Антропный Ангел

Солнечные лучи пробивались сквозь лазурную воду моря, и еле заметные яркие камушки на берегу стали блестеть на фоне свежего рассвета. Девушка поскребла обувью по песку и, зевая, потянулась руками вверх. — Ада... — сказала она, протянув сквозь глотку и важно вставая, поставив руки на пояс, щурясь и глядя на восходящее солнце. — Тупое имя, зачем я его тогда выбрала? Впрочем, не важно... Тебя-то как? — она затянула рукава рубашки и отряхнула кеды, поворачиваясь ко мне лицом. Я был слегка в недоумении. То что сменила имя, и то, зачем она его сменила, если воистину имя Ада для неё плохое. — Тогда, зачем сменила, если так не любишь это имя? — медленно спросил я, проскальзывая взглядом по черным локонам волос девушки.  — Сменила по одной неприятной причине, — её тон в голосе сменился, стал слегка настойчивым и неуверенным. Она схватила сумку за ручку и закинула за спину. — После того как сменила и переехало, имя стало неприятным, — она развернулась и пошла к брусчатой тропинке. — Марко, меня зовут Марко, — я затушил сигарету об песок и засунул в пакетик, дабы не портить и без того помученную природу. — Ну, будем знакомы, Марко, — склонив голову, её взглядом из под густых бровей, четко пробежался по моему лицу. Она ухмыльнулась и ушла.   Тихие, но сильные волны, что забирали во внутрь моря огромные камни. Чайки что летали в небе, стали приставать к уплывающему теплоходу, и только часть птиц, оставалась у берега. Одна из чаек, которая была худее остальных и меньше, подсела напротив меня и любопытно рассматривала мое лицо. Я вспомнил про сэндвич, который захватил с собой утром. Отломив кусочек, я бросил его птице, а она в свою очередь быстро и ловко поймала в клюв, и улетела. Улетела распахнув большие крылья в потоке свежего ветра. Она приземлилась на ветке толстого, и старого дерева. Я отвел взгляд и устремил его на мертвую медузу, которую выбросило волной.    Волосы развивались на фоне яркого солнца и падали на лоб. Как же красиво, думал я откусывая тот же сэндвич. Как бы мне хотелось остановить все текущие дела, и сидеть тут смотря на море, до самой глубокой ночи. Быть полностью свободным. Жить в просторном маленьком домике, обделанный тростником, стоячий на возвышенности.  Просто жить в маленьком домике у пристани, ловить рыбу и жарить с приправами. И умываться только в морской воде, нося только легкие рубашки и широкие шорты чуть ниже колен.  Высокий крик чайки сбил меня с фантазий, и пришлось обернуться назад. — Ну вот. Ты привел семью? — и тяжело вздохнув и отдал им весь свой второй сэндвич. Что за я идиот, друзей нет и решил с птицами общий язык отыскать? Поджав губу в неприязни, к собственной душе, я вновь отломил кусок и отбросил подальше в кусты. Мне было слегка жаль смотреть на худощавые тела крылатых, потому пусть они слетят от меня подальше.  Тонущие в атмосфере тучи окрасили море в темно синие тона, они нависали как тяжелые бархатные материалы. Темные волны гнались по берегу, ударяясь и расплываясь, превращая остатки в белую бушующую пену, и море столь разбушевалось, что выкинула пару медуз на берег. Брызги и мельчайшие капли витали в морском бризе, повышая влажность воздуха, в дальнейшем, упрямо подсаливая запах побережья. Длинная и приятная ароматом листва колыхалась, а среди листвы шустро бегал ежик.  В горле, обычно сухом и раздражённом, разливалось приятное увлажняющее тепло. Желание скорее сплюнуть кошмарную слизь с легких, копившаяся из-за курения. Металлический привкус соли, запах исходящей с моря. Древесные коряги бились об береговые камни, напоминая мне, скучающее постукивание по столу. Вой ветра.  