Как приручить драконов

Ночь прошла спокойно. Никто не бил в колокола. Не грянуло ни битв, ни нападений, ни какой-либо тревоги. Даже погода благоволила любым начинаниям. Казалось, весь Вестерос решил дать этому дню свадьбы шанс. Плотные шторы спальни не пропускали назойливый солнечный свет, позволяя поспать подольше. Однако едва утро вступило в свои права, двери спальни распахнулись и стайка молодых служанок бодро вошла в комнату, чтобы разбудить и подготовить невесту к предстоящей церемонии. Девушки не сразу заметили, что в постели Алисанна была не одна. Лишь когда плотные шторы были убраны и тёмную комнату озарил солнечный свет, весёлые шепотки служанок, возглавляемых Дианой, немедленно стихли. Казалось, что ситуация хуже некуда. За подобное прелюбодеяние принцессу могла ждать уже не Великая Септа, а темница или меч палача. Диана осмелилась приблизиться. Любовник принцессы сонно поднял голову, недовольно пробормотав что-то из-за яркого света. Он повернулся к служанкам. В этот момент скандал с трагедией в финале обратился в грядущую пикантную историю, которую теперь будут обсуждать все служанки замка. По большому секрету, разумеется. Впрочем, подобным грешком страдало если не большинство лордов, то не меньше половины. — Ваше высочество, принц Эймонд, — шепнула девушка, жестом приказывая остальным служанкам отвернуться. — В спальню принцессы направляется королева Алисента, вам лучше успеть уйти. А мы тут всё приберём. Когда принц полностью оделся и закрыл глаз повязкой, Алисанна окончательно проснулась. В окружении стайки служанок. Она не сразу поняла суть происходящего, но, когда до неё дошло, принцесса побледнела. Стыд и беспомощность сковали её тело. Их застукали за добрачными отношениями. Это считалось невинным грехом даже по меркам богов. В балладе о благородных рыцарях сир Кэдоган тоже поддался страсти со своей леди за пару дней до их свадьбы, и даже на испытании веры это не посчиталось чем-то дурным. Для мужчин. — Ничего не говорите королеве, — коротко приказал Эймонд. Его хриплый голос звучал особенно угрожающе, но Алисанна уже успела заглянуть под его каменную броню и понимала — принц в ужасе как и она. Служанки дружно кивали. — Разумеется, Ваше Высочество, мы никому ничего не скажем, — заверила его Диана и немедленно отправила двух девушек навстречу королеве, чтобы любыми способами ту задержать. Прощание вышло скорым, неловким и неуклюжим. Эймонд несколько раз дёрнулся в её сторону, но не завершил начатое и под конец едва слышно пробормотал «встретимся в Септе». Принцесса рассеянно кивнула, натягивая сорочку. Пока принц отступал тайными ходами, служанки немедленно приступили к делу. Диана увела Алис за ширму, где её ждала ванна. Двое шустрых служанок натаскали горячей воды. За спиной принцесса слышала шорох тканей. Девушки меняли постельное бельё. Горячая вода обдавала паром. В руках девушек блеснули стеклянные флаконы. По спальне струился сладкий запах масел и солей. С бёдер наскоро смыли всю кровь. Тело растёрли жёсткими губками и омыли в водах с маслами, чтобы закрепить благоухание. Молчаливая служанка с явным южным происхождением в стороне ото всех размешивала в плошке какую-то густую кашицу на основе воска. Когда Алис наконец выпустили из ванной чистую, розовую и насухо вытертую, та подошла ближе и начала наносить кашицу тонким слоем на её кожу специальной плоской кистью. Вопрос, что она делает и зачем, отпал сам собой, когда Диана поднесла зеркало. Ей маскировали многочисленные метки, оставленные на коже Эймондом. — Не переживать, Ваше Высочество. Мы знать, что делать, — наконец произнесла молчунья и больше не говорила ничего. — Никто ничего не заметит, — подтвердила Диана. Шея, плечи и ключицы были покрыты плотным слоем немного тянущей субстанции, которая почти не ощущалась, когда впиталась. Перед зеркалом казалось, что Алис решила оттенить кожу лунной пудрой для мягкого мерцания. Саму пудру невесомыми касаниями нанесли на её лоб и скулы, чтобы создать гармоничный образ. Молчунья точными движениями нанесла на её бледные от природы брови «смолу Староместа», затемняя волоски. Эту же смолу с щепоткой блестящей сурьмы тщательно растушевали по уголкам глаз, подчёркивая их цвет. На бледные губы девушки нанесли тонким слоем гранатовый воск. — Вы сегодня затмите саму Деву, Ваше Высочество, — подвела итог довольная Диана, когда всё было закончено. Алисанна посмотрела на себя в зеркало. Внешне она стала привлекательнее. Но внутри ощущалась та самая неприятная пустота, образовавшаяся ночью. Ноющая ранка. Слишком маленькая, чтобы причинить ощутимый вред, но не дающая о себе забыть. Сегодня она должна играть счастье. Она должна быть идеальной