Casual

— Я возбуждён, — снова заявляет Ландо в совершенно спокойный вечер вторника, лёжа на кровати Оскара за его спиной, пока тот безуспешно пытается делать задание за письменным столом. — Рад за тебя, — только и отвечает Оскар, ломая голову над тем, почему он вообще захотел стать инженером. Ландо говорит ему это как минимум трижды в неделю, так что Оскар не считает нужным как-то реагировать. — Я не трахался уже месяца два. — Какая трагедия, — сухо комментирует Оскар, не чувствуя ни капли сочувствия. Оскар, честно говоря, понятия не имеет, почему Ландо снова здесь и снова делает свою неудовлетворённую похоть проблемой Оскара. — Ты даже не слушаешь. На самом деле слушает, потому что Ландо сидит у него на кровати, отвлекает, рассуждает о том, как хочет переспать с кем-то, будто Оскар не влюблён в него по уши или что-то в этом роде. Наверное, потому что Ландо не знает, что Оскар влюблен в него по уши. Или что-то в этом роде. К тому же, Оскар вообще не понимает, что происходит с его заданием. Но Ландо об этом знать не обязательно — иначе он только приободрится. — Мне и не надо. Потому что дальше ты всё равно скажешь: «Я просто хочу потрахаться, Оскар, разве я много прошу?» — говорит Оскар. Ровно в тот момент, когда Ландо говорит: «Я просто хочу потрахаться, Оскар, разве я много прошу?» Оскар рассеянно улыбается, зачеркивая какое-то уравнение на листке. Ландо фыркает. Миленько. Как всегда. Оскару даже не нужно смотреть — он и так знает, как это мило. Ландо даже не знает, что это мило. Уф. — Очень смешно, Оскар. Оскар уже почти привык к этому. К влюблённости. Иногда ему бывает ужасно и безнадёжно жалко себя. Но в остальное время это просто как часть интерьера. Как часть его дня. Ему стоит завести еженедельную бинго-карту: Ландо говорит про секс, Ландо бесит, Ландо говорит, что ему надо в спортзал, Ландо делает что-то настолько милое, что Оскару хочется расплавиться на полу. Обыденность. Сейчас всё ещё терпимо, потому что Ландо просто здесь, как всегда, немного мешает. — Ты мне нравишься, потому что возишь меня и платишь половину аренды. Не льсти себе, — лжёт Ландо. — Ага, — Оскар снова что-то пишет. — О, кстати, пришли наши результаты по ЗППП. Я свои забрал сегодня, но твои не отдали, так что тебе нужно идти самому. Я же говорил, что у меня нет сифилиса. — А, всё-таки гонорея? Сочувствую. — Не смешно. — Конечно, не смешно. Короче, как я и говорил, я серьёзно. У меня совсем нет времени на свидания между универом и диджейскими сетами. — И гольфом. — И гольфом. — И моделингом, и йогой, и соцсетями, и… Ты ещё стримишь? — Да, но это неважно. — Я думаю, ты можешь пожертвовать гольфом. — Я стану лучше! — Ты это уже два года говоришь. — Я стану лучше! — Ладно. — Мы можем сосредоточиться на том, что меня не трахают, и это вообще-то абсолютно несправедливо? Оскар был бы более чем рад трахнуть его. А ещё приносить ему кофе в библиотеку, и писать стикеры с сердечками над «i», и провожать до медиафакультета, держась за руку, и целовать перед его уходом на вечерний сет. Это действительно отвратительно. — Ты думаешь, у меня есть время на все это? Я не был нигде, кроме кампуса, продуктового магазина и этой квартиры, наверное, уже три месяца. И я не могу себе позволить завести партнера в продуктовом магазине, Ландо. — Ну вообще, мог бы, — говорит Ландо. Оскар отказывается от попыток сосредоточиться на задании и разворачивается на стуле, чтобы вместо этого посмотреть на Ландо, закидывая ноги на кровать, потому что Ландо вот-вот начнет тараторить без остановки, а значит Оскару пора устраиваться поудобнее. — Не понимаю, как я мог бы, отдел с хлопьями не самое романтичное место. Ландо закатывает глаза, прежде чем ткнуть Оскара в носок, — Ты горячий, Оскар, ты можешь подцепить кого угодно. Говорит Ландо — единственный человек, с кем Оскар хочет переспать, и тот же человек, который сейчас лежит у него в кровати и жалуется, что хочет переспать с кем-нибудь другим. В этот момент шутки возникают сами собой. — Может, флуоресцентное освещение магазина и мешки под глазами не особо способствуют моему обаянию, потому что пока у меня не особо получалось. А может, Оскару просто надоело пытаться с кем-то знакомиться, ходить на отвратительные свидания и заниматься посредственным сексом, пока он безнадёжно влюблён в этого идиота, который сейчас лежит у него в постели. Он, если честно, и не особо хочет спать с кем-то другим. — Ты даже не пробовал, но суть не в этом. — Я уже давно потерял суть, чувак. Ему стоит признать, что он немного подавлен, он устал от своей руки и фантазий, во время которых он всегда тратит половину своего внимания на то, чтобы