ℕ𝕒𝕞𝕚𝕞𝕒 𝕟𝕚 𝕗𝕦𝕜𝕒𝕜𝕦 𝕜𝕠𝕚 𝕫𝕠 𝕞𝕒𝕤𝕦

— И... Что мне теперь нужно делать? — Ян Цзиньхуа недоумевающе смотрит на человека, с которым только что связал свою душу. Возможно, совсем скоро он об этом пожалеет. — Пока ничего, утром состоится твоё знакомство с семьёй, — Дуаньму Си потягивается, сладко зевая, из-за чего дух и сам хочет зевнуть. Но он, вроде как, не устал, хотя мысли все сильнее путаются от новой информации. — Ты умеешь изгонять духов? — Получив кивок на свой вопрос, человек расслабленно выдыхает. — Хорошо, не придётся ничему учить. Через день-два состоится официальная церемония подписания нашего контракта, а пока— — А зачем? Ян Цзиньхуа недоумевающе наклоняет голову, смотря на собеседника с вопросом. Лицо напротив спокойное, не отражающее никаких эмоций, остаётся таким же. Правда, с каждой минутой этой ночи их молчание начинает тянуться все дольше и дольше. Видимо, мастер Ян Мина успел вымотаться. И в какой момент на кицунэ стали смотреть как на глупого, непонимающего ничего ребёнка? — Кольца лишь дают духам при встрече понять, что мы связаны, а церемония - торжественное мероприятие, которое подтвердит нашу связь перед живыми людьми, понимаешь? — Пауза не длится столько, сколько бы времени понадобилось для того, чтобы дать ответ. Похоже, что господин хочет поскорее со всем закончить и отмахнуться от кицунэ как от навязчиво пищащего на ухо комара. — Пока можешь отдохнуть или освоиться в поместье, не потеряйся и лучше не показывайся слугам, те могут испугаться. Хотя, стой, есть ещё кое-что важное. Парень поднимается с кровати, оставляя на красном одеяле мятый след, по которому сразу можно увидеть качество материала. Роскошь, что сказать. — Встань. Мне нужно, чтобы ты попробовал призвать духовное оружие. — И как мне это сделать? — Ян Цзиньхуа послушно встаёт, поварачиваясь к Дуаньму Си лицом. — Попробуй представить оружие, которым владеешь или хотел бы. Может, ты уже держал в руках его. Что угодно: тати, катана, кортик, даже танто или простой меч тоже может подойти. — Хорошо-хорошо, — осведомленность этого человека в оружии поражала, ведь он не выглядит так, словно когда-то держал в руках что-то из того, что перечислил. Если быть честным, юноша вообще не выглядит человеком, который держал бы что-то тяжелее ложки в руках. Кицунэ закрывает глаза на пару мгновений, пытаясь представить то, что с лёгкостью легло бы в руку. Когда-то в детстве он держал в руках деревянный меч, но это совершенно разные вещи. В голове всплывает образ клинка, но что-то опреденное из него никак не выходит, из-за чего приходится сосредоточиться сильнее. Может, катана? Длинновата будет для него. Ему никогда не нравилось держать её в руках, совершенно ему не подходит. Тати неудобно носить, слишком изогнутый клинок. Меч - слишком просто. Танто он только на картинах видел, да и смешно с одним таким коротеньким ножичком ходить.... Да и к чему ему вообще духовное оружие? Иллюзия в разы практичнее - и не весит ничегошеньки, и потерять нельзя, а вреда нанести может едва ли не больше, чем ятаган. Что такое кортик он не знал, да и навряд ли видел. Судя по названию - какое-то иностранное оружие. Хм, если катана слишком длинная, а танто слишком мал, Может, ему подойдёт вакидзаси? Такой меч отлично бы смотрелся на его поясе в простеньких ножнах, толстую рукоять бы отлично обхватывала даже израненная рука. Его не волнует, какой будет гарда, главное чтобы клинок был отлично заточен. Где-то далеко, будто сквозь пелену сна, Ян Цзиньхуа почувствовал чужое прикосновение. Когда он открыл глаза, то увидел в собственной руке точно такой же клинок, какой только что представил. Клинок был идеален, очень изящен и точно соответствовал собственным заскокам. Однако, когда дух перевёл взгляд на лицо мастера Ян Мина, то встретил лишь замешательство. Его брови были нахмурены так, будто в руках кицунэ лежал не клинок, действительно способный навредить в бою, а детская погремушка. — Что-то не так, — Дуаньму Си отнимает пальцы от его руки, после чего медленно проводит ими по тупой стороне вакидзаси почти до самого острия. Ян Цзиньхуа следит за пальцами, пытаясь понять, что те сейчас сделают. Чужая рука задерживается в опасной близости от острия ещё какое-то время, после чего резко перехватывает лезвие, как будто желает согнуть его вдоль, совсем не боясь быть разрезанной на двое. — Ты что, спятил?! Собственные глаза расширяются от страха пролить кровь живого человека, ничего ему не сделавшего. Страшно ранить другого, причинить