Жон Арк - Trace On

Утро выдалось особенно тихим. Лёгкий золотистый свет осторожно проникал сквозь занавески, мягко растекаясь по полу и мебели, словно не желал никого тревожить. Кухня наполнялась ароматами — обжаренные овощи, хрустящий хлеб, едва уловимый запах специй. Жон стоял у плиты, в черном фартуке, который сидел на нём немного криво, сосредоточенно помешивая яичницу с луком и перцем. Он находил что-то успокаивающее в процессе готовки для своей комеды. Было в этом что-то волшебное. Послышались лёгкие шаги, потом зевок, и в проёме появилась Янг — взъерошенная, но с фирменной искоркой в глазах. — Доброе утро, Кулинарный поладин, — хрипловато проговорила она, потягиваясь так, что хрустнул позвоночник. — Я прямо почувствовала запах счастья с этажа. Жон оглянулся через плечо с лёгкой улыбкой: — Уверен, это просто лук. Или любовь. Не уверен, что между ними есть разница. — Ха! У тебя есть потенциал стать философом… или стариком с бесконечными шутками, — сказала Янг и шагнула внутрь. — Нужна помощь? — Конечно, если ты умеешь обращаться с ножом. — Я с ним на «ты», — с усмешкой ответила она и уже открывала шкаф, доставая хлеб, яблоки и банку с корицей. — Знаешь, у меня есть особый рецепт — проверенный временем. Моя маленькая сестра всегда его обожала. Жон с интересом наблюдал, как она ловко нарезает яблоки тонкими полумесяцами. В её движениях была уверенность и… почти что нежность. — Руби? — спросил он, подходя ближе. — Ты готовила ей? Янг кивнула, слегка улыбнувшись: — Каждый раз, когда мне казалось, что ей грустно. Или когда она не могла уснуть. Или если просто был дождь. Она замолчала на секунду, а потом добавила с мягкой усмешкой: — Сладкие тосты — лучшее оружие против плохих дней. Жон с уважением посмотрел на неё. Он знал Янг как девушку с огненным характером, бойкую, взрывную, порой язвительную. Но сейчас перед ним была совсем другая Янг — тёплая, почти домашняя. — Ты, получается, была для неё… почти как мама? — осторожно спросил он. Янг не сразу ответила. Она слегка замедлилась, рассыпая корицу по хлебу, и лишь потом, чуть тише, проговорила: — Ну… кто-то же должен был быть рядом. Когда взрослые слишком заняты… своими проблемами. Жон уловил в её словах странную тяжесть. Словно за простой фразой скрывался целый мир — событий, чувств, тишины. Но он не стал давить. Просто продолжил готовить рядом, рядом с ней. — Иногда я думаю, что запах корицы — это и есть воспоминания, — сказала она чуть позже, уже укладывая ломтики яблока на тост. — Ты чувствуешь его — и вдруг возвращаешься в детство. Даже если не хочешь. Жон улыбнулся. — Моё детство пахло подгоревшими сосисками и маминым кофе. И… какими-то странными травами, которыми пытались лечить всё подряд. Янг рассмеялась — тихо, но искренне. — Ну, у всех свой набор. У нас… — она осеклась, — у нас просто всё было немного по-другому. Она поставила сковородку на плиту и замолчала. Несколько секунд тишины повисли между ними, но она не была неловкой — она была бережной. Как будто слова всё ещё витали в воздухе, но говорить их вслух было необязательно. — Ты хороший, Жон, — вдруг сказала Янг, не глядя на него. — Иногда это чертовски редкое качество. И страшное. — Почему страшное? — удивился он. Она подняла глаза и улыбнулась как-то по-другому. Тепло. Почти нежно. — Я наверно прозвучу сейчас очень слащаво и возможно даже глупо, и может даже самодовольно так как мы знакомы от силы месяц, но ты напоминаешь нашу маму. И такие люди как вы, слишком легко беруте чужую боль на себя. Он не ответил. Только тихо кивнул, не в силах подобрать слов, которые не прозвучали бы слишком простыми. Вместо этого он подал ей тарелку, и они продолжили готовить в молчании. Яичница почти была готова. Сладкие тосты — тоже: хрустящая корочка, карамелизированные яблоки, тёплый аромат, который заставлял сердце биться чуть медленнее. Янг аккуратно