Там, где солнце встретилось с тенью.

♫ ♫ ♫ ________________________________________________ «Ты знаешь, что принадлежишь кому-то, когда даже расстояние между этажами кажется слишком большим.» ________________________________________________ АДЕЛИН. Сентябрьским утром воздух был особенно лёгким. Он был тем, каким становится только в начале осени, прозрачным, звенящим, как тонкое стекло, и пахнущим одновременно мёдом, дымом и увядающей зеленью. Сквозь тонкий тюль, накинутый поверх платья, ветер едва касался кожи, словно пробовал на вкус моё счастье. Я шла по парку, вдыхая аромат не опавших ещё роз и влажной земли после ночной росы, позволяя себе улыбаться без причины, без напряжения. Просто… быть. Быть счастливой. Я уговорила Люка отдохнуть. Он, конечно, ворчал, как всегда, и бурчал что-то про мою упрямую душу, про то, что «всё под контролем», но всё-таки поддался. После всего, что было между нами прошлой ночью, я знала, он нуждался в отдыхе особенно сейчас, днем, когда солнце жгло даже человека. Ванну мне помогли принять девочки-служанки – те самые, с кем я давно уже не чувствовала себя принцессой. Скорее, подругой. Сёстрами по смеху и по делам. Вода пахла розами, лавандой и чем-то ещё, будто медовым утром, собранным с лепестков. Когда они помогли мне выбраться из тёплой воды и начать собираться, Мелисса не удержалась: — Так, значит, только через год после свадьбы, а? — игриво прищурилась она, оборачивая мои кудри полотенцем. — Мы уж думали, господин Люк каменный столб, — добавила Эдда, прикрывая смешок ладонью, её пшеничные косы задорно подпрыгивали при каждом движении. — Хватит! — я вспыхнула, пытаясь спрятать лицо в ладони. Щёки горели, как в детстве. — Вы ужасны. — Зато ты наконец-то счастлива, — с мягкой улыбкой сказала Эдда и нежно провела расчёской по моим волосам. — Это видно. Видно по глазам. ♫ ♫ ♫ Когда я вышла в сад, он был залит мягким светом. Сентябрьское солнце ласкало землю с той особой теплотой, что приходит лишь в пору прощания с летом. Ветер играл листвой, кружа золотые, янтарные и тёмно-зелёные лепестки деревьев, как будто пробовал соткать из них новое небо. Я шла по узкой тропинке между лужайками, и мои лёгкие туфельки почти не касались гравия. Воздух был звенящим, утренним, пели птицы уже не летние, но ещё не зимние. Я оглядывала знакомые деревья, касалась ладонью шершавой коры. Год назад я едва решалась ступить сюда одна. Я всё ещё помнила, как боялась его. Боялась замка. Себя. Сколько всего изменилось. Люк с самого начала был… терпелив. Невероятно. Он никогда не повышал голос, не смотрел сверху вниз, ни разу не пытался подавить. Даже тогда, когда я убегала, запиралась, бросалась словами, как кинжалами. Он просто был рядом. Лорд-тень, лорд-покров, лорд-молчание. И только теперь я понимаю, что всё это время он ждал. И любил. В каждом его молчаливом взгляде была бесконечная нежность. В каждом шаге за мной, обещание не уйти. Когда я вернулась в замок, огромные резные двери вестибюля встретили меня запахами камня, свечного воска и сухих трав. Пол устилали ковры, приглушающие звук шагов. Я поднялась в свои комнаты, не в официальные покои, а в ту самую светлую комнату, с округлым окном и маленьким балконом. Там был дневник, стопки писем, разбросанные по полу листы с нотами. И рояль, мой, любимый, с полускрытым трещащим регистром. Музыка снова заговорила со мной. Я садилась за рояль чаще. Пальцы нащупывали мелодии, сердце подсказывало гармонию. Я не заставляла себя, просто звучала. На столике я увидела стопку писем, нераспечатанных со вчерашнего дня. Первое, со знакомой печатью: золотая роза Селинии. Мой смех сорвался почти сразу: > «С днём рождения, моя девочка! Что подарил твой жуткий муж? Надеюсь, не ещё одну шкатулку с вампирской поэзией? Шучу. А может, и нет. Соскучилась ужасно, и думаю снова навестить тебя через неделю, чтобы продолжить мучить твоего лорда. А Эдриан… кстати, он заходил снова?» Я быстро схватила перо. Ответ получился длинным, с бессвязными вставками, описаниями и смущением. > «Селиния… вчера всё было прекрасно. Он дал мне кучу подарков и себя впридачу. Всё внутри меня трепещет, когда я вспоминаю вчерашнее... И да, на этот раз ты не получишь мою постель. Я теперь сплю в покоях мужа. Навсегда.» — я улыбнулась, закончив письмо, сложив его аккуратно и