул в рукав. Сильно клонило в сон, пока, шершавые от шрамов и мозолей, родительские пальцы скользили от корней к концам, втирая масло. Стало не по себе, когда привычно поцеловали в лоб сухими губами, а затем плотно закрыли дверь, отправляясь по другим комнатам. Половицы скрипели, шелестело в стенах и скреблось веткой об окно. Футон был слишком мягкий и толстый, пах пыльно и чужими людьми, хотя хозяйка заверяла, что те стелят непременно чистые, пока отец молча наблюдал, стоя в дверях. И не сказать, что они с братьями и сестрами были излишне избалованы своим положением. Ничуть. Привыкли ведь спать на тонком футоне. Без подушки вовсе. Растянувшись, кто где. Сычжуй снова повернулся, растирая предплечья. Недавняя тренировка давала о себе знать. Тело тянуло и крутило, будто мокрую ткань при выжимке. Сон не шел. Начала гудеть голова. Сгорела ни одна палочка благовоний, когда он все же поднялся, болезненно растирая виски. Тихо, чтобы не разбудить уже вовсю сопящего Цзинъи, провалившегося в сон сразу же, как только голова коснулась подушки. Стыдно было до одури, но сяо-ба просил не терпеть, сразу идти, если плохо. Сычжуй все равно замялся перед дверью, неуверенно растирая плечи. Отец спал без света. Спал красиво, будто взаправдашний небожитель. Неподвижный и угловатый. Страшно представить, как он устал за эти дни... Все внутри перевернулось, когда запнулся в темноте, потеряв равновесие. Ухнуло в пятки, когда темная фигура мгновенно села, зажигая талисман. Мало того, что пришел беспокоить в третью стражу, так еще и шума наделал, будто бык в посудной лавке... - Юань? Что-то случилось? Сердце ринулось наверх, под челюсть, забилось, будто пробка в узком горлышке бутылки. Зацепило в висках и поволокло на пол. Благо, отец успел перехватить прежде, чем стукнулся глупым лбом об половицы. Сжал голову руками и изумленно выдохнул. - Горячий... Виски и лоб все были в испарине. Лань Чжань нащупал вену на шее. Чужое сердце колотилось как бешенное. Мальчишка весь напрягся, виновато опуская заметно блестящие глаза. - Простудился. Ничего. Ложись. Сычжуй кивнул. В голове от движения помутилось, потому неуклюже уперся в пол, поднимаясь к себе. Как глупо. Совершенно неприемлемо в его то возрасте. Сам виноват. Недостаточно закален. Нужно больше тренироваться. Отец прав, нечего раздувать из мухи слона. Отоспится и сгонит температуру циркуляцией ци. Если не хочет опозорить их клан на скорой и первой для него ночной охоте, то должен тем более справляться с подобным без родительской помощи. Но почему-то он болел чаще остальных. Разве что, и сам сяо-ба частенько жаловался на ломоту и собачий холод, особенно, когда в облачных глубинах начинался сезон муссоных ливней. Хотя в их цзинши топили, не переставая. Все проходило, когда возвращались домой... Мужчина дернулся, сжимая его плечи руками. В дрожащем свете талисмана показалось, что белки его глаз тоже стали влажными, будто от слез. Тот лишь сомкнул плотнее губы, наклоняясь к ребенку. - Как давно тебе плохо? Здесь не нравится? Ляжем в другой комнате? Отнести тебя? Под веками заплясало, будто кто-то бил по раскаленному металлу. Ничего толком не разобрав из сказанного, Юань ухватился за отцовский рукав. - Папа... голова будто лопнет сейчас... Можно... я с тобой?.. В ответ быстро кивнули, помогая сползти на прохладные простыни. Легли рядом, укладывая широкую ладонь на лоб. Грубую и горячую, но в голове захолодило, будто макнули в родник. Мужчина нахмурился, принимаясь выглаживать хрупкие детские меридианы. Грызло, что не досмотрел, хотя ребенок был под боком. Вэй Ин такие вещи подмечал быстрее, как бы невзначай, наглаживая детские макушки в течение дня. Ци супруга была ласковой и теплой, будто травяной чай. Его же больше напоминала ледяную крошку, совсем не подходящую для лечения. Разве что сбивать температуру, когда кто-то из детей или же сам Усянь заболевали. Те, впрочем, убеждали, что так даже лучше. Мол, закаляет похлеще ледяного источника. Увы, второй Лань их синим губам не верил, раскаляя жаровни в доме, пока семейство неловко сопело, завернувшись в одеяла по самые носы. Суровый климат Гусу дети переносили легко, даже младшие, но Юань... Мальчишка дрожаще вздохнул, устало обмякая. Хотел что-то сказать, но только пожевал губу. Судя по воспаленным меридианам, болело внутри