До утра, но без объятий

Напряжённое молчание повисло между ними сразу, как только они сели в машину. Линч не сказал ни слова. Он расправился с вампиром, перекинулся парой фраз с Винсентом, а затем, как только Джон окончательно пришёл в себя, молча взял его под руку и почти силой усадил в машину, даже не позволив попрощаться со старым знакомым. Он не задавал вопросов, не кричал, не читал морали, лишь изредка, по привычке, интересовался самочувствием. До дома оставалось всего полкилометра, и сердце забилось сильнее — он уже знал, что его ждёт, когда они доедут. Ранее его приятель не выказал ни тени эмоций: никакой тревоги, волнения, даже гнева. Но стоило только взглянуть, как тот нервно постукивает пальцами по рулю, как каждые пять секунд бросает взгляд в зеркало заднего вида, становится ясно, какие мысли кипят у него в голове. И как только они окажутся в стенах дома — всё это вырвется наружу. Джон сидел, тяжело дыша, крутя в руках камеру. Пальцы нервно сжимали пластик, пытаясь найти в нём хоть какую-то опору. Эта камера помнила всё — каждый случай, каждую деталь, каждое дело, в том числе и это, которое хотелось бы забыть. Он уже успел бегло просмотреть запись, чтобы понимать всё случившееся, ведь после того превращения в голове всё было будто накрыто пеленой. Мысли путались, распадались на бессвязные куски. Ни одного внятного оправдания в голове не возникало. Как он объяснит то, что так долго молчал? Как сказать вслух то, чего сам боялся? Но разговор неизбежен. Линч не из тех, кто закроет глаза на подобное. Они проехали очередной поворот. Парень, что за рулём, прокашлялся, пытался сбросить напряжение, которое висело в воздухе, как густой туман. Больше ничего, он будто ехал один, лишь следил за дорогой с сосредоточенной мрачностью. Машин впереди не было, только чёрная лента трассы, уходящая куда-то в сумерки. Джон поймал себя на странном желании — пусть бы впереди образовалась пробка, затор, что угодно, лишь бы выиграть ещё немного времени, хоть пару лишних минут, чтобы оттянуть этот диалог, придумать, что сказать. На горизонте показалась вывеска KFC, угловатые красные буквы мигнули знакомо и почти утешающе. В голове внезапно всплыла мысль — а может, попросить свернуть? Взять ведёрко острых крылышек, которое всегда немного успокаивало. Хоть что-то привычное в этом дне, но горло сжалось, и где-то там застыл ком. Не то чтобы он не хотел — просто не смог, ни слова не вышло выдавить. Закрыв глаза, он смог выдохнуть — всего на пару минут. Глубокий вдох, короткий выдох, словно этим можно было отложить неизбежное. Мысли утихли, пульс слегка замедлился, и вот уже казалось, что он начал смиряться со своей участью, но ровное движение машины внезапно сменилось мягким торможением. Свет фар погас, послышался глухой щелчок — ключ повернулся в замке, и мотор тут же смолк, оставив за собой звенящую тишину. Всё. Они дома. Приятель молча открыл бардачок, вытащил оттуда какие-то мелочи и быстро выскользнул наружу. Хлопнула дверца. Прохладный ночной воздух ворвался внутрь, но Джон так и остался сидеть на месте, приросший к сиденью. Он не мог пошевелиться, не было сил, да и желания, даже права выходить вслед. Лишь когда снаружи со щелчком открылась его дверца, а рядом появилась знакомая рука, тёплая, протянутая без слов — только тогда он сдвинулся. Не потому что захотел. Потому что не мог не отреагировать. Но руку не взял. Взгляд задержался на ней лишь на миг, и тут же опустился вниз. Было слишком стыдно, за молчание, за страх, за то, что не рассказал этого раньше. И не какому-нибудь случайному знакомому, а тому, кто был ближе всех. Самому родному другу. Он сразу вырвался вперёд, не давая себе ни секунды на размышления. Смотреть в его сторону, и тем более встретиться взглядом — было страшно, до судорог. Хотелось одного: оказаться как можно дальше, скрыться в темноте коридора, спрятаться в каком-нибудь углу, только чтобы не видеть этого лица. Но каждый шаг, каждый звук позади — тяжёлый, уверенный, размеренный — будто молот ударял по нервам. Джон резко шагнул на порог, почти врезавшись в дверь, и тут же вцепился в ручку, дёрнул, но ничего — та осталась глухо запертой. Пальцы сжались сильнее, он дёрнул повторно, торопливо, с отчаянной резкостью, но ничего. — У меня ключи, — тихо раздалось сбоку, почти у уха. Он дёрнулся, будто только сейчас понял, что всё это время стоит не один. Журналист молча полез в карман, достал связку и ловко вставил ключ в замок. Щелчок. Хозяин дома взялся за ручку и потянул на себя — дверь, со скрипом, послушно открылась. Джон успел сделать лишь шаг, не оборачиваясь, но в тот же момент дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, и его резко схватили за руку, дёрнув в сторону. Спина впечаталась в холодную стену, вырвался испуганный вздох, сильные пальцы скользнули за спину и крепко сомкнулись, не оставляя и шанса вырваться. Уже через секунду он почувствовал, как к нему прижались всем телом, было