ℕ𝕒𝕞𝕚𝕞𝕒 𝕟𝕚 𝕗𝕦𝕜𝕒𝕜𝕦 𝕜𝕠𝕚 𝕫𝕠 𝕞𝕒𝕤𝕦

Шелест листвы напоминал о хороших днях, а не об одиночестве, если закрыть глаза. Закрыть и забыться, увязнуть в прошлом по самые уши, не забыв при этом хвост. Окунуться в самые приятные моменты своего жалкого существования - и не важно в виде духа или живого человека. Попасть в те самые солнечные дни детства, когда и трава зеленее была, и небо чище, и родители живы были. Когда мир казался добрым и таким удивительным.        По лесу звоном проходится удар содзу, заставляя вернуться в реальность. Зачем оно здесь, если из живности здесь никого - известно только его создателю. Создатель же скажет, что сделал это для красоты, когда же на самом деле ему это напоминает о хороших днях служения в храме. Их было мало, но из-за этого они кажутся более значимыми. Ему, такому беспризорнику, бродячему духу, позволили стать кем-то полезным. Дали кров, новое шёлковое кимоно, покрытое узорами цветов, позволили служить самой богине урожая. И все равно, что его имя теперь уже не такое благородное, как Ян Цзиньхуа, что теперь ему не избавиться от ушей и хвоста. Справедливая цена за желание стать ближе к богу. Содзу снова ударяется о камень, напоминая о существовании времени. Приходится открыть глаза для того, чтобы убедиться в реальности происходящего. Дым благовоний у алтаря закручивается в спиральки от ветра, становясь похожим на пружинки или лапшу. Дым тут же исчезает на пару мгновений, а потом возвращается снова. Все же иллюзии - непростая вещь. Одна неверная мысль о созданном предмете может разрушить его, если не превратить в плывучую дымку. Мысли о разрушение заставляют палочки благовоний тут же поплыть, из-за чего душа, которая только что вроде была спокойна, как гладь стеклянно-чистого озера в безветренную погоду, всколыхнулась гневом. Терпение, копившееся годами, тонкое, как нить шелка, рвётся. Наверное, сейчас в его океане души, темном и тихом как омут, поднялась самая настоящая буря, в которой бы не один корабль не устоял на воде. Контролировать чувства по отношению к себе слишком сложно. Ян Цзиньхуа сейчас слишком слаб как дух, чтобы создавать хорошие иллюзии, в которые поверит любой, да и слишком молод, чтобы знать все тонкости магии кицунэ. Он слишком мало прожил в храме бок о бок с этими странными духами, не то добрыми, не то злыми, действительно такими же, как лисицы. И он такой же как они, и внешне, и внутри такой же, только глуп и слишком отличается от других, поэтому не смог ужиться с ними. И овладеть иллюзиями в полной мере тоже. И пусть его навыки намного лучше, чем у большинства, у Ян Цзиньхуа очень слабое самообладание. Именно поэтому иллюзия не хочет становится прежней, а накопленная злость выливается в взмах белоснежной руки, которая одним движением развеивает образы в цветные облачка. Легче не становится, только хуже. Удар содзу снова приводит в себя, заставляя кицунэ вздрогнуть. Хочется снести бамбуковую трещетку, чтобы мертвую тишину леса не прерывало ничто, однако разве от этого перестанет течь журчащий ручей? "Ручей не должен утихать до тех пор, пока не иссохнет, содзу не должно замолкать, пока не сгниет", да? Молодой парень хватает камушек, лежащий вместе с остальными, такими же маленькими камнями, положенными когда-то им и маленьким другом-оборотнем вокруг алтаря, сжимает его до хруста костяшек, совсем немного зарывая его глубже в землю, однако рука не шевелится. Что-то в душе не даёт ему начать метать камни по лесу, руками ломать доски и прутья бамбука, не позволяет сдирать краску с арок острыми ногтями, выплевывая оскорбления божеству, что так и не явилось к нему. Может он не хочет, потому что сочувствует себе прежнему, который так усердно собирал его, не обращая внимания на мозоли и занозы? А может, желание разобрать алтарь Инари испаряется от мыслей о красной, намного красивее, чем у этого алтаря, крыши храма, от воспоминаний о том нежном запахе вишни в саду и доброго взгляда старой кицунэ, прожившей не меньше шести веков, чья шерсть была белее снега, а улыбка грела душу сильнее костра в лютый мороз, глаза которой не теряли искру и веру несмотря ни на какие войны и не осуждали за просьбу позволить ему уйти? Действительно, разве так поступает верный служитель с храмом покровителя? Рука отпускает светло-серый камень, возвращаясь на колени хозяина, а голова зарывается в них глубже. Ему нужно успокоиться, привести мысли в порядок. Все же, два года одиночества дают о себе знать. Прежде чем парень встаёт на ноги, он успевает полностью послушать и насладиться стуком своей пугалки-трещетки, которой так ласково играется ручей, покой наконец-то возвращается. Гэта звонко стучат о каменную дорожку к алтарю, когда как ткань белого и потертого кимоно тихо шуршит, с лёгкостью струясь по по спине. Ян Цзиньхуа в последний раз здесь наврядли вернётся в этот лес, так не любящий все, что создаёт. Глаза цепляются за каждую мелочь алтаря, разум пытается запомнить цвет каждого камня, которым