Тентакли в подарок

Чонгук не особо любил вечерние лекции. К девяти вечера мозг уже плавился, а кофе переставал действовать. Слишком поздно. Нет, лекции заканчивались в восемь, но ещё нужно было доехать до дома. Целый час. Радовало, что была уже поздняя весна. Не было ещё кромешной тьмы, как зимой или ранней весной. Хоть и вечера были ещё прохладные. Но он был в своей любимой толстовке. В ушах любимый рок. И до дома оставалось всего ничего. Он как раз собирался свернуть уже на свою улицу, как его позвали. По имени. Уже позже он сам удивлялся как услышал этот негромкий оклик через наушники. Чудо да и только. Он не запомнил лица парня — слишком странной была ситуация. Только голос. Хрипловатый. Низкий. И его имя. А потом раз и в его руках оказывается небольшой горшок. Гладкая, будто полированная керамика, обвитая кокетливой алой ленточкой. И вроде бы цветок внутри. Но какой-то странный. Не совсем обычный. Толстые, мясистые лепестки, вокруг такого же толстенького, но небольшого ярко-зелёного стебля. Небольшие какие-то отростки. Но пахло диковинное растение на удивление приятно: мягко, сладко… маняще? Он и сам не знал. Как и сам не знал почему и зачем его забрал, а не оставил где-то. Тогда он был сильно уставший и не заметил ничего странного кроме самого вида цветка. Иначе… иначе, наверное, бы не взял его… Или наоборот?.. Первые пару дней было всё привычно, зато потом… Ночь. В квартире тихо, за окном шумит город. Чонгук спит без верха, только лишь в любимых боксёрах, но спрятавшись под одеялом. Только ступни выглядывают. Цветок стоит у него в комнате. На подоконнике. И начинает потихоньку оживать. Лепестки дрожат, словно начинают вдыхать воздух. Из маленьких отростков, которым так удивлялся Чонгук, начали понемногу появляться щупальца. Длинные, не слишком толстые, зелёные стебли. Их было немного. Они скорее осматривались. И скользили мягко, но уверенно, прямо к лежащему парню. Без сомнений. Словно знали куда. И самое главное — не оставляли следов. Скорее лишь тихий едва различимый, влажный звук. И вот и всё. Замирают прямо у постели и также медленно поднимаются выше. Чонгук спит. У него крепкий, молодой, здоровый сон. И он не чувствует, как осторожно край одеяла приподнимается. Не чувствует, как щупальца аккуратно, что удивительно, ползут под ткань. Они не холодные, они тёплые на ощупь, и поэтому, когда касаются ног Чонгука, тот даже не шевелится и продолжает спокойно спать. И щупальца наглеют. Один продолжает ползти дальше по ноге, вверх. Другое же оказывается у лица. Чонгук сопит, у него приоткрыт слегка рот и щупальце этим пользуется: стебель начинает аккуратно пытаться ещё больше раздвинуть губы, но вдруг резкий вдох. И Чонгук открывает глаза. В темноте ничего не видно, глаза привыкают к мраку, но у него почему-то возникает чувство, что он не один. Запах. Лёгкий, едва ощутимый запах сладости. И такой же привкус на губах оказывается, когда он облизывает их в волнении. Что за чертовщина? Он резко дёргается, включает быстро свет. И что ожидаемо — никого. Пусто. Кровать в порядке. Тишина. Быстрый взгляд на цветок. И тоже ничего. Тот всё также стоит на подоконнике. Чонгук вздыхает и укладывается опять спать. И думает, что пора перестать смотреть ужастики на ночь. Следующая ночь проходит обычно. Но вот потом… Опять… Чонгук спит, как обычно без верха. Одеяло сползает, оставляя открытыми и широкую спину и массивные бёдра. Чонгук спит. А цветок наоборот просыпается. Распыляет в воздух дурманящей пыльцы. Ему нужно семя. Семя человека. И больше терпеть не получается. Слишком сильно его щупальца просто жаждут трахнуть дырочки этого наверняка сладкого мальчика. И сегодня он разрешает. Ещё больше пыльцы. Ещё больше дурмана, который человека погружает в вязкие, дурманящие фантазии. Пока их человек боится — будет так. Потом он привыкнет и будет по-другому. Он сам уже будет проситься его трахнуть