боль, заставить его страдать, страшно убить, унести жизнь невинного в мир духов. Нет, наверное он боится не этого, а последствий, которые повлекут его действия. Он не хочет становиться бессознательным демоном, желающим убивать и причинять боль другим, заставляя их мучиться. Раздирать чужую плоть когтями, жадно выпивать алую кровь, желая обрести большую силу, желая принести миру хаос... Ему страшно нести это бремя. Именно страх руководит им, заставляя раненую ладонь дернуться в сторону от чужой руки, от чего меч рассеивается в серебряные облака пыли. Осознание медленно расстекается по застывшему телу, приводя его в чувство. Мастер Ян Мин пару раз водит рукой из стороны в сторону, заставляя густую и блестящую дымку иллюзии побыстрее растворится в пространстве и осесть металлическими крупицами на дощатом полу. Взгляд все ещё устремлен в никуда, где совсем недавно блестело острое лезвие, однако сухость в глазах наконец заставляет моргнуть. Из груди вырывается вздох облегчения. Одурачить себя своей иллюзией - верх могущества, да? — А если бы он был настоящим, ты бы так же смело хвастался за него рукой? — В голосе мелькают ноты злости и упрека, которые с его стороны вовсе неуместы, но не скажет же он прямо, что так пытается скрыть свой животный страх? Конечно не скажет, его реакция и так выдала с головой, только обделенный умом не увидел бы его испуга. — Нет, я изначально думал, что он ненастоящий, просто не мог понять точно, что не так. Почему ты создал мираж вместо оружия? — Я попытался, но... То, о чем ты меня попросил, очень похоже на способ создания иллюзий, вот и неосознанно сам себя обманул, — взгляд сам по себе цепляется за то, как собеседник пытается отряхнуть блестящую пыль с рук, однако никак не может этого сделать, от чего на лице расцветает лёгкая улыбка. — Не волнуйся, иллюзия окончательно исчезнет через минуту-две, и тогда блеск пройдёт. Между ними вновь повисает молчание. Ян Цзиньхуа за сегодняшний вечер оно уже надоело - его собеседник совершенно не пытается продолжить разговор и крайне немногословен, неужто только его эта тишина заставляет испытывать неловкость? А после такой ситуации хочется уже сгореть со стыда окончательно. Выставить себя в таком свете перед знатью — пятно на всю жизнь. — Так... Мне обязательно иметь это духовное оружие? Предвидя утвердительный ответ, хочется начать доказывать и разъяснять оппоненту, что он справиться и без оружия, ведь у него не настолько плохая физическая подготовка, он может использовать иллюзии или огонь, да и обычное оружие он будет не против поносить, и раны ему ни по чем, все заживает как на собаке. Правда, необходимости в этом нет, ведь собеседник ещё и слова не обронил. Снова становится стыдно от собственных настолько низких ожиданий. Да, похоже, румянец за сегодняшний вечер не сойдёт с его щёк мертвенно бледных щек. — Нет, но для твоей же безопасности было бы полезно, — Дуаньму Си устало массирует переносицу. — Можем попробовать ещё потом, или можешь потренироваться с этим, пока я сплю. Дай-ка свою ладонь. Рука, обвязанная бинтами, ложиться на ему предложеную, перед этим немного задерживаясь в воздухе: Ян Цзиньхуа только сейчас увидел, что на ладони человека находится красная печать. Он не знает, что та значит, но она на вид очень похожа цветом на узоры под его глазами. Когда подушечки пальцев касаются кожи, он незаметно проводит безымянным по печати, чтобы понять её текстуру. Не нарисованная, её контур совершенно неощутим, как будто одно целое с кожей. Такую нельзя срезать или вывести, она останется навсегда и появится вновь на месте шрама. Ян Цзиньхуа знает об этом, потому что уже видел такие, потому что сам обладает узором с такими же свойствами. Сам он не проверял, но видел уже тех, кто пытался избавиться от "божьей метки." Страшные шрамы не красили лица, совершенно не помогали скрыть узоры, а только дополняли их. — При заключении контракта я передал тебе часть духовных сил, но все же передам тебе ещё, хорошо? Так раны заживут быстрее, — касание не длится дольше пары мгновений, после чего Дуаньму Си садится на кровать, откидывая край одеяла. — Если честно, то я очень устал, поэтому можешь разбудить меня, когда час Дракона подойдёт к концу? Если, конечно, Сымин не придёт... Можешь лечь рядом, я не возражаю. — Ладно. Открытость этого парня поражала. Он себя так со всеми ведёт? Тоже так же непринуждённо общается? И в постель, что ли, тоже каждого встречного приглашает?.. Может, он ещё и к императору на "ты" обращается?