не думать о Ландо, так что в итоге даже мастурбация становится посредственной. — Суть в том, что я не могу никого подцепить в магазине, потому что у меня нет времени даже волосы нормально уложить и надеть что-то приличное, — Он указывает на себя. — Так что я всегда выгляжу ужасно. Ландо никогда в жизни не выглядел ужасно — особенно не в этом мешковатом худи, который он стащил из шкафа Оскара, в мягких трениках и носках из разных пар, с растрёпанными кудрями, которые Оскару очень хочется растрепать ещё больше — как в его фантазиях. Так что это полная чушь. — Так-то да. — Хочу заказывать секс, как еду в доставке. — Ландо только стонет и откидывает голову на подушку Оскара. Оскар смеётся — потому что только Ландо мог такое сказать. Ландо усмехается, потому что ему нравится, когда люди считают его смешным. Оскар находит его гораздо смешнее, чем стоило бы. — Неплохая идея. Можешь открыть бизнес. — Я просто хочу испытать оргазм, не прилагая для этого никаких усилий и не беспокоясь об этом потом. Оскар морщит нос, -Мм. — Подкатывать ради одноразового секса — это столько возни, и в итоге они всегда странные. Я не могу найти никого нормального, хотя хочу трахаться гораздо чаще. Оскар, если честно, не жалуется. Он уважает право Ландо спать с кем угодно и когда угодно, но слушать об этом постоянно — утомительно. А ведь он слушает, потому что Ландо не затыкается. Чувствуя себя немного виноватым из-за таких мыслей, он, вяло пытаясь искупить моральный грех, предлагает: — Так найди одного, с кем можно регулярно спать. Так делают. Только не в квартире, пожалуйста. Ты вечно забываешь носок на ручке двери. — И как мне спросить кого-то, хочет ли он заниматься со мной сексом без обязательств? С кем мне его иметь-то? — Не знаю. Ну ты же умеешь флиртовать, да? — Я так думал, но теперь уже не уверен. Единственные люди, которых я вижу — однокурсники, ребята с йоги и гольфисты, а они все либо отстой, либо уроды, либо я их терпеть не могу. И, наверное, я завязал с клубными приключениями после девочки с куклами, фут фетишиста, чувака, который уснул, рычания и, не забудь про блевотный инцидент. Оскар морщится при воспоминании об этом. — Да, я больше не повезу тебя ночью в клинику, если на твой член опять кого-то вырвет. — Можно мы не будем об этом говорить, пожалуйста? — Ландо кривится. — Прости. — Ты же понимаешь, о чём я? — продолжает Ландо. — Я даже не вижусь ни с кем регулярно, чтобы у меня был секс без обязательств. А ты? — Единственные регулярные вещи в моей жизни — это ты и мешки под глазами, — говорит Оскар, потому что это правда. — Отлично, тогда мы оба влипли. Некоторые влипли больше, чем другие. Читайте: Оскар, потому что, по крайней мере, Ландо хочет трахаться с людьми, в отличие от Оскара, которому даже притворяться лень. Слишком много усилий — между учёбой и тем, чтобы не влепить Ландо по голове и не поцеловать сразу после. Оскар только мычит в ответ, а Ландо заваливает голову на подушки за его спиной. Оскар снова берёт карандаш и возвращается к заданию, стараясь не думать о том, как Ландо занимается сексом. А за его спиной Ландо говорит: — Я начинаю думать, что нам стоит просто переспать друг с другом. Оскар фыркает. Потому что это смешно. — А это идея, — отшучивается он и сосредотачивается на попытке восстановить ход своих уравнений. На какое-то время Ландо замолкает, и Оскар слышит, как тот ворочается на кровати. Он постукивает карандашом, что-то черкает, снова постукивает. — Оскар. Оскар невнятно мычит, не отрываясь от письма. Тогда Ландо встаёт, выдёргивает карандаш у него из руки и усаживается прямо на стол — на задание. Оскар тяжело вздыхает. Он даже не удивлён. Ландо постоянно вытворяет такое. Немного раздражает, потому что он наконец-то почти врубился, что к чему с суммами. Он откидывается на спинку кресла и поднимает брови, глядя на Ландо. Тот сидит на столе слишком удобно, раскинув бёдра по обе стороны от кресла Оскара, и смотрит на него, как будто только что придумал лучший план в истории человечества. А значит, сейчас он озвучит худший план в истории человечества. — Что? Ландо окидывает его взглядом и заявляет: — Ты сексуальный. — Да, ты уже говорил. — Это даже весело, если Оскар делает вид, что ему не грустно. — И я сексуальный. Очевидно. — Ну, допустим. — Так давай просто будем трахаться друг с другом. Оскар даже не задумывается об этом ни на секунду, потому что это, конечно же, шутка, но Ландо не делает шутливого выражения лица, он делает выражение «Я гений», за которым непременно следует полная катастрофа каждый раз, когда оно появляется на его лице. — Что? Ландо, ничуть не смущённый, продолжает: — Ну если есть кто-то, кого я уже знаю, кто точно будет готов регулярно меня трахать — это ты. — Ты в своем уме? — Оскар настолько потрясен, что на мгновение у него прорезался британский акцент. Он вообще-то очень старался не подхватить британский акцент, с тех пор как переехал, но с Ландо, который болтает этим своим милым, дурацким сленгом двадцать четыре на семь, бороться бесполезно. Ландо вообще ни в чём не помогает. — Скоро буду без, если не потрахаюсь. — Ты уже без, — выдыхает Оскар, изо всех сил стараясь напомнить себе, что Ландо сейчас просто ведёт себя как Ландо. И из этого ничего не выйдет. Это не повод представлять себе Ландо под собой — стонущего, извивающегося, как Оскар точно знает, он бы делал, потому что дрочит он так громко, что стены трясутся. И Оскар неоднократно пытался намекнуть, что это мешает, стуча кулаком в стену. — Это будет странно. — Это не будет странно, — настаивает Ландо. — Это будет взаимовыгодно. Удобно. Ну, типа, просто секс без обязательств. — Эм, учитывая, что у нас отличная дружба и ты ещё платишь половину аренды, звучит как не самая лучшая идея. — Слушай, Оскар, я, блядь, сейчас в отчаянии, мне срочно нужно, чтобы во мне оказался член, и я уже наполовину возбуждён. И ты, между прочим, не лучше. Я за то, чтобы просто сказать «да пошло оно». На мгновение Оскару кажется, что Ландо всё-таки одумается. Но нет — он просто смотрит на него. Конечно, он не одумается. Ландо и здравый смысл никогда в жизни не встречались. Оскар прекрасно понимает, что влюблен в этого идиота с двадцати одного года, и что это совершенно плохая идея, поэтому он действительно не знает, что заставляет его сказать: — Да, хорошо. — Подожди, да? — Мне в любом случае нужен перерыв от этого задания, — говорит Оскар, пожимая плечами, потому что Оскар, черт возьми, в ближайшее время не собирается применять математику, учитывая, как сильно он просчитался в своих расчетах, так что он мог бы просто послать все к черту. Оскар списывает это на безумие, вызванное недостатком сна, но если посмотреть на это под правильным углом, он может убедить себя, что это возможность избавиться от всего накопившегося сексуального напряжения и выкинуть из головы мысли о Ландо. Всё равно ведь это будет не серьезный секс. Просто обычный, возможно, посредственный. Оскар вернется к реальности и наконец поймёт, что Ландо не идеальный парень. — Мне кажется, всё будет нормально, — задумчиво говорит Ландо. — Если нам не понравится — то без обид, ты бы мог мне говорить, если я делаю что-то не так, а значит, мне нечего будет бояться. Всё просто: если кто-то из нас возбужден — спрашивает, если другой не против — трахаемся, если против — идём дрочить. Безотказная схема. Оскар почти уверен, что оба они идиоты, и что эта схема не защищена ни от него, ни от Ландо. — Я уже сказал «да», Ландо, не заставляй меня передумать. Ты хочешь трахаться или нет? — О, Боже, да, пожалуйста, я умираю от того, как хочу, чтобы во мне был член, — с благодарным стоном говорит Ландо. — Фу, — говорит Оскар без эмоций. — Ты такой нуждающийся пассив. — Да закрой ты рот и займись уже делом, болван, — фыркает Ландо и легонько пинает его в бедро носком. Оскар тихонько смеется, а затем подъезжает на своем стуле поближе к Ландо, все еще сидящему на столе, и свободно обнимает его за бедра, опираясь на него. Смехотворно, как между ними совсем нет неловкости. Ландо просто устраивается поудобнее и обнимает Оскара за плечи так легко, как будто так всегда и было. Ландо улыбается — хитро и самодовольно, как кот, что сожрал сметану. Хотя он всегда получает сметану от Оскара. Уже мог бы перестать так самодовольно сиять каждый раз. Оскар смотрит на его губы. На эти ужасно красивые губы. — Эм… а мы целуемся? Оскару очень хочется поцеловаться. — Хм, не знаю, это не будет странно? — задумчиво говорит Ландо, обвив руками плечи Оскара, как он делал уже тысячу раз — когда они обнимались, когда Ландо что-то от него хотел или просто делал это потому что мог. Его пальцы играют с волосами на затылке Оскара. Это потихоньку сводит Оскара с ума. — Я сейчас положу руку тебе на член, так что, думаю, стадия «странно» уже позади, дружище. — Э, ну, наверное, было бы страннее, если бы мы не поцеловались, — решает Ландо. — Окей. Поцелуй меня. Если бы Оскар мог вернуться назад и сказать себе в двадцать один, что впервые он поцелует Ландо Норриса в какой-то случайный вторник вечером, когда тот будет сидеть на его задании по прикладной математике, просто потому что Ландо… ну, просто возбуждён, а не, знаешь, под звёздами и от большой любви, — он бы страшно разочаровался в себе. Вообще-то и нынешний Оскар в