Прибой волн, рокот глубины, ветер становиться тяжелый на осязание слуха, скорее напоминающее медленное шипение. Взгляд впал в некуда, концентрация металась от звука до звука.  —Этот белый шум… — все состояние ума за считанные секунды, померкло, застряв во временном трансе. Взгляд устремился в песок под ногами. Брови безвольно сжались из-за резкой головной боли.  Все из-за чертового металлического вкуса соли. Если бы в тот день…  В голове у юноши всплыл момент из детства. Запах, потухший взгляд близкого человека, горячие слезы стекавшие по пухлым щекам, и тело, сплетенное в толстых водорослях. Сухие белые волосы, сутулый позвоночник. Вдох слишком резкий, столь резкий, что аж прожгло нижнюю часть гортани, и внутреннее давление на глаза усилившись, заставило сглотнуть лишний кислород в себя, дабы сдержаться. Однако это заставило поперхнуться и, слизь копившаяся ранее стремительно оказалась на песку. Я отдернул язык во внутрь, прикусывая нижнюю губы и, лихорадочно кладя потную ладонь к сердцу.  На секунду небо став темно синими, а облака узористым дымом, пошли первые раскаты грома, после которого попадали крупинки дождя. Я бросился домой.  Пленяющий аромат мертвечины, скручивался в воображениях как самое дорогостоящее и стойкое благовоние, конечно, в моей голове.  Запашок металлической соли кому-то приятен, а кому-то, до омерзения.   В глотке, проходом между дыхательной системой и пищеварительной, встал несуществующий ком, жгучий и, душащий. Боль перенеслась в глубь головы. Брови безвольно напряглись в ответ на напряжение возникшее на лбу и в висках. Напряжение медленно и туго стало опускаться в меж бровие. Скрепя зубами, я высунулся в окно, жадно вдыхая воздух. Затылок немел, причиняя мне этим боль. Ветер разрывал локоны по отдельности и, обдувая вспотевшее лицо. Высота находящаяся подо мной, головокружительно сказалась на мне. Я втянул голову во внутрь, но голова кружиться продолжала.  Безуспешные старания прийти в себя, воспоминания с белыми пятнами в памяти, не давали мне и шанса успокоиться. Оставляя кровавые борозды. Они давили, терзали, но не могли проникнуть глубже этой проклятой плёнки, создавая ощущение постоянной близости катастрофы, которая всё никак не наступает. Эта плёнка не давала ни боли проникнуть глубже, ни облегчению вырваться наружу. Полная пепельница, скрипящая форточка, белая кружевная тюль развивалась в бодрящем ветре. Печальная ель качается в грязном окне. Темно синие тучи плывущие по скорости атмосферы, надвигающие то ли ураган, то ли дождь. Разум отравлен, одна его часть всё ещё цеплялась за реальность, другая безвольно расщеплялась в вакууме, где нет света. Чем вам не змеиный яд, асимметрично парализующий лишь часть нервной системы.  Страшный и скованный вдох, кислород протисканный сквозь сжавшиеся тиски глотки, руки дергались уже от настоящего давления. В скорее мои ноги покосились. Пальцы скользили по полу, оставляя влажные следы, с глупой надеждой встать обратно. В тишине комнаты, где воздух буквально стонет от напряжения, пульсирует лоб. Губы в безвольной агонии, впитывающие напряженную боль от зубов. Натянутые как голые провода нервы, охватывающие дурной энергией лицо и тело вдоль. Напряжение усиливается, проникая в нос, сдавливает переносицу, оставляя ощущение удара. Низ носа начинает горит. Как от химического ожога, нанесенным спиртом.   Негативное состояние ума — как прилипшая смола к волосам и еда с волосами.  Психосоматические иглы проникают глубже, терзая щеки, будто жгучие жала пронизывают их до самой сердцевины, вызывая не прекращаемую боль. —Внутри головы разгорается пламенная буря, потоки напряжения стремятся к бездне, и мысли обвивают тугие нейронные связки, создавая сгоревшие веточки.  