положила в конверт к стопке остальных писем, которых я должна отослать. Следующее письмо оказалось от отца. Сердце моё сжалось от нежности и чего-то похожего на волнение. Мы с Люком недавно ездили к нему и это были чудесные дни. Тогда отец впервые смотрел на моего мужа не с тревогой, а с уважением. Даже с теплом. И сейчас он писал: > «Дочь моя, поздравляю тебя от всего сердца. Я не стал посылать подарок гонцом, хочу вручить его тебе лично. Приезжайте с Люком сегодня. Я буду ждать.» Я долго держала письмо в руках, позволив глазам закрыться. Солнечный луч ложился на перила балкона, пылинки танцевали в воздухе. Я представляла, как мы с Люком поднимемся по мраморным ступеням в отцовский дворец. Как отец улыбнётся. Как в его взгляде больше не будет страха. Но пока Люк спит, я не стану его тревожить. Я приготовлюсь. Устрою всё, чтобы мы отправились к отцу к ужину. День прошёл удивительно легко. Я пообедала с девочками на кухне: хлеб, масло, чай с клюквой. Потом взяла скрипку и сыграла. Музыка рождалась сама, без усилий. Мелодия, под которую мы вчера танцевали, звучала в голове, будто всё ещё вело меня за руку. И когда солнце стало склоняться к горизонту, когда лучи потянулись по полу длинными тенями, я внезапно замерла. Где-то глубоко внутри вспыхнуло. Он скоро проснётся. Я почувствовала это. Даже из кухни, с первого этажа. Сердце гулко отозвалось, как если бы струну натянули, тонко, болезненно-сладко. Я прижала руку к сердцу. и прошептала: — Нить… Я чувствую тебя. Наконец-то. Наконец-то я начала чувствовать его в ответ, а не он один. Теперь, вспоминая эту боль в его глазах, когда я отвергала его, не словами а своей холодностью и отстранённостью, я чувствовала себя плохой. Я не побежала к нему, нет. Я пошла готовиться. Потому что хотела, чтобы он увидел меня. Чтобы почувствовал, как я жду его. И как сильно люблю. ♫ ♫ ♫ — Эдда, — позвала я, стоя у высокого окна, за которым стекала вечерняя синева. Легкий ветерок тронул тонкий шёлковый занавес, и в комнату вполз запах магнолий с нижнего сада. — Поможешь выбрать платье? — О, конечно! — глаза Эдды загорелись, как у ребёнка в лавке сладостей. Она всплеснула руками, уже мысленно перебирая ткани, цвета, фасоны. Мы выбрали платье цвета летнего неба: глубокое синее, с вырезом в форме сердца и рукавами-фонариками, которые мягко ложились на плечи. Бирюзовая юбка струилась до самого пола, словно отражение воды, а светло-синяя лента подчёркивала талию, делая её тоньше и хрупче. Эдда, мурлыча себе под нос, занялась моими волосами, и вскоре непослушные кудри обернулись в волшебство: аккуратные локоны, сплетённые с мелкими косичками, венчали голову, словно венец из солнечного света. Остальные пряди ниспадали свободно, мягкой волной ложась на плечи и спину. — Макияж? — с надеждой в голосе спросила она. — Самый лёгкий, — улыбнулась я. — Просто чтобы… быть. Когда она закончила, я посмотрела на своё отражение в зеркале, обрамлённое резной рамкой с поблекшим золотом. И впервые… впервые увидела не девочку. Женщину. Его жену. И в этот момент я почувствовала. Он проснулся. И весь мир, весь воздух, вся суть внутри меня будто обратились в огонь. Я твоя. И ты мой. Навсегда. ♫ ♫ ♫ Я спустилась в парадный зал, где обычно ужинали только в особые вечера. Сегодня он был весь в свечах, по моей просьбе. Стены, украшенные гобеленами с изображением ночного леса и звёздного неба, отбрасывали мягкие тени. Пахло ладаном, выпечкой и жареным розмарином. Марта, наша повариха, в своей привычной повязке и с мукой на щеке, словно вечная отметина профессии, суетилась у длинного дубового стола, выкладывая хлеб в плетёную корзинку, как будто собиралась кормить армию голодных рыцарей. — Марта, это ужин, а не пир на тысячу персон, — я не удержалась от улыбки. — Ты видела, сколько ест твой супруг? — фыркнула она, поджав губы. — Я, конечно, не жалуюсь, но в нём явно не только кровь, у него аппетит как у крестьянина после жатвы, ещё и говорит, что ест мало. Я рассмеялась. Зал словно стал светлее. — Если он услышит, как ты это сказала... — Он услышит, — раздался низкий, насыщенный голос за моей спиной, — и запомнит. Надолго. Я обернулась, и на миг мир перестал существовать. Он стоял в дверях, высокий, словно сама ночь, в чёрной рубашке, без жилета, с расстёгнутым воротом. Его волосы были чуть