Там, где солнце встретилось с тенью.

________________________________________________ «Иногда самое страшное — это счастье. Потому что оно делает тебя уязвимым.» ________________________________________________ ЛЮК. Дорога в Адарланию заняла несколько часов, мы отправились сразу после ужина, под покровом вечера. Слуги собрали всё быстрее, чем я успел выдать хоть одну команду. Видимо, они боялись, что я передумаю. В пути Аделин заснула, как в первый наш путь в Венецию. Только теперь, у меня не плече, без страха, напряжения. Просто, как будто знала: я рядом. Я осторожно поправлял её капюшон, чтобы не дуло, и сдерживал улыбку каждый раз, когда она морщила нос во сне. А потом, мы были у ворот дворца. Старый, каменный, величественный замок в Адарлании, гораздо ярче и живее, чем мой собственный. Всё здесь пахло яблоками, листьями и деревом. И на крыльце уже стоял он. Король Теоден. — Дочь! — его голос гремел, как трубный зов. Аделин, не дожидаясь, слетела с повозки и бросилась к нему в объятия. Я лишь молча вышел следом, по привычке натянув на лицо вежливое безразличие. — Папа! — её голос стал звонче, светлее, и, чёрт побери, я почти завидовал. Почти. — Моя девочка, — Теоден прижал её к себе, а потом бросил на меня взгляд из-под бровей. — Ле Гри. — Ваше Величество, — я склонил голову. Ниже, чем хотелось бы. Но, увы, этикет. — Она выглядит счастливой, — сказал он не без иронии, не отпуская дочь. — Это подозрительно. — Возможно, это последствия хорошего сна, — парировал я. — Или брака. — Или магии, — буркнул он. — Ты же не околдовал её, а, лорд? — Разве что своим кулинарным вкусом, — сказал я. — Штрудель Марты не оставляет равнодушным никого. Аделин засмеялась, спрятав лицо в плечо отца. — Папа, не начинай. Он и так нервничает. — Я? — я возмутился. — Я спокоен, как гробовая плита. — Очаровательно, — усмехнулся король. — Именно то, что отец хочет услышать от мужчины, уводящего его дочь в мрачный замок. Я подумал, что если бы он увидел этот замок сейчас… с цветами, со смехом, с мягким светом в окнах… он бы сказал иначе. Но, возможно, именно потому, что я был не один. — Я прослежу, чтобы она вернулась целой, — сказал я. — Хм. Ты это говоришь, как будто она фарфор, — Теоден прищурился. — А я вот знаю, что она булыжник, если понадобится. Своенравный. — Это и есть причина, почему она мне подходит, — пожал я плечами. — Фарфор бы разбился на третьем нашем разговоре. Король фыркнул, но в глазах у него мелькнула тень… одобрения? — Ладно. Заходите. Поздний ужин уже почти подан. Если вы проголодались, конечно, — добавил он с показной неприязнью. — Или… вам всё ещё хватает ваших специфических предпочтений, Ле Гри? — Вампиры питаются кровью, но мы способны наслаждаться человеческой пищей, — вежливо напомнил я. — Особенно, если её подаёт тесть. Было бы грубо отказываться. — Ммм, — Теоден шагнул в сторону. — Ну так и иди. Пока я добр. А то мало ли что… — Папа! — одёрнула его Аделин. — Он шутит. Наверное. Я прошёл мимо него. Он не шевельнулся, но когда я поравнялся с ним, он прошептал: — Ты сделал её счастливой. Я это вижу. Только не потеряй это. Или я стану тем, кем ты думаешь, что я уже являюсь. Я медленно кивнул. — Не потеряю. Я лучше сгорю сам. Пока мы поднимались по ступеням, я ощущал её руку на своей. Уверенную, нежную. И впервые за долгое время не чувствовал себя нежеланным гостем в чьей-либо семье. Теперь я был частью чего-то большего. И это пугало меня до дрожи. Но и делало сильнее. Потому что она была рядом. ☾ ☾ ☾ — А Лорд-то, оказывается, ест! — воскликнула Инна, королевская кухарка такая же смелая как и ее хозяин, появившись в дверях, с трудом удерживала поднос с запечённой птицей. — А я-то думала, опять у нас в меню «кровь редкая и выдержанная». — Инночка! — ахнула Аделин, а я, с трудом сдержав улыбку, повернулся к ней. — Не переживай, принцесса, — ответил я. — Кровь я сегодня пил до ужина. Свежую — от ягоды. Виноградной. — Пф, — буркнула Инна, накрывая стол. — Хоть бы раз кто-то из этих благородных существ не был язвительным с утра до вечера. Я за пятьдесять лет кухней управляю, а вон, что теперь, вампиры едят мою утку и ещё смеются надо мной. — Вашу утку есть — честь, — ответил я с лёгким поклоном. — Даже бессмертный должен склониться перед идеальной хрустящей корочкой. Инна фыркнула, но всё же приосанилась, а Аделин за её спиной еле сдерживала хохот. — Ты правда сказал это с серьёзным лицом? — прошептала она мне, садясь рядом. — Хрустящая корочка? — Я серьёзен во всём, что касается еды. Особенно, если она заменяет мне ужин при тесте. Теоден вошёл как раз в тот момент, когда я это произнёс. Кажется, услышал. — Тесте, значит? — приподнял бровь он, усаживаясь во главе стола. — Ты уже так уверенно себя чувствуешь, лорд, что решил устроить семейный вечер? — Уверенность – моя лучшая маска, — ответил я. — А ужин, мой лучший способ пережить вашу подозрительность. — Ты говоришь так, будто она осталась где-то в прошлом, — буркнул Теоден, разливая вино. — А я вот пока не расслабился. Как ты там сказал? Лучше сгоришь сам? Хм. Хорошо бы это было не метафорой. — Папа… — Аделин, вздохнув, взяла бокал и легонько толкнула его локтем. — Перестань. — Я молчу, я молчу, — он поднял руки. — Просто наблюдаю, как лорд вонзает взгляд в мою дочь каждый раз, когда она берёт в руки бокал. — Это ревность, Ваше Величество? — поддел я его. — Я бы почти польстился, если бы не знал, что вы предпочитаете людей без клыков. — Я предпочитаю видеть свою дочь счастливой, — ответил он спокойно. — Пока ты справляешься. С натяжкой. Но справляешься. Аделин, стараясь не смеяться, прикрыла рот ладонью, а я налил себе вина, не сводя с неё взгляда. Она тоже смотрела на меня. Долго. Не боясь. И это всё ещё было чудом. — Кстати, — сказала она, кладя вилку. — Инночка, это правда было идеально. Даже он в восторге. А он, между прочим, ест как критик из адской кулинарной академии. — А я-то думаю, чего у него такие скулы острые, — фыркнула Инна. — Кровью не наешься. Пусть ест чаще, а то и правда подумаю, что сама себя хвалю. Я не удержался от смеха. — Я подумаю над предложением. Аделин будет моей дегустационной гарантией. — Буду, — хмыкнула она. — Но только если ты будешь улыбаться почаще. А то при каждой шутке папы ты выглядишь так, будто перевариваешь гвозди. — Они вкуснее, чем его подколки. — Эй, — Теоден поставил бокал. — Я вообще-то король. И отец. И великолепный стратег. — А ещё – мастер саркастических выпадов, — добавила Аделин. — Папа, он всё ещё привыкает. Ты не видишь, что он, возможно, боится тебя? — Не боится, — буркнул я. — Просто анализирую, где у вас в зале находятся выходы. — Вижу, вы уже почти как семья, — подала голос Инна, отступая к дверям. — Я пойду, пока вы не начали кидаться мясом. А то потом отдирай гуся от стен. Мы все рассмеялись. Когда дверь за ней закрылась, воцарилась пауза. Лёгкая. Почти уютная. И только я чувствовал, как в груди что-то щемит. Потому что я смотрел на эту картину: свет, тепло, отец и дочь рядом, их перебранки, смех и понимал, как мало у меня было такого. Как странно, непривычно быть частью этого. И как до боли сильно я не хочу это потерять. — Ты снова задумался, — прошептала Аделин, положив ладонь на мою под столом. — Я просто... привыкаю. — К еде? — К счастью. Она чуть сжала мои пальцы. И в этот миг Теоден кашлянул. — Прошу прощения, — процедил он. — Но у нас всё же королевский стол, а не любовная беседка. Я встретился с ним взглядом. — Тогда прошу прощения. Забыл, что под рукой, не рекомендовано даже для зятей. — Слишком хорошо для тебя, лорд, — фыркнул он, но без злобы. — Хотя, будь честен: ты знал, на что шёл. Сам же выдвинул условие, — сказал, будто он делился тем, что знаем только мы. Я посмотрел на Аделин. На её улыбку. И мягко кивнул. ☾ ☾ ☾ Пожалуй, это был первый ужин при королевском дворе, на котором я не чувствовал себя пришельцем с того света. Почти. Конечно, король всё ещё бросал на меня взгляды, в которых читалось: "Я тебя всё равно за глотку возьму, если она заплачет." Но он уже не прижимал к сердцу меч, как в первый вечер нашего знакомства. Прогресс. Когда мы с Аделин остались одни и поднялись в покои, лунный свет струился через окна, ложась серебром на мраморные коридоры. Ткани штор тихо колыхались, отбрасывая шевелящиеся тени на стены. Я шёл рядом с Аделин. Тихо. Безмолвно. Но не от отчуждения, а от глубины. И, не спрашивая, свернул следом за ней в её покои. — Люк! — она ахнула и прижалась к двери. — Ты забыл, где твои комнаты? — Нет, — я шагнул ближе. — Я просто решил, что сегодня ночую здесь. Раз уж твой отец почти меня полюбил. — Почти — ключевое слово… Я прижался к ней, скользнув губами к шее. — Значит, ещё есть над чем работать. — Мы под крышей отца… — она пыталась выглядеть строгой, но глаза блестели. — А кто меня сюда впустил? — прошептал я. — Ты. Ты отступила назад. — Ты совсем… — Совсем обнаглел после вчерашней ночи? — закончил я за нее дразня, прослеживая пальцами изгиб её талии. — Ты бы видела себя тогда… Луна, простыни, твой шёпот… Мой конец. — Люк… — Шшш… Ты краснеешь. Это мило. Я провёл рукой по её щеке. — Я всё ещё учусь быть бережным… Но теперь я знаю, что ты не боишься. И это даёт мне крылья. — Ты всё ещё делаешь все, чтобы я дрожала. Но теперь, по другим причинам, — прошептала она, касаясь губами моего подбородка. Я наклонился. — Тогда дрожи сильнее, Аделин. Мы слились в поцелуе — долгом, глубоком, полном доверия и огня. Её пальцы забрались под ворот моей рубашки, мои губы скользили по её ключицам. А потом — ночь, полная шёпотов, жара ладоней, поцелуев в волосы и слов, которые не нужно было объяснять. Мы принадлежали друг другу — как дыхание принадлежит ветру. Под крышей её отца. Без страха. Без стыда. Навсегда.