***

И вот к чему это привело: Дуаньму Си сладко спит, лёжа на большой и солидной кровати, словно принцесса, а Ян Цзиньхуа смиренно сидит рядом, прислонившись спиной к его ложе и подогнув под себя колени. Он думает, очень много думает, потому что давно его жизнь не была такой насыщенной. Размеренное существование в одиночестве на протяжении двух лет сменилось бурной цепочкой до жути смешных событий. Конечно, он так бы сказал, если бы смотрел со стороны, а не был бы ключевым лицом в этих действиях. Тело жутко ныло, и теперь кицунэ понимал, почему: ему передали духовную энергию. Именно из-за неё тело ощущается так странно, а кожа немного чешется. Когда Дуаньму Си передал её в первый раз, ощущения были ещё терпимы, но во второй.... Его как будто хорошенько пару раз приложили головой обо что-то твердое, а затем решили проколоть сотней тонких иголок. Это было настолько отвратительно, что на несколько секунд он потерял самообладание, позволив лицу показать эту боль, но, похоже, мастер Ян Мин не обратил на это внимания. Остаётся надеяться, что следующие разы передачи духовных сил, если они ещё будут, пройдут менее болезненно. Возможно, на третий или четвёртый раз он к этому привыкнет и совсем не будет испытывать боли. Если Ян Цзиньхуа правильно понимает, то больно ему потому, что до этого тело годами подпитывалось собственной магией и жизненным силами, которые он получал из крови живых существ, поэтому духовная энергия, которую он не получал со времен служения в храме, ощущается как нечто чужое. Взгляд устремляется на украшение на правой руке. Дух приподнимает её и поворачивает пару раз, чтобы лучше рассмотреть его. Связать свою душу с неизвестно каким человеком... Да, глупый поступок достойный своего глупого хозяина. Как часто бывает у Ян Цзиньхуа, осознание собственных действий приходит уже после того, как он их совершил. Он ничего толком не знает об этом мастере Ян Мине, даже понятия не имеет, сколько тому лет, только имя ему известно. При первом столкновении он предположил, что он его одногодка, однако по общению наедине можно точно скинуть пару лет. Слишком неформальна его речь, да и он, похоже, совсем не беспокоится о том, что вылетит из его рта. Хотя, наверное, он просто слишком устал, поэтому так грубо обошёлся с кицунэ. Сказал про какого-то Сымина, попросил разбудить и отправился в царство Морфея. Действительно ли это знаки, указывающие на его возраст, или так себя ведут все отпрыски богатых семей?... В прочем, это все ещё первое впечатление, поэтому строить догадки сейчас глупо. Ну, сведёт он пару логичных умозаключений воедино, разве сможет он так выстроить портрет личности? Лучше узнать человека лично, чем услышать про него сотню сплетен, да? Глаза кицунэ начинают медленно слипаться, все же трое суток без хорошего сна дают себе знать. Ему же вроде разрешили лечь рядом, не так ли? Неужели в поместье не найдётся пустующей комнаты, или ему, как отражению души, такая роскошь не полагается? Ян Цзиньхуа медленно поднимается с пола, стараясь не шуметь. Он не знает, насколько чуткий сон у этого мастера Ян Мина, может, тот вовсе его сейчас проверяет. Когда дух подходит и усаживается на кровать с другой стороны, он осознает, что ни о какой проверке речи и идти не может: Дуаньму Си действительно спит. Похоже, что очень крепко. Когда он не шевелится и не прячется в тени ночи, у Ян Цзиньхуа наконец-то появляется возможность разглядеть его получше. Лицо расслабленное, рот немного приоткрыт, позволяя размеренному дыханию шумно выходить. Насколько, конечно, эти тихие вдохи и выдохи вообще можно назвать шумными. Ресницы длинные, иногда они поддрагивают, а брови изредка немного сводятся к переносице. Наверное, сейчас ему что-то снится. Белоснежные в свете луны короткие волосы обрамляют бледноватое лицо, прядками лезя в глаза и щекоча нос, но спящего это не волнует. Можно вечно любоваться этой картиной. Человек - одно из самых хрупких существ, - спящим становится настолько беззащитным, что хочется укрыть его, спрятать от всех бед. Кто, если не человек, обладает столь хрупкой оболочкой? К чему она вообще, если в себе содержит волю, едва ли подвластную богу? Поразительно - все, что думает об этом сам Ян Цзиньхуа. Кицунэ решает не ложится, просто усаживаясь в прежнюю позу, положив под спину мягкую перьевую подушку. Вполне удобно. Удобнее, чем спать на голой земле, а большего и не надо. Ну, может ещё чувства безопасности, но это так, уже сладкие грёзы.