выложена дорога к нему, уши наперебой крутятся, стараясь уловить каждый звук, издаваемый окружением, чтобы запомнить, отложить в памяти навсегда, вдруг уже завтра его не станет? Он не важная шишка и не злой дух, его ничего не держит здесь, он слаб и бесполезен как никогда, любой дух земли одолеет его, не используя даже магии. Возможно, это единственный приятный момент перед смертью. Что-то заставляет его отвесить неглубокий поклон алтарю. Как будто это действительно важно. Дух отворачивается от алтаря, скользя взглядом по текущему ручью, вновь стучащему содзу, по яркой, весенней траве, пока не разворачивает голову к тускло-красной арке. Дерево немного потрескалось, однако арка все ещё не закосилась, продолжая отстаивать честь у алтаря богини урожая, сохраняя форму буквы "П". Скорее всего, самостоятельно он её не построил, если бы ему не помогли. Постояв ещё немного, придаваясь старым воспоминаниям, кицунэ наконец-то делает шаг, затем ещё один и ещё, пока не заходит за арку. Проходя под ней, он не ощущает благоговеяния, только печаль, после чего ускоряет шаг. Нельзя останавливаться ни на миг, иначе он останется здесь, в этом проклятом лесу в полном одиночестве, сойдёт с ума, начнёт убивать все живое, а там и до смерти от рук какого-нибудь даоса недалеко. Да, такой ход мыслей помогает контролировать желание обернуться и залиться звериным воем. Его никто не услышит, но надо же не падать в грязь хотя бы перед собой, да?

***

Ян Цзиньхуа успел прийти деревню до того, как настал полдень. Людей там оказалось мало, и те были недоверчивы к нему. И он бы не доверял незнакомцу в броском наряде с стеклянными глазами и странными узорами под глазами, к тому же, неизвестно откуда пришедшему. Однако, достаточно было одной фразы вроде "Я из храма Инари" и чего-то ещё в этом духе, как окружающие тут же стали приветливы. А кто откажется оказать добрую услугу монаху, который и обряд провести сможет, и попросить благословить их деревню на урожайный год? И Цзиньхуа не откажется побывать в амплуа священнослужителя, которым, собственно, никогда не являлся. Так, учеником при храме, не более. Просить у местных еду было ошибкой - те предлагали исключительно вяленную рыбу и мясо, потому что другого не имели, а потом на отказ возмущались. Середина апреля, природа совсем недавно проснулась ото сна, целебные травы только взашли, а тут объявился какой-то незнакомец и требует редьки. Правда, никого не волновало, что Ян Цзиньхуа редьки-то не просил. Из возмущений стариков удалось узнать, что скоро пара охотников вернуться и, возможно, не с пустыми руками. Это оказалось отличным поводом для привала - и выяснить можно, что в округе, и отдохнуть. Если бы была возможность, Цзиньхуа бы все отдал, чтобы потерять необходимость во сне, отдыхе и питании. Да, есть ему надо не еду, но кому он в этом признается? Его "вкусовые предпочтения" отпугнут и мёртвого. А вот нужда во сне действительно была самой обременяющей. Пусть сон и требовался не в таких количествах, как людям, полностью избавиться от него не получится, как минимум, точно не у Ян Цзиньхуа. Именно поэтому кицунэ был не против пожертвовать возможностью касаться предметов в обмен на отказ от всех нужд получеловеческой жизни. Как жаль, что правильно расставить приоритеты удалось так поздно. Присев недалеко от костра, ближе к молодой женщине, которая нянчила младенца на руках, присматривая за играющими с палками детьми, парень попытался завести разговор, который, в принципе, хорошо завязался. Как оказалось, вокруг деревни лес простирается на километров десять во все стороны точно. Топать своим ходом до следующего населенного пункта - глупая идея, однако для него нет в этом необходимости. Жить рядом с людьми опасно и для него, и для других. Также женщина сообщает, что примерно в 25 километрах от деревни находится высокая гора. Вот это уже является полезной информацией. Горы - отличное место для медитаций, да и для его проживания тоже. Не имеет значения, что ему придётся делить территорию с другими духами - жить в одиночестве он может, пора и с духами научиться налаживать отношения. Впрочем, ему стоит быть осторожным, ведь не все духи будут настроенны к нему хотя бы нейтрально, скорее всего, его просто попытаются поглотить, что не очень-то страшно, наверное. Ему бы набраться сил, и обмануть заурядного демона станет проще, чем украсть баоцзы у ребёнка. Осталось только эти самые силы достать. Когда час козы был в самом расцвете, те самые охотники вернулись, принося уже разделанные туши к костру, это означало, что парню снова пора собираться в путь. Ему очень хотелось отказаться от мяса, что так настойчиво ему предлагали, но у местных действительно был хорошо подвязан язык - уже через несколько минут ему отдали сверок со свежим мясом и пучек сушенных, видимо, отложенных на чёрный день, целебных трав, не забывая при этом то похвалить, то попрекнуть его. Отказаться не вышло. Забавная картина получалась.