щупальцами и не одним. Ну а пока стебли снова ползут медленно, осторожно. Скользят быстро на кровать. Одно сразу ласково обвивается вокруг обеих лодыжек, скрепляя. Не туго. Но удерживая, в случае чего. Другое же начинает ползти к бедру, замирает на мгновение, когда человек шевелится и потом снова ползёт, оставляя после себя чуть влажную, пахнущую дорожку. Третье поползло дальше. Протиснулось под край свободной ткани боксёров, легло на оголённую ягодицу и замерло. Чонгук не просыпается. То ли сон был настолько крепким, то ли пыльца цветка, то ли всё вместе, но он не хотел вставать. Но тактильные ощущения были, проникали и в сон. Как расплывчатая фантазия — кто-то касается его. Несильно. Но уверенно. Мягко. Сладко. И он тихонько стонет во сне, непонимающе выгибается навстречу фантомным прикосновениям. Он и сам не понимает что происходит, но ему нравится. Чертовски нравится. И заканчивать не хочется. Щупальца же не спешат. С ног сняли путы и движутся дальше. Исследуют. Узнают. Всё больше выделяют дурманящей слизи, чтобы человек вдыхал и всё дальше уплывал в сладкие фантазии. Щупальце, которое было на ягодицах тоже зашевелилось — Чонгук дрогнул, но не открыл глаза. Просто рот приоткрылся, дыхание сбилось. Цветок словно держал его в своём дурмане. Ласково. Упрямо. И сладко. Щупальце, тонкое, гибкое, осторожно скользнуло между ног. Туда, куда никто ещё не прикасался. Никто. Коснулось с трепетом. С предвкущением. Ласкало нежно. И Чонгук вскрикнул. Опять выгнулся сладко в пояснице. Прогнулся. Но не проснулся. Подался навстречу касаниям. Между ног стало ещё более влажно. И стебель замер. Только осторожно всё также огладил края девственной дырочки, оставляя после себя мокрые следы, замер, и растворился в воздухе, оставляя после себя мурашки по коже. Цветок словно человека к себе приручал. И чувствовал, как Чонгук дрожит — больше не от страха. О нет. Наоборот. От чего-то другого. Тёмного. Влекущего. Запретного? *** Щупальца двигались всё более уверенно. Они были уже почти по всему телу. Они скользили по нему, словно уже знали его, знали сокровенные точки наслаждения. Знали, где нужно касаться медленнее, где чуть сильнее, а где и вообще подразнить можно. Скользили, придерживали за запястья, чтобы он не пытался сбежать, так, на всякий случай. Остальные ползали по ногам, по внутренним частям бёдер, подбирались всё ближе к пульсирующей киске. Один из отростков, самый наглый, опять проникает сразу между бёдер, перед этим стянув бельё до колен. Тёплый, влажный, пахнущий так сладко, со странной пульсацией, будто живой. Чонгук тяжело дышит, но так и не просыпается, только сильнее ноги расставляет, видно как складочки его киски уже были влажными, испачканными в своих же выделениях. Но стебель не лезет туда, движется к попе. И вдруг толчок. Не резкий, но острый. Слегка болезненный. И Чонгук тихо всхлипывает, закусывает губу от тянущего чувства внизу, и по телу пробегаются просто толпа мурашек. Тело не противится. Принимает это. Анус раскрывается туго, медленно, но уверенно под чужим натиском. Взмокшая от пота грудь тяжело вздымается, под кожей жар, словно его окунули в котёл. Но щупальце наоборот словно осмелело, узнало ритм нужный и двигалось так сладко-больно внутри. Оно двигалось в нём неспеша, уверенно, будто подсознательно знало, что он хочет, что ему надо. Как опытный, искусный любовник. Пока в его заднице было одно щупальце, но оно разведывало обстановку, скользило внутри, распаляло внутренности, чтобы завтра взять с полной силой. И Чонгук сгорал в этом безумии. С каждой минутой терялся и всё больше погружался в бездну. И стонал в подушку. Двигал инстинктивно попой навстречу, пытался, чтобы глубже, сильнее. Пытался насадиться, дёргал зад назад, подставляясь под чужие толчки. И звонко стонал. Между ног всё больше расплывалось смазки. Щупальца другие кружили рядом, но почему-то не лезли дальше. Ждали? Чонгук