принцессой. Совершенством для будущего мужа и его деда. А ночью… Ночью снова играть по правилам Эймонда. «Милая моя, неужели думаешь, что тело — это предательство? Ложь — да. Но его удовольствие — просто оружие!» — в самом тёмном углу стоял Деймон, равнодушно наблюдая, как её облачают в шёлковую сорочку. — Я не смогу! Не справлюсь! Прошлая ночь… «Прошлая ночь была твоим испытанием. Ты его выдержала. Когда дракон впервые взлетает, порыв ветра может переломать нежные крылья. Первый полёт проходит через боль и выносливость. Так дракон крепнет и становится сильнее. Ты станешь сильнее!» — уверенно заявил он. Слова Деймона помогали утешить раненое нежное сердце. Его жестокость становилась холодным компрессом. Но ранка не затягивалась от этого компресса, а будто загнивала. После ночи хотелось забиться в угол и переждать болезненные чувства в одиночестве, но ей предстояло явиться на публику. И не совершать ошибок. «Помни — ты должна выжить. Эймонд твой единственный защитник. Если не будешь исправно делить постель с ним, Эйгон найдёт твоему телу иное применение и прошлая ночь покажется тебе вершиной блаженства!» Поверх сорочки опустилась тяжесть платья. Возможно, при других обстоятельствах Алисанна нашла его красивым. Струящееся, сияющее золотой вышивкой, имитирующей драконьи крылья. Зеленые шелковые ленты оплетали её руки и пояс, подчёркивая, кто на самом деле держит её на месте. Платье разительно отличалось от всего, что она когда-либо носила. Оно подчёркивало её женственность, скрадывая всё детское, что оставалось в её фигуре. Страхи, что вдовствующая королева застанет Эймонда и Алисанну, оказались напрасными. Королева прибыла под самый конец приготовлений, когда Диана закончила заплетать волосы принцессы у висков, оставляя большую часть свободной. Сегодня, благодаря стараниям служанок и специальным маслам они лежали идеально ровной волной. — Ты прекрасно выглядишь, дитя моё, — королева улыбалась мягко, по-матерински. Руки королевы занимала большая шкатулка, размером с полголовы. Принцесса улыбнулась в ответ. Она опустилась в чинном поклоне. Сегодня у королевы был настрой вести себя как добрая матушка государства. В детстве Алис не раз видела, как ловко Алисента может в один момент притворяться доброй и заботливой, но в следующий становиться холодной и неприступной. Но теперь, когда её жизнь наполнилась притворством, она куда меньше винила её за эти маски. Лучше уж подыграть. — Вы бесконечно добры, Ваше Величество. Королева открыла шкатулку и передала одной из служанок. На алом бархате покоилась старинная золотая диадема тонкой работы. Множество золотых лучиков завершались круглыми рубинами и жемчугом. — Я выходила замуж в этой диадеме. Наш брак с покойным королём Визерисом принёс много сыновей и много гармоничных лет совместной жизни, — произнесла она, осторожно возлагая украшение на голову принцессы. — Надеюсь, что тебе она принесёт не меньшую удачу. — Благодарю, Ваше Величество. Я буду молиться об этом Матери. Хорошей новостью стала Хелейна. Им предстояло вчетвером добираться до Великой Септы на одной повозке. Под прохладным взглядом вдовствующей королевы, невеста, не щадя платья, радостно обняла подругу и Джейхейру. Девочка уселась на колени тёти Санны и с гордостью щебетала, что выполнила все предписания, которые они с мейстером оставили. Она восхищенно назвала Алис самой красивой и похвасталась своим новеньким платьем, цвета свежей листвы. Девочка напоминала милую беспокойную фею и вызывала ласковую улыбку в ответ на всё детское нетерпение. — Как ты, милая? Как ты себя чувствуешь? — незаметно шепнула Алисанна подруге. — Будто кто-то провёл по душе холодным пальцем… и убрал осколок, воткнувшийся глубоко внутрь, — медленно произнесла Хелейна, глядя на неё без капельки радости. — С того самого дня я чувствовала лишь боль в голове, но она, наконец, прошла. И в ушах больше нет звона. Мои глаза были засыпаны могильной землёй, но сегодня я открыла их и прозрела. Так я себя чувствую. — Хелейна… Я не знаю, что сказать. Несмотря на пережитую горечь, Алис видела, что подруга действительно вернулась. Она полностью осознавала происходящее и с печальной тоской смотрела на мир, продолжающий жить. Её душевные раны едва ли успели полностью затянуться. Но сгинул тот самый осколок, что тянул рассудок прочь. — Мне жаль, что это так больно, — наконец произнесла Хелейна, сжимая её руки в знак поддержки. — Ты не одна, милая, мы с тобой. Мы рядом. Я… — Я не про себя, — взгляд подруги прожигал насквозь пугающей проницательностью. Она лишь мимолётно взглянула в глаза Алис, но в ней читалось понимание всего, через что проходила принцесса. — Мне жаль, что это так больно сегодня.