растрёпаны, как будто он только что провёл рукой по ним, а в серых глазах, спокойствие, за которым прятался тлеющий огонь. Он смотрел на меня и всё исчезало. Вся тяжесть, весь страх, всё, что было до него. — Вот и всё, — прошептала я. — Что всё? — приподнял бровь он, ступая ближе, легко, бесшумно, как тень. — Я только что окончательно и бесповоротно пропала. Он остановился передо мной, склонил голову, разглядывая так внимательно, будто видел впервые. — И кто, скажи, был тем коварным, кто погубил такую прелестную душу? — Кажется, ты. Вчера. После танца. — Ах, вчера. Вчера была… революция, — он взял мою руку, медленно, почти благоговейно. — Ты прекрасна. — А ты ужасно невыспавшийся, — я всмотрелась в его лицо. Лёгкие тени под глазами, чуть напряжённая линия скул. — Почему ты не остался отдыхать? — Потому что почувствовал, что ты надела то самое синее платье. И приготовила ловушку в виде свечей, свежего хлеба и… — он втянул носом воздух — …грудинки с розмарином? — Всё это — для тебя. — И Марты, — вставила та, не оглядываясь, продолжая накрывать. — Раз уж я это готовила, мне полагается кусочек. Люк медленно повернулся к ней. — Марта. — Да, милорд? — совершенно спокойно, будто он не полубессмертный вампир, а просто неугодный покупатель на рынке. — Ты… смелая женщина. — Я просто старая и уставшая. А ещё, очень голодная, — сказала она, бросив на стол ещё горячие булочки, от которых шёл пар. — Прекрасно, — отозвался Люк. — Тогда ты первая узнаешь, если я отравлен. — А если отравлен, я поем остальное, — парировала она и, удовлетворённая, вышла, прихватив кусочек яблочного пирога. Когда дверь закрылась, мы оба рассмеялись. Я, от чистого, светлого счастья. Люк медленно, с тем редким теплом, которое я начала различать: благоговение. — Ты их всех приручила, — он покачал головой, опускаясь на стул. Его рука скользнула по моей, не отпуская. — Я? Нет. Просто… дала им дышать. Здесь так долго была только тишина. Она пряталась под каждой балкой, в каждом углу. А теперь… — А теперь в коридоре пахнет пирогом и мылом, на кухне шепчутся служанки, во дворе кто-то поёт под метлу… — он чуть сжал мою ладонь. — Это всё ты. — Мы, — поправила я. — Я бы не осталась здесь, если бы не ты. Если бы не твоё терпение. Не твоя… невероятная способность молчать, когда я ожидала, что ты разразишься громом. Он усмехнулся, но в глазах, всё та же серьёзность. — Я боялся. Боялся тебя потерять. Ты была… как капля света в моей темноте. Единственная. Я не смел дышать слишком громко рядом с тобой. — А теперь? — Теперь я… ем хлеб с солью вместо крови и меня поддевают мои же слуги, пока я сижу рядом с самой упрямой женщиной в мире и чувствую, что у меня есть дом. Впервые за пятьсот.. с лишним лет. Тишина между нами была лёгкой, как шелест листьев в вечернем саду. За окнами медленно сгущалась ночь, звёзды загорались, отражаясь в стекле. Пламя свечей колыхалось, отбрасывая тени на скатерть цвета айвори. — Знаешь, — тихо сказала я, — я помню, как в первую неделю боялась идти по коридору одна. Казалось, за каждым углом сидит чей-то холод. А теперь я иду и вижу цветы в вазе, слышу, как Грета поёт, как Марта журит младшую служанку за испорченный бульон… Это всё… живое. — Это всё ты. — Это мы, Люк, — снова сказала я, фыркнув, —Ты дал мне землю, я посадила семена. Мы вместе растим наш дом. Он не ответил, только наклонился и осторожно коснулся губами моей руки. И я замерла. Тепло его дыхания тронуло кожу, как пепел от костра. ♫ ♫ ♫ — Ах! — я хлопнула ладонью по столу, позже, когда мы уже сели за стол, отчего Люк вздрогнул, — Я же совсем забыла! Сегодня утром пришло письмо от отца! — От короля? — Люк сразу выпрямился. Взгляд стал внимательным, но без тревоги. — Надеюсь, не по поводу политики… — Нет-нет, — рассмеялась я. — Он приглашает нас в Адарланию. Сегодня. Сказал, что хочет вручить мне подарок на день рождения и… увидеть нас снова. Люк не сразу ответил. Только сжал мою руку крепче. — Мы поедем, — сказал он. — Конечно. Я бы и сам хотел увидеть его снова. Он семья. Как и ты. Я улыбнулась, и сердце моё зазвенело от нежности. — Но сначала… — он прищурился, глядя на мою тарелку. — Ты должна доесть пирог. Я не позволю жене ехать голодной. Даже если она теперь, взрослая, своенравная Леди. Я засмеялась и ткнула его локтем под бок, но все же доела.