тяжело и неудобно стоять так, но оттолкнуть друга сейчас — самое плохое решение, которое он может принять. Голова журналиста склонилась и легла на плечо, зарываясь в ткань грязного, окровавленного свитера, дыхание его было тяжёлым, рваным. Лишь тогда Джон заметил, как бешено стучит его сердце — громко, судорожно, вырываясь наружу. И, кажется, даже громче, чем его собственное. — Твою ж мать.. — выдохнул Егор, и в этом коротком шепоте было больше боли, чем во всей тишине дороги. Руки сжались крепче, до дрожи в суставах, до ноющей боли в плече. Казалось, ещё немного — и что-то хрустнет. Дыхание сбилось окончательно. Он начал хватать воздух ртом, жадно, нервно, как задыхающийся под водой. — Линч.. д-да хватит.. всё ведь.. нормально уже... — голос писателя дрогнул, он хотел добавить что-то из банального: "Мы живы", "Мы дома", но договорить не успел. — Я.. я.. просто.. да как только тебя угораздило... — сорвалось с губ журналиста почти со стоном. Одна рука дрогнула, поднялась повыше и резко, хоть и с заметной сдержанностью, ухватила его за затылок. Пальцы вцепились в волосы, сжались и скользнули сквозь пряди, будто он пытался на ощупь убедиться, что это действительно Джон — живой, рядом, дышит. Он прижался ещё теснее, вжимаясь в него всем телом, боялся, что тот растворится, исчезнет, если отпустить хоть на секунду. — Я думал.. — прохрипел он едва слышно. — ..что уже потерял.. тебя.. что не успел.. Джон наконец поднял руки и, как по команде, обхватил его за плечи, притянув ближе и выдыхая напряжение, что копилось весь вечер. Но даже в этих объятиях, крепких и почти болезненных, внутри ничего не менялось — сердце всё так же тяжело ныло, тревога пульсировала под рёбрами, не желая отпускать. Он не понимал, как справиться с этим состоянием — ни слова, ни касания не спасали. Внезапно раздалась приглушённая, до ужаса знакомая мелодия — тот самый заезженный рингтон, который Джон слышал сотни раз. Звук шёл из внутреннего кармана куртки парня перед ним. Тот резко дёрнулся, будто звук выдернул его из транса. Но вместо того, чтобы ответить, молча сунул руку в карман и, даже не глядя на экран, одним нажатием отключил телефон. — Линч, да ты-.. возьми трубку.. — прошептал Джон, немного ослабляя хватку. — Вдруг это Лили.. или Лукас.. что, если что-то случило-.. — Потом разберусь.. — без колебаний отрезал тот и уткнулся щекой в его шею, стараясь отсечь всё, что снаружи. Джон на мгновение вздрогнул. Подумал чуть отстраниться, слишком уж близко они были, даже почти неловко. Но мысль быстро растаяла. Бывало же и похуже — и в моральном смысле, и физическом. А теперь.. теперь ему самому, как ни странно, не хотелось отдаляться. На удивление, его друг оказался куда более чувствительным, чем казалось в самом начале. После каждого дела, где Джон попадал хоть в какую-то опасность, Линч вел себя одинаково странно: молча уводил его в свою комнату, не спрашивал, не ругался — просто обнимал. Долго. Иногда час, иногда до самого утра. Зависимо от уровня опасностей. Как будто проверял, на месте ли всё, цел ли он.. жив ли. С учётом того, через что им пришлось пройти на днях, было несложно представить, как в ближайшие недели он будет дышать рядом, даже во сне. Постоянно таскать его за собой, чуть ли не прятать под подушкой, чтобы уж точно никуда не делся и не пострадал. Но это ведь всё мелочи. Главное, что друг рядом, спокоен, живой. А чувство неловкости.. ну уж его как-нибудь можно и потерпеть. — Линч.. я устал.. пойдём сядем хотя бы.. — пробормотал он, повиснув у приятеля на плечах. Ноги гудели от напряжения, от усталости, от стресса. Стоять у стены в этой позе становилось всё сложнее и бессмысленнее. Ответа не последовало — лишь крепкая хватка на запястье и движение вперёд. Его без лишних слов повели в сторону спальни. — Да это.. — Джон запнулся, не сразу ловя нить мысли. — Я же оставлял у тебя тот коньяк.. для Дэйла, может, на кухню тогда и... — голос звучал глухо и неуверенно. Даже на собственные слова не хватало сил. Он просто шёл, как на автопилоте, едва переставляя ноги. Сейчас бы упасть на кровать и выключиться на пару дней.. — Завтра уже напьёшься.. — отрезал тот, не поворачиваясь. Через пару шагов его уже затянули в комнату. Дверь глухо захлопнулась. Джон не успел ничего сказать, как его мягко толкнули на кровать. Он откинулся назад, чувствуя, как ноги подкашиваются, а тело сразу сдалось. Линч скинул куртку куда-то на пол, даже не думая, и почти сразу подполз к нему, обвивая руками. — Мх-х.. я так.. боялся за тебя.. — он вдыхает этот, почему-то до сих пор не выветрившийся, запах таких надоедливых духов, и снова жмется к плечу. — Не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-то-.. — Ну не начинай.. — он отводит взгляд в темноту комнаты и вздыхает. — Не могу это слушать.. — Я тоже.. — тихо ответил Линч, еле слышно. — Даже думать об этом страшно.. На какое-то время повисла тишина. Только их дыхание — сбивчивое, глухое, и