Там, где солнце встретилось с тенью.

♫ ♫ ♫ ________________________________________________ «И даже если весь мир падёт во мрак, одна искра — в правильном сердце — способна вновь зажечь солнце.» ________________________________________________ АДЕЛИН. Мы перенеслись в долю мгновения, земля исчезла из-под ног, словно выдернутая скатерть. Затем возникло тепло, его грудь, его сердце, его запах, древесный и дымный, пахнущий домом и безумным облегчением. Лесной мрак растворился, уступив место каменным стенам, пахнущим воском и старой древесиной. Мои каблуки заскользили по полированному полу, но он не позволил мне упасть. Люк держал меня с силой, будто битва все еще продолжалась, словно я могла рассыпаться в прах от малейшего ослабления его хватки. Мы оказались в наших покоях, где воздух был густ от аромата свечей и старой бумаги. Плотные шторы отгораживали нас от внешнего мира, оставляя комнату погруженной в полумрак, нарушаемый лишь трепетным пламенем свечи. Он не отстранялся, его взгляд был тяжелым и неотрывным. В его глазах читалась мука, голод и животная нежность. Его лицо, бледное и резкое, казалось высеченным из мрамора, а губы были чуть приоткрыты. Я знала, что телепортация со смертной была для него огромным риском, нестабильным и опасным актом. Это не было расчетливым решением, но проявлением чистого инстинкта, смесью любви, тоски и страха. Не испугалась. Вместо этого сердце отозвалось странной, сладкой тяжестью в глубине живота. Где-то внизу, этажом ниже, мои девочки, вероятно, волновались обо мне, а я стояла здесь, с ним. — Люк… — мой шепот был слабым, рука поднялась, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого лишь ощутила под пальцами слабое биение его сердца. Оно было живым. Для меня. Когда он наклонился к моим губам, я отвернулась, и его горячее дыхание обожгло щеку. Внезапно его жесты стали жаднее, пальцы резче, пламя под кожей ощутимее. Он словно пытался вжать меня в себя, растворить наши тела в одном дыхании. — Плевать, — выдохнул он низко и хрипло, и от этого звука по спине побежали мурашки. Его ладони легли на мою спину с новой силой. — Люк… — снова прошептала я, сама не зная, умоляю ли я его или прошу не останавливаться. Его пальцы нашли знакомые ленты на моем платье. Он знал их расположение, как знал каждую черту моего лица. Меня охватил жар, не стыда, а узнавания. Он помнил меня. До мелочей. Его губы коснулись шеи, но в его прикосновении не было жадности, лишь осторожность, почти благоговение. Казалось, он не верил, что снова может это делать. — Я не могу… — он прижал лоб к моей щеке, и его голос сорвался. — Я не могу больше сдерживаться. В этот миг его глаза сверкнули красным. Я не отпрянула, а смотрела с тихим, почти нежным ужасом. Это был взгляд существа, что любит до боли, до безумия. — Люк… — мое дыхание вырвалось сдавленным вздохом. Он вцепился в мою талию с такой силой, будто его тело было на грани. Его руки дрожали, а язык, холодный и гладкий, медленно скользнул по линии артерии на горле. Я вздрогнула, но не от страха. Он боролся с собой, не желая брать без разрешения, но все его естество жаждало этого. — Просто… дай знать девочкам, что я в порядке, — проговорила я, и голос мой дрожал, но звучал ясно. Он замер, его дыхание прервалось. Мы стояли в полумраке, его тень, высокая и напряженная. Во взгляде огонь и страх. Я не знала, кем была в этот миг, женой, жертвой или той, кто наконец делает выбор. Внутри меня поднялась холодная, неотвратимая волна. Я сделала шаг навстречу. — …и я твоя, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Если ты все еще хочешь. Слова