***

Руки бездумно выполняли действия, выученные им едва ли не с самого детства. В покои Эймонда не допускались слуги, которые могли бы до него дотронуться. Словно солдат в военном походе, даже сейчас он подготавливал себя сам. Безликим теням дозволялось убирать его покои, наполнять и опустошать ванну, подавать одежду и еду, а после исчезать. Их присутствие раздражало и сбивало с мыслей, а сегодня поразмышлять было о чём. В первую очередь Эймонд поймал себя на небывало приподнятом настроении. Все чувства обострились. В теле ощущалась давно забытая лёгкость. Аромат принцессы пропитал его, сводя с ума сладостью. Она была на его коже, в волосах, но с прошлой ночи проползла ещё глубже. Сейчас он ощущал себя переполненным ею. Его маленькой женщиной. Сегодня он возьмёт эту женщину в жёны. Мысли лихорадочно метались, то перебирая каждое произнесённое ею слово, то возвращаясь к самой сладкой части прошлой ночи. Вместе с ними росло желание. Больше чем когда-либо. Даже его сны не были способны настолько разжечь в нём неутолимую похоть. Зависимость. Маленькая нежная Алис. Жаркая, желанная, тесная и нежная. Но вместе с тем хитрющая и способная добиваться своего обманными путями. Мог ли он ей доверять? Но была ли игрой прошлая ночь? Всё было слишком по-настоящему. И если принцесса действительно заставила его поверить в свою ложь, то… пусть продолжает. Зеркало отразило его в полной готовности. Идеальный принц-жених. Образец королевского достоинства. Тёмно-зелёный камзол с золотой вышивкой трёхглавого дракона сидел безукоризненно, но ощущался непривычно. Чёрный шёлк рубашки струился по телу излишне мягко. На мгновение захотелось вновь облачиться в привычный дублет. Принц тряхнул головой. Никакой слабости. Он приколол к высокому почти чёрному вороту рубиновую булавку, напоминающую капельку крови. Настало время плаща. В цветах дома, разумеется, но кроме этого он полностью повторял свадебное одеяние короля Джейхейриса, когда тот женился на королеве Алисанне. Приятный символизм. Путь до Септы прошёл необычно тихо. Притом, что в повозке с ним сидел старший братец и Отто. Причина наверняка крылась в лорде Деснице. Эйгон выглядел удивительно трезвым и мрачным. Молчание между ними висело почти гнетущее, но никто не собирался его нарушать. Принц по обыкновению закрылся, скрывая волнение. Наконец-то он будет целиком и полностью в центре внимания. Он, а не братец! Он, а не бастарды Рейниры! Только он! Момент его маленького триумфа. Его личного счастья. Почему же тогда он, пекло всех разорви, нервничает? Почему удерживать самообладание столь непросто? Вокруг Септы собралось не меньше половины города. В хаотичных криках он слышал поздравления, благословения и собственное имя. В огне назревающей войны и безысходности голода, горожанам хотелось стать частью королевского праздника. Принц позволил народу разглядеть его, прежде чем поднялся в Великую Септу. Осталось самое простое. И одновременно самое сложное. Звон колоколов оповестил о прибытии невесты. Толпа за стенами Септы взревела столь неистово, что их можно было услышать у самого алтаря. В мареве волнения и хаотичных мыслей Эймонд упустил момент, когда всё началось. Все его переживания стремительно улетучились, когда под руку с отцом государства, королём Эйгоном, в Великую Септу вошла Алисанна. Сердце в груди замерло. Дыхание пропало. В горле стремительно пересохло. В день обручения ему казалось, что Алисанна выглядела прекраснее чем когда-либо. Но сейчас он понял, насколько ошибался. Она казалась ожившей сияющей звездой. С каждым шагом она всё больше лишала его воли. Тело в свадебном платье становилось настоящим вызовом его выдержке. Кожа мерцала жемчужными переливами, а лиловые глаза сражали наповал. Дракон внутри него проснулся и требовал не просто накрыть её плащом, а замотать от макушки до пяток, чтобы никто не смел видеть её невыносимую красоту. Хвала Семерым, угрюмый Эйгон умудрился ничего не испортить. Вынужденная трезвость даровала ему твёрдую походку и способность довести Алис до алтаря, чтобы отойти в сторону, и отдать Эймонду его сокровище. Застёжка плаща в виде когтя Вхагар звонко щёлкнула, поддаваясь. В тишине Великой Септы, переполненной приглашёнными лордами, леди и их детьми, шелест плаща казался оглушающим. Алисанна убрала волосы в сторону, позволяя накрыть её… — Отныне, дитя, ты под защитой его дома. Как Отец оберегает детей своих, Как Воин прикрывает щитом союзников — Да будет и этот плащ стеной между тобой и бедой. Голос септона Юстаса потонул в хоре голосов множества свидетелей, что подтверждали и одобряли начало союза. Руки жениха и невесты вновь соединили и перевязали лентой. На этот раз на узел, символизирующий нерушимые узы. — Любовь Семерых священна и вечна. Источник всей жизни и любви… Алисанна стояла, опустив взгляд. Играла в робость? Смущалась от всеобщего внимания? Решила дразнить его и прятать от него своё красивое личико? Или это какая-то игра? Он нетерпеливо протянул к ней свободную руку и, коснувшись подбородка, заставил её поднять голову и посмотреть