сердцебиение, такое же. — Чёрт.. Джон, — вдруг подал голос Линч, не выдержав, — Сними, пожалуйста, свитер.. не могу смотреть на эти пятна крови, меня прям.. передёргивает... Он наконец отодвинулся, немного, впервые за всё это время, и взгляд его упал на бурое пятно возле шеи. Глаза пронзило. — М? А.. да, сейчас.. — Джон поморщился. — И самому уже противно в нём сидеть было.. Он с усилием потянул ткань вверх, та отлипала от тела с неприятной влагой, после — сразу откинул в сторону. Теперь он остался в одной майке, которая, впрочем, выглядела не лучше. Кровь проступила и на ней, тёмная, размазанная. А под ней, на коже всё ещё ясно выделялось пятно укуса — красное, воспалённое. — Вот же ж.. — выдохнул Линч, с болезненным выражением на лице. Он словно сам чувствовал эту рану, этот жгучий след. Он протянул руку и неуверенно коснулся края майки. — Можешь.. и её тоже снять?.. Я просто.. — голос Линча сорвался на полуслове, он выдохнул резко, шумно, эти слова давили изнутри. — Я не могу нормально думать, пока это вижу.. ты будто.. всё ещё.. — он осёкся, взгляд дёрнулся в сторону, и договорить так и не получилось. Джон чуть приподнял брови, сначала удивлённо, потом на лице появилась тень колебания. — А это уже не слишком ли будет? Мне ещё может штаны снять? — Если они в крови — то тоже сними, — почти сразу отозвался Линч, тихо, но серьёзно. Он даже не смотрел в глаза, только опустил голову и стал шарить взглядом по брюкам, ища хоть какое-то пятно, хоть намёк, но на тёмной ткани, правда, это было почти невозможно. — Ага, щас. — хмыкнул Джон с долей сарказма, но всё же послушно ухватился за низ майки, отлепил пропитавшуюся ткань от кожи и стянул её через голову. Она упала куда-то на пол, с еле слышным шорохом. Он выдохнул — тяжело, будто сам этот жест отнял последние силы — и посмотрел на Линча, который во всю его разглядывал. — Вот, доволен?.. Я теперь как на рентгене.. — буркнул он, попробовав натянуть слабую усмешку, но она тут же сползла с губ. Он прикрылся руками, чуть повернувшись боком, словно стало неловко. Линч не улыбнулся в ответ, он просто подполз ближе, медленно, боялся спугнуть этот хрупкий момент. Опустился рядом и обнял его снова — крепко, но уже без судорожности, только с мягкой, дрожащей бережностью. Прижался лбом к его груди, затаив дыхание. Эти объятия ощущались уже совсем иначе — не так, как раньше, не так, как просто “дружески”. В них было что-то до дрожи трепетное, болезненно осторожное. Линч боялся сломать его, если сожмёт сильнее. Джон даже почувствовал, как внутри всё перевернулось — грудь сжалась, а сердце рвануло вперёд, споткнувшись о собственный ритм. Он медленно поднял руку и положил её на плечо журналиста, инстинктивно пытаясь притормозить происходящее, не понимая, куда это всё ведёт. Его ладонь скользнула чуть ниже — по ключице, по руке — и внутри снова поднялся шторм. Такой, от которого бросает в жар. Джон быстро поставил ладонь на грудь приятеля, ставя барьер. — Эм.. Линч?.. Линч, ты чего? — он нахмурился, вслушиваясь. — Что такое?.. — в голосе друга не было ясности, только запоздалое непонимание. — У тебя сердце.. — он замер, прижавшись сильнее. — Оно так стучит.. успокойся может, а? Возьми таблетку или воды там.. Тот ничего не ответил. Только смотрел куда-то мимо, тяжело дыша. А потом — резко опустил руку вниз. Пальцы легли на грудь Джона, туда, где билось сердце, и сжали кожу, пытаясь уловить каждое сокращение, убедиться, что всё по-настоящему. — Да плевать, — прошептал он, почти не двигая губами. — Главное, что твоё бьётся... Несколько секунд они просто сидели так. Всё было странно тихо. Даже за окном затихли ветер и ночь. Комната ощущалась как отдельный мир, где остались только они, и оба боялись сделать лишнее движение. — Знаешь.. когда ты.. — Егор с трудом сглотнул. — Когда ты сказал про Болтона.. у меня всё внутри просто оборвалось.. Я не знал, что делать. Не знал, как.. как тебя спасти, как вообще это... Он говорил с трудом, немного захлебываясь на каждом слове, ведь всё ещё сам не переварил всё, что случилось. Джон не перебивал, просто чуть сжал губы, медленно наклоняя голову, и подбородком касаясь его плеча. Простой жест — но в нём было столько нежности, что Линчу на секунду снова захотелось зарыдать. — Я ведь.. — начал Джон и запнулся. — Правда думал, что всё. Что мне конец.. — голос дрогнул, и он на миг прикрыл глаза. — А ещё то, как ты смотрел на меня.. хаха.. неужто уже прощался? Линч резко вскинул голову. — Да что ты несёшь. — голос начал срываться. — Я не прощался. Ни секунды. Пока ты связанный бушевал, я носился, как псих, в поисках этого чёртового вампира. Я я просто.. — он прижался крепче, обхватив ладонями его затылок. — Да я понял.. перестань.. — Джон сразу вспомнил ту запись с камеры, где его друг вообще никак не разговаривал с будущими зрителями, ничего не объяснял, просто бегал с тем ружьем, постоянно подгоняя Винсента и периодически споря с ним, а даже когда