***

Часы бесприрывной дороги в жёсткой обуви давали о себе знать - ноги уже сами казались деревом, если не одним целым с его гэта. Если остановиться сейчас на очередной привал, то он потратит на дорогу ещё сутки или больше. Хотя, ему ли надо считать каждую минуту своего существования, стремясь сэкономить на всем? В его распоряжении десятки и столетия собственного существования, если не наткнется на неприятности. Размышлять под пение птиц, шагая по густым зарослям живого леса было приятно, вид любого живого существа вызывал странную бурю эмоций, будто видит он все это в первый раз. Можно закрыть глаза и насладиться звуками природы и стуком его палки о землю, подобранной им ещё в начале пути. Та совсем чуть-чуть ему коротковата, однако от этого служить опорой при ходьбе не перестанет. Правда, иногда цепляется маленькими сучками за сухие ветви на пути, из-за чего приходится прикладывать лишние усилия для освобождения своего "посоха", который сейчас наткнулся на что-то подозрительно мягкое. Опустившись на колени, кицунэ встречается взглядом со стеклянными глазами ласточки, что распластала свои крылья по сырой земле. Именно на одно из них он опустил палку, из-за чего её конец стал красноватым. Птица лежала с открытым клювом, тяжело дыша, на белой, пушистой грудке виделись красные капли свежей крови. Видимо, где-то на груди ранка, однако из-за оперения её не видно. Лапки жалобно поджаты, когда как одно из крыльев по-неистественному кривое. Сломаное. К тому же, прямо это крыло парень случайно проткнул несколько минут назад. Кицунэ бережно поднимает двумя руками птицу с земли. Наверно, её сердце бешено колотится, однако сил на то, чтобы бежать нет, только на то, чтобы дышать, жалко раскрывая клюв шире, глотая воздух, заставляя грудную клетку вздыматься выше. Собственные глаза щурятся от осознания одной очень неприятной, грустной вещи. Умрёт, — тревожно проносится мысль в голове. Ещё минут пять и сердце малютки пропустит последние несколько ударов. Хотя, может, её ещё можно выходить: бережно перебинтовать крыло, кормить день изо дня и поить, тогда, возможно она сможет расправить крылья вновь? А может, закончить её страдания прямо сейчас? Хрупкое тельце еле держит жизненную силу в себе, колыхаясь, та постепенно покидает тело. Собственный обреченный вздох кажется карикатурным, слишком ненастоящим, чтобы в нем было спрятано сочувствие к живому существу на руках. Ян Цзиньхуа аккуратно складывает крылья, затем перехватывает одной рукой голову, а другой тело. Хруст чужой шеи настолько слаб, что едва ли сравним с хрустом костяшек от напряжения. А ведь он только что отобрал чужую жизнь, всего лишь пару движений руками, и бедное существо уже не мучается. На то, чтобы общипать мертвую тушку времени нет, поэтому парень прямо так, не стесняясь никого, лишь содрав немного перьев с груди птицы, впивается острыми клыками в неё. Зубы разрезают, протыкают жёсткое мясо лучше любого ножа. Откусывать кусок мяса от все ещё горячего тела душа желания не изъявляет, поэтому вцепившись зубами глубже, кицунэ слизывает струйки крови. Каждая на счёту, и если сейчас для него нет разницы, потеряет ли он пару капель или нет, то вот когда придёт время для создания иллюзий, он обязательно об этом вспомнит. Язык немного вяжет от вкуса метала, когда кровь на месте укуса начинает обильно течь, Ян Цзиньхуа вытаскивает клыки, припадая губами к месту укуса, стараясь выпить как можно больше крови. Парень наклоняется ниже, чтобы струйки тёплой жидкости не запачкали белоснежные рукава его единственного кимоно. Нос щиплет от запаха, а по телу проходит дрожь от появления силы. Усталость как рукой смахивают потоки жизненной энергии, совсем недавно текшие по чужому телу. Интересно, как бы отреагировали жители той деревеньки, увидев, как приятный и внешне, и в общении юноша впивается нечеловечкими зубами в бедное животное, жадно выпивая его кровь? Испугались бы, убежали, стали бы нападать? Или, может, выслушали? Через несколько минут дух уже выкапывал палкой небольшую ямку под мёртвое тело ласточки. Бросить так будет некрасиво, ведь она ему очень помогла. Парень осторожно опускает тело птицы с кровавыми следами укусов в землу, затем накидывает землю наверх и и немного топчит, чтобы бугор был не так заметен. Зачем? Он и сам не знает. Обычному человеку не будет до него дела, а дикий зверь и так откопает тельце, учуяв запах. Просто так надо. Теперь на привал он точно не остановится - сил хватит и на то, чтобы забраться в гору. Тело теперь ощущается иначе, кажется лёгким, а энергия приятно щекотит пальцы. Давно он такого не ощущал. Надобности в сокрытие своей сущности уже нет - он у подножия горы. Пушистый и белоснежный хвост успевает коснуться земли свои пепельным кончиком ещё до того, как владелец начинает его чувствовать, перед этим проверяя уши на возможность двигаться. Все на месте, как и должно быть, вот он, настоящий.

