Восемнадцать

      Зря Минхо сюда пришел.              — Эй, краса-авчик! — еле выговаривает пьяное тело, плюхнувшееся на стул рядом.              Во всем баре в целом пахнет не очень, но парень, обращающийся к нему уже в третий раз, уж слишком воняет. И пóтом, и перегаром, и стукнувшими восемнадцатью годами, когда ты чересчур храбреешь и считаешь, что теперь никто не будет спрашивать у тебя паспорта. На самом деле будут — до тридцати лет, пока у тебя не появятся морщины и не начнет лысеть голова.              — Ну красавчи-и-ик! — дует парень губы и нагибается сильнее, будто хочет чмокнуть. Минхо с брезгливостью отклоняется и машет рукой между ними, чтобы разогнать вонь.              — Я уже сказал: нет, — ему так не хочется продолжать диалог дальше, но он чувствует, как этот сорванец не даст ему спокойно отдохнуть, пока не получит жесткий отказ.              — Никто не смеет мне отказывать! — взрывается парень, растопырив руки в разные стороны и чуть не свалившись со стула. Минхо быстро реагирует, придерживая его за поясницу и возвращая на место. — У меня уже все сегодня было: первый шот, первый поцелуй, первая драка и первый клуб! Мне не хватает только первого секса…              — С кем сосался, с тем и трахайся. От меня — отъебись.              — Красавчик, как же ты не понимаешь, — его щеки сдуваются, а рот выдает подобие улыбки. — Красавчики могут трахаться только с красавчиками.              Минхо со смешком хмыкает на эту фразу и серпает из своего стакана.              — Н-ну правда! Я же тебе хоть чуть-чуть нравлюсь? — парень на желейных ногах встает со стула и разводит руками, мол, смотри и любуйся. Он пьяно улыбается с зубами, а глаза, кажется, скоро разойдутся по разным направлениям.              Минхо решает все-таки его оглядеть.              Зря он это сделал.              Парень одет очень вульгарно: черные глянцевые штаны в обтяжку, полупрозрачная черная футболка в сетку, которая дает рассмотреть небольшой животик и подтянутые грудные мышцы, куча браслетов на запястьях, столько же цепочек разной длины и вида на длинной шее, черные лакированные берцы с высокой танковой платформой. Это бы выглядело сексуально, если бы не заметная полоска боксеров, пробивающаяся сквозь узкие штаны, если бы не резинка этих самых трусов, натянутая аж на талию и просвечивающаяся через футболку. И если бы не слишком молоденький вид.              Минхо разглядывает не до конца сошедшее акне на щеках парня, обращает внимание на прическу по типу горшка, которую по-любому отстригала мама. На еще не сформированное тело — худые ноги, неплоский живот вкупе с подкачанными плечами и грудной клеткой.              — Ну? — с ухмылкой выдает парень, упирая руки в боки.              И талия слишком. Слишком тонкая для взрослого парня.              — Мальчик, как тебя сюда впустили? — только спрашивает Минхо и отворачивается к бару. Бармен далеко, общается с другими, поэтому отвлечь этого юнца точно не сможет.              — М-мальчик?! Ты… Ты совсем охуел?! — парень возмущается сбоку от него, и Минхо хотел бы обратить на него внимание, какое тот хочет, но не может. Ну не его это — водиться с малолетками. Может, в двадцать лет он еще мог бы как-то найти с этим чудом общий язык, но сейчас, когда ему за тридцать… Нет. — Я тебя спрашиваю, ты!..              — У вас все хорошо? — влезает чужой голос. Минхо скучающе поворачивается на третьего человека и на секунду озадачивается: орущая мелочь отчего-то погрустнела и опустила голову, сложив руки в замок и перебирая пальцы — будто мама сейчас поругает; влезшим собеседником оказывается неизвестный с прямоугольным лицом и жидкими недлинными волосами, свисающими сосульками.              — Вроде да, — отвечает Минхо, хотя мог бы нажаловаться на пристающего к нему мелкого. Тот, кстати, поглядывает исподлобья и жмет губы.              — Отлично, а то я уж думал, что Джисон что-нибудь учудит, — улыбается, видимо, друг этого парня, хлопает его по плечу и говорит: — Я, если что, с Чанбином на втором этаже, не теряйся.              — Да, Чан, — бубнит Джисон и снова садится за барную стойку, как будто протрезвел.              