Там, где солнце встретилось с тенью.

☾ ☾ ☾ ________________________________________________ «Есть пытка сильнее серебра и святой воды — это когда жена твоя не обращает на тебя внимания, потому что разговаривает со своей подругой… уже третий час подряд.» ________________________________________________ ЛЮК. Солнечно. Ослепительно, нагло, беззастенчиво солнечно. Лучи лезли в окна, как воры, жадные до теней. Они цеплялись за мраморные плиты пола, выжигали блики на чёрной древесине колонн, пролезали сквозь узорчатые шторы, словно проверяя, осталась ли хоть капля тьмы. Весна разливала себя щедро, как вино на празднике, и всё в моём замке казалось чужим. Слишком ярким. Слишком живым. Слишком наполненным звуками. Когда-то, до неё, я спал в такие дни. Уходил в полусонную дрему, не желая чувствовать этот липкий дискомфорт — даже сквозь слои камня и холодных стен. Но с тех пор, как родилась Аделин, а особенно с тех пор, как стала моей — я забыл вкус сна под солнечным светом. Даже лёгкий, едва уловимый солнечный зайчик, пробравшийся сквозь листву леса, обжигал, как яд. Слишком светло, чтобы забыться. Слишком светло, чтобы не помнить её. И раздражающе липко, если ты вампир, пытающийся собрать в замке свою рассосавшуюся тишину обратно из осколков визга и женского хихиканья. — Она всё ещё здесь, — буркнул я себе под нос, проснувшись одним вечером после дневного сна, когда до меня донеслось напевное, ленивое пение и звонкий смех. Аделин и Селиния шли по коридору. Босиком. Почему, по всей вероятности, у меня по всей галерее снова останется цветочная пыль и мелкие лепестки, потому что, по словам Аделин, "так теплее". Я знал этот смех. Любил его. Он звучал, как ветер в колосьях, как первое дыхание весны. Проблема была в том, что теперь этот смех стал двойным. Селиния. Крошка из Вэстхолла. Янтарно-зелёные глаза, острые, как её язык. Волосы тёмные, почти вороньи. В первый вечер её визита я понадеялся, что она пробудет у нас пару дней. Ужин, парочка язвительных замечаний, обмен шутками на грани дуэли — и по домам. Но нет. Это было бы слишком просто. — На две или три недели, пока не надоест! — весело заявила она, заваливаясь на мой диван, как хозяйка. Я тогда только сжал челюсть. У Аделин засияли глаза. Значит, я молчал. Ну... почти молчал. Вчера я с силой захлопнул дверь, от которой отлетела ручка. Сегодня утром — случайно разлил кофе, когда услышал, как Селиния назвала мою жену "сладкой булочкой с корицей". Позавчера... я едва не зарычал, увидев, как Аделин заснула в одной кровати с ней. Как в детстве, объяснила она. Словно объяснение могло помочь, когда твоя жена сворачивается калачиком рядом с ворожеей, крадущей её ночи. Но даже это я мог бы стерпеть. Мог бы... если бы. Если бы не ощущение, будто каждый раз, когда я захожу в комнату, меня там уже нет. Потому что она смеётся. Потому что Селиния шутит. Потому что я превращаюсь в фоновый мрак. "Чёрт." Я развернулся на каблуках, зашёл в кабинет, тяжело опустился в кресло. Тишина здесь была относительной. Пахло сухими чернилами, пыльными книгами, розовым деревом старинного письменного стола. Пальцы коснулись поверхности бумаги. Рука сама взяла перо. "Если я не могу выгнать вурдалака в юбке, то, по крайней мере… могу привести кого-то, кто отвлечёт её." Я застыл. Мысль прорезала всё сознание, как нож сквозь вуаль. Эдриан. Крадущийся ад. Привлекательность, воплощённая в вампире. Единственный мужчина, способный вызвать у Селинии хоть какую-то реакцию, кроме язвительной насмешки. Она либо отрубит ему голову, либо... отдаст сердце. Ну, ладно. Пусть не сердце. Пусть просто займёт её настолько, чтобы я провёл с женой хотя бы один... час. Перо заскользило по бумаге. > *Эдриан, если ты ещё не слишком занят флиртом с женами герцогов или спорами с ведьмами, приглашаю тебя провести несколько дней в замке. Уверяю, здесь ты найдёшь не только тишину, но и вызов, который, возможно, тебе под силу. P.S. Девушка. Принцесса. Красивая, но дерзкая.