***

По тёмному небу, усыпанному яркими звездами разных цветов, парень понимает, что сейчас час крысы. Свечерело не так давно, небо сильно потемнело только сейчас, поэтому до часа быка ещё долго. Подъём в гору оказался лёгким - та оказалась совсем некрутой. Хотя, он бы назвал это только пригорком. Так, возвышенностью, потому что за высокими деревьями виделись могущественные пики настоящих гор. Чтож, он сильно переоценил свои силы, когда думал, что войдёт на вершину за день и одну ночь. Ему явно придётся потратить на это больше времени. Густой лес, по которому так долго шагал кицунэ, немного рядеет, открывая вид на опушку, что уже поросла новой, свежей травой, скрыв собой прошлогоднюю. Что-то казалось ему здесь странным, лес, скорее всего, был не обычным, иначе объяснить густую, яркую и раскидистую листву ясеней в начале апреля, сменяющихся гинкго и другими, неизвестными ему деревьями, невозможно. Наверняка сама поляна тоже в цвету, просто бутоны их закрыты. Да и не покидало духа ощущение чужого присутствия. Скорее всего, за ним следуют, причём уже несколько минут. Сейчас самое удачное время, чтобы напасть на него - ночь, вокруг никого, осталось дождаться момента, когда жертва выйдет на центр опушки. Ступить дальше - шаг к смерти, однако останавливало ли это Цзиньхуа когда-то? Может, сущность жертвы будет ему больше к лицу? Как бы не хотелось казаться спокойным, уши встают торчком, ловя любой слабый звук окружения, а хвост предательски дёргается, настороженность заставляет глаза сощуриться. Он готов начать игру, ведь в голове лелеет безоговорочную победу. После того, как он делает ещё несколько шагов, сзади кто-то преземляется на землю. Видимо, спрыгнул с ветки. — Хей, ты потерялся? — Громко разрезает воздух дерзкий голос. Предложением помочь и не пахнет. Ян Цзиньхуа медленно разворачивается, после чего встречается взглядом с высоким мужчиной, одетым в белый костюм. Его огненно-рыжие волосы струятся за спиной, острые, даже эльфийные уши увешаны золотыми серьгами. Он улыбается, скрестив руки на груди, давая себя полностью рассмотреть, в том числе давая увидеть острые клыки и ногти. Такие же, как у него. На кицунэ не похож и, похоже, совсем не человек. Возможно, дух земли, только откуда такая сила, от которой даже контролировать собственный страх все сложнее? Ян Цзиньхуа очень надеется, что это не какой-нибудь могущественный демон этой горы, который им в зубах поковыряется. За мужчиной в паре шагов стоит невысокая девушка в ярко-жёлтом плаще. Её сила с лёгкостью позволяет определить, что она дух земли - слишком мирно выглядит она на фоне этого мужчины. Салатовые волосы мирно лежат на плечах, однако голова опущена, поэтому заглянуть в её глаза не получится, в её руках лежит зонт, сложенный из листьев. Скорее всего, навряд ли он безобидный. — Чего молчишь? Может, устал? Не хочешь отдохнуть? Прервать зрительный контакт получается только приложив усилия, а остановить ноги, уже готовые бежать прочь отсюда, удаётся с трудом. Нужно всё-таки уважать собеседника. Даже если ты сегодня окажешься в его тарелке. — Нет, просто ищу путь в гору, - только выдаёт Ян Цзиньхуа, уже разворачивая тело в противоположную сторону от этого духа. Пара быстрых шагов перерастает в рывок, однако, спасибо хорошей реакции, он останавливается до того, как его насквозь успевает пробить зонт той девушки. Ну, насколько это было вообще возможно, потому что руку, которую тот вытянул вперёд, задело. Зонт разрезал запястье в опасной близости к сухожилиям, оторвав при этом кусок мяса, однако и на этом спасибо. Сдержать шипение от боли не получается, кицунэ перехватывает руку другой, чтобы хоть как-то остановить кровь и не запачкать одежду. — Разве я разрешил тебе уходить? Пришёл на мою территорию без спросу, от разговора уклоняешься, а теперь и бежишь? Тело разворачивают, даже не спрашивая его обладателя, чужая крепкая рука сильно сжимает рану, заставляя выдать болезненный стон. Наверное, пора применять физическую силу. Или стоит драпать с помощью иллюзии, потеряв всю честь и достоинство? Лицо мужчины приближается к собственному, его глаза щурятся, как будто сомневаются в реальности происходящего. — Неужто ты настолько слаб, что не можешь дать отпор? А может, настолько силен, что прямо сейчас нас дурачишь? — Не получив в ответ ничего кроме скуляжа, рыжеволосый продолжает говорить. — Знаешь, встретить в наше время кицунэ - настоящее чудо. Ваша магия меня поражает, такой потенциал... Как думаешь, насколько сильнее