Мир сужается до точки, где прошлое и настоящее сливаются в единую полосу, несущуюся навстречу неизбежному столкновению. Мужской голос в прославился в ряду памяти, грубый и хриплый.  — Думаю у него проблемы с сердцем, а конкретно аритмия, вызванная на фоне пошатанной психики.  Память словно самостоятельно уничтожает фрагменты, всё выскальзывает из рук, как песок сквозь пальцы. Помню дальше лишь тихий, скрипучий плачь матери. Женщина не находила себе места. Она лишь, тронутая умом, решившая долго и искренне гладить сына за волосы, смотря стеклянными голубыми глазами в душу, посреди больничного коридора.  —Ты такой маленький, мы справимся малыш, ты только, прошу, не болей. — мать опустив взгляд в пол, небрежно подтирала слезы кончиками пальцев, и вытирала об собственный верх. Тогда она так крепко обнимала меня, прижимаясь головой к моему животу.  Резкий скачок артериального давления, в глазах помутнело от резкого скачка на ноги, но сжимая брови и ладонь у сердца, я судорожно вытащил таблетки от давление. Сжимая ногти в плоть, опираясь вплотную ладонями в столешницу, я проглотил успокоительное и, затем стекая как кровь по стене, сел на пол, плотно сжимая стакан с водой.  Постепенно выравнивался строй ритм, он стал падать и, успокаивать до омерзения.  Бесшумная контузия, вливающая свинец по сосудам, утяжеляя тело, бит сердце и дыхание. В мою глубь сознания нырнуло опустошения, столь сильное, что слезы потекли по щекам, разделяя путь в ноздрях. Одиночество. Смерть. Болезнь. Всхлипы густых соплей с гортани, отчаянное жжение в глазах до нервирующей боли в пояснице. Колени прижались к груди, а пальцы запутались в черных волосах.  Пассивная тревога, обида и злость, до жуткой странности лизали мои ребра и позвонки, посылая раздраженные волны к затылку. Возбужденно пробирая мое сознания в попытке успокоить и дать мне блаженство. Но я ненавидел это чувство. Ненавидел сильнее, чем воспоминания, и сильнее мерзких опарышей.  Нет, совсем не воздух тогда стал густым. Ритм пульса сдавливал в ключице. Пульсирующее веко, рассыпчатый пот по лбу, глубокий вдох и рука крепко потерла глаза, затем стремительно вставая на ноги и делая шаги в душ.  Сжимая брови, я резко и прерывисто сжимаю воздух в глотке. Мое тело смиренно застывает, но я вновь наступаю в мазут из чувств.  Позвоночник прилип к плиточной стенке. Рваный шелест дыхания отражался по стенам кабинки. Бит дождя по стеклу форточки. Большой, свежо придавленный жук в пол. В глазах темнело, клонило спать, поскорее заснуть и найти момент где станет легче.  На ступне остатки жучка, голова и коричневая линия вдоль. Корча лицо в гримасе я резко дернул по рычагу. Шипение воды, вода быстро и остудительно текла по одежде, попадая в глаза, уши и ноздри.  Силы пропали раздеться, но снять все одеяние было важным. Мокрая, холодная и противная одежда, из которой исходила вонь пота, полетела в стиральную машинку. *** Теплый пол, слегка влажный от ног. Желание спать, тягучие как болото, оттягивающая мои ноги во внутри, будто я погружаюсь в плотную и густую материю. — Словно в чьих то кишках тону… — вслух произнося свои мысли, я двинулся к гарнитуру. Кстати о кишках, надо бы поесть. Я вытаскиваю макароны, но сначала заливаю лишь воду, через минут 10 вода начинает бурлить, вместе с этим и чайник, выпускающий белый испар. Форточка запотела, я открыл его полностью и облокотился об узкий подоконник. Дым от сигарет валился изо рта и завивался в ветре красивыми узорами, улетая за прохладным ветром в глубь темноты.  Чистая и сухая одежда, легкий и приятный ветер с окна, вечерние пение сверчков, шелест деревьев во тьме. Заварив чай, я не забыл закинуть макароны в воду и выключить конфорку. Пузырки в чае лопались от глотков. Горячий пар рассеялся на носу и лбу.  