давно и основательно. Сычжуй, порой, немного пугал своей выдержкой. Дядя всегда требовал с него, как со старшего. Сравнивал с самим Ванцзи, мол, тот взял от отца все самое лучшее, а потому и сам должен являться примером для младших и сверстников. Сам же, Лань Чжань не желал для сына такого же пути, по которому прошел сам. Их с Усянем дети изначально отличались от остальных воспитанников школы. Капризная драконья природа - сущее проклятье, будто стальная цепь, которой их заковали, передавая из поколения в поколение. Дети в их кругах всегда рождались, сугубо от внутриклановых союзов, в попытках сохранить треклятую чистоту крови. И были скорее редкостью, чем правилом. А уж если рождалось двое - настоящим чудом, достойным бесполезной помпезности и восхищения со стороны старших. Они с братом были таким вот чудом, погубившим их и без того слабую мать, с трудом выносившую первенца. Если бы не Вэй Ин, с его сильной натурой хули-цзин , согласившийся стать его супругом и разбавить густоту, кто знает, сколько бы тянулась эта порочная череда. Огорчало, что драконья суть оказалась сильнее, с большего подавив благотворные гены второго родителя. Целый выводок здоровых малышей - подарок небес для почти выродившихся драконов. Драконов крайне неблагодарных, не раз пытавшихся сделать чужака фактически пленником, чтобы никто из посторонних не прознал о позорном смешении. Считавших их детей - своей собственностью, а самого Вэй Ина - ядовитой змеей, пригревшейся на груди у талантливого наследника. Мол, будь благодарен, что высокородный муж терпит с таким то дрянным характером. Помешался, бедный, из-за проклятых лисьих феромонов. Носится, как с фарфоровой вазой, в пятки целует да на руках таскает. Благо, хоть польза есть и лис попался плодовитый, не зазря задницей крутит. Вэй Ин лишь отмахивался, мол, пусть кудахчут, сколько влезет, он не собака, чтобы лаять в ответ, но сам чах на глазах, запертый в стенах цзинши c маленьким Юанем на руках. Стал тонким и каким-то даже прозрачным будто. Бледное подобие прошлого себя, последние крупицы отдающее любимому сыну и мужу. Он продолжал улыбаться, отрицая свою явную болезненность. Стал удобным для дяди и остальных. Тихим и хрупким, ведь Юань вывернул ему большую часть меридиан. - Все же супруг очень молод... - разводил руками целитель, уверяя, что каналы ци восстановятся сами. Вэй Ин и правда поправился спустя время, даже стал намекать, что не против завести и второго зайчишку. Лань Чжань испуганно мотал головой. Об этом не могло идти и речи. Боги милостивы, раз подарили им А-Юаня, но они слишком поторопились. О втором не могло быть и речи, пока не отпразднуют хотя бы 20-ую весну. Усянь нешуточно дулся, утверждал, что просто не привык еще к холодному климату Гусу. Жался и ворковал в ухо, будто вечно мерзнет из-за недостатка супружеской ласки. Ванцзи жарко подгребал его под себя и вжимался губами везде, куда мог дотянуться, пока довольно подставлялись в ответ. Но как бы ни старался больше времени проводить с ними, все же продолжал выполнять свои обязанности как второй сын. В том, что их маленькой семье на территории клана оставаться нельзя, Ванцзи убедился, когда пригласил его на ночную охоту в землях семьи Цзян. Немного размяться, навестить родных и отдохнуть от вездесущих родственников мужа. В пристани лотоса тот буквально расцвел, будто кислица после долгой зимы. Будто и правда вернул все то, что ежедневно отдавал маленькому Сычжую, поглощавшему ци родителей, будто колодезную воду. Ванцзи любовался заметно повеселевшим, даже немного загоревшим, супругом, не представляя, как вернет его и, любопытного до мясистых лотосов, Юаня обратно в холод облачных глубин. На обратном пути они получили сигнальный огонь из крошечной деревушки на Илинской границе. Погоняли упырей и остались на ночь в небольшом, но аккуратном домике, который благородным заклинателям выделил староста деревни. Одна Гуаньинь знает как, но Вэй Ин снова уговорил его на глупости. Видимо, именно в тот день они и зачали Цзинъи, тихо переплетясь на мятом ханьфу, пока нагретая солнцем веранда остывала под лопатками. Дом был старый, но будто жил своей жизнью. Дружелюбно скрипел и манил шершавыми стенами. Так сладко им не спалось даже в пристани Лотоса. Они задержались на несколько дней. Обошли близлежащий лес, опробовали холодную, но чистую реку и долго валялись в высокой траве. Усянь укладывал сына спать, когда, вдруг, повернулся, влажно моргая. - А-жань... мне здесь... кажется, мне здесь очень нравится. Тот лишь согласно кивнул, приглашающе распахивая руки. Они вернулись лишь спустя неделю, тайком собрали вещи и ушли в ночь, чтобы миновать шумные проводы. Брату и дяде оставили письма, указав место, куда перебрались, чтобы жить в уединении, но попросили не беспокоить по пустякам. 