повисли в воздухе, и в его взгляде что-то оборвалось. Он отпустил меня медленно, неохотно, его пальцы скользнули по запястью, словно прощаясь и давая клятву одновременно. Он отступил на шаг, затем на другой, не отрывая от меня горящего взгляда, будто боялся, что я исчезну, стоит ему моргнуть. Резко развернувшись, он вышел, растворившись в тени коридора. Я осталась одна с дрожащими пальцами и сбившимся дыханием. Шатко шагнув к кровати, я начала расстегивать ленты на платье, не ради соблазна, а чтобы чем-то занять себя, чтобы не распасться на части. Именно в этот момент он вернулся. Я не услышала двери или шагов, лишь почувствовала, как воздух в комнате изменился. Он стоял на пороге с растрепанными волосами, с каплями влаги на висках, будто у него была лихорадка. Люк медленно закрыл дверь. — Я… — начал он и замолчал. Объяснений не требовалось. Все, что нужно было сказать, уже висело в воздухе между нами. Я шагнула навстречу, и он тоже. И где-то между нами, в этом движении, вспыхнуло нечто. Сначала лишь ощущение, покалывание вдоль кожи, потепление в груди. Потом я увидела. Тонкая, как паутина, и мерцающая, как звездный свет, нить тянулась от моей груди к его. Она переплеталась, вилась, извивалась, не касаясь кожи, но касаясь самой души. Я думала, что видела ее в ту первую ночь, но то было лишь бледное подобие нынешнего видения. Люк остановился, его зрачки расширились. Он тоже видел. Он всегда чувствовал ее сильнее. Нить переливалась серебром, золотом и рубиновым алым, словно чувства обрели цвет, а наша связь форму. Он протянул руку, движением осторожным и бережным. — Это всегда было между нами, — сказал он. — Но теперь она говорит громче. Я вложила свои пальцы в его ладонь. — Я чувствую ее. И мы соприкоснулись. Не телом сначала, а дыханием, взором, пульсом. Нить между нами заклубилась ярче, словно отвечая на наше соединение. Он склонился ко мне без спешки. Его губы коснулись щеки, как прошение, виска, как признание, и затем рта, как обещание. А я позволила. Не от страсти или долга, а потому, что больше не могла быть врозь. Его пальцы скользнули по ключице, и я дрожала от близости, от той осторожности, с которой он касался меня, зная о моей хрупкости. Платье сползло с плеч без спешки, его прикосновения говорили без слов: ты дома. Нить теперь вилась не только между сердцами, она обвивала руки, талии, шеи, танцуя между нами на языке, понятном лишь нам двоим. — Ты уверена? — прошептал он, и голос его был хриплым. Я посмотрела ему в глаза. — Я скучала. Он замер, будто этих слов было достаточно. Затем склонился, и его губы прошептали мое имя. И ночь накрыла нас не как тьма, а как тайна и благословение. Все, что было до, исчезло. Остались только мы: он, сдерживающий силу, и я, отдающая доверие. А между нами нить, ставшая ярче света и неразрывной. ♫ ♫ ♫ Дни тянулись вязко и приторно, подобно меду на солнце. Мы с Люком снова делили покои, воздух, пламя в камине. Он сам заваривал для меня чай, слишком крепкий и слишком теплый, и в этой заботе сквозила неуверенность. Между нами все еще стояла тень того дня, что начался бальным блеском и ревностью, а закончился бездной молчания, криком в лесу и той самой нитью, что теперь то мерцала, то затухала, когда мы были не рядом словно обижаясь на нас. Люк однажды объяснил, что эта нить бывает видна только самим парам, а другие ее не видят. Она, как будто постоянно тянулась от моего сердце к его, как бы далеко он ни был. Он старался, каждое его движение было отмеренным и осторожным. Он касался моей руки, будто боялся, что я исчезну, смотрел на меня, словно я могла рассыпаться. И