Выложив в тарелку макароны я стал медленно их разжевывать.  *** Я почувствовал сладких запах цветов с улицы и ровный белый шум дождя. Точки сопряжения капель по асфальту, набирались лужи. Почему-то этот момент будто я уже видел, словно отрывок из сна, создающий тревожное чувство дежавю. Будто кто-то шлет мне письмо сквозь порывы сжатого времени, телепатически стараясь донести, что бы я остановился вовремя…  Я резко вскочил из постели, одежда пропиталась холодным потом, а лицо прижгло от раннего солнечного света. Пришлось идти в душ заново.  Сияющая рутина из повседневного заведенного порядка дел. Поставить чайник, помыться и что нибудь прочитать. Для меня делая все по заданному механизму, все равно хотелось сломать все.  Повседневная рутина грядущая в жизни, все равно что мертвая муха в паутине, она тоже, вроде-бы есть, но внутри полностью пуста.    За чтением тоже самое что и за блеклым художеством, словно попадаешь в другой мир. Чувствуешь, представляешь, пытаешься словить похожий запах, окунуться головой в момент, совершенно игнорируя посторонние факторы. — Но что плохого в подобном побеге из реального мира? — задумался я закрывая книгу, страницу которой я запомнил, сто сорок седьмая.  Сто сорок семь, повторно отразилось в голове.  Плохо наверное то, как я старательно бегу от мыслей и проблем. Отводя взгляд с глаз людей. Отводя мир в другие миры. Отводя душу подальше от других…  С чистым белым шумом в голове и небольшим хрипом в голосе я пошел на прогулку. Запах мокрого бетона, почвы и асфальта. Холодное небо, шум моря из далека и проезжающие машины сбоку.  Переходя мост я остановился по середине моста.  Сердце безвольно сжалось, а глаза с прищуром глядели в даль, сквозь длинные пальцы. Сияющие лучи словно проникали сквозь тело. На лице отпечаталась тень.   Багровый свет озарял капельки дождя на листве, белые вольные птицы раскрыв свои крылья, со всем мышечным взмахом стремительно впадали в воду и словно отскакивая от неё, будто они из резины, взлетали в небеса.  Зеленые глаза ярко погруженные в свет солнца, переливались и проваливались в глубокий взгляд, значащий о мысленном потоке, даже сильнее, чем морской штиль.  Я продолжил умеренный шаг, не сводя взгляд с душе душераздирающего пейзажа.  Вздрогнул резкий прилив адреналина, за ним и вырвался тихий стон и мат. Колено не разодралось, зато вот штаны запачкались. Ладони били по коленам сильнее чем внезапное приземление, стараясь снести грязь.  Я навострил уши. — Что это было? — я машинально пригляделся на колени, и вновь услышал тихий голосок. Похоже на мяу?  Кот средних размеров, немного подросший котенок. Его челюсть сдвинулась влево, и дышал он высунув язык, ведь носик бедняжки был весь в засохшей крови. Из языка тянулась длинная красная слизь. Он был весь в грязи, крови, мерзкий запах шел только взяв его на руки. Осмотрев его брюхо, стало ясно что он весь в блохах. Черных и противных. Не машина, так убили бы эти твари. Но если он не погиб ни от того и не другого, быть может он похож на меня.  — Я прекрасно знал что владелец запретил заводить котов и вообще прочих домашних животных. Но ведь не бросать же этого бедолагу… Вдруг мои брови нахмурились. Сквозь сердце пронзила горячая игла. Котенок стал тереться и мурчать. Он ласкался об мои пальцы, мурчал, и еле слышно мяукал. Весь грязный, черный и блохастый, но его душа по ощущениям светилась.  Потому уже через время, черный комок шерсти тяжело дыша грелся у меня в ветровке, пока я шел в клинику ориентируясь по навигатору.  ***  Обстановка в ветеринарной типичная как и везде, неприятный запах, кондиционер и фикус. Почему этот цветок стоит во все возможных учреждениях связанным с медициной? Хотя я слышал что он хорошо очищает кислород и успокаивает хозяев. Пахло спиртом. В очереди был всего один пацан со своей собакой. Кульер с водой, белые стены, плакаты с животными, и лекарственная аптека, совсем маленькая по размеру.  