Друг уходит, Джисон смотрит ему вслед, а затем поворачивается к Минхо.              — Я не закончил, красавчик, — с нахмуренными бровями будто угрожает.              Минхо закатывает глаза и ищет сигареты в кармане кожанки.              — Ты мне неинтересен, я уже сказал, — и, оставив на стойке деньги за виски, идет на выход.              Возгласы мелкого теряются в толпе и музыке, когда Минхо пробирается к дверям. Он на ходу выуживает полупустую пачку и, выйдя на улицу, глубоко вдыхает свежий воздух, лишенный запаха пота, какофонии женских духов и мужских одеколонов, сигаретного и кальянного дыма и резких запахов алкоголя. Отойдя почти к углу здания, он наконец закуривает.              С каждой затяжкой дым, выпущенный изо рта, словно зеркалится в голове, окучивая мозги. Минхо смотрит далеко вперед, на вспышки света из окон домов — город будто на ладони. Он морщится, когда люди на входе слишком шумят, и затем затягивается снова. Все возгласы рассеиваются.              Пока вид на город не перекрывает Джисон.              — Угостишь сигареткой? — как можно кокетливее спрашивает Джисон снова с пьяной улыбкой. Минхо усмехается и выдыхает дым ему в лицо. Тот закашливается и рукой отгоняет неприятный губительный запах.              — Ты курить-то умеешь?              — А что там уметь? Взял в рот, втянулся и выдул.              — Ты от дыма закашлялся, а уже вздумал взатяг курить? — Минхо выгибает бровь.              — Да поделись сигаретой, жалко, что ли? — как ребенок, канючит Джисон, и это сравнение красным сигналом бьет Минхо по голове.              — Жалко, — просто отвечает он и, сделав последнюю затяжку, уходит к урне.              — Ну красавчик! — ноет мелкий, хвостиком следуя за Минхо.              Тот его игнорирует и выбрасывает потухший бычок. И Джисон берет его за рукав, дергая.              — Красавчик, научи меня курить!              — Уже «научи». А говорил, что много уметь не надо, — Минхо с раздраженным выражением лица пытается смахнуть вцепившиеся в его кожанку руки, но те чересчур крепко его держат. — Чего ты пристал?              — Ты мне понра-а-вился! — тянет он и повисает на плече Минхо. Он окольцовывает обе руки вокруг руки Минхо и кладет голову ему на плечо, словно собирается гулять с ним по парку и размышлять о совместном будущем.              Минхо предпринимает попытки оторвать от себя чужие культяпки, но терпит поражение. И терпит Джисона.              — Спасибо, мне приятно, что я нравлюсь детям, — отстраненно произносит Минхо, устремляя взгляд вдаль, на небольшую парковку.              — Я уже не детенок, мне восемнадцать уже… — Джисон достает из заднего кармана штанов телефон и смотрит на время, второй рукой все еще повиснув на Минхо. — Три часа и две минуты! Так что я взрос-слый, умный, ответв… Ответсве… Отвественный…              — Ответственный.              — Да! — громко соглашается он и внезапно целует Минхо в щеку. Тот сразу одергивается, чувствуя оставшуюся на щеке слюну и почти оглохнув от звонкости чмока, и вытирает место поцелуя ладонью. — Боже, мы даже думаем одинаково! Мы солумейты!              — Соулмейты, — исправляет его Минхо во второй раз и предусмотрительно прикрывает щеку ладонью.              — Охуеть! — взвизгивает Джисон.              И внезапно чмокает Минхо в губы.              У Джисона мягкие губы, он их часто облизывает, так что губы Минхо теперь тоже в слюне. Они мягкие и холодные.              — Ты что творишь, мелочь? — Минхо вырывается из импровизированных принудительных объятий и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он смотрит на чуть не устоявшего на ногах Джисона и хочет поскорее от него сбежать.              — В см-мысле?              И, не сделав шаг, падает Минхо в объятия. Тот машинально его ловит и ставит обратно на ноги, а Джисон снова присасывается к нему, как пиявка, и крепко держит в руках.              — Джисон, — строго говорит Минхо, — отпусти меня.              — Краса-авчик, — как-то грустно хныкает он и тычется Минхо в шею.              — Можешь пообниматься со своими друзьями, сейчас я тебя к ним отведу.              — Не надо, пожалуйста, — шепчет он на ухо, и это так внезапно, что Минхо вздрагивает. Холодный кончик носа, касаясь его кожи, словно оставляет горячие следы.              — Надо, Джисон…              — Мне нужно… — он икает. — Нужно потрахаться. Я девс… Дествен…              — Девственник.              — Надо мной будут смеяться…              — Джисон, над таким смеются только идиоты, — вздыхает Минхо и, вопреки желанию побыстрее вернуться домой, перехватывает Джисона крепче.       — Мои друзья идиоты…              — Ну ты совсем загрустил, мелочь.              Джисон брыкается в его руках, и Минхо ослабляет кольцо рук. Тот слишком трезво вглядывается в его лицо, будто сканирует и хочет сказать что-то умное или философское. Минхо терпеливо ждет, ладони на узкой талии в момент ощущаются неправильно, и он поднимает их чуть выше.              — Я тебе нравлюсь? — в конце концов спрашивает Джисон, не переставая пялиться. Под этим взглядом становится неловко, и Минхо желает увести глаза в сторону, но понимает, что мелкий воспримет это как утаивание правды.              — В каком смысле?              — Ну… Вот какие тебе нравятся парни? Или девушки? Ой… — у Джисона комично расширяются глаза и рот вытягивается в букву «о». — А ты… Эм… Какая-то девушка жаловалась своим подругам, что ты ее отшил, и я подумал…              — Что я гей?              — Ну… — Джисон мнется, тупит взгляд. — Ну да.              — Она просто не в моем вкусе.              Джисон напрягается.              — Но мне все равно, какую дырку ебать, — легко произносит Минхо, ухмыльнувшись. — Я би.              — Фух, — расслабляется мелкий. — Так вот… Какие тебе… Получается… Дырки… Нет, чего? Какие тебе парнеры… Партнеры нравятся?              — А какой ты?              — Я? — Джисон будто теряется от вопроса, но взглянув на губы Минхо, быстро возвращает себе уверенность. — Я могу быть для тебя кем захочешь! Нравятся доминантные?              Он хватает Минхо за шею, а второй рукой цепляется за его волосы на затылке. Он резко приближается к его лицу, играет ухмылкой, напрягает руки, оказывая давление, отчего Минхо сильнее стискивает его бока и чуть хмурится.              — Я свирепый и вспычливый волк, — низким голосом проговаривает Джисон, и Минхо старается сдержать смешок над ошибкой. Видимо, улыбка все же отсвечивает на его лице, отчего Джисон заметно расстраивается. — Или…              Он остается прижатым к Минхо, убирает с него руки, но вдруг откланивается назад. Одной рукой он задирает футболку, оголяя запримеченную ранее грудь со вставшими сосками, а вторую тянет к лицу. Закусывает пальчик. Пьяно улыбается, чертики бегают в его глазах, когда он замечает дрогнувший кадык Минхо. И вбирает палец в рот, плотно окольцовывая его губами.              Рукой, оголившей торс, он прижимает задранную футболку к телу, и пальцами обхватывает один из сосков. Вырывается мычание, и Минхо интересно: если бы не занятый пальцами рот, как бы звучал его стон?              Он медленно посасывает палец и массирует сосок, Минхо примагничивается к нему взглядом и скачет глазами то на блаженное лицо, то на привлекательную покрасневшую грудь. Он перехватывает Джисона, вот-вот его рука дрогнет в желании прикоснуться самому, как мелкий с чпоком вытаскивает палец.              — Нравятся горячие? — шепчет он. Минхо сглатывает. — Я горячий, как… Как горячая картошка.              И Минхо коротко смеется. Он чувствует, как у него привстал, но фраза мелкого помешала ему возбудиться полностью.              — Чего ты смеешься?! — дуется Джисон и шлепает Минхо по плечу. Он поправляет футболку и вытирает об нее обслюнявленный палец. Почти не смотрит на Минхо, скрестив руки на груди и хмурясь.              — Ну чего ты? — Минхо сам не ожидает, с какой нежностью прозвучат эти слова. Он пытается заглянуть в обиженное лицо, но Джисон постоянно отворачивается, и Минхо в итоге просто обнимает его, прижимает крепко и тепло посмеивается.              — Снова смеешься! — возмущается Джисон, но, почувствовав поглаживания по спине, сдается и обнимает в ответ.              — Ты еще маленький, Джисон-и.              — А ты как будто охуеть взрослый, — бурчит он в плечо.              — Мне тридцать один.              — С-сколько? — удивляется он, на что Минхо снова посмеивается. — Ого… Я думал, там… Ну… Двадцать пять…              — Спасибо за комплимент.              Они стоят в объятиях немного, и первым отстраняется Джисон, все еще находясь в кольце рук.              — Тебе нравятся… Мягкие? — как-то смущенно спрашивает он. Его маленькие губы завязались бантиком, а круглые глаза смотрят на Минхо не моргая.              — Ну, как сказать…              — Смотри, — просит он, — я как цветочек, — и прижимает кулаки к нижней стороне лица, строя милую мордашку. — Я полевой цветок.              И хлопает глазами так мило, так невинно, что Минхо хочет сцеловать его надутость и наконец ответить, кто ему нравится.              — У меня нет типажа, Джисон-и, — теперь нежное обращение к мелкому само по себе слетает с языка. — Мне любые нравятся.              Джисон как будто расстраивается, опуская руки, и утыкается Минхо в плечо, снова зарываясь в объятия.              — Я могу быть любым, — бормочет он.              — Будь собой, — тепло говорит Минхо и наглаживает его по волосам.              — Красавчик…              — М?              — Я, кажется…              И затихает.              — Что такое?              — Мне плохо…              Минхо аккуратно разрывает объятия и отворачивает Джисона от себя, лишь бы того не стошнило на его одежду.              — Блевать туда.              И Джисон слушается. Нагибается, и Минхо, аккуратно поглаживая его по голове и отвернувшись от этого действа, невольно смотрит на оттопыренный круглый зад, обтянутый кожей. Секунду-две, и он уводит взгляд, борясь с желанием снова ей полюбоваться или даже потрогать.       «Он ребенок, он ребенок, он ребенок...»       Минхо мысленно дает себе пощечину и начинает молиться. Ну почему восемнадцатилетки такие привлекательные снаружи, но такие дети внутри?              — Кажется, все, — хрипит Джисон, выпрямляясь. Он вытирает рот запястьем, и Минхо морщится.              — Я отведу тебя к друзьям.              — Нет! — резко вскрикивает Джисон и цепляется Минхо за руку.              — Да почему нет-то? Ты же с ними сюда пришел.              — Я просто… — он кусает нижнюю губу. — Я просто поспорил…              — В смысле? — хмурится Минхо.              — Я поспорил, что лишусь деств… Девсенн… Короче, потрахаюсь в день рождения! — выдает он правду и тупит взгляд. Он перебирает пальцы в замке, как в клубе перед другом. — Ты мне понравился, и я подумал, что… Ну, у нас все будет. И если я вернусь к друзьям, то это значит, что я проиграл спор!              — Господи, — возводит Минхо глаза к ночному небу и тяжело вздыхает.              — Так мы… Потра?..              — Я отвезу тебя к себе, — говорит он твердо и решительно. Отвезет Джисона к себе, уложит спать, на следующий день они проснутся, Джисон протрезвеет, пожалеет о споре, но выиграет его — соврет. И дело в шляпе.              — Правда? — радостно восклицает мелкий.              — Да, только не заблюй ничего в такси.              Поездка проходит спокойно, за исключением того, что Джисон уснул, а разбудить его не получилось даже сигналом клаксона. Минхо пришлось вытаскивать его, усаживать на руки, как принцессу, и нести в квартиру.              Дом встречает их прохладой и темнотой. Минхо резво разувается и вслепую проходит в спальню. Джисон тихо сопит на его плече и вскоре оказывается на небольшом диване около кровати.              Минхо снимает с него обувь, относит в прихожую и наконец включает свет — приглушенный, чтобы не слепить ни себя, ни спящего. Он оглядывает Джисона, растрепанного, с приоткрытым ртом, растекшегося по немягкой поверхности. Минхо смотрит на его узкие штаны и тяжело вздыхает: как же, наверное, неудобно в них. Не то что спать — ходить и в целом существовать. И он решает раздеть мелкого.              Со штанами он возится долго. Джисон слегка вспотел, из-за чего ткань неприятно прилипла к его коже, потому и снималась она неохотно и, скорее всего, больновато. Футболка слетает очень легко, и Минхо невольно засматривается на мерно вздымающуюся грудную клетку. Он позволяет себе провести ладонью от одной груди к другой, напоследок сжав ее и почувствовав ее упругость. В конце он снимает с Джисона короткие носки и принимается расстегивать множество цепочек, которые не дай бог перетянут ему шею во сне.              