камера случайно и поворачивалась на него, на нём и лица не было, зрачки бегали, а глаза были на мокром месте. Даже в той жуткой психушке на камере он вёл себя живее и говорил с надеждой на хорошее, но только не в этом деле. — Я.. видел, как ты лежал.. на полу, без движения.. а потом тебя начало так выкручивать, прям ломать, что Винсент еле удержал меня, чтобы я не выбил ту дверь в комнату и не забрал тебя.. — он сжал зубы. — А потом я со всех ног бежал, чтобы проверить, всё ли получилось.. Я даже.. подумал, что опоздал.. что ничего не сработало.. — Сработало же.. и ты не опоздал, — Джон выдавил слабую, усталую улыбку, которой даже сам не поверил. — Ты ведь пришёл, спас меня... Как и всегда. — Всегда приходил, и буду приходить. Всегда. Плевать, куда, и в грёбаный склеп, хоть в ад полезу.. понял? — Ну, в склеп-то мы уже лазили. Не скажу, что получилось весёло, но зато.. хаха, теперь проверено.. — Мхм.. Джон.. — он покачал головой и хрипло посмеялся. — Если даже после этого ты не начнёшь меня слушать, и всё равно будешь лезть куда попало, я уже не знаю, что с тобой буду делать.. Джон улыбнулся — искренне, по-настоящему, как-то даже по-детски. Хотел что-то сказать, может пошутить, но тут же ощутил, как рука мягко, почти невесомо, легла ему на бедро. Он чуть заметно замер. Вроде бы ничего особенного, не резкое движение, не толчок, а просто прикосновение. Но оно, как странный толчок в грудную клетку, сбило с мысли. Джон чуть приподнял брови, хотел переспросить — мол, серьёзно? — но слов не нашёл, только дыхание сбилось и чуть ускорилось. Мозг начал судорожно подбирать объяснения. "Может, Линчу просто неудобно так сидеть, может, случайно. Ну или просто.. поддержка такая, ну мало ли.." Но каждое "может" тонуло под напором ощущения: рука не двигалась прочь, она лежала, тёплая, уверенная, и с каждой секундой казалось, будто пальцы чуть сильнее сжимают кожу. И тогда в голову полезли сравнения. Этот вечер не был похож на те, что уже случались раньше. Обычно всё было по сценарию: Линч обнимал его с таким испуганным видом, боялся отпустить, потом они говорили о чём-то важном, молчали, иногда даже до слёз доходило. И потом — всё. Объятия заканчивались, Линч желал спокойной ночи, тот уходил в душ, иногда они засыпали на одной кровати, но на разных частях, иногда кто-то уходил на диван. Но сейчас — всё иначе. Совсем иначе. Объятия становятся крепче, пальцы будто изучают его заново. Линч не отпускает, не расслабляется — наоборот, он двигается и дышит.. странно. Тяжелее, тише, горячее. И всё это куда-то в его ключицу. Рациональность подняла голову, попыталась встряхнуть его: "Так, Джон, ну всё, пора заканчивать. Встань. Умойся. Завтра дел полно..." Но другая часть — глупая, упрямая, та, что сейчас замирала от каждого прикосновения — просто молчала. И хотела понять, к чему всё катится. Только Джон осмелился положить руки ему на плечи, чтобы немного отстранить, как Линч будто нарочно сильнее прижал его к себе — обнял с двух сторон, не оставляя пространства для отступления. В прикосновениях не было грубости, но в них чувствовалась нарастающая жажда. Он снова придвинулся ближе. Его дыхание стало чаще и горячее, тёплые выдохи коснулись шеи, и от этого кожа покрылась мурашками. Парень замер, он чувствовал, как его сердце колотится где-то в груди, громко и неровно, и сам не знал, от страха или чего-то другого. — Джонатан.. — Линч проговорил тихо, низким голосом, словно имя само скользнуло по губам. — К-как ты.. — голос предательски дрогнул. — Глаз не могу оторвать от твоей шеи.. — прошептал приятель, позволяя пальцам скользнуть выше, к ключицам. — Ты не против, если я-.. — Линч.. серьёзно, хватит.. это уже.. перебор.. — он попытался снова отстраниться, но руки Линча только крепче сомкнулись. — Перебор?.. Перебором было вывалить на меня такую ужасную информацию, перед своим, возможно, последним моментом жизни.. — тихо проговорил он. — Не дай Господь, конечно.. Они оба замолчали, и напряжение повисло в воздухе, будто только что прошёл гром, а теперь все ждут, будет ли молния. — Ладно.. я понял.. давай больше не будем об этом. — Не будем, — эхом отозвался Линч. — Сегодня уже точно не будем. — он скользнул взглядом назад на шею, и на пугающий отпечаток двух клыков. — Сейчас ведь всё.. немного про другое, да? Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло кожу. — Что ты там.. хотел сделать... — прошептал он, голос был тихий и немного хриплый. — Никакого "перебора", — нос журналиста коснулся его уха. — Просто.. это пятно на шее.. эти следы зубов.. это всё чуть ли не до слёз меня доводит... И тогда, без предупреждения, его губы коснулись кожи. Осторожно, медленно, проверяя рамки дозволенного. Он ожидал, что его оттолкнут, что Джон возмутится и, как минимум, хорошенько приложит ладонь к его лицу. Но тот лишь затаил дыхание и убрал руки от неожиданности, и так и остался, замерев. Егор прикоснулся ещё раз, чуть ниже, осторожно, но с нажимом. Потом — ещё один, уже глубже. Его губы скользили по болючему укусу, оставляя за собой влажные следы, словно они могут перекрыть такую рану. Джон судорожно выдохнул, плечи его дрогнули, но он всё ещё не отодвигался, мозг просто отключился и он не соображал, что вообще происходит. И этого оказалось достаточно. Крепче прижав его к себе, руки журналиста скользнули по боку, притягивая ближе, и вжимаясь в кожу сильнее. Поцелуи становились всё более жадными — то медленные, тянущие, то резкие, срывающиеся. Он больше не сдерживался. Ощутив, как приятель чуть выгнулся, журналист вжался в его плечо и вцепился зубами — не до боли, но достаточно, чтобы по телу прошла дрожь. На вдохе тот издал хриплый, непонятный звук — то ли болезненный, то ли предательски слабый. Линч провёл языком по тому же месту, словно извиняясь — но тут же вернулся губами, снова жадно втягивая кожу. Губы ощущались горячими, даже обжигающими. Они двигались по коже, с жаждой, которая не утихала, а только нарастала. Каждый поцелуй прожигал, оставляя за собой липкое, жаркое послевкусие. Особенно больно отзывалось там, где когда-то сомкнулись клыки. Шея ещё не успела толком зажить, и каждое новое касание отдавалось острой болью, перекрываемой чем-то другим, не менее острым, но уже внутренним. Джон запустил пальцы в футболку приятеля, сжав ткань в кулаке, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Он ощущал, как ладони скользят по спине, как тёплое дыхание касается раны, щекочет кожу и нарочно раздувает всё напряжение между ними. — Т-ты.. ты сам-то не считаешь, что это слишком?.. — голос задрожал и начал сбиваться. — Это уже-.. — Вышло за рамки? — подсказал приятель, опуская ладонь на его живот, чуть выше пояса. Голос был спокойным, даже мягким, но от этого становилось только страшнее. — Д-да.. именно.. — несмотря на протест, он всё равно отвернул голову в сторону, словно чтобы удобнее было истерзать его шею. Егор медленно остановился, затем грустно выдохнул, что-то обдумывая, но, не придумав ничего толкового, прижался лбом к ране. — Прости.. прости, Джон, я н-не знаю.. я не могу успокоиться.. — в голосе появилась дрожь, казалось, говорить становилось всё тяжелее. — Меня не отпускает.. не понимаю.. обычно мне хватало часа подержаться за тебя, чтобы убедиться, что ты вот, рядом, живой, здоровый.. а сейчас.. сейчас не получается. Стоит закрыть глаза и.. и я снова всё это вижу... Джон сжал челюсти, не зная, что делать. Его снова ставили между болезненным выбором: оттолкнуть или держать до последнего. Но ведь если оттолкнуть сейчас — станет только хуже. Его друг и так весь на грани, не может прийти в себя, а если ещё и он, единственный, кто может быть ему опорой, откажет в этом молчаливом утешении, что останется тогда? Он аккуратно положил ладонь на затылок журналиста и, колебаясь пару секунд и ругаясь себе под нос, всё же сделал свой выбор. Правильный он или нет — не важно. Об этом подумает уже завтра, когда голова остынет. Пальцы сжались в волосах, потянули, и он мягко, но уверенно прижал лицо друга обратно к своей шее, без слов позволяя ему делать всё то, что захочется, только чтобы успокоиться. И уговаривать долго не пришлось — тот тут же впился в кожу, прямо в раненое место. Острая боль обожгла, и рука на затылке рефлекторно дёрнулась, словно хотела оттащить, но вместо этого лишь сильнее вцепилась. Каждый укус был таким, что невозможно было удержать себя в руках. Из груди вырывались приглушённые вздохи, срывающиеся, жалобные, будто выдавленные. Он чувствовал, как по ключице, вниз, стекла тёплая дорожка слюны, обжигающе щекочущая, чужой язык оставил на коже след, за которым последует новый приступ жара. Тело обдало дрожью, весь воздух вокруг стал тяжелее и плотнее. Рука, сжимающая футболку на спине, дёрнулась, пальцы сжались до боли в костяшках. Всё внутри съёжилось, а грудь вздымалась всё чаще, не от страха, не от стыда, а от чего-то горячего, нестерпимо тревожного. Тело само собой поддалось вперёд, выгибаясь, хотело хоть как-то сбросить с себя эту жгучую смесь боли и желания. — Когда вампир тебя кусал, ты так же себя вёл?.. — тяжело дыша, выдавил из себя недо-шутку журналист, не поднимая головы, снова лаская языком следы от, уже собственных, зубов. Ответ сорвался не сразу — пришлось сделать несколько вдохов, чтобы хоть немного прийти в себя. — Вампир, знаешь ли.. сделал это б-быстро и без слюней.. и тем более не лапал меня... — голос предательски дрожал, на грани срыва, но всё равно звучал как попытка доказать свою выдержку. Линч улыбнулся, на прощание легонько коснувшись губами плеча. Затем чуть отстранился и посмотрел в лицо друга — сквозь запотевшие от близости очки. Тот избегал взгляда, упорно, почти отчаянно, цепляясь глазами за всё — за стену, за потолок, за собственные колени, только бы не встретиться с ним. Словно огромный груз рухнул с плеч, и Егор наконец позволил себе глубокий выдох. В теле появилась приятная