Все разделенное по размерам, линиям и высотам.   В моменте я словно начинаю застревать и тормозить. Путаница в мыслях из за прослушивания длинного плейлиста и сводящее мышцы усталость. — Эмоционально неустойчивый вечер. — вслух произнес я вспоминая о вчерашнем дне, сглатывая очередной ком в горле.  — Котик выздоровеет, главное принесите его на уколы завтра, или сделайте сами, — медленно объясняла докторша, а я отдавал все тепло животному, гладил его смятое ушко. — Вот что вам нужно колоть, —достала из миниатюрной аптеки бутылек с препаратом, — покупаете ? Я не думаю что смогу придти на повторный прием завтра, и денег у меня не так много…  — Да, покупаю, — приобретенные шприцы и пробирки с антибиотиком. На улице все так-же светило солнце, сильный ветер развивающий красивые узоры, в плоти которых витали листья и песок. Резко и невыносимо больно вдохнув воздух, я слегка закашлял и, вновь вспомнил вчерашний вечер. Еще сидя в ветеринарной клинике, мысли стали крутиться и связываться как нитки в смоле. — Я безнадежен…— Сглатывая соль с горла, я покрепче обнял котенка, — теперь мы в двоем — ухмыльнувшись, я устремился домой, стараясь отбросить лишние переживания.  Дома, я налил ему молоко, но пить он пока не стал, видимо все еще в шоковом состоянии. — Я могу тебя понять, ведь когда то я тоже.. — в комнату залетела птичка, из за которой я не договорил, ну и зачем там договаривать вообщем то..  Прогнав крылатого в окно, и закрыв хорошенько форточку, я ушел вновь прогуляться. Не знаю до какого апогея во внутреннем мире я дошел, что перестал понимать какой час и время года, хотя и это лишь малая часть.  Иногда я забываю как дышать.   В душе, когда пар разноситься по воздуху образуя пот на стеклах, а горячая вода струится по коже, то резко я начинаю чувствовать, как горло сужается в тугом и коротком состоянии. Зеленые, на половину карие глаза, стеклянным взглядом смотрели в даль застывшего неба. Тягучий узел в животе стягивал кишки одну за одной, словно стараясь пробраться к легким, и безжалостно спустить с них весь воздух, заставляя сердце панически остановиться, а мне сжать черные брови и глубоко вдохнуть весь кислород. Настолько весь, чтобы легкие заболели от тесноты.   Форточка в душе захлопнулась, а за ней входная дверь.  Разжеванные землей и временем конверсы несли меня по улице, вдоль садящегося солнца.  Но что-то меня тянуло, и даже тот узел тревожности, ликующе спал и словно переместился в глубь мозга. Лежал как в самом крепком и толстом гнезде. Одну за другой, как самый паршивый монстр, сжирал мои собственные извилины, как продолговатых червей.  От тягучих слоев паутин в голове, меня отвлек резкий и громкий мат со стороны девушки, что отчаянно старалась запереть супермаркет. Её замок заелся и не отдавал ключи. Видимо, та еще архаичная штука.  — Помочь? — спросил я подходя к ней ближе. Фонари на улице засветились. Желтые света перемешались в свете вывески соседней аптеки. Градиент выпал в желтых и красных оттенках, переливаясь в мокром асфальте.  — Было бы неплохо если честно... — словив неуверенный тон, девушка отошла в сторону, дать мне место. Где то я уже видел её. По-моему когда то утром, или ночью? Чертова дезереализация.  — Готово, — заперев проклятую дверь, я повернулся к ней, протягивая звенящие ключи. Мы где-то встречались ведь, я вот вспомнить не могу…— Слушай, а мы случайно не знакомы?… Девушка приняла ключи и взглянула в глаза, так что меня будто током парализовало на секунду и, я отвел взгляд в сторону пешеходной дорожки.  — Нет, не знакомы. — Девушка устало стало рыться в сумке. — Рассвет! — Вскрикнул я, тут же отходя от нее на шаг. Вот идиот… — В памяти надеюсь, — девушка вытащила таблетки, став искать следом воду, — знакомы мы, — она стала поджимать губы и морщить нос. —У вас есть вода?  Странно было тем, что она сейчас была другим человеком, даже взгляд был иной. Я не совсем помню деталей, но при рассвете она была как не настоящая… — Нет, но я живу не далеко, могу вынести стакан, если вам срочно, — было бы стыдно обратиться к ней на ты, после резкой грамотности в её речи.  — Да нет, я умирать не хочу, меня котенок ждет, — она отстранилась, — точнее я его… — нахмурив брови, она стала уходить.  — Черный?  — Мг, — недовольно окинула она меня ответом, не оборачиваясь.  — Я нашел одного котенка, может быть твой?  Девушка тяжело вздохнула. Сжимающе потеряла лоб, а затем смирившись взглянула на меня. — Хорошо, пойдем.  Путь в самом деле оказался не долгим. Шаги в такт, сливаясь в один ряд, не отходя друг от друга ни на шаг. Её черные волосы развивались от ветра, растрепанные и лезли в рот. Сама бледная как смерть. Треснувшие и впавшие губы. Темные синяки под глазами, немного отдающие коричневым оттенком.  Она была ниже меня на голову, но быстро ходила, даже слишком. Интересно если она так быстро ходит, то насколько быстро бегает? Я скорчил лицо от собственной мысли, почему я об этом думаю? — Нам сюда…— хрипя голосом я произнес, указывая на каменный подъезд, внутри которого приятно пахло мрамором.  — У тебя тут пахнет приятно, а вот мой подъезд умеет только вонять. — девушка смотрела вниз, за оставшиеся ступеньки и внюхивалась в запах и, переводила медленно взгляд в большое окно снизу стены.  — Добро пожаловать ко мне, — открыл я ей дверь, ожидая пока она зайдет. Не спеша и проводя красивыми синими глазами по стенам, удерживаясь об перила, она зашла в квартиру. — Вот он, — слегка захватив её за край рукав, я направил её в глубь комнаты.  Девушка счастливо улыбаясь и быстрым шагом обрушившись перед котом, аккуратно его обняла, — мой ты хороший… — Прошептала девушка, внюхиваясь в его черную шерсть.  — Рад что он твой, все равно не знал куда его девать, мне владелец не разрешает заводить животных, — почему-то в душе была до сладостно горечного вкуса приятно смотреть на эту картину. — Не хочешь кофе или чай? — это приятное и тлеющее чувство в грудине ребер словно велело мне сделать что-то хорошее.  — Чай с лимоном, если можно, — слегка колеблясь в голосе, девушка взяла кота в руки и гладила. Она стала осматривать помещение, не спеша, рассматривая каждую деталь, — На кого-то учишься здесь? — поинтересовалась Ада, пока я наполнял чайник и ставил на огонь.  — Пока на историка и переводчика, в будущем хочу в юридический, — облокотившись об кухонным гарнитур, я закурил Мальборо красные сигареты. Запах от сигарет вкусно проникся в кислород, а дым голубыми узорами рисовался вдоль света торшера.  Если бы деревья были бы дымом, исходящей из корней, то именно так бы можно описать дым возвышающийся с одной точки, плетясь неритмично вверх, а затем сплетаясь в узоры.  — Ого, мне бы такое усердие и знания.. — с восхищенном тоном, тяжким дыханием,— поделись сигаретой, — вдохнув, и оборачиваясь в сторону окна, она аккуратно открыла форточку и её волосы взлетели от резкой волны ветра. Подойдя ко мне, я будто бы залип в её глубокие глаза, взгляд которых бы передавался как огненное море, с потухшими волнами, но бурлящей в жаре изнутри. Я протянул ей сигарету из пачки, она одобрив взяла, затем подожгла об горящую конфорку. — Ты не против, если я посмотрю? — спросила она взяв на руки книгу которую я читаю, история Японии.  — Да нет, не против, — пожав плечами, я смотрел как она открывает книгу с осторожностью, чтобы ничего не навредить и, ловкими движениями перелистывая страницы, время от времени затягивая сигарету.  — На какой ты странице ? — вновь поинтересовалась Ада, подходя к открытому окну с книгой, и слегка высовываясь, оперевшись локтями об подоконник.  — Сто сорок седьмая, — промолвив, я опустил взгляд на чайник и вновь затянулся. Вода закипела и я принялся делать чай нам двоим.  — Удивительно, ты помнишь на какой странице остановился, но еле вспомнил меня, когда мы случайно виделись аж два раза в одном месте… — девушка плавно сорвала цветочек с дерева, и положила его между сто сорок седьмой и сто сорок восьмой страниц. — Так можно и забыть где остановился, я оставлю там цветок.  — Сам себе удивляюсь, чай готов, — пробубнил я, положив чашку на журнальный столик. — Спасибо, — потушив сигарету об подоконник с уличной стороны, она села на диван и отпила чай с лимоном. — Мне даже как-то неловко от такого гостеприимства... и сколько тебе лет?  Я отвел взгляд на чашку с чаем и сигарету с боку. — Девятнадцать. — Девятнадцать, я старше на два года, — а ты тут на совсем или только учиться ? — тихо задала она вопрос, потягивая чай.  — Думаю что на совсем.  — А где ты жил раньше ?  — Не хочу говорить… — прошептав я закурил новую сигарету.  Девушка поджала в руках чашку, — я сама понимаю, что такое переезжать.. Кем работаешь, что деньги на переезд и квартиру?  —Пенсионный фонд, — быстро произнес я, тут же стараясь переключиться от этой темы.  Она слегка поджала брови и было видно, как она чувствует себя неловко и неуверенно, и не знает что ей нужно сделать, — почему, ты там состоишь? — останавливаясь в словах, неуверенно качнулась она в бок головой. Я промолчал. Лишь вновь затянулся смотря в пол и стараясь контролировать эмоции. Глубокое дыхание, неровное, которое дрожало, руки стали тереть фильтр табака. Давление в стенках черепа и сосуд росло…  Ада сжала губы и брови. Быстрым шагом она ополоснула чашку и взяла в руки кота. Неуверенно отойдя к двери, она взглянула на меня, — извини, спасибо что нашел кота, — она замолчала и вдохнула, видимо чтобы сказать что-то еще, но передумала — извини. — отчаянно произнесла она, и скрылась за дверь.  Наверное, девушка выскочила и быстрым шагом пошла домой, и ведь лишь когда дверь захлопнулась, я оторвал взгляд от точки, что уже начала темнеть. Она не была виновата, порой я тоже забываюсь и произношу лишнего. И мне давно пора научиться контролировать эмоции.  Глубоко вздохнув, я почувствовал боль в желудке, как неприятная жижа готовилась выйти обратно наружу с желчным соком. Намешав в стакане холодной воды смесь от раздражений в кишечнике и желудке, я торопливо вышел на балкон и прижал ноги к груди, уткнувшись лбом к коленям. Дыхание участилось и, открыв рот для более плавного дыхания, я осушил стакан с лекарством. В голове стало гудеть.  Чувства и силы вновь поникли.   Она приходит ко мне во сне и ласково гладит по волосам, смотря мне в глаза своими отточенными, зелеными глазами. Её глубокий взгляд проводит меня до самой точки нити моих чувств, и головокружительно отпускает. Я не мог справляться с вечными воспоминаниями.  Это было похоже на то, как раскаленный воздух сдирает мелкие части кожи. Мелкими частями, но множеством.  Горячая слеза тут же скатилась по щеке и впиталась в джинс. Она не смогла отпустить своего мужа, то что он добровольно ушел на тот свет.  Она любила его сильнее сына, любила до смерти, буквально до смерти.  Я выключил весь свет, поставил будильник и лег в холодную постель.  Но уснуть не мог. Голова слегка давила от голосов внутри, мешал легкий фонарный свет, попадающий из мелкой щели между штор.