Когда он тянется руками к последней цепочке, Джисон внезапно хватает его за плечи и дергает на себя.              — Ай, блять!              — Ебанный в рот, — стонет Джисон от боли, когда нелегкое тело придавливает его к дивану.              Минхо быстро привстает, нависая над мелким.              — Чего творишь?! — с раздражением спрашивает Минхо, и Джисон, пытаясь не корчить рожицу от тупой боли, смотрит в ответ виновато.              — Хотел приступить к спору…              — Ты дурак совсем? — Минхо увеличивает между их лицами расстояние и садится Джисону на бедра. — Мы не будем ебаться.              — Ну почему-у-у? — страдальчески тянет мелкий и дует губы.              — Ты пьяный, — Минхо начинает загибать пальцы. — Ты девственник. Ты не понимаешь, что творишь. Ты слишком милый.              — Ты что, не трахаешь милых? — возмущается он.              — Ты только это услышал? — закатывает Минхо глаза и слезает с Джисона.              — Ну краса-авчи-и-ик!              — Нет и нет, — Минхо подходит к своей постели, начиная раздеваться. — Ложись спать, завтра поговорим.              — Ну… — Джисон затихает, а затем еле слышно спрашивает, словно говорит о каком-то секрете. — О… А как тебя зовут?              — Видишь, — усмехается Минхо, расправляясь с носками и ныряя под одеяло, — ты даже не знаешь, как меня зовут, а хочешь, чтобы я тебя трахнул.              — Ну скажи-и! — канючит снова мелочь.              — Ну Минхо, — выдыхает он и продолжает: — А теперь спать, Джисон-и.              — Сладких снов, Минхо.              — Спокойной ночи.              Утро наступает быстро. Минхо в который раз проклинает способность своего организма высыпаться за пять-шесть часов и при любых обстоятельствах просыпаться утром. Ладно, если бы он вставал сонным и вялым, но нет — бодрый. Первым делом он смотрит на время и уведомления в телефоне: десять утра и пусто. И вторым — проверяет, жив ли мелкий.              Джисон спит, свернувшись калачиком, вдавливается лицом к спинке дивана, и позади него еще остается много места, будто его кто-то обнимает во сне. Он не издает никаких звуков, не двигается, и Минхо отворачивается. Он пялит в потолок и вздыхает. Какой черт его дернул взять этого мальчишку домой? Видимо, алкоголь ударил в голову и ему.              Он вспоминает, как пошалил перед сном, немного помацав пьяное тело, и жалеет об этом безрассудстве. Он вспоминает тонкие ноги и мягкий живот Джисона и не может отделаться от мысли, что тот еще ребенок.              Если он начнет вспоминать все свои мысли, то начнет загоняться. Он решает помыться и приготовить завтрак, а Джисону, помимо еды, еще таблетку от похмелья и минералку.              Когда он возвращается в спальню после душа, застает такую картину: Джисон, скрючившись и взявшись за голову, сидит на диване.              — Джисон, — тот не двигается, даже не дергается, только мычит в ответ низким голосом, — похмелье?              — М-хм… Никогда больше не буду пить…              — Ничего, это из-за слишком буйного первого раза, — усмехается Минхо. — До тридцати похмелья не будет, ты молодой еще.              — Тогда… Никогда не буду столько пить, — вымученно бормочет он и наконец смотрит на Минхо.              Он такой опухший, от чего еще круглее и мягче на вид. И дует губы. Если бы он округлил глаза, Минхо бы не сдержался — поцеловал бы от умиления и затискал все мягкие места. Но они у него еле разлепляются.              — Сейчас таблетку принесу, — и уходит за аптечкой.              По возвращении он передает Джисону таблетку и стакан воды, которые почти сразу оказываются в желудке.              — Спасибо, — хрипит мелкий. — Мы… У нас ничего не было? — смущенно спрашивает он.              — Ничего не было, хотя ты прям очень хотел, — со смешком отвечает Минхо и присаживается на край дивана.              — Прости, — выходит грустно. — Я… Я не знал, что буду таким, когда напьюсь…              — Все нормально, Джисон-и, — он кладет руку на колено Джисона и неспешно его поглаживает.              — И спасибо, что позаботился обо мне… Кто знает, где бы я был, если бы не ты.              — Наверное, со своими друзьями.              — Они мне не друзья, — и снова дует губы и хмурится.              — Почему?              — Ну… Я для них не крутой.              — Это они так сказали?              — Ну нет… Просто, — начинает он заполошно, — они такие классные, скоро закончат университет, а еще они классно поют и читают рэп, и они такие накачанные, и вообще к ним девчонки на хуи прыгают вот так, — щелкает пальцами. — А я…              — Ну-у-у, — тянет Минхо, думая, как бы поддержать мелкого. — Ты тоже крутой. Ты наверняка только-только поступил…              — Нет.              — Ну, полюбас классно поешь…              — Нет, — скрещивает он руки на груди.              Минхо поджимает губы и резко выдает:              — Ну я не девчонка, конечно, тебе подойдет?              Джисон расширяет глаза и неверяще спрашивает:              — Ты хочешь… Прыгнуть мне на хуй?              — Боже, — закатывает глаза Минхо. — Ты красивый, юный парень. У тебя еще все впереди. Не думай, что раз тебе исполнилось восемнадцать, так все в эти восемнадцать и должно произойти. Я вообще девственности лишился в двадцать два, и то — друзья на день рождения заказали мне проститутку, и секс с ней был самым нервным и разочаровывающим.              Джисон хлопает глазами и одними губами спрашивает: «Правда?»              — Правда-правда. Поэтому хорош загоняться и думать о себе плохо. Смотри, что накачал…              Минхо правда хотел сдержаться, но чуть-чуть опускал глаза — и он натыкался на приятные на ощупь пухлые груди. И сейчас не смог — решил на деле показать, как же Джисон хорош. Он сминает одну грудь в ладони и жамкает ее, и мелкий почти сразу отпрыгивает.              — Минхо! — восклицает он и прикрывает оголенный торс руками.              — Ну что? — отворачивается Минхо. — Ну привлекательный ты, не могу держать себя в руках.              Тишина повисает на долгие секунды, и Джисон спрашивает:              — Я тебе нравлюсь?..              Минхо поворачивается и смотрит ему в лицо, анализируя, как бы это правильно сказать.              — Питаю симпатию, — скомканно отвечает. — Я повторяю: ты красивый. Внешне. Насчет поведения я пока не решил. У меня в голове огромными буквами всплывает: «ОСТОРОЖНО, РЕБЕНОК», когда я на тебя смотрю.              Джисон опускает голову и руки и начинает перебирать пальцы, то ли задумавшись, то ли погрустнев.              — Мелкий, у нас большая разница в возрасте…              — Я понимаю… — выдыхает он печально, не переставая свои действия. Он шарится глазами по своим босым ногам и вдруг говорит: — А у нас может получиться… Позже?              — В смысле?              — Ты можешь меня подождать? — и смотрит с такой надеждой.              Минхо впивается взглядом в круглое опухшее лицо, надутые губы и — наконец — круглые глаза. Бинго. Джек-пот. Три семерки — как угодно.              Он напрыгивает на Джисона и целует его. Мелкий взвизгивает и падает на спину, и Минхо нависает сверху. И они снова соприкасаются губами. Сначала мягко и медленно, словно Минхо дает Джисону пережить этот сладкий момент и насладиться мягкостью их губ. Он нежно зажимает меж губ Джисонову нижнюю, затем медленно целует его верхнюю. Джисон глубоко дышит и мычит от удовольствия, закидывает руки Минхо на шею и расставляет ноги шире, чтобы Минхо мог опуститься между ними ниже.              Поцелуй переходит в более страстный. Минхо одним мазком языка проходится по распахнутым губам Джисона и прикусывает его нижнюю. Джисон мычит в протесте и прижимается к губам напротив самостоятельно. Сильнее. Крепче. Требовательнее.              Минхо переносит свой вес на одну руку, не прерывая поцелуй, и второй оглаживает оголенные плечи, грудь, живот…              Он тянется ладонью вниз, обводит резинку боксеров, которые вчера выделялись из-под узких кожаных штанов, и Джисон гортанно стонет ему в рот и толкается бедрами вверх. Минхо просовывает руку ему в трусы и сразу берется за быстро вставший член.              