* — Л. Ответ пришёл через час. Серебристый лист, пахнущий вином и самодовольством: > *Ты болен? Это ловушка? Или ты всё-таки решил пустить кого-то в башню, которую ты держишь свою чемчужину вдали от всех глаз? Я заинтригован, Ле Гри. Буду.* Я едва успел моргнуть, когда тьма на границе сада заколыхалась. Я знал, что этого будет достаточно. Эдриан ле Мор не упустит возможность появиться в драматичной позе ради вызова. Густой магический барьер, наложенный мной после неожиданного визита Агаты, не пустил его внутрь замка, но телепортация удалась — он стоял у ворот. Я вышел во двор. Он стоял у ворот, руки раскинуты, как всегда, будто обнимал весь мир. Чёрный кожаный камзол развевался на ветру, свет скользил по его каштановым волосам. В глазах — ирония, флирт, веселье. Эдриан, живое воплощение весенней грозы. — Люк, — протянул он, подходя ко мне, — ты не представляешь, как странно читать от тебя приглашение, особенно в то место, которое ты годами скрываешь, как любовницу. — Возможно, потому что это и есть... почти так, — сказал я сухо. — Ах. Её зовут Селиния, да? Я прищурил глаза. Я не называл ее имени в письме. — Не смей, — бросил я, не сдержав грозного взгляда. Он рассмеялся. — Ты действительно не хочешь, чтобы я флиртовал с ней? Или боишься, что она отрежет мне голову? Я молчал. — О. Значит, и то, и другое. Прекрасно. Вижу, будет весело. Когда мы с Эдрианом вошли в главную галерею, Аделин стояла у окна, одна, пока Селиния принимала ванну в своих покоях, не подозревая о заговоре против нее — шахматная доска уже была расставлена. Волосы Аделин на солнце сияли золотом, на плечах — прозрачная накидка, босые ноги едва касались ковра. Она обернулась и улыбнулась. — Эдриан? О, добро пожаловать, — тихо, почти неуверенно, сказала она, но искренне, радостно. Он склонился в лёгком поклоне: — Ma chérie. Ты стала ещё осеннее. Я закатил глаза. Это будет долгая весна. Но если это даст мне хотя бы час рядом с ней... я приму даже это. ☾ ☾ ☾ Зал для ужинов был подготовлен со всем тщанием, с каким только можно встретить долгожданного союзника. И не потому, что Эдриан был важной персоной — а потому что Марта с девочками решила: если в доме гости, нужно устроить пир. Несмотря на то что двое из нас — существа, которым достаточно пары капель крови, аккуратно скрытых в тонком бокале. Но я не спорил. Длинный стол был накрыт так, будто сюда собиралась явиться сама королевская династия: фарфоровые тарелки, стеклянные вазы с фруктами, свечи в серебряных подсвечниках, воздушные булочки, ещё теплые, сдобренные корицей. Где-то в самом центре — огромная фаршированная куропатка, украшенная розмарином, которую Марта принесла собственноручно, гордо взглянув на меня, как будто бросая вызов: — Пусть ЭТО скажет, что не ест мясо. Я и на него рецепт нашла. И я ничего не ответил. Только чуть качнул головой, усевшись рядом с Эдрианом. Он оглядел всё, приподняв брови. — Хвала богам, вы всё ещё умеете накрывать стол, даже если уже почти ничего не едите. — Он взял бокал, понюхал. — Вино с кровью. Изысканно. — Ты ожидал чего-то иного? — От тебя — нет. От Марточки — он взглянул на Марту, скрывшуюся за дверью — возможно. — Не расслабляйся, она может вернуть десерт — прямо в твоё лицо. Он рассмеялся. Именно в этот момент я почувствовал это — то, что всегда приходит слишком тихо. Она идёт. Каждый раз, когда Аделин приближалась, я ощущал это не столько сердцем, сколько костями. Воздух будто натягивался, становился слаще, прозрачнее, острее. Вдох становился глубже, кожа — чувствительнее. Я поднял взгляд — как раз в тот миг, когда она появилась в арке двери. На ней было лёгкое кремовое платье, струящееся, как мёд на солнце. В распущенных аккуратными волнами волосах — тонкий ободок, усыпанный полупрозрачными камнями, — тики, как она называла их. Последнее время она полюбила их — и я