я боялась тоже, что он снова отдалится, что мы утратим хрупкое равновесие, найденное с таким трудом. Однажды утром, проснувшись раньше него, я села за письменный стол. За окном висел туман, лениво стекавший по стеклу, и в этом белом молчании мир казался затаившим дыхание. Я взяла пергамент и начала писать Селинии. Спросила, все ли с ней в порядке, вспомнила ее странную рассеянность в день нашего отъезда. Предложила просто написать «да» или «нет», пообещав не осуждать и напомнив, что она не одна. Я запечатала письмо и вызвала посыльного. В дверях появился Люк в расстегнутой рубашке, с влажными от купания волосами. Он молча наблюдал, как я передаю письмо, его взгляд был внимательным и бережным. — Все в порядке? — спросил он наконец. Я кивнула. Он ответил тем же и вышел. Так мы и жили, в полуфразах, почти-прикосновениях, в слишком вежливом внимании, от которого порой хотелось кричать. Ответ от Селинии пришел на следующий вечер. Сумерки окрашивали коридоры в золотистые тени, а через витражи спальни мир казался выцветшим сном. Ее почерк был отрывистым и нервным. Она писала, что ей стыдно за свое молчание, что случилось нечто после нашего ухода с бала, и просила разрешения приехать, потому что боится не понять себя, если не поговорит со мной. Мое сердце дрогнуло. Она была уязвима, настоящая. Я немедленно написала ответ, приглашая ее без условий, обещая быть рядом, молчать или кричать вместе с ней. Она была моей подругой, а значит — дома. Люк узнал об этом, стоя у окна, за которым ветер срывал засушенные лепестки шалфея. Его силуэт, темный и высокий, казался вырезанным из ночи. — Я угадал, да? — его голос прозвучал тихо. — Если ты про Селинию, то да. Я пригласила ее. Он повернулся, и на лице его читалась не злость, а усталое непонимание. — После всего? — Люк, она моя подруга. И ей плохо. Разве ты не сделал бы то же самое для Эдриана? Он нахмурился. — Я бы сначала подумал. Ты видела, что они устроили в прошлый раз? — Да. Особенно когда ты пригрозил выбросить его с балкона. — Я все еще рассматриваю этот вариант. Я подошла ближе и взяла его за руку. Его пальцы были холодными. — Люк, она мне нужна. Как и ты. Это не выбор между вами. Это семья, просто разная. Ты ведь не против? Он медленно выдохнул, и плечи его опустились. — Я согласен на все, что ты хочешь. Я просто не хочу, чтобы ты снова исчезала. Я крепче сжала его пальцы. — Я не исчезну. Я уже вернулась. Осталось только убедить тебя в этом. Он улыбнулся тихо, почти по-мальчишески. — Ты меня убеждаешь каждое утро. И, возможно, именно в этом заключалось настоящее примирение, не в словах или поцелуях, а в этих маленьких, уязвимых жестах. ♫ ♫ ♫ Она приехала под вечер, когда солнце окрашивало небо в багрово-золотистые тона. Воздух был густым и теплым, наполненным ароматом цветущего жасмина. Сам замок, казалось, ожил от ее присутствия; даже слуги двигались оживленнее. Я встретила ее на каменных ступенях у входа. Она была иной, уставшей не физически, а изнутри. Мы обнялись крепко и долго, и на мгновение все тяжести ушли. Она даже не произнесла своей привычной шутки о вампирах. — Я скучала, — прошептала я. — Я тоже. Прости, что не сказала тогда… — Ты теперь здесь. Это главное. Мы провели вечер в оранжерее, этом зеленом оазисе под стеклянным куполом. Люк не вмешивался, лишь изредка появлялся в дверях, наблюдая, как мы смеемся, а затем растворялся в коридорах, словно тень. Я заметила, как в один из таких моментов он задержал взгляд на нас: Селиния, по-детски положив голову мне на колени, болтала ногами с дивана. Когда солнце скрылось и на небе зажглись первые звезды, мы