на него. — …Сегодня мы собрались здесь, чтобы вознести хвалу и благодарность за то, что две души стали единым целым… Алис и впрямь выглядела робеющей… Но, когда их взгляды пересеклись, она улыбнулась. Всё намечающееся ворчание исчезло. В голове поселился туман. Действительность перестала существовать. Существовала только его прекрасная невеста и её обезоруживающая улыбка. Он едва не пропустил момент, когда речь септона обрывалась и наступал их черёд. — …Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый. Услышьте же их клятвы. Улыбка делала принцессу самым прекрасным созданием на свете. Даже Дева едва ли могла бы сравниться с её красотой. Эймонд улыбнулся в ответ, вновь чувствуя себя нечеловечески счастливым. Сейчас она, его маленькая принцесса, его Алисанна станет безраздельно его! — Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый… Я беру её в жёны. Отныне она моя, а я её, с этого дня и до конца моих дней, — произнёс он, проникаясь каждым произнесённым словом — Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый… Я беру его в мужья. Отныне он мой, а я его, с этого дня и до конца моих дней, — она говорила чисто, без дрожи и сомнений. Если это игра, то она была безупречной. Гости громко ахали. Особенно явственно слышались женские восторженные охи. Разыгранная Отто пьеса выглядела не политическим союзом, а идеальной сказкой. Прекрасной и совершенной в своём исполнении. Пока септон продолжал взывать к Семерым в своих молитвах, Эймонд поймал себя на странном спокойствии. Впервые за многие годы его ярость приручена. — Отец, внемли их клятвам и суди по праву. Матерь, наполни союз их миром и плодородием. Воин, даруй им стойкость перед бурями. Дева, сохрани их сердца чистыми от измены. Кузнец, скрепи узы их крепче стали. Старица, направь шаги их мудростью. А Неведомый… пусть долгие годы не ищет их дверей. Ленту, связывающую их руки, распустили. Символ нерушимого, но вместе с тем добровольного союза. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем… — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой. Поцелуй должен был стать первым между ними. Первым и целомудренным. Если бы не пылкость Эймонда. И всё же он не жалел ни о чём. Когда Алисанна первая поцеловала его, он чувствовал себя выброшенным в небо — восторг с испугом переполнили его. И всё что случилось после он вспоминал с теплотой внутри, в которой назревала надежда — что если это была не игра? Он не сдерживал себя. Принц позволил себе немного помедлить, когда приподнимал её лицо, мягко удерживая за подбородок. Но едва их губы соединились, он не смог противиться голоду. Забыв обо всём на свете он целовал её жадно и властно. От полной потери контроля его удерживали прохладные ладошки, лежавшие на его шее. Лорды и леди начали аплодировать, кто-то позволил себе беззлобную шпильку: — Приберегите огонь до брачной ночи! Слова вызвали сдержанный смех. Впрочем, почти все гости отнеслись к излишне пламенному поцелую молодого принца с пониманием. Даже септон смотрел на них с отеческим терпением. Юность всегда наполнена огнём. — Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Эймонда из дома Таргариен и Алисанну из домов Таргариен и Веларион мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними. Разум всё ещё был охвачен желанием, тело жаждало большего. От поцелуя кровь нагревалась, словно от очень хорошего вина. Больше всего на свете Эймонд желал сейчас утащить её прочь, закрыть от людских глаз и снова овладеть… — Мой муж, — мягкий шёпот Алис привлёк его внимание, лицо принцессы выражало искренний девичий восторг. — Моя жена! — эхом отозвался, позволяя непривычному чувству счастья переполнить его. Под глас поздравлений от гостей и волну их аплодисментов они под руку покинули Великую Септу. Алисанна с виноватой улыбкой практически висела на муже, не справляясь с весом плаща. Тот был слишком длинным и тяжёлым для неё. Но до повозки ей следовало идти в согласии с традициями и лишь после снять его. На улице крики горожан вновь наполнили воздух, убивая все прочие звуки. Золотые плащи расчистили для новобрачных дорогу. Но на полпути Алисанна отчего-то остановилась и начала дружелюбно махать рукой. В ответ толпа восторженно взревела. — Они ждут нашего внимания, — шепнула ему вдруг Алис, прижавшись теснее. — Дай им немного своей любви, и они ответят десятикратно. Имя принцессы теперь повторяли снова и снова, словно это была молитва Семерым о еде. Слова проносились сквозь Эймонда, он мог лишь почти мечтательно думать, что сейчас они, принц и принцесса, выглядели невероятно красивыми. Два чистокровных Таргариена с идеальной валирийской внешностью и в торжественных цветах. Принц нехотя поднял руку и тоже помахал народу, натянуто улыбаясь. Толпа ответила ещё более громкими восторженными криками. Простолюдины выкрикивали слова поздравления. Мужчины желали принцу Эймонду сил, отваги, подвигов и грядущих побед. Женщины желали Алисанне красоты, здоровья и много сыновей. Под особенно неистовые крики толпы, они спустились. Алис поцеловала супруга в щёку и