6 лет пролетели, будто один миг. Самое счастливое время, лишенное докучливого внимания и несуразных требований. Вряд ли бы они, вообще, вернулись, если б не семейное проклятье, вынуждающее черпать подходящую для развития ци в драконьих землях. Будто сама клановая суть препятствовала тому, чтобы ее потомки проживали, хоть где бы то ни было, кроме облачных глубин. Лань Чжань хотел бы, что их дети жили там, где им хочется. Чтобы сами выбирали быть им заклинателями или же нет. Чтобы имели выбор, в конце концов, и никак не зависели и от них с Вэй Ином в том числе. Супруг легко согласился сняться с полюбившегося места, когда стало ясно, что без подпитки не обойтись. Заверил, что маленькие неудобства можно и потерпеть. Родит третьего, подлечит Цзинъи и они вернутся обратно. Усянь мог привыкнуть к чему угодно, даже к самому плохому себе отношению. Лань Чжань знал не понаслышке, как жестока была с неродным ребенком мадам Юй. Как ненавидела, считая, что муж притащил его, тайком заделав на стороне с безродной дурнушкой. Невероятная чушь, учитывая, как похож Усянь был на своих родителей. Потомственных заклинателей из лисьей диаспоры. Осиротев тот стал легкой мишенью. Лисы считались порочными, но крайне полезными. Природные котлы, идеально подходящие для успешного, а главное, быстрого, совершенствования. Всего то и надо, чтобы такой вот источник энергии не растрачивал ее зазря, исправно накапливая для последующей передачи. Дело не хитрое и легко организуемое, если те не заняты ничем, кроме согревания хозяйской постели. Получалось удобное, а главное крайне приятное пиршество, по итогу которого можно было обзавестись не только бессмертием, но и крепкими наследниками, с рождения имеющими внушительный резерв, как гласили трактаты. Жаль только, дальше начала этих желтых бумажек охочие до быстрых результатов не заходили, а потому даже не догадывались, что несли лисы или лишь от себе подобных, или по большой любви... Одним словом, значительно сократились в своем количестве за последние два столетия, тщательно скрывая свою натуру. Все, кроме достопочтенных Вэев, активно боровшихся с подобным произволом. Благо, Фэнмянь оказался быстрее, взяв под опеку ребенка старого друга. Жаль, что оказался слишком мягкотелым, чтобы защитить его от нападков, хоть и любил, как своего. Лань Чжань отправил предложение Цзяням сразу же по возвращению с их первой ночной охоты. Ждал ее с нетерпением. Думал, что показал себя в достаточной мере, но получил отказ, потом еще один и еще... Почти год отклонял письма со стороны, продолжая отправлять красные конверты. Остальные кланы над ним откровенно посмеивались. Мол, второй нефрит, будто несмышленый ребенок, повелся на распутного лиса, без намека на совесть разгуливающего с хвостом наперевес. Гадкая, позорная дикость. Нахальство и провокация порядочных заклинателей! Такое в пору показывать лишь в стенах супружеской спальни, а он им лесные тропинки подметает, будто ничего зазорного в этом нет. Лань Чжань в этом и правда ничего зазорного не видел, хоть и признавал, что от лоснящегося черного меха, то и дело задевающего руки, а иногда и, как бы, случайно, мажущего по лицу, его вело, будто одурманенного. Но хвост здесь был не при чем. Был Вэй Ин с его большими серыми глазами, глубокими и насмешливо изогнутыми, будто тот вот-вот рассмеется над какой-нибудь шуткой. Была его яркая, искренняя улыбка. Острый ум, неоспоримый талант и внимательность к мелочам. Добрая, теплая натура, принципиально относящаяся к окружающим миролюбиво, пока в ответ лишь косились с презрением. Был он сам. Невозможный, несерьезный и дурашливый. Шумный и абсолютно очаровательный. Они были знакомы с детства. Но виделись редко, а говорили и того меньше. Приемного сына мадам Юй прятала от посторонних, лишь изредка беря на клановые собрания, дабы