Джисон ахает, и поцелуй разрывается.              — Боже, — шумно выдыхает он и смотрит вниз, туда, где рука начала ласкать его. Он переводит взгляд на лицо Минхо и снова выдыхает: — Боже.              Минхо хихикает и целует его, одновременно с этим проводит большим пальцем под головкой и медленно выкручивает ладонь. Джисон подскакивает, но послушно остается лежать.              — О боже, — внезапно со страхом произносит он, и Минхо хмурится, останавливая движения рукой.              — Что такое?              — Я… Мы… Ты… — теряется Джисон, но все-таки формирует мысль: — У меня же… Утром… Рот, наверное, воняет, а ты меня целуешь!              Минхо закатывает глаза и вновь его целует, возобновляя ласку на члене. Джисон сразу же растекается и расслабляется, поспевая за движениями губ.              — Я не брезгую, — коротко отвечает Минхо и поднимается.              Он оказывается меж разведенных худых ног, прижимается ближе и просит Джисона согнуть ноги в воздухе. Тот нерешительно поднимает ноги, и в секунду с него слетают трусы.              — М-м-м, — хнычет Джисон и отворачивается, смущенный этой позой.              Минхо никак не реагирует на его стеснительность. Он рассматривает красный подрагивающий член, нетронутую дырочку и кольцо волосков вокруг нее. Он сплевывает себе на ладонь и продолжает надрачивать Джисону.              — Нравится? — спрашивает он.              — М-хм, — мычат в ответ.              — Стесняешься? — ухмыляется Минхо, и Джисон резко поворачивается с нахмуренными бровями.              — Нет! — звучит обиженно. И, выждав несколько секунд, пока Минхо гладит его член, с писком закрывает лицо руками. — Минхо-о-о!              Тот хихикает и второй рукой гладит задранные ноги.              — Минхо, — стонет Джисон его имя, и член в штанах дергается на этот звук. Минхо сглатывает и переходит ладонью к промежности. Он оглаживает пальцем нежную кожу между анусом и яичками и немного надавливает. Джисона подкидывает, но Минхо успевает придержать его за бедра. — Минхо!              Мелкий стонет без стеснения, несмотря на его побагровевшее лицо и покрасневшую пятнами грудь. Минхо упивается этим видом и снова давит на промежность — из груди Джисона вырывается низкий стон, и он почти выкручивается от удовольствия.              — Боже-боже-боже, — тараторит он, и его голос переходит на писк, когда Минхо без перерыва давит на его простату снова. Он задерживает кулак на скользкой от предэякулята головке, коротко неразмашисто стимулирует ее. Он заменяет указательный и средний пальцы на большой, снова массируя промежность, а остальными пальцами спускаясь к сморщенной дырочке.              Густо сплевывает ровно на нее и, огладив края, входит на одну фалангу.              Джисон заходится в рыданиях и громких стонах. Он пару раз подкидывает бедра навстречу толчкам и умелым рукам — и кончает. Он трясется, ноги опадают по бокам от Минхо, глаза закатываются до боли, и сперма фонтаном бьет на его голый живот и грудь. Минхо мягко продолжает массировать головку, смотрит на разрушенного мелкого, которому впервые подрочили и постимулировали простату — наверняка Джисон не знал, что так можно, — и любуется им. В конце концов он оглаживает затихшего Джисона, несильно мнет его бедра и бока.              — Охуеть, — произносит Джисон севшим голосом. — Это было… Вау. Охуеть. Это моя первая дрочка чужими руками на диване.              — Ты прям в такие подробности уходишь?              — Ну да… Тебе осталось подрочить мне в душе, на стиралке, на кровати, на кухонном столе, на кухонном гарнитуре, в прихожей, перед телевизором, в подъезде…              — Все-все-все, я понял, можешь не продолжать, — смеется Минхо. Он рассматривает белесые капли на красивом голом теле и вспоминает, что возбужден. С шиканьем сжимает свой член через ткань боксеров, чувствуя твердый стояк.              Джисон с любопытством прослеживает за его рукой и звучно сглатывает. Минхо спешит его опередить:              — Не волнуйся, в ванной подрочу.              — Эм… — он поднимает на него глаза-пуговички и касается ладонью его бедра. — Я могу…              — В следующий первый раз, Джисон-и.