села в повозку, мягко потянув его за собой. От жара её поцелуя он едва сдерживал глупую улыбку. А на улицах народ продолжал славить их имена. Возможно, тем самым они пытались забыть о подступающих тяготах войны. Несмотря на королевскую роскошь повозки, Эймонд не мог расслабиться, его тело напряглось от предвкушения. От сладкой истины — теперь Алисанна его жена — он чувствовал странное удовлетворение. — Народ любит тебя. Больше чем короля Эйгона, — произнесла Алис, когда крики толпы немного стихли. Сегодня любит, а завтра разорвёт на части. Но наивную веру принцессы в людей не хотелось пока разрушать. Эймонд сухо рассмеялся и откинулся на спинку сидения. — Они возненавидят, если узнают по-настоящему, — отмахнулся он. Если бы они знали, кто положил начало военным действиям… — Позволь мне с тобой не согласиться, — негромко продолжила Алис, устраиваясь поудобнее рядом с ним. С тихим вздохом облегчения она сняла с плеч тяжёлый плащ. — Хоть жене положено только соглашаться, я уверена, что тебя любили даже больше, если бы узнали, насколько ты… Хищная улыбка сама настигла его губы. Опасная тропа. Говорить, что король плох неразумно. Даже в присутствии Эймонда. Хоть он и будет полностью согласен с фактом никчёмности брата. — Насколько ты прекрасно подкован в политике, истории, стратегии. Сколько часов ты потратил на то, чтобы стать лучшим из возможных королей! Улыбка сменилась искренним удивлением. Когда она успела приметить? Расспрашивала мейстера в библиотеке, припомнила все их разговоры о книгах или заметила его собственную коллекцию в башне? Никто, кроме деда, не подмечал его начитанность. Глазастость принцессы приятно гладила по шёрстке. Значит, обращала внимание и запоминала, смотрела на него… В груди разливалось приятное тепло. — Ты должна соглашаться со всем, что я говорю, ты теперь моя жена! — в шутливой строгости произнёс он, чтобы скрыть свои мальчишеские чувства от неё. Маленький Эймонд уже давно был готов на все лады признаваться тощей Алис в вечной любви. Но не Одноглазый Эймонд, который едко припоминал, что принцесса могла лишь играть внимание. — Тогда я прошу тебя позволить мне не согласиться с тобой и остаться при моём мнении, что мой супруг лучший из принцев и однажды может стать лучшим из королей, — трогательно попросила она и коснулась его руки. При виде её нежной улыбки, Эймонд был готов разрешить что угодно. Почти. Всё, что угодно, кроме свободы. Сердце трепетало от её прикосновения, а губы сами складывались в глупую улыбку. Эймонд позволил их пальцам переплестись. — Ты упрямая, жена! — собственный голос перестал ему подчиняться и звучал излишне хрипло. Прежде чем он придумал, что ещё сказать, она подалась вперёд и поцеловала его в щёку, полностью отбирая способность внятно мыслить. — Надеюсь, что этот мой недостаток не омрачит наш союз! — шепнула она. Вернуться на своё место он ей уже не позволил. Принцесса сама разбудила дракона. И попала в его когти. Он удерживал её за затылок, притягивая ближе. Её губы сами напрашивались, призывали захватить их в глубокий поцелуй. И больше не сдерживаться. Не как в Септе. На этот раз он дал волю рукам. Принцесса так и манила коснуться её тела, обвести ладонью её изгибы. Сжать её бедра и… Попытаться не сойти с ума от необходимости соблюдать приличия до самой отправки в постель. Повозка доставила их к Великому Чертогу. Вновь множество взглядов. Традиции. Пир. Эймонд нехотя вышел из повозки, выпуская из рук супругу. Он намеренно медлил, позволяя ей успеть пригладить юбку и поправить волосы. Но горящие щёки и зацелованные губы не оставляли сомнений в их маленькой шалости наедине. Но теперь он в праве. Согласно традициям, пусть молодожёны покидали место ритуала первыми, повозка следовала в Красный Замок самым долгим маршрутом, чтобы гости успели прибыть раньше них на пир и встретить словно впервые. В традициях Семерых они покидали Септу, исчезая для всего мира как одинокие люди, но возвращались уже переродившимися, скованными узами нерушимого союза. Гости встретили их овациями и трижды пожелали долгих лет счастливого и плодотворного союза. Их ожидал стол с яствами. В центре восседал король Эйгон и уже прикладывался к чаше вина, судя по загнанным слугам, даже не пятой. Справа от короля сидели его женщины — королева-мать Алисента, королева Хелейна и маленькая принцесса Джейхейра, чье присутствие было символическим — малютка клевала носом и почти засыпала. Слева от короля предназначалось сидеть Эймонду и Алисанне. Жене полагалось находиться слева от мужа, но Эймонду было плевать на традиции. Алисанну он усадил со стороны присутствующего глаза, чтобы до конца пира любоваться её красой с долей ревности ко всем мужчинам в Великом Чертоге от зелёных юнцов, до осыпающихся песком старцев. Они сидели так близко, что их бёдра соприкасались, а самоконтроль Эймонда снова и снова подвергался нечеловеческим испытаниям. Первый тост по традиции следовало говорить королю. Эйгон, возможно, не упустил бы возможности произнести нечто отвратительное, но рядом стояли матушка и дед. Сомнений