лёгкость, наваливающаяся с теплом, его слегка потянуло в сон, как после долгого выброса адреналина. Он опёрся на друга, щекой прижимаясь к его груди, с каким-то детским упрямством начиная постепенно сползать вниз, а устроившись удобнее, вот прямо сейчас мог бы уснуть. Но всё ведь не могло закончиться вот так радужно. — Линч, с-слезь с меня.. мне.. — писатель начал дергаться, натянуто смеясь, — я.. в туалет нужно.. — он сглотнул, быстро зацепив того за плечи, не давая сползти ещё ниже. — Ну приятель, потерпи немного, ладно?.. — проговорил тот, по-кошачьи устраиваясь ниже, на животе. Но из-за напряжённых рук, мешавших лечь как следует, начал опускаться ещё ниже. И тут уже началась паника. — Нет-нет! В-встань, Линч! Это не смешно. Мне нужно выйти... Тот приподнял голову, моргнул, нахмурился. Джон, поджав губы, испуганно смотрел на него. Взгляд метался с лица приятеля куда-то вниз, потом снова вверх, снова вниз — будто надеялся, что если достаточно сильно захочет, всё это исчезнет само собой. Он нервно сглатывал, пытаясь "незаметно" глянуть, насколько заметна теперь проблема, и от этого только больше себя выдавал. Егор машинально последовал его примеру, опуская глаза. Пару секунд он просто пялился, не понимая, а потом отшатнулся назад, опираясь на локти. — А, ты.. — выдох сорвался сам по себе, а вместе с ним вся лёгкость из тела. Приятель замолчал. Он мог лишь тяжело дышать, сжимая простынь за спиной, будто удерживал себя от чего-то. Может от лишнего движения, от звука или взгляда. Линч прикусил губу и слегка наклонился вперёд. Сердце грохотало в груди, сбивая ритм дыхания. Он медленно положил ладонь на грудь друга, туда, где под кожей бешено билось сердце. Это чувствовалось очень сильно, как оно отзывается на прикосновение, толкая кровь всё сильнее. Рука опустилась ниже, осторожно, не торопясь, словно каждый сантиметр был запретной территорией, и он не хотел вторгаться, а войти по приглашению. Джон не шевелился, но плечи вздрагивали от каждого нового касания. Вдохи стали резкими, судорожными. Его пальцы продолжали сжимать ткань простыни, но в этом напряжении уже не было страха, было что-то другое. Рука скользнула ещё ниже, к линии пояса. Ткань брюк была горячей, натянутой, почти пульсирующей. Он провёл по ней, задержавшись пальцами в том месте, где напряжение достигло пика. Приятель дёрнулся, грудная клетка взметнулась, будто от удара, и тут же осела. — Скажи, если нельзя, — хрипло выдохнул Линч, не отрывая взгляда. Ответа не было, только дрожащие пальцы, сорвавшиеся с простыни и вцепившиеся в его плечи. Егор потянул резинку брюк, опуская её медленно, по сантиметру, наблюдая за реакцией. Писатель закрыл глаза, тяжело дыша сквозь нос. Ни звука, ни протеста, напротив — кожа его живота напряглась, мышцы подёрнулись от напряжения, как струны. Брюки сползли ниже бёдер, обнажив тот факт, о котором уже было ясно без слов. Линч провёл пальцами по внутренней стороне бедра, не торопясь, хотел не просто тронуть, а выучить, запомнить всё до мельчайших деталей. Когда он склонился ниже, дыхание Джона сбилось окончательно. Рука сжалась на его затылке, но не чтобы остановить, а чтобы удержаться. Он опустил голову, упершись лбом в грудь, чтобы одной рукой расстегнуть ремень. Металл клацнул, ткань подалась, и всё стало гораздо проще — брюки окончательно сползли вниз, с шорохом упав на пол. Теперь между ними почти не оставалось границ. Почти. Парень позволил себе задержаться — не из-за сомнений, а чтобы посмотреть, чтобы насладиться видом. Джон, немного покраснев, завёл обе руки за спину, опираясь на них, тем самым обнажив линию шеи и напряжённые мышцы живота. Пальцы скользнули ниже. Движения стали мягче, внимательнее, словно каждое касание было частью куда большего. Ладонь задержалась на резинке трусов, из за чего напряжение в теле Джона стало почти ощутимым в воздухе. Когда ткань всё-таки поддалась и сползла, обнажая пах и достоинство — Джон вдруг хрипло посмеялся, уронив голову на плечо. В его голосе было всё: и неловкость, и удовольствие, и полное осознание абсурдности происходящего. — Хах.. чёрт.. — выдохнул он, прикрывая лицо ладонью. — Так и знал, что у тебя на уме было не только шею грызть.. — Ну.. — Егор усмехнулся, склонившись чуть ближе, чтобы дразняще провести губами по ключице. — Сначала я ведь хотел просто обнимать тебя до утра, а там, как пойдёт.. — Пошло, конечно.. — Джон поддался бёдрами вперёд, уже не сопротивляясь, скорее наоборот, приглашая. — Хаха.. весьма странно.. Но приятель уже не ответил. Всё его внимание снова было приковано к телу под собой. Писатель дёрнулся, когда пальцы скользнули по животу и коснулись чувствительного участка. Когда средний и указательный пальцы дошли до основания, они разъехались в стороны, специально обходя напряжённый орган. Джон втянул воздух сквозь зубы, плечи вздрогнули. Теперь уже было не до смеха. Хоть это всё и казалось диким, неправильным, и тем, о чем он потом обязательно