я стану, поглотив тебя? — Глаза цвета янтаря напротив блестят недобрым огоньком, от чего самому становится интересно - а насколько больно быть поглощенным? Чтож, придётся действовать хитростью. По обе стороны от собственного лица появляются два небольших огонька белого цвета. Он не может увидеть их самостоятельно, потому что голову не дают повернуть, но он их чувствует, а так же видит их отражение в глазах напротив. Мужчина задерживает взгляд на огоньках, видимо, ожидая, когда те превратятся в языки пламени. На него уже не смотрят, отлично. — О, я думал ты самый что ни на есть злой лисий дух, а ты, оказывается, изгнанник? И не стыдно пользоваться остатками божественнрй силы, так щедро тебе подаренной? Или призвать эти искры - все, что ты можешь? Что-то внутри рвётся от слов незнакомца. Ранит сильнее, чем удар катаной в самое сердце. — Я не изгнанник! — Выходит слишком гневно и громко по сравнению с его предыдущими словами в разговоре. — Так чего же ты так взбесился от моих слов? — Улыбка на чужих устах становится все сильнее похожа на усмешливый оскал. Видимо, реакция Ян Цзиньхуа принесла мужчине настоящее удовольствие. Однако, незнакомец уже не следит за огнями, на которые совсем недавно смотрел с опаской - отличная возможность дать деру. От внезапной вспышки яркого света оппонент отпускает его, спеша закрыть глаза, зло вскрикивая. Девушка позади заслоняет лицо руками, при этом превращаясь в маленькую девочку. Боль немного хуже, чем если бы они часами смотрели на солнце. Однако никто из них не ослепнет - Ян Цзиньхуа знает, что огонь не опасен, даже ожогов не оставляет, тем более его владельцу. Сил для поддержания огня хватает только на пару секунд, но этого достаточно для форы, гэта уже зарываются в землю от резкого поворота, в голове набатом звучит только одно: "Бежать, бежать!" До тех пор, пока сзади не раздаётся свист. Не успел, пара секунд и он уже впечатан в землю белым силуэтом, ноги и руки вжаты в землю настолько сильно, что будет удивительно, если не останется кровоподтеков. Кровь с запястья хлынула с особой силой, а ладонь проткнули насквозь, в голове звенит от удара о землю, наружу рвётся отчаянный рев, попытки вырваться из чужой хватки не заканчиваются успехом. Правда смысл в них, если его все равно не отпустят, поэтому последние две попытки подвигать руками и оторваться от земли совсем слабые, кицунэ перестаёт сопротивляться. Зря он так беспечного надеялся убежать от этого "демона" ещё до того, как увидел его лицо. Захотел проверить, действительно ли схлопнется мышеловка, если он заберёт сыр? Глупость какая. Мало ему было приключений в своей жизни? Ян Цзиньхуа не хочет искать ответ на этот вопрос, потому что смысл в этом, если сейчас его убьют? Возможно, сейчас действительно пришёл конец, очень мала вероятность, что существует что-то после поглощения, а на перерождение можно не надеяться. Теперь уже рядом с чужой головой вспыхивает яркий красно-рыжий огонёк, прямо в цвет волос создателя. — Зря расслабился, и такая мелочь, как ты, способна меня одурачить. Но по силе, всё-таки, я тебе не соперник. Приятно было познакомиться, но своего имени тебе не скажу, проныра. Почему-то перед глазами плывёт, тело становится легче, и на душе тоже. Наверное, сейчас потеряет сознание от удара, или именно так ощущает себя другой дух, когда кто-то более могущественный, чем он, поглощает его? — Инь Чжэ! Стой! Мастер Ян Мин, он — Чужой высокий голос, звучащий глухо, почему-то прерывается, а вот накатившая усталость вместе со спокойствием не проходит, только в глазах чужой силуэт становится отчетливее. Вот его лицо поворачивается куда-то в сторону, а волны рыжих прядей шевелются при движениях духа, и без них, почему-то, тоже... Ветер наверное. Какое имя назвала девочка? Инь Чжень? Или, может Инь Цзе? В любом случае, красивое имя. Желание уснуть не получается контролировать, глаза сами по себе начинают закрываться, но Ян Цзиньхуа оставляет их приоткрытыми, потому что кто-то вновь начинает говорить. — Что ты здесь устроил? Не поздновато ли для шалостей? — В нескольких метрах раздаётся прежде незвучавший голос. Похоже, молодой парень. Повернуть голову для того, чтобы удостовериться в собственных домыслах, слишком тяжело. — Просто собирался разобраться с нарушителем моего покоя, — мужчина, похоже, отпускает его, но руки все равно налиты свинцом. Кажется, дух сильно раздражен, однако полон уважения к тому, к кому обращается. Интересно, как его собеседник выглядит? — Си, разве я заходил