понимал почему. Они делали её похожей на миф — на фею, на существо, из которого состоят легенды, на символ всего, что мне нельзя было любить… и что я всё равно хотел. Но не она одна вошла. Селиния следовала за ней — высокая, горделивая, с лицом, на котором застыла маска абсолютного превосходства. И в тот самый миг, когда её взгляд упал на Эдриана — сидящего небрежно, с дерзкой полуулыбкой — я увидел это. Как маска треснула. И выражение её лица… ах, если бы я мог заморозить этот момент в янтаре. Там были: удивление, неожиданность, растерянность, злость, смешавшаяся с вызовом, тонкая пауза, как перед первой нотой скрипки на дуэли. Селиния, кажется, не ожидала, что я приглашу ещё одного вампира. А уж тем более — такого. — Милые, — спокойно произнесла Аделин, подходя ближе. — Позвольте представить… Селиния из Вэстхолла, моя самая близкая подруга. Селиния — это Эдриан. Старый друг Люка… и диплом вампирского рода. Селиния задержала взгляд на нём, медленно. Оценивающе. Но не так, как смотрят на потенциального союзника. А так, как смотрят на что-то, что, возможно, стоит поджечь. Или съесть. — Ах. Дипломат, — произнесла она с мягким ядом. — Как необычно для того, кто сидит, как будто весь мир ему принадлежит. — Он принадлежал, — отозвался Эдриан мгновенно, не моргнув. — Пока не появился Люк и не отобрал у меня трон, сердце и любимую рубашку. Я скосил на него взгляд. Он улыбнулся. Аделин усмехнулась. Селиния — нет. — Думаю, сердце ты всё же отдал добровольно. Рубашку — с боем, — сказала она. — Но ты не отдала бы ни то, ни другое, верно? — Эдриан слегка подался вперёд. Голос — бархат. Опасный. Селиния усмехнулась. Медленно. Это была не женская усмешка. Это была усмешка убийцы, заметившего, что у его жертвы есть нож — но он всё равно не боится. — Ты считаешь себя опасным? — Нет. Я считаю себя... раздражающим. Это работает лучше. Она отвернулась к бокалу, но я заметил: пальцы её слегка сжались на ножке хрусталя. И вот тогда я почувствовал… что-то. Не просто связующую нить между мной и Аделин, которую я ощущал постоянно — натянутую, как струну. Не напряжённость от присутствия Эдриана. Нет. Было другое. Мерцание. Слабое, едва заметное — как вспышка света где-то в глубине зала. Как резонанс. Как будто что-то в мире подалось под весом этих двух людей, впервые встретившихся взглядом. Селиния и Эдриан. Я не дал этому значения. Пока. — Итак, — нарушила тишину Аделин, садясь рядом со мной, как всегда — слишком близко, чтобы я мог дышать спокойно. — Может, начнём? Марта обидится, если пир не оценят. — Она уже стоит за дверью с половником, — заметил я. — Думаю, мы обязаны ей хотя бы кусок хлеба. — Только не бейте друг друга этим хлебом, — добавила Аделин, взглянув на Селинию и Эдриана. — Обещать не могу, — буркнули они одновременно. Я не улыбнулся. Но где-то в глубине себя… я понял: война началась. Или игра. Кому как больше по вкусу. Ужин продолжался. Я изредка пробовал мясо, почти машинально, не чувствуя вкуса. Иногда делал глоток густого вина, в которое был добавлен один из моих привычных кровяных настоев — Марта явно настояла, чтобы напиток выглядел вполне невинно. Как и стол: он был накрыт, будто для пира — будто среди нас не было двоих вампиров, которым пища из этого мира была лишь маской. Или жестом вежливости. Но я почти не ел. Почти не пил. Слишком часто смотрел на неё. Аделин сидела рядом. По правую сторону — впервые. Не напротив, как в те дни, когда только прибыла в замок, упрямо сохраняя дистанцию, будто кресла могли уберечь её от уз, которые уже связывали нас. Теперь — здесь. Рядом. Где и должна быть моя жена. Селиния была напротив неё. Бесстрашная, нарядная, как всегда — с колким блеском в глазах и голосом, наполненным весёлой насмешкой. Она больше не язвила в мою сторону. Что само по себе уже настораживало. Она будто бы вообще не замечала ни меня, ни Эдриана — всё её внимание было направлено на Аделин. На