***

Руки сами по себе чертят забавные узоры, оставляя за собой легкий шлейф искр. Из груди вырывается усталый вздох, а конечности сами опускаются на мягкую ткань. Все, он устал: иллюзии, даже самые малейшие, вроде звуков, идут вон из рук плохо. И сил мало, и присутствие человека рядом сильно отвлекает. Ночь прошла довольно спокойно, Ян Цзиньхуа даже успел ненадолго закрыть глаза и уснуть, однако довольно быстро проснулся, но ему и этого достаточно. Оставшееся время до рассвета он осматривал комнату и проверял себя на выносливость, используя малые остатки силы. Даже пытался что-то сотворить из духовной энергии, которую ему передали в немеренных количествах, но все без толку. Теперь он точно уверен, что духовная энергия мастера Ян Мина бесполезна для создания иллюзий, призыва огня и ещё пары мелочей. Остаётся надеяться, что тело поскорее к ней привыкнет и хоть что-то из перечисленного станет с ними возможно. Однако менять форму при помощи её оказалось довольно просто, за что он безумно благодарен. Теперь ему станет не так трудно прятать свои особенности в виде ушей и хвоста среди людей. Несмотря на то, что силы почти иссякли, эта энергия поддерживает в нем дух, уменьшая слабость в конечностях. Правда, противные покалывания не исчезли. Тут уж он не знает, стоит ли быть довольным: вроде его не выворачивает наружу от боли, однако контролировать себя и разум так намного сложнее. Комната, в которой он был, оказалась просторной: ширма делила комнату практически на половину. За ней находился ещё один книжный шкаф, письменный стол, небольшой комод и встроенный в стену шкаф с выдвижной дверцей, скорее всего, для одежды, а не для футонов, но кицунэ проверять его не стал. Так же за ширмой была ещё одна дверь, точно такая же, как и в другой части комнаты. Выходить ни через одну из дверей парень не стал, ведь если он встретит кого-то, то навряд ли сможет объяснить, что здесь забыл. Когда время, по собственным расчётам, приблизилось к девяти часам утра, дух все же решил разбудить человека. Правда, это оказалось сложнее, чем он думал: обычного потряхивания за плечо было недостаточно, поэтому пришлось позвать человека по имени. Когда Ян Цзиньхуа в пятый раз выдавил из себя неочень громкое "Дуаньму Си" и чуть резче, чем до этого, дёрнул мастера Ян Мина за плечо, чужие глаза немного приоткрылись. — Доброе утро, — говорит Ян Цзиньхуа совершенно неформально, смотря как немного взлохмаченный Дуаньму Си сонно моргает, а затем потягивается. В ответ, к его глубокому разочарованию, он ничего, кроме слабого кивка, не получает. Будто Ян Цзиньхуа часть интерьера или всего лишь жалкий слуга. Дуаньму Си поднимается с кровати, после чего уходит за ширму, оставляя духа одного. Слышится хлопок двери, а через некоторое время оттуда возвращается хозяин поместья, уже умытый и причесанный. Про себя Ян Цзиньхуа отмечает, что лучше просто так, без стука, в ванную комнату, которая оказалась в соседнем помещении, не заходить. Все ещё сидя на ложе, кицунэ наблюдал за тем, как человек отодвинул дверцу шкафа и смотрел внутрь, после чего вытащил темно-синее кимоно, украшенное узорами позолоченных нитей. К счастью, он не попросил его, свое отражение души, помочь ему одеться. Все же Ян Цзиньхуа не прислуга, для него такой бы жест был оскорбительным: какой-то мальчишка с золотой ложкой во рту, который явно младше его, духа, который служил богине урожая, просит о том, чтобы ему пояс завязали. Однако, этого не происходит, даже приблизительно чего-то такого, но это не мешает фантазии развивать все новые развилки истории, где он то стирает белье, то ползает на коленях, вытирая полы. Он не жил богато, его семья была такой же бедной, как и все в деревне, поэтому он ожидает такого отношения, готовиться к тому, что на него будут смотреть свысока, но этот мастер Ян Мин, если честно, как будто плевать хотел на классовое неравенство и совершенно не заинтересован в подчинении духа до такой степени, чтобы тот чистил ему обувь. Когда Дуаньму Си наконец завязывает пояс, повернув его узлом назад, он подходит к отражению души, открывает рот, но не успевает сказать и слова, как дверь в комнату открывается. — Молодой глава, пора встава— вошедший не заканчивает фразу, прерываясь для того, чтобы разглядеть личность, которую явно не ожидал здесь увидеть. — Молодой господин, кто этот демон? — в голосе слышится настороженность, а от такого обращения левое ухо непроизвольно дергается. Ян Цзиньхуа внимательно рассматривает вошедшего, который не побоялся обозвать его "демоном". Это оказывается парень высокого роста в коричневом кимоно с короткими рукавами. Его волосы русые, такие же