выкладывала их на тарелку, и в её движениях была сосредоточенность, будто она складывала не еду, а воспоминания. — Мама… — повторил Жон чуть позже, будто вслушивался в это слово. — Ты редко о ней говоришь. Янг замерла на мгновение. Лицо её не изменилось, но в глазах вспыхнуло что-то, похожее на искру и грусть одновременно. Она взяла ложку, размазывая остатки карамели по краю тарелки, как будто так легче было сосредоточиться. — А я и не умею о ней говорить, — ответила она мягко. — Слишком много всего внутри. И слишком мало подходящих слов. Знаешь, иногда воспоминания — как картинки без звука. Ты их видишь, чувствуешь… а сказать нечего. Жон молча продолжал выкладывать яичницу на общую тарелку, слушая. Он чувствовал, что эти слова — редкость. Что они как стекло — легко тронуть неосторожно и всё разобьётся. — Она была… яркой, — продолжила Янг чуть тише. — Даже солнце рядом с ней казалось скромнее. Всегда что-то придумывала, пела, смеялась. А потом вдруг… исчезла. Она оборвала себя. Не потому, что не хотела говорить. Просто… всё важное уже было сказано. Тишина после этих слов не была пустой — она была наполнена эхом. — Я думаю, ты всё же похож на неё, — сказала она, повернувшись к Жону. — Не внешне. По-дурацки добрый. Честный. Даже если ты просто стоишь рядом и молчишь. Жон слегка опустил голову, почувствовав, как щеки предательски вспыхнули. — Никогда не думал, что моё молчание может быть чем-то хорошим. — Всё зависит от человека, — мягко усмехнулась Янг. — А у тебя молчание… с правильным вкусом. Она поставила тарелки на стол и села рядом. На секунду между ними зависла пауза. Из коридора послышались сонные шаги. Похоже, Руби и остальные наконец-то проснулись. Янг подалась вперёд, снова став своей обычной — слегка дерзкой, слегка игривой: — Ну что, Кулинарный паладин, готов принять на себя удар утреннего голода? Жон улыбнулся, подавая ей деревянную ложку как меч. — С тобой — хоть в бой за яичницу и честь. Она рассмеялась — легко, как в детстве, как тогда, когда утро пахло корицей, а забота выражалась в сладком тосте. И в этом смехе была благодарность. Дверь тихо скрипнула, и в кухню заглянула Руби — растрёпанная, с тёмными кругами под глазами, в слишком большом свитере, который, судя по рисунку с пингвином, явно не принадлежал ей. — Ммм… — простонала она, вдыхая аромат завтрака, — я почувствовала запах счастья с этажа … или яблок с корицей. Но, по-моему, это одно и то же. — В твоём случае — да, — усмехнулась Янг, тут же сменив тон на более привычный, дразняще-старшесестринский. — Доброе утро, спящая красавица. Или, может, зомби в отпуске? Руби фыркнула, но губы дрогнули в улыбке. — Уж точно не красавица. Мне снилось, что меня преследуют говорящие пончики. Один из них был с твоим голосом, Янг. — О-о-о, значит, тебе снился лучший сон в жизни, — хмыкнула Янг, наливая Руби горячий чай и ставя перед ней тарелку. — Вот. Медицинская помощь при пончиковом кошмаре. Руби уткнулась в тосты носом, почти мурлыкая от удовольствия. — Ты снова их сделала? Те самые… тосты? Я их тысячу лет не ела. — Ну, — небрежно пожала плечами Янг, — кто-то же должен был следить, чтобы ты не умерла с голоду, пока носишь чужие кофты и борешься с кулинарными монстрами в снах. — Это твой свитер, — пробормотала Руби, не поднимая головы. — Я знаю, — усмехнулась Янг. — Но он тебе идёт. Хотя будь осторожна — в нём растёт желание командовать и делать замечания. Жон наблюдал за ними молча, ощущая, как между сёстрами расцветает что-то тёплое. Не бурное, не броское — просто тихое, как луч света через занавеску. Он понял, почему Янг готовила с такой заботой, и почему её голос становился чуть мягче, когда речь заходила о Руби. — Ты всегда так с ней? — тихо спросил он, наклоняясь к Янг, когда Руби отвернулась к чашке. — Не всегда, — ответила та с едва заметной улыбкой. — Раньше… я просто была рядом. Иногда молча. Иногда — с тостами. Это проще, чем объяснять, почему всё внутри болит. Жон кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал — каждый выбирает свой способ любить. Кто-то — словами, кто-то — едой. А кто-то просто встаёт пораньше, чтобы приготовить то, что пахнет детством и корицей. — А ты? — вдруг спросила Янг, чуть наклонившись к нему. — Когда у тебя плохой день… что ты делаешь? Он усмехнулся. — Я? Наверное, тоже готовлю. Или чиню что-то. Или просто… ищу, кому можно помочь. Это как… притвориться, что всё в порядке, пока не станет хотя бы немного правдой. — Хм. Ты и правда как она, — пробормотала Янг почти себе под нос, и в её голосе не было ни печали, ни сожаления — только странное, тихое узнавание. Тем временем Руби подняла голову, заметив их взгляд друг на друга, и хитро прищурилась. — А что это у вас тут за кооперативная утренняя нежность? — Это секретный клуб «Корица и философия», — отозвался Жон с серьёзным видом. — Запись по предоплате и только по рекомендации, — добавила Янг, бросив в Руби салфетку. И хотя все рассмеялись, Жон чувствовал, как где-то под этим смехом что-то шевелится — тихая близость, зарождающееся доверие, нераскрытые истории. Он был рад что медленно, но верно становится ближе к этим девушкам и они начинают ему по настоящему доверять. Дверь на кухню отворилась мягко, но с лёгким скрипом — первой вошла Блейк, тихо, почти бесшумно, словно всё ещё пребывала наполовину во сне. За ней, более уверенной походкой, появилась Вайс — волосы всё ещё небрежно закручены в нечто, напоминающее «академическую спешку», а на лице — лёгкая маска недовольства, которую она так часто носила, пытаясь держать дистанцию. Они замерли в дверях, уловив запахи. — О нет, — протянула Вайс, — неужели ты опять приготовил полноценный завтрак? — Виновен, — спокойно ответил Жон, вытирая руки о полотенце. — Обещаю, в этот раз вы снова не будете разочарованы. — Я начинаю подозревать, что ты был принят не за боевые навыки, а за… гастрономическую стратегию, — сдержанно хмыкнула Вайс, хотя её взгляд уже невольно скользил по столу, заставленному ароматными тостами и яичницей. — А кто сказал, что это не часть боевого духа команды? — вставила Янг, ухмыляясь, — На сытый желудок и миссии веселее идут. Блейк кивнула, сев на краешек стула. — В любом случае, пахнет так, что я готова выдать доверенность на душу в обмен на тост с яблоками. Руби, всё ещё завёрнутая в слишком большой свитер (возможно, не свой), не поднимая головы от чашки, буркнула: — Они волшебные. И пугающе вкусные. Почти как заклинание привязанности. — Сильное заявление, — заметил Жон, ставя перед Блейк и Вайс аккуратно сервированные тарелки. — При это как комплимент. — Ты теперь намерен каждый день так готовить? — спросила Блейк. — Ну, когда есть возможность, не вижу в этом ничего плохого. Да и мне приятно видеть как вам нравится моя еда. Наступила небольшая пауза. Тишина была не неловкой — скорее осторожной. Как будто они все ещё пробовали на вкус не только еду, но и само ощущение команды. — Ты же понимаешь, что ставишь слишком высокую планку для нас всех? — наконец произнесла Вайс, поднося чашку с чаем к губам. — Через пару месяцев ты нас окончательно испортишь. — Он нам завтрак готовит, а ты всё брюзжишь, будто это подаяние. — Я не брюзжу. Я оцениваю. Разница принципиальна, — парировала Вайс, но без обычной колкости. Блейк вдруг усмехнулась. — Ну, я рада т благодарна за это. Такое чувство будто это уже маленький ритуал. Ну думаю нам не помешает иногда вот так сидеть, это помогает для сплоченности команды. Жон бросил на неё благодарный взгляд. Она была права. В их группе всё ещё витала лёгкая неуверенность — та, что возникает между людьми, которых только что свели вместе. Статус «команды» был официальным, но связь — ещё нет. И такие утренние моменты, простые, тёплые, казались шагом в правильном направлении. — Ну… — начал