показать свое великодушие. Усянь всегда находил его в толпе и первым бежал здороваться. Хватал за руки, наплевав на все правила, пока Ваньнин беспокойно шипел в ухо, что его снова накажут. Вэй Ину было плевать на наказания. Он по своему даже любил холодную мачеху, говорил, что не злится на нее, ведь и правда ведет себя вызывающе. Но меняться не собирался. Наоборот. С каждым годом расцветал все больше и больше, прослыв распутным паршивцем, по которому плачет тяжелая супружеская рука. Мечтал податься в вольные странники, путешествовать по миру и помогать людям. Предлагал Ванцзи путешествовать вместе, хохотал, когда смущенно отворачивались и снова хватал горячими ладонями, обещая показать множество интересных мест, до которых мечтал добраться сам. Лез в лицо и трогал за волосы, будто не зная, что такое личное пространство. Довел дядю до инфаркта, сорвав его лобную ленту на соревнованиях, когда были зелеными подростками. Сводил с ума своими выходками, будто специально нарушал всевозможные правила, лишь виновато улыбаясь, пока отчитывали. Отшатнулся и удрал, когда с усилием оторвались друг от друга после крайне непотребного поцелуя. Ванцзи словил его в лесном массиве с огромным трудом. Попытался убедить, что ничего страшного в произошедшем нет, но тот лишь извинялся, словно заведенный. Повторял про порочную натуру, про то, что не хотел обидеть и тем более опозорить. Что никому не расскажет. Лань Чжань был готов кричать об этом на каждом углу. Кричать, что влюблен по уши. Вэй Ин уехал тем же вечером. Почти год о нем ничего не было слышно. Поговаривали, что его все же выдали замуж раньше положенного, чтобы перестал срамить семью. Сердце кровью обливалось от каждого такого слуха, но Ванцзи в это не верил. Цзяни бы до такого никогда не опустились, а сам Усянь ни за что бы не вышел за нелюбимого человека, разве что... Тот и правда уже нашел подходящую партию. Лань Чжань вздрагивал и бежал писать новое письмо. Брат неловко вздыхал, не совсем понимая его подростковую одержимость. Дядя рвал и метал. Не могло идти и речи, чтобы в клан приняли чужака, но племянник повредился умом! Мадам Юй же начала предлагать кандидатуру второго сына, желая породниться с известной семьей и выдать ребенка за равного их статусу человека. Ванцзи считал Цзян Чэна рассудительным и талантливым заклинателем, хоть и с буйным нравом, показывавшимся наружу каждый раз, когда речь заходила о его брате. Усяня тот любил безмерно и считал второго Ланя докучливым и неуемным, раз тот продолжал слать свои бесполезные бумажки. Усянь молчал на все его письма. В ответ приходили лишь неловкие отчерки Фэнмяня, мол сыну всего 18-ть и он едва вступил в брачный возраст... Ванцзи приехал лично, но Вэй Ин так и не показался. А потом отправил сокола, попросив о встрече без посторонних глаз. Лань Чжань был готов к тому, что тот снова откажет. Мягко и снисходительно, наверняка утомленный навязчивым вниманием и бесполезными подарками. Вэй Ин, и правда, выглядел устало и болезненно, улыбался тепло и виновато. Спрятал хвост. Ошалело попятился, когда опустились на колени. Уткнулся в плечо лицом и тихо плакал, пока клятвенно заверяли в любви на ухо. Неумело и скомканно. Ванцзи так трясло, что он не мог разжать руки вокруг чужой тонкой талии. - Ты правда..? Не потому, что обязан нести ответственность?.. Это ведь я... - он дался, пока аккуратно вытирали слезы пальцами, но снова закапал новыми. - Это ведь я тебя первым поцеловал... опорочил до брака и до этого сам лез... Ванцзи испуганно захрипел, обнимая крепче. Вот, что творилось в его голове все это время... Доводы о том, что сам Лань Чжань тому поцелую никак не препятствовал, возлюбленного не переубедили. Зато переубедили новые поцелуи. В этом Ванцзи оказался более умелым, чем в словесных хитросплетениях. В тот же день они тайком обменялись клятвами в небольшом Илинском храме. И обсуждала их союз вся поднебесная. Кто-то поговаривал, что мадам Юй слишком уж удачлива: дочь прочат Цзиням, а на, хоть и приемном, но старшем сыне помешался второй нефрит. Да так крепко, что не отказался от своего решения даже после сурового наказания, ведь обвенчался со своим ненаглядным без дозволения. Получалось так, что 2 из 3 детей станут частью именитых и богатых семей. Сплетники чуть языки себе не переломали, обсуждая