себе разочарован. Но он всё равно целует Ландо. Конечно же, Ландо целуется хорошо. Он не может просто дать Оскару хоть что-то, чтобы считать его не идеальным. Это будет катастрофа. Ландо наклоняет голову под идеальным углом, не спешит, не лезет в рот с языком сразу — даёт поцелую просто быть, открывает губы чуть-чуть, проводит языком по губе Оскара. Он мычит ему в рот, отстраняется, чтобы перевести дыхание и сказать: — М-м. А ты хорош в этом. Оскар почти уверен, что дело не в технике, а в том, как правильно всё ощущается. Потому что это Ландо. И с Ландо всё всегда легко. Все это довольно прискорбно, потому что Оскар рассчитывает на то, что это не будет потрясающим сексом или чем-то в этом роде, ради своего рассудка и лучика надежды в какой-то момент разлюбить Ландо. Оскар не отвечает ему, он просто обнимает Ландо и тянет его со стола к себе на колени, потому что пошло оно всё. Ландо взвизгивает, падая в его объятия, колени теперь по обе стороны от бёдер Оскара. Оскар не может не ухмыльнуться, забавляясь и довольствуясь собой по поводу того, как сейчас выглядит Ландо, уставившись на него с широко раскрытыми глазами и учащенно дыша. Это тешит его эго. Оскар мог бы привыкнуть к такому, честно говоря. — Блядь, это было сексуально. Оскар закатывает глаза. Он уже почти привык к тому, сколько раз Ландо просто между делом называет его сексуальным. Видимо, он действительно это имел в виду и это приятно, наверное. Ландо снова его целует, и так становится ещё лучше. Потому что теперь они на одном уровне, и Оскар может провести руками по его бёдрам, наклонить голову под нужным углом, дать Ландо проникнуть в поцелуй глубже. Оскар не знает, почему он всегда позволяет Ландо делать такие вещи. Он же должен быть тем самым взрослым и разумным другом, который сдерживает Ландо. Но, если по-честному, кто вообще может контролировать это стихийное бедствие — особенно когда оно садится тебе на стол и говорит: «Трахни меня» с таким мягким взглядом? — Ну давай, Оскар, трахни меня уже. Оскар бессильно гудит в его рот, а потом спрашивает: — Окей… как мы это сделаем? — Кровать. — То есть жертвуем моими простынями? А что насчет твоих? — Слишком далеко. С твоими простынями все будет в порядке, просто будем осторожны с тем, куда кончаем. Иногда, в мечтах Оскара, они занимаются сексом мягко, с любовью, но если быть реалистом, ну конечно же, первый раз у них пройдёт вот так. Потому что, даже если он и влюблён по уши, они всё равно Оскар и Ландо. А это значит — вот такие вот разговоры перед тем, как трахнуться. — Из твоего рта иногда такая чушь выходит, честно. — Хочешь, чтобы вместо этого туда кое-что входило? — с дерзкой ухмылкой говорит Ландо. Оскар отстраняется и смотрит на него абсолютно серьёзным лицом: — Если ты разговариваешь со всеми своими партнёрами так же, неудивительно, что тебя никто не хочет. Ландо смеётся и шлёпает его. — Да нет, с другими я так не шучу. И вообще, не в этом проблема. Меня все хотят. Ландо сейчас шутит, но это чистая правда, потому что посмотрите на него, кто его не хочет? — А значит, ты говоришь всякую хрень только мне? — Ну да. Потому что ты Оскар. Оскар слишком хорошо осознаёт, что он просто Оскар. — Я польщен. — Уф, заткнись. В постель. Сейчас же. Оскар закатывает глаза и с лёгким вздохом разворачивает кресло и поднимает Ландо на руки. — Охренеть. Я забыл, что ты так можешь, — восхищённо выдыхает Ландо, глядя на него с лёгким шоком. — Это охренеть как горячо. — Ты просто лёгкий, как котёнок, — усмехается Оскар и скидывает его на кровать. Ландо вскрикивает, подпрыгивая на матрасе. — Возьми свои слова обратно, я же сказал, что вернусь к тренировкам в спортзале на следующей неделе. — Ты и на прошлой неделе то же самое говорил, — парирует Оскар, забираясь на него сверху. Он искренне благодарен за то, что всё это проходит так непринуждённо. Это удерживает его от перегрузки, не даёт мозгу разогнаться, держит в реальности. Кажется почти нормальным. Ландо фыркает. — Ты можешь заткнуться и трахнуть меня? — Да, да, ты, жалкий маленький засранец, тогда раздевайся. Ландо фыркает, усаживается и начинает скидывать худи, пока Оскар тянется в тумбочку за лубрикантом и презервативом. В своём энтузиазме Ландо застревает где-то на полпути, чуть не заехав Оскару локтем в лицо. Это вообще-то ни капли не сексуально и до абсурда нелепо, но Оскар, чёрт возьми, всё равно влюблён в него до кончиков пальцев. Он смотрит, как тот возится на кровати, весь такой нелепый и живой, и в груди привычно щемит, Оскар хмыкает и помогает ему выбраться из ловушки. Ландо бьет его по голове за то, что тот над ним смеялся, и открывает рот, чтобы снова