короткие, как и у мастера Ян Мина. На лице недоверие, брови нахмурены. В комнату он полностью не входит, оставаясь в дверном проёме. — Это не демон, а моё отражение души, — где-то на душе становится тепло от того, что за него заступились, однако на глупую радость сейчас нет времени: кицунэ видит, как широко раскрываются глаза вошедшего от последних слов, удивленное и тихое "а?" слишком выделяется в недолгой тишине. — Сымин, ты сможешь организовать церемонию знакомства? Хотелось бы сразу познакомить вас. — К-конечно, молодой господин. Пригласить ли семью Сыту и— — Нет, это ни к чему. Слухи и так разлетятся быстро, слуги не умеют держать язык за зубами. Пригласи только бабушку, вторую госпожу и Цинь Шияо, ты тоже должен присутствовать. — Хорошо. Завтрак принесут через пол часа. Сымин разворачивается, бросая напоследок нечитаемый взгляд на духа, после чего уходит, тихо закрыв за собой дверь. Ненадолго вновь наступает тишина, царившая все утро, но Ян Цзиньхуа решает прервать её вопросом: — Может, мне все же следует принять человеческий облик? — В этом нет необходимости. Ты моё отражение души, кому какое дело до того, человеческий ли ты дух или вовсе светлячок? К тому же, будет намного лучше, если люди сразу узнают кто ты, а то наведёшь потом страху... — Дуаньму Си смотрит куда-то, но только не в глаза: его взгляд то останавливается где-то то в области груди, то в области плеч. Он так же смотрел на кицунэ и до того, как сюда вошёл тот человек, неужели Ян Цзиньхуа выглядит как-то не так? Может, у него что-то с лицом или... — Нет, так не пойдёт, снимай кимоно, я найду тебе другую одежду, твоя уже слишком заношенная. Возмущение, казалось, сейчас вырвется из него громкой бранью, однако глубокий вдох помог удержаться, только все же хвост гневно заметался из стороны в сторону, а между бровей залегла маленькая морщинка. "Что за наглость!" — про себя думал Ян Цзиньхуа, смотря, как Дуаньму Си вновь открывает свой гардероб. Ещё никто так прямо не называл его наряд "обноской", ведь, несмотря на потёртость ткани, а так же немного выцветвший узор, кимоно безусловно было по-символичному красивым: нижняя часть была украшена серебряной травой сусуки и белыми хризантемами, в верхней части наряда свисала фиолетовая глициния, как бы мягко укрывая плечи, рукава и спину, а лепестки розовой сакуры кружились в разнобой в медлительном танце, занимая свободное место. Сразу видно, что делал мастер. Это кимоно, которое он с честью носил годами в храме, которое впитывало энергию Ян, сейчас для чужого человека кажется чем-то не более, чем повседневной одеждой. К тому же, искусство иллюзий применимо повсюду: кто сказал, что он не может сделать так, что его наряд едва ли не станет роскошней наряда двенадцати одежд? Свое эго приходится усмирить, ведь, похоже, его реакция оказалась слишком бурной, а мысли оказались настолько громкими, что их услышали. — Поверь, оно мне тоже нравится, однако у него уже непрезентабельный вид, ты ведь не будешь против надеть что-то полегче? — Говоря это, молодой господин достал из гардероба светло-голубую юкату, взглядом приглашая духа подойти поближе. — Мне она не нравится, однако на тебе сядет отлично, — чужие губы трогает лёгкая, настолько мимолетная улыбка, что кицунэ сомневается в её существовании. Ян Цзиньхуа медленно встаёт с кровати и так же медленно, как бы недоверчиво, подходит ближе, пока мастер Ян Мин кладёт одежду на стул, после чего выходит через дверь, ведущую в ванную комнату. Совсем нехотя дух снимает с себя любимое кимоно и нагадзюбан, затем берет в руки мягкую и лёгкую юкату, которая действительно оказывается ему по размеру. В пару мгновений он быстрыми двежениями рук привычно выпрямляет ворот, складывает ткань, потом ладони хватают пояс, весящий на стуле, которым затем парень обматывает туловище чуть выше бёдер, но вот завязать узел... Трудно. Ловкостью одной здоровой руки здесь не обойтись. Если до этого раненая рука ещё справлялась с тем, чтобы подхватывать ткань, пусть и не так быстро, то сейчас из-за того, что пальцы плохо сгибались, а указательный и вовсе не двигался, подпоясываться оказалось очень сложно. Потратив пару минут на это, он все же смог завязать пояс, однако узел получился в лучшем случае неаккуратным, если не безобразным. Резная дверь вновь открылась, оттуда показался Дуаньму Си, в руках которого был гребень, бинты и какая-то баночка. Он хотел что-то сказать, но как только взгляд упал на новые одеяния духа, а затем на забавный узел, его рот тут же закрылся. — Эм, Дуаньму Си... Ты не мог бы мне помочь, пожалуйста? — Испытывая лёгкое чувство стыда, говорит кицунэ, наблюдая за тем, как