кому же достанется младший. А уж какие пересуды начались, когда поползли слухи, что ланьский супруг понес... Лисенка. Мол, горе старейшин было так велико, что, дабы те не схлопотали искажение ци на нервной почве, молодые супруги покинули облачные глубины, чтобы воспитывать сына в уединении. Дядю и брата, однако, рождение Юаня не огорчило, напротив. Мальчишка очень им полюбился, потому скрипя сердцем дядя все же навещал их в Илине. Брат, так и вовсе, приезжал при каждой возможности. Чета Цзяней, за исключением мадам Юй, также гостила у них с завидной частотой. Когда появился Цзинъи в доме стало ощутимо тесно. Они на тот момент уже крепко обосновались в тех местах, потому с рабочей силой, чтобы перестроить и расширить жилище, проблем не возникло. Вскоре, однако, расширение потребовалось снова... Тот регион быстро стал безопасным, закипела жизнь в близлежащих деревнях и заметно прибавилось народу, ведь заклинательская чета охотно, а главное, не беря с сельчан ни гроша, вычищала разного роду нечисть. А когда и нечисти не осталось, выяснилось, что Вэй Ин имеет превосходный талант к учительскому ремеслу, потому потянулись местные дети, желающие научиться читать и писать, за ними отпрыски среднезажиточных семей, не имевших возможность отдать детей в школы больших кланов, а спустя время стали прибиваться и странствующие заклинатели. За какой-то десяток лет их тихое захолустье превратилось в шумный городишко. Будни в бесконечный круговорот забот, впрочем, ничем их излишне не обременяющих, ведь по счастливой случайности смогли привлечь на свою сторону парочку отличных мастеров. А сам Вэй Ин в старейшину Илина, ведь стал заведывать пусть небольшой, но заклинательской школой. Благо, они на тот момент уже крепко сдружились с местными целителями из рода Вэнь, успевших привязаться к их детям как к собственным. Ванцзи даже представлять себе не хотел, как тяжело им бы пришлось управляться с такой оравой лишь вдвоем.. Немыслимо. Потому незанятые лекарским ремеслом, уже почтенные Вэни частично переселились в их уже изрядно разросшийся сыхэюань. Впрочем, каждый год они, по-прежнему, были вынуждены проводить несколько месяцев в облачных глубинах, потворствуя капризной драконьей природе и неумной родне. И если бы не помощь господина Сяо и его супруга, полностью берущих школу под свое управление в их отсутствие... Ванзци вздрогнул и проморгался, когда в руках заворочались. Юань крепко спал, уткнувшись в грудь носом и уже не выглядел таким болезненно красным. Однако жарко было нешуточно и мужчина не сразу понял, что сопят теперь со всех сторон, а сам он придавлен детьми, будто черепаха камнем. За окном только-только начинало светать. Со двора послышался лай собаки и трескучая ругань хозяйки. Тело занемело, но это дело привычное, а вот то, что те спали на холодном полу, без футонов вовсе... - Папа, спи... - зашипели со всех сторон, когда попробовал привстать. Ванцзи вздохнул, укладываясь на место, и вскоре снова провалился в сон. Почудился их еще ветхий домишка на самых задворках почти вымершей деревни, маленький Юань, по пояс закопанный в горячий речной песок, Вэй Ин с охапкой желторотых куропаток. Бумажные бабочки. Разлитая тушь и грязные детские пальцы. Цзинъи, прячущийся за спину Усяня, когда пытались посадить на ослика. Сам Усянь, прячущийся уже за его спиной, когда Цзян Чэн привез зареванного племянника с шумным щенком на руках. Как валились без сил, прямо на пол, едва уложив детей спать, но исправно шли к реке, чтобы искупаться только вдвоем. Горячие пальцы, осторожно бегущие по шрамам на спине, пока лежали в траве. Виноватый влажный взгляд, но предвкушающе широкая улыбка. Кажется, будто все это было только вчера... Мерещится, будто знакомо вжимаются в губы, тихо смеясь. Жалуются, что пришлось будить хозяйку, чтобы отогнала глупую псину от ворот. Что так и не вышло уснуть, что без них так пусто и тихо, невыносимо, и что вредный старик совсем его замучал своими нравоучениями, будто ему снова 18, а не подпирает 4-ый десяток. Потому решил пойти навстречу, как только получил талисман с сообщением. Горячо целуют в щеку и укладываются над головой, пару раз мазнув хвостом по рукам и детским макушкам. Что-то ласково нашептывают в ухо и гладят по лицу. Лань Чжань спит так крепко, что не слышит как кричат петухи.