за твой барьер? Или может, помешал тебе? К чему твой визит? Похоже, что уважение было наигранным, либо же у эти двух... Экзотические отношения? А может, они братья? Интерес к происходящему помогает держать глаза открытыми, однако сфокусироваться взгляду даже на небе не получается. По звукам кажется, что этот Си приближается к нему, идет размеренным шагом. Через пару секунд на переферии зрения к ярко-рыжей шевелюре добавляется чья-то не то белая, не то седая макушка. Он одет в белую ночную рубаху или хаори и чёрные штаны. Разглядеть лицо не получается - зрение, как и прежде, отказывается верно служить хозяину. Однако, Ян Цзиньхуа не чувствует угрозы от него, лишь еле заметную энергию инь, значит, перед ним обычный человек. Но почему его не смущает присутствие лисьего духа, духа земли и какого-то полудемона в одном месте? Неужели не боится быть убитым? — Оставь его. — Ха? С чего бы мне бросать такую диковинку на произвол судьбе, когда могу забрать его себе? — Его заберу я. "Вау, впервые меня не могут поделить двое странных мужчин, сегодня я на расхват," — проносится в голове. Мозг позволяет кицунэ улыбнуться этой шутке, а значит все очень плохо - царство Морфея ждёт его, если смерть, конечно, не отберет у всех этих сомнительных личностей его раньше. — Шутишь? К чему тебе слабый демон? Тебя тут же лишат должности мастера. — Инь Кто-то Там ждёт объяснений, но ответов не получает. Ян Цзиньхуа мысленно поправляет его, потому что он не демон, разве его внешний безобидный вид об этом не говорит? — Дуаньму Си, что ты задумал? — его голос звучит строже, как будто тот поймал ребёнка, разбившего вазу, и теперь отчитывает. Или он действительно видит угрозу для себя во всём происходящем? Чужое лицо наклоняется ближе, теперь Ян Цзиньхуа может видеть очертания глаз, носа незнакомца и контур губ, однако сложить картину во едино очень сложно. Его приподнимают с земли, на что хочется как-то ответить, надерзить или поблагодарить, однако сил хватает только на короткую улыбку. Язык, предатель эдакий, отказывается шевелиться, поэтому сглотнуть свою кровь во рту не получается, приходится мириться со вкусом металла на языке. Наверно, сейчас он выглядит в лучшем случае жалко, если не убого. Наконец-то зрение становится более-менее четким, теперь он видит молодое лицо человека с очень приятной внешностью. Его лицо довольно бледное, но не бледнее, чем у самого Ян Цзиньхуа, глаза серые, взгляд сосредоточен на кицунэ, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую полоску. Как будто ещё один вздох, и его тело рассыплется в чужих руках. К чему такие переживания? В самом деле, он не настолько хрупок, его выживаемости даже можно позавидовать, а сейчас за ним так заботливо наблюдают, как будто он действительно что-то большее, чем случайно встреченный бродячий дух. Пара мгновений и Ян Цзиньхуа уже в воздухе, в бережной хватке неслабых рук. От такого положения становится неловко, уши сами по себе пожимаются. Где это видано, чтобы человек нес на руках духа? Кицунэ вообще-то и сам идти может. — С этого момента не приближайся к нему. Вот от этих слов действительно становится неловко, разговор о нем самом, кажется, переходит уже все границы. — Кто он тебе, Дуаньму?! — голос мужчины сквозит ненавистью и завистью, как будто он сам хотел бы оказаться в чужих руках. Да что за фарс? Что здесь происходит, почему с ним обращаются, как с вещью? Ян Цзиньхуа очень бы хотелось задать эти вопросы поочерёдно сначала нападавшему, а затем защищавшему, однако человек отворачивается от рыжеволосого, неся кицунэ в неизвестном направлении. — Тебя это не касается, — последнее, что говорит Дуаньму. На его слова уже не отвечают, за ним не следуют. Он поставил точку, разговор закончен. Оба молчат несколько минут: один глотает кровь и набирается сил, подбирая тему, чтобы начать беседу, другой, видимо, просто неразговорчив. — И как тебя зовут? — голос выходит хриплым и тихим. — Дуаньму Си. Возможно, Ян Цзиньхуа бы и не начинал разговор, если бы не испытывал дикий интерес к персоне, так спокойно несущей его куда-то. Погрузился бы в лёгкую дрему или глубокий сон, чувствуя себя маленьким ребёнком, которого качают на руках. — Куда мы идём? — пока есть возможность, лучше разузнать как можно больше, даже если он доставит дискомфорт незнакомцу. — Знаешь, я и сам могу идти. — Сам? Я бы посмотрел, как ты упадёшь, как только я тебя отпущу. Ты ранен, — ему отвечают, начиная весело, наконец-то собеседник проявил хоть какую-то эмоцию, кроме