человек, к которому он обратился, кладёт на стол рядом с ширмой все, что принёс. — Конечно, — звучит слишком снисходительно, однако Ян Цзиньхуа на этом не зацикливается. Молодой господин подходит ближе, вставая напротив духа, после чего парой лёгких движений развязывает некрасивый узел. Он скрещивает его концы, быстро перебрасывая их руками, через несколько мгновений чужие руки выполняют последний шаг - продевают правый конец пояса через петлю, а затем аккуратно затягивают. Узел получился простым и совсем не таким, какой хотел завязать дух, однако и этот смотрелся хорошо. Финальным штрихом Дуаньму Си разворачивает оби узлом назад, проявляя излишнюю заботу, как будто бы Ян Цзиньхуа не смог бы сделать этого сам. — Присядь на стул, я перезаколю тебе волосы и поменяю бинты, — прерывает тишину спокойный голос, заглушая звуки хвоста, который активно мёл деревянный пол. Кицунэ послушно усаживается на стул, отводя хвост в сторону, чтобы не сесть на него. Где-то внутри он чувствует лёгкое разочарование от того, что юката не предусматривает удобств для хвоста, но стоит радоваться и тому, что одежда не сковывает движения. — Не шевелись. Ян Цзиньхуа чувствует, как его волосы распускают, развязывая шелковую белую ленту. Он видит, как её кладут на стол, после чего берут деревянный гребешок. Начиная с кончиков, волосы расчесывают медленными движениями, постепенно поднимаясь вверх по длине. Для самого Ян Цзиньхуа такой жест казался странным, он что, дите маленькое? Но вставать нет желания, да и не красиво. Ещё ему кажется странным, что у самого мастера Ян Мина волосы короткие, разве это не противоречит его статусу? В самом деле, похоже этот человек живёт совсем другим миром. Мерные и одновременно нежные движения вдоль прядей позволяют обрести чувство безопасности, то немного смущая, то немного раслабляя, однако совсем ненадолго. Довольно быстро он заставляет себя вспомнить все произошедшего до этого, в том числе и то, что он до сих пор не знает, чего от него хочет этом мастер Ян Мин. Для каких целей он ему? Почему именно он? Пока кицунэ был в раздумьях, ему уже завязали высокий хвост, только, похоже, другой лентой, так как старая осталась покоится на столе. После этого Дуаньму Си встаёт на колено перед духом, начиная развязать старую повязку на руке. Мимолетное чувство боли заставляет взгляд проясниться и наконец сосредоточиться на происходящей картине: развязанная почти до середины ладони повязка, пропитавшаяся кровью, открывает вид на глубокую рваную рану, немного покрывшуюся кровавой корочкой, которая трескается от того, что рану снова потревожили. Свежие капельки крови начинаю медленно появляться, но Дуаньму Си подкладывает небольшой кусок марли под руку до того, как красная жидкость успевает капнуть на новый наряд. Руку разматывают до конца, позволяя посмотреть на ту самую марлю под рукой сквозь конечность. Контур раны на ладоне ещё более рваный, ошметки отмерших тканей прилипли из-за крови. Неприятная картина. — Тебе разве не противно? — Первым прерывается тишину Ян Цзиньхуа, отрывая взгляд от собственной руки, стараясь заглянуть в глаза человека, что так спокойно созерцает картину, которая мало кого оставила бы равнодушным. — А тебе противно заботиться о других? — Говорит Дуаньму Си, даже не удостоившись взглянуть на собеседника. Он кладёт использованный бинт на стол, потом берет кусок сырой марли. Забота? А разве он её заслужил? Сырая ткань осторожно касается краёв раны у кисти, заставляя духа болезненно шикнуть, а так же дёрнуть рукой, от чего становится только больней: влажная марля касается мяса, а затем и вовсе кости, позволяя увидеть её настоящий цвет. Сдерживать мышцы лица, заставляя себя сохранять спокойствие, становится невозможно, уголки губ всё-таки дёргаются. Отвратительно. — Попросил же не двигаться, — с упреком говорит мастер Ян Мин, однако не останавливается. Плавными движениями он проводит тканью по ладони, немного надавливая. После этой процедуры он кладёт впитавшую немного крови марлю, беря такие же по размерам два её кусочка, только сухих, открывает баночку, в которой оказалась мазь темно-зеленого цвета, и наносит немного на оба куска, затем прислоняет к ранам. — Теперь будет немного больно, потому что раны вновь открылись, но это быстро пройдёт, мазь должна оказать обезболивающий эффект и ускорить заживление. Подержи, пока я буду заматывать. Кицунэ внимательно смотрит за тем, как аккуратно Дуаньму Си вновь накладывает повязку. Действительно, он не соврал, раны начинает сильно жжечь, как будто к коже прислонили раскаленный металл. — Спасибо, — тихо говорит дух, когда чужие руки закрепляют кончики бинта.