сказать что-то глупое, но Оскар просто целует его. Ландо, видимо, совершенно не против. Он сразу затихает, падает в простыни и утягивает Оскара за собой. Оскар определённо мог бы привыкнуть к такому. Оскар стонет Ландо в губы и снова скользит языком внутрь, чувствуя сладковатый привкус от его идиотского, до неприличия сложного кофе, который он наверняка пил на кампусе днём. Его ладонь ложится Ландо на талию, как он тысячу раз представлял, и тот немного прогибается навстречу, ровно так, как Оскар всегда надеялся. Это взрыв мозга — смесь абсолютной обыденности и полной сюрреалистичности. Это и всё, и ничего из того, как он когда-то это представлял. Оскар прерывает поцелуй, чтобы стянуть с себя футболку, и Ландо издает недовольный звук. Оскар фыркает и продолжает целовать его. Ландо одобрительно мурлычет. Это до абсурда мило. Ландо даже не дает ему и секунды, чтобы как следует насладится этим, прежде чем он начинает толкать его локтем и издавать настойчивые звуки. Оскар ворчит и отстраняется, чтобы потянуться к его поясу. — Хочешь, помогу тебе с этим? Похоже, ты забыл, как снимать одежду. — Хаха, просто сними их, — говорит Ландо и поднимает бёдра, как абсолютно бесполезная маленькая зараза, позволяя Оскару самому с него всё снять. Оскар должен был знать, что Ландо в постели окажется капризным маленьким засранцем, который просто лежит и ждёт, пока Оскар всё сделает. И что пугает — его это вполне устраивает. Он фыркает из принципа, но всё равно делает, как ему сказали. Потому что он всегда даёт Ландо всё, чего тот хочет. Он даже не удивлён, что под штанами у Ландо ничего нет. — Серьёзно? Оскар, по идее, должен бы испытать какой-то особенный момент от того, что впервые видит Ландо голым. Но он видел его голым уже столько раз, что сейчас это даже не странно. И уж точно не в первый раз он видит Ландо возбуждённым, учитывая, сколько раз он случайно заставал его с кем-то в квартире. — А что? Я дома. — Шлюха, — просто говорит Оскар, как говорил уже тысячу раз, потому что, ну а кто вообще так себя ведёт? — Ты прав. Если я тебя трахаю, значит, я и правда стал шлюхой. Ты на меня плохо влияешь. — Ха. Плохо влияю. Так уж плохо? — Оскар закатывает глаза. — Заткнись. Ну что, хочешь, чтобы я подготовил тебя пальцами, или сам справишься? Ландо морщит нос. И у Оскара много чувств по поводу того, как Ландо морщит нос. — Ты. Я ленивый. — Конечно ты ленивый. Переворачивайся, принцесса подушек. Ландо ухмыляется и переворачивается, устраиваясь на одной из подушек Оскара так, как будто он на своей территории. И ни капли не смущается. Впрочем, ему и не стоит, взгляните на него. Оскар тяжело вздыхает, больше для вида, и выдавливает немного смазки на пальцы. — Если я сделаю что-то не так, скажи, ладно? — Да-да, давай уже. Оскар вздыхает и начинает обводить пальцем его вход. — Ну не дразни, просто сделай это, Оскар. — Можешь заткнуться и полежать спокойно? — Нет, конечно. — Дай мне сделать всё по-своему. — Эм, вообще-то, секс — это занятие для двоих, так что мы не будем делать всё по-твоему. — Если ты не заткнёшься, это станет занятием для одного очень быстро. — Почему ты до сих пор не засунул в меня палец? — Потому что ты отвлекаешь меня своими дурацкими спорами вместо того, чтобы просто дать мне это сделать. — Ну, тогда сделай это… а, о черт, да, ладно, это… Мммм, — Ландо замолкает, когда Оскар наконец засовывает палец внутрь. Оскар вводит палец, плавно двигая им туда-сюда. — Счастлив? — Блядь, как же я по этому скучал, — простонал Ландо, наполовину растворяясь в подушках. Оскар не знает, то ли смеяться над тем, что Ландо говорит это тем же тоном, каким он обычно реагирует на вкус офигенной еды, то ли заткнуться, потому что Ландо выглядит сейчас чертовски красиво — весь расслабленный под ним, с кожей, которая так просится покрыть её поцелуями. — Могу ли я, типа, поцеловать твою шею и все такое? — спрашивает Оскар, смешно, кто вообще говорит «и все такое» после этого предложения, ну да ладно. У них же просто секс. Ландо, кажется, не возражает. — Ага, да, мне нравится, давай. Оскар делает это — удобно устраивается сверху и тянется к его шее, продолжая движение пальцами. Ландо довольно мычит. Оскар проводит губами по гладкой коже его затылка, прежде чем переместиться в сторону, где шея переходит в плечо, и провести по ней зубами. Ландо вздыхает — короткий, тихий вдох — и Оскар делает это снова. Ландо не требуется многого, чтобы немного поддаться вперёд, прижимаясь к движению пальца: — Ещё один, Оскар, давай. Оскар мычит ему в шею и медленно, чтобы не причинить ему боль, просовывает внутрь второй палец. Ландо стонет, извивается, его