равнодушия, однако в конце фразы голос снова стал безразличным. Жаль только, что ему в очередной раз указали на его слабость. Действительно, он повредил всего лишь руку, а сейчас не может и пальцем пошевелить, что уж говорить о том, чтобы самому идти. — Мы идём в моё поместье. Его, раненого духа, сейчас неизвестный человек, которого зовут Дуаньму Си и который, по-видимому, является каким-то мастером Ян Мином, о котором Ян Цзиньхуа слышит впервые, несёт в свое поместье. Зачем он его спас, почему просто не бросил, почему несёт к себе домой - все это кажется уже не таким важным. Пока от этого человека исходит добрая энергия, парень готов по его просьбе лечь и на растущий бамбук без капли страха за собственное тело. Его не хотят убить - уже хорошо, в его затруднительном положении мечтать о большем - невиданное неуважение к проявленному милосердию. — Чтож, тогда позаботься обо мне, — с улыбкой на губах с трудом выговаривает кицунэ. Он узнал все, что хотел. Его глаза уже закрыты от усталости, потому что чувство безопасности и при этом чужого присутствия рядом, дарящее такой желанный покой, - единственное, чего он хотел последние годы.

***

Ян Цзиньхуа открывает глаза уже в помещении, при этом лёжа на кровати, даже не на футоне. Удивительная роскошь. Все тело ноет, а руку будто опустили в жидкое железо, нагретое до предела. В голове пусто, поэтому приходится потратить несколько десятков секунд для того, чтобы вспомнить события, произошедшие до потери сознания. Драка, спасение, его несут куда-то. Постепенно в сознании всплывают мелочи, а затем картина предстает перед его глазами в полном размере. Значит, сейчас он в поместье Дуаньму Си? Кицунэ медленно принимает сидячее положение, случайно оперевшись на поврежденную руку. Боль тут же заставляет его болезненно зашипеть, все же, оторванный, пусть и небольшой кусок мяса кисти напоминает о себе, точнее, о своём отсутствии. Вокруг темно, в окно проникает лунный свет, значит проспал он не так уж и много. Комната, в которой дух проснулся, была обставленна просто, но со вкусом: бежевые или молочные стены - разглядеть цвет в темноте было непросто. На потолоке висела люстра, явно вырезаная искуссным мастером: геометрические фигуры сплетались в замысловатые, красивые узоры из тёмной древесины. Кровать на которой он спал отражала величие её обладателя: белое, чистое и мягкое постельное, одеяло было покрыто множеством узоров растительности, перьевые подушки тоже мягкие на ощупь. Был даже балдахин, однако он не был опущен. Слева от кровати стоит небольшой столик, на нем лежит белая книжка. Напротив окна стоял большой книжный шкаф, рядом с ним резная дверь. Похоже, она закрыта не была, так что Ян Цзиньхуа может уйти в любое время. Комната на самом деле была больше, просто ширма с изображением горных верхушек и бонсаев делила её на две части. И угораздило его же попасть в такое место... Едва ли это не сравнимо с покоями императора. Дух взглянул на свою руку. Та была перебентована до середины предплечья. Свежие бинты плавно прилегали к коже, при этом не сковывая движений. Насколько, конечно, парень вообще мог её шевелить: пальцы с трудом сгибались, средний вовсе не шевелился, а как только те коснулись ладони, тело тут же прошибло болью. Он не впервые так серьёзно ранит руки, но в первый раз не может выполнять какие-то движения, когда большая часть руки осталась цела. Рана у запястья выглядит, наверное, менее плачевно: кисть сгибается, однако он может потрогать сквозь бинт свою косточку. Неприятно, однако быстро заживёт. Как на собаке. — Проснулся, наконец? — из-за ширмы выходит молодой человек в нагадзюбане. — Сколько я проспал? — Немного, час быка ещё не кончился, — Парень подходит ближе к кровати, однако садится не на сторону кицунэ, а на противоположную, не поворачивая лица к своему собеседнику. Видимо, не хочет, чтобы его разглядывали, но не знает, что этим только сильнее подогревает интерес. Ян Цзиньхуа копирует его позу: тоже поварачивается к Дуаньму спиной, наклоняя голову вниз и смотря в никуда, полностью сосредотачиваясь на чужом голосе. Он, как и все лисицы, любит играть в игры. — Как себя чувствуешь? — Неплохо, могло бы быть и хуже. Не привык я еще к тому, что меня пытаются поглотить, обычно такого не происходило. Никогда, — Когда кицунэ замолкает, повисает тишина. Никто прервать её не спешит, однако Ян Цзиньхуа чувствует необходимость начать говорить снова, потому что слишком странно ощущается молчание с этим человеком. — Так