***

После завтрака молодого господина, который Ян Цзиньхуа уже назвал бы обедом, к ним заглядывает служанка. На вид ей лет пятнадцать или шестнадцать. Скорее всего, взяли недавно, потому что её движения скованные и неуклюжие, а голос дрожит. — М-молодой глава и его отражение души уже могут идти на чайную церемонию... — Неуверенно держа перед собой маленькие ручонки и метая взгляд то на одного парня, то на другого, как будто сомневаясь в том, кто из них господин, девушка тихо приглашает их последовать за ней. Они выходят за дверь, где кицунэ встречается взглядом с ещё двумя молодыми девушками. Те с удивлением смотрят на них, после чего отводят взгляд. Когда они отходят от них на некоторое расстояние, а затем поворачивают за угол, Ян Цзиньхуа удаётся уловить разговор служанок: — Кто это рядом с молодым господином? — Не знаю.... Ты видела, какие у него уши? —Ага, у него ещё и хвост, неужели это настоящий демон? — со страхом говорит одна из них. — Тсссс! Услышат ведь... О чем дальше пошёл разговор, он уже не услышал, да и не интересовали его особо сплетни о себе. Гораздо больше увлекали длинные коридоры, по которым они петляли ещё пару минут, пока наконец девушка, ведущая их, не остановилась перед закрытой сёдзи. Отодвинув её, девушка остановилась рядом, видимо, не собираясь входить внутрь. — Зовите, если что-то понадобится, — напоследок говорит служанка, но ответа от мастера Ян Мина не следует, только лёгкий кивок головой. Дуаньму Си входит внутрь, и кицунэ спешит повторить за ним. Внутри небольшой комнаты находятся ещё четверо человек, которые уже сидят за низким столом на дзабутонах, явно ожидая прихода только их двоих. Один из них уже знакомый Ян Цзиньхуа Сымин, остальные трое - две молодые девушки и старушка. Сам напрашивается вывод, что здесь собрались родственники. За столом слева осталось ещё два свободных места, однако садиться Дуаньму Си не спешил. Прямо за свободными местами находилась ниша, в которой расположились красивая картина с пейзажем гор, а так же две вазы, одна из которых была укражена рисунком облаков и горного дракона, а в другой стояла икебана из хризантем и ещё каких-то цветов, разглядеть их времени не хватило. — Заждались мы вас, — первой заговорила старушка, повернувшись лицом к парням. На её лице была ласковая улыбка, седые волосы были убраны в пучок и заколоты темно-серой заколкой, на конце которой был изящный белый цветок, явно выполненный мастером. — Бабушка, Сыюнь, Сымин, Шияо, это моё отражение души, — Дуаньму Си жестом указал сесть девушке, которая только успела приподняться на своём месте, видимо, желая оказать гостеприимный жест или ещё что-то. У Ян Цзиньхуа складывалось странное впечатление о происходящем - вроде чайная церемония должна проходить крайне официально, однако, пусть он только вошёл и осмотрелся, ему кажется, что сейчас это похоже больше не вечерние поседелки за столом в кругу семьи. Все взгляды обратились к духу, как только его имя прозвучало. Какой-то был заинтересованным, какой-то бризгливым, а какой-то восторженным. Про себя парень уже думал, какую маску стоит примерить в таком кругу людей, чтобы угодить каждому. — Присаживайтесь. Наконец-то они не стоят у закрытой двери, а сели за стол, как и все. В это время девушка в красно-белом кимоно с короткими рукавами начинает разливать чай по чашам, от чего по комнате, погруженной в тишину, расходится запах жасмина. Ян Цзиньхуа сразу отмечает про себя, что назвать происходящее настоящей "чайной церемонией" невозможно, и теперь он в этом точно уверен: пусть он сам в ней никогда не участвовал, но он прекрасно знаком с правилами её проведения, которые здесь не соблюдаются уже с порога комнаты. Девушка, которая их проводила, определённо ошиблась. Это так, распитие раслабляющего напитка в приятной атмосфере, распологающей