истории. На смех. На какие-то глупости, которых я уже не помнил, потому что был занят: слушал не слова, а смех своей жены. Ловил взгляд, движение руки, лёгкий наклон головы. Потому что рядом сидел Эдриан. Их взгляды не встречались. Не по-настоящему. Но каждый раз, когда Селиния оживлялась — он чуть приподнимал бровь, будто ей отвечал. Их слова не сталкивались, но воздух между ними был натянут. Селиния рассказывала Аделин очередную байку о том, как переоделась в стражника, чтобы пробраться в таверну, как она превращает жизнь своих учителей в кошмар. Её голос искрился, она смеялась. Аделин тоже. Смеялась, как давно уже не смеялась — легко, по-настоящему, будто она училась жить заново. — А как зовут твоего дядю, с которым ты билась за сковородку? — с ленивым интересом спросил Эдриан, подливая Селинии вина. Голос его был тёплым, бархатным, с ноткой насмешки. Она вскинула бровь: — Он не дядя, а учитель по истории. И ты не пожмёшь ему руку, потому что она всё ещё в гипсе. Я вздрогнул от смеха Аделин, когда она снова прислонилась головой к моему плечу. Будто и не было между нами тревожных пауз, молчания, опасливых взглядов. Её тепло — было наградой. Её лёгкость — искуплением. Я знал, она не осознавала, как каждое прикосновение её ломает меня и собирает заново. Я накрыл её руку своей. Без лишнего давления. Не требуя. Просто… чтобы она помнила — я здесь. Я с ней. Муж. Мэйт. И она не убрала ладонь. Только бросила на меня короткий, тёплый взгляд и... улыбнулась. Я не смог вдохнуть. Просто остался там, в этой улыбке. Как в вечности. Когда-то она сидела в самом конце стола. Как чужая. Теперь — по правую руку от меня. Хозяйка. Королева моего замка. Моего сердца. — Ты залипаешь, — прошептал Эдриан, склонившись ко мне. — Это чертовски мило. Старик влюблён. — Замолчи, пока я не передумал и не закопал тебя в саду, — отозвался я, не глядя на него. — Прямо там, где твоя жена сажает ромашки? — Именно там, — процедил я. Он расхохотался, глядя через стол. Его глаза снова нашли Селинию, и я уловил в его взгляде уже не иронию. А интерес. Не просто дерзкий. Осторожный. Он знал, с кем играет. И всё равно играл. Слуги принесли десерт — фрукты, орехи, выпечку с начинками, которые, как узнала Марта, Селиния любит с детства. Никто из нас, конечно, не притронулся — кроме девушек. Я подумал, что вечер закончится на этой лёгкой ноте. Почти домашней. Что, может быть, сегодня — впервые за долгое время — мы вместе поднимемся в ее комнату с роялем, и я снова прочту ей что-то вслух, пока она не уснёт рядом, спрятав ладонь у меня на груди. Но тогда Аделин взглянула на меня. Словно извиняясь. Словно... предвосхищая мою реакцию. — Сегодня я снова буду спать с Селинией, — сказала она. И вот оно. Как порыв холодного воздуха в застывшем зале. Как будто отняли что-то, только начавшее принадлежать мне. Селиния тут же подхватила: — Как в старые добрые времена. Только без клопов. И без гувернантки, которая ворвалась бы в комнату со словами "Принцессы не хихикают после полуночи!" — Мы ещё как хихикаем, — улыбнулась Аделин, вставая. Я кивнул. Медленно. Сдержанно. Не потому, что не чувствовал — а потому, что должен был скрыть, что чувствую. Она имела право. Они обе. И всё же я смотрел им вслед, когда они шли к дверям, держась за руки. И всё же в груди что-то сжималось. Тихо. Ревниво. Моя попытка вернуть себе жену провалилась. Теперь Селиния ещё больше направила свое внимание на нее. Когда голоса девушек исчезли в коридоре, я остался. За столом. Один. И тогда, только тогда, позволил себе усмехнуться. — И всё-таки… тебе не повезло, — протянул Эдриан. — Две девушки в замке, и ни одна не твоя. — Убирайся спать, пока ты жив, — бросил я. — Есть, милорд. Он удалился, не торопясь. Улыбаясь. Как всегда. Я остался один. И всё же улыбался. Тихо. В себя. Потому что в этом замке снова была жизнь. И её принесла она. Моя солнечная принцесса. Моя Аделин.