не было — они заставили короля действовать в рамках приличий. Слова о династии прошли мимо ушей. Едва ли даже Эйгон понимал смысл короткой речи. Но слова прозвучали. Чаши с вином были подняты. Пир начался. Музыканты что-то играли. Гости о чём-то говорили. Слуги разносили новые блюда. Вокруг всё жужжало, словно пчелиный улей. Но всё меркло в сравнении с улыбкой Алисанны, предлагающей ему чернику. Всё шло слишком идеально. Настолько, что становилось почти страшно — а вдруг это сон? Вдруг она превратится в восковую статую, а он проснётся в реальности, где Алис осталась холодной, плачущей и неблагодарной строптивой девицей? «Если это сон, то я не хочу просыпаться!» — думал принц, пока жена кормила его ягодой с рук. Сладкий и немного терпкий вкус сочных ягод. Кислые дольки фруктов, которые она предлагала ему. Пряный оттенок от других закусок. Он безропотно съедал всё, что подавали холёные пальчики Алисанны. Он видел, как умилялись от их пары леди и с какой завистью вздыхали лорды. Прекрасная сказочная принцесса досталась Эймонду и только ему! Пусть завидуют… И пусть только посмеют приблизиться к ней! Мысли были прерваны низкими нотами вступления. Взвыли виелы. Громоподобно начали бить барабаны. Гости поспешили занять свои места. Звучала мрачная древняя музыка Древней Валирии, означающая начало танца драконов. Лишь двое Таргариенов могли исполнять этот брачный танец. Слуги вынесли в центр зала три жаровни, украшенные вензелями драконов. Эймонд поднялся из-за стола, чувствуя недовольство. Он ревностно смотрел на гостей, которые будут иметь наглость смотреть на его принцессу. Смотреть, пока она танцует. — Gīda ilagon, issa zaldrīzes, bisa iksos īlva lilagon! — прошептала Алисанна, накрывая его руку своими ладошками. — Aōha zaldrīzes?. — с мрачной улыбкой переспросил он, пробуя на вкус новое обращение и, прежде чем она успела что-то сказать, добавил: — Nyke raqagon ziry. Зловещий гул барабанов напоминал рёв Вхагар. Визг виелы походил на свист воздуха во время стремительного полёта. Эймонд вышел первым. Его движения отражали резкость движений молодого дракона. Три резких шага к центральной жаровне имитировали приземление зверя на поле боя. Алисанна скользила за его спиной змейкой, обводя кругом и его, и жаровни, словно гибкая драконица. Тон музыки становился тревожнее, когда настал момент схватки — бросок самца с «ударом когтя». Принц широко взмахнул руками и сделал резкий выпад вперёд, его рука тянулась к её шее, но не доводя до прикосновения. Алисанна, удерживая зрительный контакт, плавно уклонилась от его рывка, переходя в «кружащийся дым» — спиральные вращения. В свете трёх огней юбка её платья словно распределяла жар по Великому Чертогу. Одновременно с ней под нарастающий темп мелодии Эймонд закружился в серии быстрых поворотов вокруг неё, демонстрируя огненный вихрь. Музыка резко перешла в тревожный звон арфы, когда они сошлись почти у самого центра, и Эймонд положил руку на талию жены, притягивая её так близко, что их лбы почти соприкасались. Алисанна бесстрашно накрыла рукой его щёку, касаясь шрама. Принц терпеливо выдохнул, но сдержался. Никому не позволено трогать… кроме неё. Музыка вновь нарастала, когда в мучительно близком контакте они продолжили скользить по залу, обходя спиралями горящие жаровни. Их особый полёт. На последних, самых высоких нотах, Алисанна развернулась в его руках. Её спина прижалась к его груди. Их руки сплелись в подобие драконьего узла. Брачный танец Таргариенов был не просто традицией — это обет. Клятва, выраженная телами. Музыка стихла. Поражённые гости начали несмело аплодировать. Во время свадьбы Эйгона и Хелейны, жених был слишком пьян, а невеста слишком отстранена, чтобы танцевать нечто столь древнее и могучее. Валирийский танец держал эмоции в железной дисциплине. Каждое движение требовало полного погружения — тела, души, рассудка. Пока звучала музыка принц словно не принадлежал себе. Им владели движения древнего ритуала. Лишь в тишине, после финала, он чувствовал, как стремительно бьётся сердце, а выверенная дисциплина сменяется бурей страстей, вызванных танцем и близостью Алисанны. Менестрели выдержали достойную паузу, чтобы новобрачные получили внимание от гостей и вновь прозвучали тосты за неугасающий огонь нового союза. Музыка вновь разлилась по чертогу. На этот раз полёт над Черноводной, приглашающий гостей выйти и размяться. Эймонда и Алисанну окружили. Принц нахмурился, но Алис тоже не горела желанием присоединяться ко всем. Напротив, она внезапно вернулась к столу, едва не бегом. Он почти поймал себя на раздражении, но заметил, что Хелейна и Джейхера вышли из-за стола, чтобы покинуть пир. Принцесса спешила, чтобы попрощаться с сестрой и племянницей. «С ними можно!» — проявил он мысленное великодушие, глядя, как его жена крепко обнимает сначала Хелейну, а потом и её дочь. Несмотря на прохладное отношение ко всей семье, Эймонд проявлял предельное снисхождение к женской её части. Джейхейра была даже мила, когда пыталась говорить с ним на валирийском. И не унаследовала ни