к знакомству и не более. — Си, я очень рада, что ты наконец, как мастер Ян Мин, обзавелся отражением души. Жаль, что твои родители не могут разделить с нами этого счастья, — пожилая женщина немного прикрывает глаза, затем обращает свой взгляд на кицунэ. — Вижу, ты непростой дух. Как тебя зовут? В ответ дух так же одаривает её взглядом, стараясь не сощурить глаза, на миг погрузившись в мысли, подбирал слова. За столом сидят совершенно разные люди, как же вести себя, чтобы не показаться дураком или высокомерным? Решение находится довольно быстро: быть добродушным и отстраненным. Таким, каким он бывает с незнакомыми людьми, таким, каким его видели когда-то верующие храма, отбивающие поклоны и молящиеся за урожай своей богине. Таким, каким его видели потерявшиеся в лесу люди, которые смотрели на него с надеждой на спасение. На губах медленно появляется спокойная улыбка. — Моё имя Ян Цзиньхуа, благодарю вас за тёплый приём. Девушка, разливающая ароматный напиток, замирает на несколько секунд, удерживая чайник над своей, пока пустующей, в отличие от других, чашей. Её глаза смотрят сквозь чашу, но затем она моргает, снова возвращаясь мыслями за стол, после чего наливает себе чай и ставит чайник на место. Кицунэ ещё немного задерживает на ней взгляд, однако когда понимает, что единственный заметил странное поведение, то делает вид, что ничего не произошло, а затем, как и остальные, берет в руки пиалу с чаем. Пару мгновений он принюхивается, но, не замечая в запахе ничего странного, делает глоток. — Хм, это необычная фамилия, кем были твои родители? — То ли с опасением, то ли с недоверием, спрашивает девушка в фиолетовом наряде... Сыюнь, кажется, так к ней обратился Дуаньму Си? Если кицунэ не ошибся, и все здесь - близкие родственники, то её фамилия тоже Дуаньму. Но если присмотреться, сходства между ними найти сложно... Возможно, все сложнее, чем он предполагает. — Простые люди, такие же бедные, как и вся деревня, в которой мы жили. Что отец, что мать не происходили из знати. — Чтож, Ян Цзиньхуа, я надеюсь что ты сможешь позаботиться о Дуаньму Си, жизнь мастера Ян Мина намного дороже, чем тебе может казаться, — как-то совсем не чувствуется в словах старушки привычная всем семьям, и в особенности старшим поколениям, любовь, только своеобразное требование. — Конечно, — не обращая внимания на тон речи, отвечает кицунэ. Чужие слова прозвучали грубовато, как будто от него ненавязчиво хотят избавиться, причём как можно скорее. И действительно, после столь коротких распросов тема разговора меняется на что-то более обыденное - бабушка Дуаньму Си интересуется состоянием сада. Это одновременно вызывает и разочарование, и облегчение: с одной стороны, ему не придётся отвечать на неудобные вопросы, с другой - он уже приготовился к тому, чтобы хвастаться всеми своими заслугами, дабы выставить себя в лучшем свете. Во время разговора он молчит, однако успевает блеснуть своими знаниями, предлагая уже сейчас обрезать старые ветки сакуры, а не через пару месяцев, как, оказывается, делали слуги. Накопленный опыт, пусть и спустя годы, снова находит себе применение. Затем тема разговора меняется, заставляя духа вновь замолчать. — ... Тогда, думаю, пора начать подготовку к церемонии заключения контракта, да, Дуаньму Си? — Угу, чем раньше проведём её, тем лучше, — медленно поднося чашу с напитком к губам отвечает мастер Ян Мин. — Хорошо, тогда я — Слова предположительно Дуаньму Сымина прикрываются резким распахиванием раздвижной двери, из-за которой показывается встревоженная служанка и взрослый мужчина. — П-прошу прощения за беспокойство, к вам пришла госпожа Сыту, — низко кланяюсь, бормочет девушка. — Молодой глава, на территории вокруг поместья снова нашли мёртвые тела, — с небрежностью сообщает женщина с огненно-рыжими волосами.