остались на балконе, укутанные в плед. Селиния выпила третий бокал компота и наконец заговорила, ее голос дрожал от искренности. — Я не просто была потерянной. Я совершила ошибку. Или не ошибку... Я не знаю. Я придвинулась ближе, чувствуя ее тепло. — Говори. Я рядом. Она тихо выдохнула. — В ту ночь, после бала… когда вы с Люком исчезли, он пришел. Эдриан. Сначала просто пригласил на танец. Его улыбка была слишком красивой, и он был каким-то странно грустным. Я согласилась с условием, что он уйдет к черту после. Но он солгал, остановил танец и потащил меня к выходу. — А потом? — спросила я. Ее глаза встретились с моими, в них читалась смесь стыда и нежности. — Он поцеловал меня. Я выпрямилась. — Подожди… что?! — Не просто поцеловал, — прошептала она. — Он смотрел на меня так, будто видел меня. Не титул, маску, или платье. А меня. И это напугало. Потому что я вдруг поняла, мне хочется снова это ощутить. А я не должна. Я же должна быть наследницей, а не девчонкой, теряющей голову из-за вампира. Я долго молчала, глядя на луну. — Ты хочешь снова его увидеть? — Нет, — ответила она, — то есть да. Но я не хочу, чтобы он знал об этом. Я не удержалась от смеха. — Небеса, Селиния. Ты влюбляешься. — Заткнись, — проворчала она и швырнула в меня подушку. Мы смеялись до слез, а потом наступила тишина, теплая и полная права на существование. Я накрыла ее руку своей. — Останься подольше. Ты здесь как дома. И если он появится, решай сама. Но не беги от себя. Ты всегда говорила мне это. Теперь моя очередь. Она улыбнулась и уткнулась лбом мне в плечо. — Я так рада, что ты снова сияешь, Аделин. И что ты у него. Ты как луна для него. Без тебя он просто ночной воздух. ♫ ♫ ♫ Этой ночью я долго не могла уснуть. Селиния быстро заснула в своих покоях, ее дыхание выровнялось, а пальцы все еще сжимали мою ладонь. Я лежала, уставившись в потолок, где танцевали тени от свечи, и думала о ней, о нас, о нем. О том, как тяжело восстанавливаться, даже когда все вроде бы хорошо. Когда я вернулась в наши с Люком покои, он пришел позже, неслышно, как всегда. Я хотела притвориться спящей, но сердце бешено забилось. Он медленно лег на матрас и обвил мою талию рукой, притянув к себе. Его грудь прижалась к моей спине, а губы едва коснулись плеча. — Хорошо провела время? — его голос был низким и хриплым. — Учитывая количество компота и воспоминаний – почти прекрасно. — Почти? — он крепче прижал меня к себе. — Это из-за нее? — Из-за меня. Или из-за нас. Из-за всего этого напряжения. Порой кажется, будто я все еще нахожусь между. Он не ответил сразу. Его пальцы скользнули по моей руке и переплелись с моими. — Ты не между. Ты в центре. И я не хочу, чтобы тебе приходилось выбирать. Я повернула голову, чтобы видеть его глаза. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора. — Я боюсь, что потеряю всех, стараясь быть достаточной для каждого. — Ты уже есть все, Аделин, — сказал он. — Для людей солнце. Для нее почти что сестра. Для меня… — он прикоснулся лбом к моему. — Для меня ты жизнь. Без тебя я снова стану тем, кто шел по лесу, не замечая дороги. — Тогда просто будь рядом. Не нужно пытаться быть идеальным. Он кивнул, и его губы коснулись моей щеки, подбородка, лба. Мы лежали в тишине, и в пространстве между нашими телами снова вспыхнула она, та самая нить, тонкая и мерцающая. На этот раз я не испугалась. Я смотрела на нее и чувствовала, как она живая, как часть нас, как память и будущее, сплетенные воедино. И под этот беззвучный гимн нашей связи я наконец уснула, с его рукой на талии, с его дыханием у шеи и с нитью, что пела между нами.