одной пакостной черты своего отца. А Хелейна… она казалась растерянной голубкой с перебитым крылом. К ней невозможно было испытывать что-то злое. Обе королевы покинули Великий Чертог, Джейхейра ушла с мамой. Эйгон продолжал пить. Сир Кристон Коль, явно исполняя приказ лорда Десницы, находился совсем рядом с королём, чтобы увести его, если он перестанет себя контролировать. Пока гости наслаждались танцами, Эймонд поймал Алис за руку и утянул за собой на балкон. Прохладный ветерок немного остудил его пылающее лицо. Но от близости с женой страсти разгорелись ещё ярче. Скрывшись в тени колонн, он прижал её к холодному камню и с голодом дракона набросился на её губы в жадном поцелуе. Жар её тела, пламя танца, собственный огонь лишали его рассудка. Сейчас он желал только её. Прямо здесь и прямо сейчас. Принцесса робко отвечала на его поцелуй, впустив его язык в свой рот. Её прохладные пальчики мягко касались его лица, остужая его запал до почти контролируемого. Бушующие мысли замедлились в её нежных прикосновениях. Хватка стала мягче. Поцелуй из яростного нападения перешёл в чувственную ласку. Руки принца с едва сдерживаемым желанием скользили по её спине. Большие пальцы рисовали маленькие круги на ткани платья, желая коснуться её кожи. Разум требовал у тела удовлетвориться пока этой малостью, чтобы досидеть до завершения пира чинно и с достоинством, какого никогда не будет у старшего братца. Нехотя он медленно выпустил её. — Мне кажется, ещё немного и ты сам погонишь лордов провожать нас в постель! — рассмеялась Алисанна, вместе с тем очаровательно краснея. Эймонд усмехнулся от её слов, но идея мужчин, что будут похабно хохотать и стаскивать с неё платье, глядя на прелести принцессы, вызвала у него раздражение. Традиция. В пекло такие традиции! Он отсечёт любую руку, что потянется к телу его жены! Когда они вернулись, наступило время увеселения. Слуги разносили десерты. Зал наполнился громким смехом. Фокусники, жонглёры, танцоры и шуты всех мастей принялись всячески развлекать публику. Эймонда мало интересовало всё, что творилось в зале, покуда Алисанна продолжала с улыбкой кормить его, подавая сладкий десерт. К счастью для неё самой, она не смотрела по сторонам. Эймонд заметил, что кто-то из шутов насмехается над Рейнирой и показывает оскорбительные пантомимы. В любое другое время он бы это приветствовал, но не в момент, когда это может омрачить настроение его жены и похоронить ночь их свадьбы. Наконец, когда день уступил сумеркам ночи, а Эйгон допился до состояния недвижимого тела, настало время прощаться с гостями. Эймонд не знал, как лучше обратиться к лордам, но на помощь пришёл Отто. Под красивую речь о двух пылких сердцах, принадлежащих исключительно друг другу до последнего прикосновения, они покинули Большой Чертог и отправились в башню принца.

***

Путь до башни казался почти благословением. В сумерках никто не мог видеть лица Алисанны. Не мог заметить усталости и обречённости, проступающих сквозь её маску идеальной счастливой жены, восторженной от идеи их союза и всего, что произойдёт после. Она держала лицо весь день, и теперь щёки ныли от фальшивых улыбок. Ранка внутри продолжала гноиться. Всякий раз, когда ей больше всего хотелось спрятаться и закрыться, она гладила ладони мужа, обращалась к нему с ласковыми словами и заботливо кормила с рук. Где-то в стороне от всеобщего ликования она чувствовала присутствие Деймона, одобрительно кивающего ей. Но к концу дня продолжение игры ложилось на плечи тяжелеющим грузом. После пира она чувствовала себя измотанной сверх всякой меры. Больше всего на свете хотелось отмыться от своего двуличия и отправиться спать. Но брачная ночь никуда не делась. Пусть вторая, а не первая. Спальня озарялась светом нескольких ночных ламп и огнём камина. Под светом ламп, Алис приказала себе выглядеть счастливой и всем довольной. Даже если на лице проступит усталость, её можно объяснить волнительным днём и утомительным пиром. Такое объяснение не должно вызвать раздражения у супруга. Двери в спальню захлопнулись. Принцесса отреагировала на звук покорным безразличием. Хулиганским детским движением она скинула с ног туфли с чулками, чтобы с искренним удовольствием пройтись по ковру босиком. Эймонд никак не отреагировал и скрылся в темноте спальни. Алисанна осторожно сняла с головы диадему, следом за ней жемчужное ожерелье и браслеты. Без уточнения куда можно всё это сложить, она использовала первую попавшуюся поверхность. Едва она сняла все перстни и серьги, принц вернулся с небольшой чёрной шкатулкой. — Ты забыла кое-что, — произнёс он нарочито буднично, но осёкся: — То есть я забыл кое-что… то есть… У меня есть для тебя кое-что. Алис с удивлением посмотрела на мужа. Его рука едва заметно подрагивала, а единственный глаз выдавал его с головой. Эймонд нервничал. Принцесса вздохнула, но взяла шкатулку, открыла. И замерла в благоговении. Внутри, на чёрном бархате лежало удивительной красоты колье — чернёное золото, кроваво-красный огневик, маленькие драконы, сплетённые в вечном танце. Ничего