кусал губы, двигал тазом, не понимал, что происходит, был в том же мареве сна. Из глаз стекали капельки слёз. И вдруг тентакли в очередной раз исчезли. Чонгук застонал, но так и не проснулся. Щупальца исчезли, так и не дав ему кончить. Но завтра они вернутся вновь. *** Цветок всё больше поглощал его в свои сети, всё больше впрыскивал безумия, всё больше срывал потаённые, тёмные желания. Потому что знал, чувствовал — человек уже готов. Готов просить умолять трахнуть его, и готов дать все дырочки, сорвать девственность со всех щёлок. Поэтому в эту ночь он не спал. Не пытался даже. Потому что Чонгук знал. Знал, что кто-то придёт. Из сна. Из фантазий. И ждал. Знал, что не обидят. Будет хорошо. Очень хорошо. И он лёг на кровать. Уже голый. Полностью обнажённый. С уже текущей киской, расставленными ногами и предвкушением. И закрытыми пока глазами. И щупальца пришли. В которую уже ночь. Они не спешили. Дразнили. Играли. Знали, что человек уже не спит, но были спокойны — он уже плотно подсел на них, не выберется, — они не позволят. Поэтому сначала касание — едва уловимое. Потом крепче — ещё шире расставили ноги, раскрыли для себя и под себя. И Чонгук подался навстречу послушно, чувствуя как внутри всё дрожит. Они кажется были всюду: вокруг сосков кружили, задевали стеблями твёрдые горошинки; скользили вокруг бёдер, между ягодиц, возле вагины. Один и вовсе в рот ткнулся. И Чонгук пустил. Без слов. Без приказа. Он открыл рот и щупальце мягко скользнуло внутрь. Движение было медленным, почти интимным. Оно не давило — просто ласкало его рот, словно целовалось мягко, но уверенно, и мазало его язык всё той же сладостью. И Чонгук задыхался от наслаждения. Позволял целовать себя. Позволял странному существу руководить собой. А себе подчиняться. И ему так сильно хотелось кончить, так сильно, что он готов был молить: — Хочу. Хочу. Пожалуйста. Пожалуйста… Он хотел. Он умолял не только телом, словом и тогда они взяли. Глубоко. Слаженно. Словно только этого и ждали. Щупальце во рту больше не целовало, оно задвигалось плавно, заполняя, словно член и делало движения то вперёд, то назад. И Чонгук покорно раскрывал рот, облизывал сладкий стебель, сосал, словно леденец, давился им и снова сосал. Он ждал. Он жаждал. Его приподняли над кроватью, запястья к изголовью, таз подняли вверх. Им руководили. Его хотели. И он поддавался. Вот уже один, второй, скользят вокруг судорожно сжимающегося ануса. И вот первый, тонкий, гибкий, оставляя после себя кучу вкусной слизи вокруг, входит внутрь, раздвигая тугие края и Чонгук вздрагивает, даже перестаёт сосать отросток у себя во рту. Это похожие ощущения, что были во сне, но сейчас это во сто раз ярче. Стебель во рту мягко толкается и он продолжает легонько посасывать, но всё больше концентрируется на ощущениях внизу. Но недолго он остаётся один, вот уже второй, более толстый и длинный присоединяется к первому и уже оба в унисон начинают двигаться у него в заднице в неспешном, уверенном темпе. Чонгук громко стонет, выгибает зад, подставляясь. Между ног бешено пульсирует и он ждёт больше всего проникновение туда. Открывает наконец глаза и с затаённым дыханием наблюдает, как один не слишком толстый, но всё такой же зелёный стебель подползает к его раздвинутым ногам. Смотрит как стебель оказывается возле мокрой киски, сам тянется туда, но связанные руки не позволяют и поэтому он капризно хнычет, и знает, что его послушают: — Хочу видеть, хочу смотреть. И да, его понимают. Рывок, и бёдра оказываются ещё выше, ещё одно движение и складочки оказываются раскрыты с обеих сторон и ему теперь точно всё видно. Чонгук замирает. Сердце бешено в груди колотится. Но он ждёт. Капли смазки ещё больше заполняют его вагину. Сначала киска под натиском раскрывается неохотно, неуверенно, но потом поддаётся робко, раскрывается больше почти отчаянно навстречу. Секунда и резкое, немного