пожалеет, но отступать было уже поздно, да и физически сложно — как же он может встать и уйти, когда его так приятно ласкают. Линч заметил, как его приятель нуждается в более интенсивных прикосновениях, поэтому рука наконец взялась за набухший и пульсирующий член. Начал он двигаться спокойно, в своём ритме. Пальцы сжимали крайнюю плоть, чуть сильнее тёрли головку, иногда отпускались и путались в лобковых волосах. От такой нежности Джон просто не смог сдержать лицо: брови сводились к переносице, иногда хмурились, глаза то внимательно следили за каждым движением, то закатывались и закрывались. Когда уже тяжёлое дыхание сменилось громкими выдохами, Егор позволил себе глянуть в глаза друга, которые, хоть и были прикрыты запотевшими очками, тут же заметили сверлящий взгляд. Рука скользила ритмично, ловко, точно, из за чего Джон сорвался на стон, чуть подавленный, но тут же закрыл рот тыльной стороной ладони. — Не.. не смотри.. — выдавил он сквозь дыхание, которое никак не выравнивалось. — Я серьёзно, и так стыдно.. а ты ещё.. хуже делаешь.. — Хаха.. хорошо, — почти шёпотом сказал он, рука продолжила, не сбиваясь с темпа. Он и правда отвёл взгляд, но улыбка осталась — тихая, почти незаметная, но такая, от которой становилось ещё жарче. Пальцы продолжали своё, только теперь медленнее, нарочно. Сначала чуть расслабились, начали двигаться с задержкой, потом снова в обычной манере. Джон зашевелился, напрягся под ним, опёрся сильнее на руки за спиной — почти выгнулся. Дыхание сбилось окончательно, в груди пульсировало что-то едкое, горячее. — Ты специально, да?.. — сипло выдохнул он, еле сдерживая дрожь. — Блять.. как будто издеваешься.. Линч чуть склонил голову, не отвечая. Только скользнул большим пальцем по уретре — и темп снова стал томно-медленным. Почти непереносимым. — Да Господи, — выдох сорвался почти в голос, низко, хрипло. — Сожми сильнее, не надо этого.. Рука почти тут же подчинилась, и всё изменилось — сильная рука сжала крепче, хватка стала твёрже, ритм быстрее. К тому же, в действия привели и левую руку, которая до этого бездельно трогала бок и живот. Она опустилась к ляжкам, а потом подушечки пальцев начали легонько касаться яичек. Ответом ему стал глухой стон, который Джон даже не попытался прикрыть. Он уже не контролировал ничего: тело само дернулось вперёд, пальцы на покрывале сжались до белых костяшек. Такую бурную реакцию вызывало вовсе не происходящее, а скорее тот, с кем это происходило. Будь на месте Линча какая-нибудь очередная девушка с клуба — он бы и звука не выдавил, но сейчас, когда это всё с ним делает его самый близкий друг, в котором он видел всё самое положительное, — голова просто шла кругом. Егор уже не улыбался — всё внимание сосредоточилось на движении, на том, как тело под его ладонью дрожало всё сильнее, на том, как довести друга до лучшего оргазма. Он почти дошёл до конца, когда резкое движение сбило его с ритма: ладонь Джона мелькнула перед глазами и упёрлась точно в его пах пальцем, прицельно и хорошо ощутимо. Он резко застыл. Сердце рухнуло вниз — вдруг перебор, вдруг что-то не так? Поднял взгляд, готовый извиняться или отступать, но вместо этого наткнулся на слегка насмешливую улыбку. Джон, ни капли не смущаясь, медленно водил пальцем по выпирающему бугорку на его штанах, вызывающе прикусив губу. — У тебя.. — голос был игривым, но всё ещё срывался от дыхания. — Вижу, такая же проблема. Егор хрипло выдохнул, уголки губ чуть дёрнулись, но он не стал сразу отвечать. Его рука всё ещё была между бёдер Джона, и, чтобы не сбиться окончательно, он едва заметно замедлил движение. — Не удивительно, — наконец сказал, с нажимом, склонившись ближе. — Ты тут так.. реагируешь громко. — он прерывисто выдохнул ему в шею. — Так и что? Не бросишь же ты меня в такой момент?.. Джон, удовлетворённый такой реакцией, чуть привстал, подался к нему вперёд, заодно пальцами цепляясь за пояс. Линч, поняв намёк, помог — не снимая штанов до конца, а просто немного приспустив их. Резинка ослабла, и то, что мешало движению, вышло наружу, сразу скрывшись под ладонью приятеля. — Хаха.. какой ужас.. — почти шепотом прокомментировал он, сцепляя пальцы, обхватывая орган осторожной, но уверенной хваткой. Егор втянул воздух, но не ответил, только кивнул и сжал руку на чужом члене. Они стояли на коленях друг перед другом, обе правые руки были заняты, пока левая Джона держала друга за плечи, стараясь не потерять равновесие, а левая Линча сжимала горячее бедро, пальцы то соскальзывали, то вцеплялись в кожу ещё сильнее. Темп движений сбился, но не прекратился — теперь каждый из них был участником процесса, и получал ещё более острые ощущения. В груди шумело, каждое движение сопровождалось громким выдохом, а то и стоном. Линч был немного громче в этом плане, он уже не ограничивался простыми вздохами, он позволял себе более громкую реакцию. Парень наклонился ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись. Ладонь