дыхание сбивается. Оскар задаётся вопросом, сколько таких звуков он сможет вытащить из него, если всё сделает правильно. Станут ли они громче, чем те, что он обычно слышит сквозь стену, когда Ландо дрочит в соседней комнате или приводит кого-то домой. Он целует кожу Ландо, вдыхая его запах. Он пахнет его мылом для душа, которое он использовал сегодня утром, их общим стиральным порошком и легким оттенком одеколона, которым он иногда пользуется. Оскар не смог бы дать конкретное название этому запаху, он просто пахнет как Ландо, он вкусный. Оскар не удерживается и слегка прикусывает его плечо. Ландо подпрыгивает и издает пронзительный звук. — Оскар. — Блядь, извини, я не хотел. — Нет-нет, — тяжело дышит Ландо. О. Он всё это время так звучал? Вряд ли. — Нет, сделай это ещё. — О, — выдыхает Оскар. И… чёрт. Это точно не поможет забыть Ландо. Он надеялся, что Ландо хотя бы в постели окажется несовместим с ним. Но вот он — извивается у него под зубами. Ландо задыхается в подушку, его бёдра движутся в поисках трения, и простыни Оскара уже обречены. Но это более чем стоит того, чтобы увидеть, как Ландо чувствует себя под ним, как он выглядит, как он звучит, издавая все те звуки, которые Оскар слышал слишком много раз через свою стену. Ему сложно осознать, что на этот раз эти звуки из-за него. Оскар пробует разные углы, пока не попадает в нужное место, и Ландо громко стонет: — Чёрт, Оскар, вот там, ещё, вот там! Оскар выдыхает в неверии. Он делает это снова, нажимая чуть сильнее — и снова слышит, как Ландо стонет и извивается в его подушку. Оскару хочется, чтобы он всегда был таким — сбивчивым, хныкающим, отчаянным, просто позволяющим ему делать хорошо. — Еще один? — нетерпеливо пыхтит Ландо, обнажая шею, чтобы дать Оскару больше мест для укусов и поцелуев. Оскар осторожно вводит третий палец, и Ландо стонет, выгибая навстречу свои бедра. Теперь Ландо весь истекает смазкой и извивается на кровати, покачиваясь на простынях Оскара для большего трения и утоления жажды потрахаться. Оскар знал, что в постели он — нуждающийся засранец, но он не думал, что Ландо будет выглядеть именно так. Оскару ничего не остается, как снова надавить на простату и смотреть, как он извивается, скулит и сжимает подушку. Он продолжает целовать его кожу ещё, чувствуя, как она становится солоноватой от пота. — Оскар, ну же, я готов. — Да, хорошо, — выдыхает Оскар. — Секунду. Я сейчас вытащу пальцы. — Оскар, просто… Просто поторопись, — голос Ландо немного дрожит, и это влияет на член Оскара так, как он точно не ожидал. Оскар вздыхает и вытаскивает пальцы, и Ландо тут же издаёт такой жалобный звук, что Оскар едва сдерживается, чтобы не засунуть их обратно. — Извини, извини, — шепчет он. Жаль смотреть на то, как Ландо постепенно возвращается в сознание, как будто выныривает из идеального состояния, в которое Оскар столько старался его ввести. Оскар тяжело вздыхает, раздражённый этим. — Хватит извиняться и вставь уже в меня, — говорит Ландо, снова в своём обычном тоне. — Секунду, — отвечает Оскар, скидывая штаны и боксеры, разрывая упаковку презерватива зубами перед тем как надеть его. — Оскар, клянусь богом. — Да иду я, блин, — говорит Оскар, глядя на Ландо, который всё ещё лежит, извиваясь. — Так, ты хочешь вот так? — Мм, нет, с поцелуями было лучше, — говорит Ландо, переворачиваясь, и утягивает Оскара за собой в поцелуй. Оскар просто позволяет ему это, удерживая себя руками по обе стороны от головы Ландо, когда тот падает, конечно же, пачкая своей грязной от смазки рукой все простыни. Сумбурно они переплетаются конечностями, и Оскар устраивается между его бёдер. Ландо обвивает его ногами. — Мм. Вставь, Оскар. Сейчас. — Да-да, не командуй, дай секунду, — говорит Оскар, направляя самого себя. — Оска— — начинает Ландо, но не успевает договорить — Оскар медленно входит. Ландо издаёт громкий, хриплый стон прямо в его рот, и Оскар поглощает его до капли, изо всех сил стараясь не двигаться и дать Ландо привыкнуть, потому что… Господи Боже, как же это охуенно. Конечно, Оскар знал, что это будет охуенно. Потому что это Ландо. И он хотел трахнуть Ландо примерно вечность. Но, по правде говоря, у него не было времени морально подготовиться. Он почти забыл, что они вообще целовались, да и ничего страшного, потому что сейчас Ландо просто тяжело дышит ему в рот и цепляется за его плечи, царапая ногтями кожу. Он надеется, что Ландо оставит следы. — Эй, ты в порядке? — спрашивает он, потому что Ландо молчит, только задыхается и сжимает его плечи, пытаясь за что-то зацепиться. — Мгм. Да, просто… чёрт, ты больше, чем я думал. — Ландо энергично кивает. Возможно, это