болезненное проникновение. Чонгук громко, плаксиво стонет, откидывает назад голову. Слёзы текут по щекам. Щупальца замирают. Миг, другой, пока он не чувствует опять тот сладкий-сладкий запах. Он переводит заплаканные глаза вниз и смотрит, как стебли в его вагине не двигаются, но из них выделяется куча пахнущей слизи. И Чонгук успокаивается. Ещё один стебель подлезает к лицу и будто стирает его слёзы с лица. В заднице снова возобновляют движения и теперь его зад трахают более жёстко, глубже вгоняют толстые стебли. Его распирает сзади. А спереди, в киске у него опять начинают движения два тех самых стебля. Он видит немного крови на них, но боли уже не ощущает. Смотрит внимательно, как в его жадной киске исчезает два стебля, смотрит как его трахают. И ему это нравится. Он чувствует, что возбуждён до предела. Как тело звенит — словно сплошной оголенный нерв. Он так хочет кончить. И его словно слышат. Он сглатывает шумно, предвкушая, когда видит, что ещё один, но уже более толстый стебель движется к его пизде, скользит внутрь и вдруг рывок, его словно подкидывает на месте от толчка. Чонгук громко стонет. И в следующую секунду стебли в нём задвигались резче, сильнее, всё грубее и жёстче. И попу уже сильнее распирать стало, Чонгук не знает, сколько их там добавилось, только чувствует, как его быстро ебут словно одним очень большим и очень толстым членом. И в киске ощущение почти такое же: его просто распирает от чувства не то что заполненности, переполненности, но он не против. Наоборот, податливо выгибается навстречу, умоляет, хнычет. Он не знает, сколько это продолжается. Он не чувствует времени. Потерялся в ощущениях. Было только настойчивое желание — отдаваться им снова и снова. Он стал таким чувствительным. До безумия. Каждый толчок внутри доводил до судорог снаружи. Он дрожал. И он осознавал, что и они это чувствуют. Понимают. Как он близко. Как его тело буквально умоляет об этом. И они дают ему это — неумолимо, терпеливо, с пугающей нежностью. Доводят до грани и заводят за неё. Пока он, всхлипывая, не выгибается и с громким, поверженным стоном кончает, открывая рот. Киска бешено пульсирует и сжимается вокруг стеблей. Он чувствует восторг, понимает, что это не только его эмоции, но ему настолько хорошо и настолько пусто в голове, что он не хочет об этом думать. Стебли всё также остаются у него между ног, когда его переворачивают и ставят на колени. Коленки дрожат, но он упирается руками и прогибается зазывно в пояснице. Ждёт. Понимает, что хотят уже они. Ещё сильнее выгибается, выпячивает зад. Его руки уже отвязали и он, заводит их за спину и растягивает пальцами края дырочки. Опять смотрит как три стебля трахают его задницу мощными, глубокими толчками. Сильными, такими, что он мокрой грудью проезжается по влажной простыни, но не перестаёт смотреть. Щупальца продолжают двигаться, и он изумлённо раскрыват рот, когда чувствует, что в его анус начинает выплёскиваться горячая жидкость. Это впервые. Его задницу заполняют и заполняют спермой или как это назвать, и наконец замирают внутри. Его зад словно пробкой закрыли. Потом осторожно укладывают на спину. Щупальца в киске опять двигаются. Тоже быстро набирают темп. Он прикрывает устало глаза и легонько посасывает отросток во рту. В заду от количества спермы тянет. Но он не протестует. Он снова кончает. Щупальца на миг замирают, а потом ускоряют темп. Его бёдра снова подкидывает на кровати от новых толчков и вдруг всё останавливается. Чонгук скашивает глаза вниз и наблюдает теперь уже как киску заливают спермой. Сначала один, потом другой, потом третий забивают её до предела, так, что животик даже вздувается. Он гладит себя по низу живота обессиленно, но не спорит. Тентакли не покидают и его киску, остаются там, держат сперму внутри. Он ощущает себя заполненным со всех сторон, переполненным, но счастливым. И он просто ждёт следующей ночи.