Джона скользнула чуть активнее, с каждым движением вызывая дрожь в бёдрах друга. В ответ рука Егора резко сжалась, отчего Джон выдал тихих хриплый смешок. — Аг-х.. хах.. Джон.. — мышцы на шее у журналиста натянулись, он чуть подался вперёд, лбом уткнувшись в висок приятеля. Горячее дыхание обожгло кожу и он сдавленно выдохнул. Егор чуть отстранился, но не полностью — лишь для того, чтобы глянуть в лицо напротив. Его взгляд был тяжёлым, мутным от накативших ощущений, но всё ещё сосредоточенным. Медленно, левой рукой он подтянулся к лицу Джона, поднял с носа запотевшие очки и заправил их на макушку, убрав с глаз. И в эту же секунду всё стало слишком реальным — их взгляды встретились, открыто, прямо. Писатель, казалось, запаниковал на миг, прищурился, чтобы хоть что-то видеть, моргнул, чуть отвёл взгляд, но Егор не дал отступить. Он подался ближе, словно во сне, будто не отдавая себе отчёта, что делает, его рот чуть приоткрылся, дыхание вырвалось сквозь губы, касаясь кожи друга, который отозвался едва заметной дрожью. Несколько секунд они просто замерли — настолько близко, что стоило бы пошевелиться, и их губы соприкоснулись бы, но Джон не двигался, молчал и пялился на Егора с таким выражением, будто спорил сам с собой. В голове всё начало путаться, все за и против, адекватная сторона и та, которую он проклял ранее, начали спорить. Как потом смотреть друг другу в глаза, как потом вообще говорить? — ...Да к чёрту.. — пробормотал он почти беззвучно, и в следующую секунду сам подался вперёд. Их рты сомкнулись, жадно, с разлётом, неаккуратно, так, будто каждый из них давно хотел этого, но не признавался даже себе. Поцелуй был не идеальным, не мягким и не нежным, он был горячий и голодный. Они не целовались, чтобы проверить чувства — они целовались, потому что больше не могли не делать этого. Губы Егора приоткрылись шире, он провёл языком по нижней губе друга, тот ответил сразу, с лёгким толчком, приоткрывая рот и выдыхая ему прямо в дыхание. Их носы задели друг друга, подбородки столкнулись, но всё это только подогревало. Джон, уже позабыв о стеснении, вцепился пальцами в шею Линча, притягивая его к себе. А левая рука Егора поднялась от бедра выше, легла на щеку, сжимая её и прижимаясь ещё сильнее. Поцелуй был долгим — без перерыва, без передышки, с полузакрытыми глазами и растерянными дыханиями. Ладони сжимались, скользили, хватались за кожу, за ткань, за что угодно, чтобы не упустить это мгновение. Джон первым дёрнулся назад, отстранился на вдох, который вышел с хрипом, и приложил лоб к щеке приятеля. Ещё мгновение — и всё бы продолжилось. Но он выдохнул дрожащим голосом: — Я.. я всё, не могу больше.. — Ещё н-немного.. — прошептал Линч в ответ, снова склонив голову к его шее, но не целуя, а просто пряча в сгиб. Его дыхание касалось кожи, обжигало, а рука всё ещё не отпускала. Движения стали быстрее, настойчивее, более сфокусированные, оба члена уже изнывали от предвкушения такого желанного оргазма. Последние рывки были напряжёнными, как последний шаг к краю, к которому оба шли всё это время. Джон сдался первым — он выгнулся, с громким выдохом кончил в руку друга, сжимая его плечо с такой силой, что ногти вонзились в кожу, а грудь резко поддалась вперёд. Журналисту потребовалось немного больше времени, но держаться долго он тоже не смог. — Мг-х..а.. Д..джон.. — с последних сил выдохнул он, так же изливаясь на приятеля рядом. Вся тяжесть в груди, которая накапливалась там годами, начала осыпаться и падать вниз, наконец давая вдохнуть полной грудью. Теперь, всё, что осталось между ними, это их дыхание, сбитое, неровное, почти синхронное. Егор всё ещё держал его, никуда не торопясь, не двигаясь, не зная, за что и хвататься. Джон тяжело выдохнул и откинулся назад, рухнул на спину, запрокинув руку на глаза. Грудь всё ещё резко поднималась и опускалась, лицо было чуть покрасневшим, а волосы сбились в беспорядок. Очки съехали на щёку, но он даже не подумал поправить их. Егор задержался на секунду, а потом нащупал на полу его, и так грязную, майку. Поднял её, встряхнул, и без лишних церемоний принялся вытирать кожу, убирая следы липкой жидкости. Джон только фыркнул, но не двинулся. — Давай.. давай на этом закончим, — промямлил он в потолок, еле переводя дыхание. — Мы сколько суток на ногах?.. Я устал.. да и.. не то чтобы я чистюля, но в душе мы тоже достаточно долго не были. — Да, — усмехнулся Егор, отбрасывая майку куда-то в сторону. — Я не против. Чего уж там.. — Ахахах.. — Джон закрыл лицо обеими руками. — Это просто.. ужас. — Да брось, — Егор лег рядом, прикрывшись простынёй. — Это.. ну, как минимум, был лучший способ прийти в себя.. и успокоиться. — Да на здоровье, ты, главное, не дай мне потом с утра умереть от стыда... — Наверное, с утра мы оба умрём.. И снова тишина, та самая, когда всё сказано, всё сделано, и остаётся просто лежать рядом. Не потому что нечего добавить, а потому что хорошо. Тепло и спокойно.