он неуверенно, почесав затылок. — Я не умею говорить вдохновляющие речи. Но если хотя бы один из вас встанет утром с мыслью «а ведь есть ради чего», — значит, не зря встал пораньше. — Это уже чересчур, — шепнула Вайс, но в её голосе не было и тени недовольства. — Нет, это как раз то, что надо, — сказала Янг. — Особенно для тех, кто всё ещё учится быть частью чего-то большего. Да, Жон? — Янг взглянула на него прежде чем подмигнуть. Жон слегка покраснел, но промолчал. — Я думаю, — сказала Блейк, тихо и чуть смущённо, — Если мы продолжим вот так… то, может, в следующий раз я принесу чай. Он из моего дома, я хранила его. — О, у нас теперь клуб? — оживилась Руби. — Тогда я могу испечь… печенье! Ну, попробовать. Или купить. Главное — с сердцем! — Главное — не с ожогами, — фыркнула Янг. — Всё равно приятно, — сказала Вайс. Затем она не секунду задумалась. — В следующий раз я могу принести несколько пирожных из La Kuro De Fontain, там они очень вкусные. Она сказал это не много неловко, будто бы стеснялась выражать свои мысли прямо или хоть как-то показывать свою ранимую сторону. Но это был шаг вперед. Большой шаг вперед. У всех них были секреты, но если все пойдет в том же духе они поделятся ими и они и правда будут настоящей командой.

***

Утро промелькнуло слишком быстро. После спешной уборки кухни, где Янг шутливо заставила Жона подписать «договор о завтрашнем дежурстве», команда выдвинулась к учебному корпусу. Первые две лекции прошли относительно спокойно: профессор Порт рассказывал о тактике охоты на гриммов с такой экспрессией, что даже Вайс пару раз усмехнулась, а Руби рисовала в блокноте маленьких «гримм-маршмеллоу», пока Блейк притворялась, что не замечает. Но к третьей лекции — истории конфликтов между королевствами — усталость начала сказываться. Столы стали мягкими, стулья опасно удобными, а голос лектора — убаюкивающим. Жон, сидя рядом с Янг, уже третий раз едва не ткнулся лбом в конспект, пока она тыкала его в бок ручкой: — Держись, рыцарь. Осталась последняя битва — боевой класс. Ну, и, может, кофе по пути. Он только вздохнул, кивая: — Если я умру в тренировочном зале — скажите миру, что я храбро сражался с… нагрузкой. — С подушкой, — подкинула Блейк, проходя мимо. Некоторое время спустя Боевой класс вёл профессор Гудвич — и её манера преподавания резко контрастировала с добродушием утренних занятий. Она не повышала голос, но каждый её взгляд был как выстрел — резкий, точный, оценивающий. И Жон уже довольно давно не выходил на бой. И словно бы издеваясь не только над ним, но и над всей недавней ситуацией в столовой, его противником оказывается… — Жон Арк против Кардина Винчестера. …его противником оказался Кардин Винчестер. Имя прозвучало, как хлесткая пощёчина по памяти. Жон замер, будто ветер сдул с него весь остаток спокойствия. Он не был удивлён — часть его ожидала чего-то подобного. Но услышать это вслух, увидеть ухмылку Кардина, его развязную походку, когда он выходил в центр зала… Это било по внутренностям. Кардин же наслаждался моментом. — Серьёзно? — громко сказал он, не глядя на профессора, а только на Жона. — Вы хотите, чтобы я дрался с этим неудачником? — Не драка, мистер Винчестер, — холодно поправила Гудвич. — Учебный спарринг. И поверьте, если вы позволите себе хоть грамм лишнего, я это увижу. Кардин сдержал ухмылку. Слегка. Жон вышел на арену в полной тишине. Он не оборачивался к команде RWBY, но чувствовал их взгляды. Кто-то, возможно, просто наблюдал, кто-то — нервничал. Он не знал. И не хотел знать. Сейчас у него был только он сам и Кардин — как старое напоминание о том, кем он был и кем пытался не быть. Кардин с ухмылкой потряс тяжёлой булавой. — Скучал, Арк? — Не особенно, — тихо ответил Жон. — Но, кажется, ты всё ещё любишь привлекать внимание. — А ты всё ещё держишь меч, как метлу. Гудвич взмахнула рукой. — Начинайте.