зачем я тебе? — Я хотел бы тебе кое-что предложить. Ладно, держать эту таинственную позу собеседника становится невозможно, теперь ему слишком нетерпится узнать, что там за предложение для него подготовили. Он разворачивает туловище к человеку, наклоняет голову и начинает гипнотизировать затылок парня, как будто это заставит его выложить все карты на стол. — И что за предложение? — хвост начинает медленно двигаться из стороны в сторону, немного постукивая по одеялу на кровати. Хочется думать, что хозяин дома этого не заметил. — Давай заключим контракт. Собеседник звучит так, как будто они с Ян Цзиньхуа давно знакомы, живут под одной крышей годами, а вот сейчас разговаривают о погоде и совсем простых, обыденных вещах для них обоих. — Что за контракт? — Контракт душ. Ты станешь моим напарником, как мастера Ян Мина, точнее отражением души, — Дуаньму Си наконец-то встречается с ним взглядом, таким холодным, раслабленным и добрым одновременно. И смотрит на кицунэ так, как будто только с этих слов ему должно все стать понятно, но, увидев недоумение духа, решает продолжить. — Проще говоря, ты станешь моим фамильяром. "Да-а, теперь-то все встало на свои места, а пояснить, что я делать буду, не хочешь?" — мысленно упрекает его Ян Цзиньхуа, однако на лице не дрогнул ни один мускул. Нет, ну кто так делает: предлагает невесть что неизвестно кому, ещё и так интригующе. — А чем занимается мастер Ян Мин? — кицунэ, сам не зная как, оказывается подле человека, сокращая расстояние между ними. Видимо, сделал это неосознанно или медленно, раз сам не заметил. Теперь он с прищуром смотрит в полуприкрытые глаза на против, что от лунного света выглядят как чистый кварц. Красивые. — Если совсем коротко, то изгоняет злых духов, — очень красноречиво отвечает собеседник. Стать напарником и фамильяром какого-то мастера Ян Мина, который занимается изгнанием духов... Ян Цзиньхуа искал себе место и, похоже, что он его нашёл, наверное, такова его судьба, истинное предназначение. По-другому он не может объяснить стечение очень странных обстоятельств, которые по итогу привели к тому, что он оказался в руках ни то священника, ни то заклинателя. Пара секунд уходит на то, чтобы тщательно проанализировать риски, возможности, может, человеку напротив не стоит доверять и... — А давай, — Ян Цзиньхуа поднимает перемотанную руку для рукопожатия, но меняет её на здоровую, а затем и вовсе задумывается, нужно ли рукопожатие. Он уже отдернул руку, однако его остановили: — Стой, не убирай, — чужие руки тянуться к столику, беря оттуда странное украшение: два золотых кольца, соединеные цепочкой, которые кицунэ не заметил. — Давай сюда. Чужая рука протягивается в пригласительном жесте, кицунэ кладёт поверх неё свою. Через пару мгновений на его большой и указательный палец аккуратно надевают кольца, которые начинают переливаться лёгким сиянием, обретя хозяина. По какой-то причине все тело начинает жутко ныть, как будто покрылось множеством мелких ссадин, которые жутко чешутся, однако он видит, что его рука цела. Возможно, боль - побочный эффект? Дух решает промолчать об этом. — А теперь скажи мне свое настоящее имя, — Чужие слова заставляют его прервать свое любование таким красивым ювелирным изделием, однако руку он не забирает, ждёт, когда его самого отпустят. — Моё настоящее имя Ян Цзиньхуа, — Он специально делает акцент на слове "настоящее" для собеседника. Либо тот действительно считает, что он соврёт, либо они уже встречались. Мысли о встрече с этим человеком, о которой он не помнит, вызывают лёгкую настороженность. — Ян Цзиньхуа, теперь я должен сказать тебе кое-что. Во-первых, ты не можешь уйти от меня дальше 60 метров, во-вторых, никогда не снимай эти кольца, — рука Дуаньму Си массирует пальцы, немного покрутив кольца, после чего отпускает его руку. А жаль, кицунэ ведь уже успел согреться, но, наверное, его рука была слишком холодной. — В-третьих, пожалуйста, теперь будь осторожен: многие духи хотят завладеть моими духовными силами, поэтому могут навредить тебе, чтобы подобраться ко мне ближе. Ты - особенный дух, поэтому можешь привлекать намного больше внимания, чем если бы был духом земли. — Хм, хорошо, я тебя понял. Надеюсь узнать подробности потом, а сейчас готов верно служить, — по лицу расползается широкая улыбка, наконец-то ему не будет скучно. В ответ, к его удивлению, на лице напротив появляется более скромная ухмылка, как будто не этот человек напротив говорил те серьёзные вещи пару минут назад. — Отлично.