действительно первый раз, когда Ландо видит Оскара возбуждённым — в отличие от самого Ландо, Оскар не оказывается в таких ситуациях через день. — Эм. Извини? — Закрой рот и трахай меня, придурок. Кто вообще извиняется за такое? — хрипло бросает Ландо. Оскар смеётся и начинает двигаться медленно, осторожно, чтобы не причинить боль, внимательно следя за выражением его лица. Это, по крайней мере, заставляет Ландо на секунду заткнуться — он только втягивает воздух сквозь зубы и чуть выгибает спину. Ландо даже не дает ему секунды, чтобы найти ритм, прежде чем он корчит рожу и начинает извиваться. — Ладно, всё, давай быстрее? Оскар усмехается, но ускоряется, одновременно целуя Ландо в шею. — Ладно, нет, немного медленнее. — Ландо ещё больше извивается под ним, пытаясь изменить угол, что на самом деле никак не помогает Оскару создать ритм, который будет приятен хоть кому-то. — Может, ты просто полежишь спокойно и дашь мне делать своё дело? Но Ландо, разумеется, не лежит спокойно. Он продолжает извиваться, и явно не в том смысле, который хоть как-то облегчает задачу Оскару. — Чуть левее? — Ландо толкает его в бедро. — Ландо, просто перестань дёргаться. — Не так… — Ландо пытается сдвинуть его снова. — Мне что, тебя прижать? — Ты пытаешься мне угрожать, но мне это даже нравится, — отмахивается Ландо. — Теперь просто немного подвинься… — Перестань быть таким суетливым, это не поможет, если ты будешь вот так ёрзать, просто лежи спокойно… — Нет, просто… Оскар тяжело вздыхает и просто перехватывает оба его запястья, прижимая их над головой одной рукой, а другой удерживает бёдра — так, чтобы зафиксировать Ландо в нужном положении, чтобы попасть точно в цель. — О, блядь, Оскар, вот так, — хрипит Ландо. — Я же говорил, — говорит Оскар. Потому что, чёрт побери, говорил же. Но Ландо не отвечает характерной ему колкостью, вместо этого он выглядит так, будто слегка не в себе, когда выдыхает: — Я… Черт, да, ладно, только не останавливайся, продолжай, вот так. Оскар зачарованно смотрит, как дрожат ресницы Ландо, как он закрывает глаза, открывает рот в беззвучном стоне. Господи, он прекрасен. — Да, я понял тебя, детка, — выдыхает Оскар. — Детка? — Глаза Ландо распахиваются. — Чёрт, прости, просто вырвалось, — извиняется Оскар, отпуская запястья, поскольку Ландо перестал постоянно двигаться. — Нет, — говорит Ландо, обнимая Оскара за плечи, чтобы притянуть его ближе, ногти царапают лопатки Оскара. — Нет, подожди, скажи это ещё раз. — Детка. Он хнычет. — Чёрт, да, это хорошо, называй меня детка. — Да? Тебе нравится? Ландо издает хриплый выдох и кивает. — Поцелуешь меня в шею еще раз? — Конечно, детка, — шепчет Оскар и опускается к его шее, целуя солёную от пота кожу. — Укуси меня. Ну же. — Останется след. — Плевать. Пусть весь мир знает, что я ещё способен трахаться. Оскар смеется и удовлетворенно мычит, прижимаясь губами к его коже, слегка прикусывая ее, посасывая между зубами. Ландо стонет и выгибает спину немного сильнее. Оскар меняет угол так, чтобы задеть простату Ландо, и наслаждается стоном, переходящим в нытье, которое теперь издает Ландо из-за этого, так что Оскару даже не нужно спрашивать, нашел ли он снова нужное место. — Блядь, — тяжело выдыхает Ландо. — Оск. Господи, как же он любит, когда Ландо называет его Оск. Это всегда звучит так нежно из его рта, даже в середине любого идиотского предложения. Сейчас это едва слышный выдох. Ландо извивается только в изгибе его спины, он царапает ногтями спину Оскара, поворачивая свою шею так, чтобы обнажить ее для зубов Оскара, тот оставляет еще один засос прямо под первым, не торопясь, кусая и посасывая как следует для того, чтобы он смог увидеть это завтра. Оскар отстраняется, так далеко, как может, чтобы посмотреть на Ландо и он так чертовски великолепен в таком виде. Он весь красный и потный, лежит под ним на кровати Оскара, волосы спутаны, зрачки расширены, губы распухли из-за Оскара, он то и дело прикусывает губу, словно пытается сдержать звук, который вот-вот сорвется с губ. — Оскар, — выдыхает Ландо, и, о, Ландо поплыл. — Да, детка? — Я собираюсь кончить, — невнятно говорит он. — Да, я тоже. — Поможешь мне? И черт, Ландо всегда знает, как хлопать ресницами и вытягивать из Оскара все, что он хочет, но он ещё никогда не выглядел настолько милым, прося о чем-то, как сейчас. — Черт, малыш, да, конечно, — Оскар вздыхает и внезапно он сам оказывается на грани оргазма, держась изо всех сил, когда он протягивает руку между ними, чтобы довести Ландо. Ландо весь истекает предэякулятом, ему едва ли нужна смазка, что осталась на руке Оскара, это так возбуждает, что Оскар уже не в силах сдержаться — его бёдра начинают дрожать, и оргазм накрывает. Ландо всхлипывает и вцепляется в плечи, сам кончая, его ноги смыкаются вокруг Оскара словно тиски. На мгновение все становится напряженным, никто даже не дышит. А затем Ландо становится под ним словно жидкость, практически тая в простынях. Оскар тоже расслабляется, беспомощно падая на него сверху. Пару минут в комнате идеальная тишина. А в голове у Оскара — пусто. Пальцы Ландо начинают нежно поглаживать его лопатку, прямо там, где всего мгновение назад ее царапали ногти. Тишина. А затем Ландо, как абсолютное наказание Оскара, говорит, слишком бодро: — Бля, ты в этом хорош. Это лучшая идея, которая у меня когда-либо была. Оскар настолько полностью и нелепо облажался, что это даже смешно. Он зарывается носом в шею Ландо и тяжело вздыхает. — Я голоден, я хочу еды и «Love is Blind», — требует Ландо, возвращаясь к своей обычной гиперактивности слишком быстро, чтобы Оскар мог за ним угнаться. Оскар просто стонет. Ландо даёт ему от силы пару секунд, чтобы всё это переварить, прежде чем начинает тыкать и толкать Оскара, потому что он голодный, Оскар стонет и выходит из него, вполне довольный тем визгом, который вырывается у Ландо в ответ. Оскар снимает презерватив, завязывает его и выбрасывает в урну у кровати, после чего валится между Ландо и стеной, чтобы тот мог отвалить, пойти готовить еду или чем он там хотел заняться, и оставить Оскара мирно приходить в себя после собственного идиотизма. — Пошли, Оскар, есть хочу, — требует Ландо, тыкая Оскара в руку. — Тогда иди готовь. — Приготовь со мной. — Ты реально невыносимый, ты в курсе? — Зато ты меня любишь. А теперь вставай, — настаивает Ландо, вставая и вытирая сперму с живота салфеткой с прикроватного столика Оскара. Оскар не понимает, откуда у него столько энергии. — Отстань от меня. — Вставай, — приказывает Ландо, натягивая спортивки и уходя на кухню. Оскар не подымается. — Я затащу тебя сюда! — кричит Ландо из кухни, начиная рыться в холодильнике и морозилке. Оскар игнорирует его. Несколько мгновений относительной тишины, пока Ландо возится с чем-то на кухне, достаточно, чтобы дать Оскару лучик надежды, что тот временно забыл о нем. — Оскар Джедедайя Пиастри, что это такое? Чёрт. Оскар же собирался приготовить это вчера, когда Ландо не было дома. — Знаешь же, мое второе имя Джек, это парень из «Ночи в музее», — кричит Оскар, все еще не вставая с кровати. — Я больше ничего о тебе не знаю! Это… Это рыба в нашем морозильнике, почему здесь рыба? Оскар стонет и встает, натягивая боксеры. — И ты спрятал её под овощами, ты полный придурок. Как ты мог, Оскар? Оскар заходит на кухню. — Господи, да ты не заразишься никакой болезнью от замороженной рыбы в упаковке, которая даже не касается твоей еды. Успокойся. — Эм, нет, я же сказал: никакой рыбы в этом доме. — Я никогда на это не соглашался. — Я выбрасываю это. — Не выбрасывай, я за неё заплатил! И я уже сто лет хочу рыбы, — говорит Оскар, выхватывая рыбу из рук Ландо. — Тебя я тоже выбрасываю. — Да ты даже поднять меня не сможешь. — Что я сказал о спортзале? Возьми свои слова назад! — Нет. — Пойду прямо сейчас распечатаю объявления о поиске нового соседа по комнате, — ворчит Ландо, грозясь Оскару пальцем. — Да, конечно, тебе понадобится принтер твоего нынешнего соседа по комнате для этого? — Иди нахер. — Ты буквально только что это сделал, — говорит Оскар, доставая сковороду, потому что, ну раз уж так вышло, можно и рыбу приготовить. — Тебе лучше продезинфицировать сковороду потом, — говорит ему Ландо. На его лице появляется полуиспуг-полуотвращение, когда он смотрит на рыбу, которую Оскар распаковывает, и Оскару очень трудно не рассмеяться. Оскар закатывает глаза. Он не будет дезинфицировать кастрюлю только потому, что у Ландо необоснованная фобия насчет болезней рыб. — Конечно. — Ты врешь. — Угу, — И ведь всё равно, чёрт подери, потом будет дезинфицировать. — Пожалуйста? — Ландо смотрит на него этим своим лицом, о котором Оскар никогда ему не скажет, насколько оно нелепо милое. Оно действует на него каждый раз. — Да, хорошо, — стонет Оскар. — Я продезинфицирую сковороду, обещаю. В холодильнике для тебя осталась курица. Ландо что-то недовольно бурчит, достаёт курицу и начинает варить себе рис. В квартире становится как-то спокойнее. Это спокойствие видно по всему телу Ландо, пока он готовит еду и ворчит на Оскара и его рыбу. Он болтает не меньше, суетится не меньше, всё тот же Ландо, но теперь он расслаблен. Оскар тоже это чувствует — меньше стресса, меньше напряжения. Хм. Спокойно. Оскар думает, что, возможно, он действительно мог бы к этому привыкнуть.