подобного она в жизни не видела, лишь на иллюстрациях к древним книгам, пережившим Рок Валирии. — Это… — в горле пересохло. Слов не находилось. — Из Древней Валирии, — сухо произнёс Эймонд, глядя чуть в сторону. — Ты говорила, что… Ты интересовалась… Теперь у тебя есть её кусочек. «Он заметил и запомнил?» — удивилась она. Многим её интерес показался бы просто любопытством. Принцессы вечно витают в облаках и мечтают о волшебных мирах или о забытых эпохах. Алисанна не смогла сдержать широкую улыбку. Не притворную, не вежливую — настоящую. Это колье было невероятным! Лучше чем всё, что она когда-либо видела. Ей никогда не дарили ничего даже отдалённо похожего на это сокровище. — Оно… Оно прекрасно! — прошептала она в подлинном восторге. Принцесса провела пальцами по камню, чувствуя подушечками шероховатость старинной огранки. Кожу укололо теплом. Таким же, какое ощущалось, когда она касалась Зарницы. Прохладная на поверхности чешуя, под которой разливался живой жар. — Можно я… Она не закончила фразу, уже поворачиваясь к зеркалу и поднимая волосы, чтобы он помог застегнуть Колье. Эймонд не сразу сообразил, что она от него хочет. Или растерялся от её нетерпеливости. Он шагнул вперёд, осторожно прикоснулся к её шее, как если бы мог обжечь или обжечься. Застёжка щёлкнула. Колье лежало идеально — словно было создано для неё. Оно деликатно, но вместе с тем сильно обхватывало её тонкую шею, а огневик нашёл своё место в её яремной впадине. Не больше и не меньше чем необходимо. — Ты должна надеть его завтра. Чтобы все видели, — его голос дрогнул, и он резко отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты. Алисанна повернулась к нему с мягко коснулась его руки. — Эймонд, — она улыбнулась, поймав его взгляд. Широко, по-детски без игры. — Спасибо. — Ты заслужила это, — глухо пробормотал принц и сжал её руку, но с заметно пропавшим напряжением, что владело его телом. Заслужила? Алисанна продолжала улыбаться, но теперь ей требовалось приложить усилие, чтобы скрыть эмоции. Заслужила за хорошую игру? За демонстрацию именно той принцессы, которую ожидали видеть лорды? За сохранение морального облика Зелёных? Теперь едва ли кто-то подумает, что союз был навязанным. А что если Рейнира тоже?.. Алис тряхнула головой. Лучше о таком не думать. И не демонстрировать. Упростить. Она должна выжить. Для этого нужно ублажать своего тюремщика. Пальцы ослабляли шнуровку на платье. Тяжёлые рукава с шелестом упали на пол. Насколько дотягивались руки, удалось немного ослабить лиф. Но дальше принцесса была беспомощна. Красивые платья не выкраивали удобными как для охоты и полётов. — Боюсь, issa zaldrīzes, дальше мне потребуется помощь, — прошептала она. Алисанна приказала себе не дрожать в предчувствии прикосновений принца. Она не должна показывать страх. Он не спешил. Тянул за завязки медленно, будто бы случайно касаясь костяшками пальцев её обнажённой кожи. Слуха коснулось его прерывистое дыхание. Платье становилось всё свободнее, а желание принца всё очевиднее. «Ты не жалеешь, что вчера поторопился?» — мысленно спросила она, но не решилась озвучивать. Быть может, всё к лучшему. Она знает, как всё будет. Знает, что справится. Выживет. Война с платьем продолжалось. Шнуровка поддалась. Платье теряло форму, спускаясь с тела. Руки принца скользили по лифу. Его дыхание обжигало шею, заставляя волоски на коже приподниматься. Пальцы проникли под корсаж, волнуя мурашками разгорячённую спину. — Ты очень красивая, — хрипло произнёс Эймонд, касаясь её колье. — Особенно сейчас. Ткань платья под напором его рук сползла до пояса вместе с сорочкой, обнажая грудь. Шея, чуть выше колье, загорелась ощущением его зубов на коже. Не так грубо, как прошлой ночью. Эти укусы можно было терпеть полностью беззвучно. Стремительным движением она оказалась придавлена его телом к холодной стене. Неровности барельефа неприятно впивались в рёбра. От прохлады кожа покрылась мурашками, распаляя принца до порывистого нападения на её тело. Его ладони стремились коснуться, погладить, сжать обнажённые участки и одновременно бороться с остатками платья, лихорадочно сдёргивая его вниз. Шея, плечи, ключицы вновь загорались от меток, оставленных Эймондом. Вчерашние синячки отвечали ноющей болью, когда он вновь задевал их. Жарче. Ещё жарче. Ниже. До груди. Боясь предстать перед мужем равнодушной, Алис невесомо касалась его плеч, медленно поднимаясь ладонями выше по рукавам. Она мягко гладила рельеф его тела, тяжело дыша от его поцелуев. Больше от необходимости не шипеть, когда он прикусывал слишком сильно. Когда объятия Эймонда и стены стали слишком уж давящими, она решительно поднялась ладонями выше. С плеч к напряжённой шее, мягко очерчивая кончиками пальцев. И ещё выше. Пока не коснулась его лица, отвлекая от своей груди. Пользуясь заминкой, она одним движением сняла с его глаза повязку. — Я хочу видеть тебя всего! — прошептала она, видя вспышку растерянности, сковавшую его тело. Прежде чем его шок перерос в гнев, она деликатно коснулась кончиками пальцев его шрама и продолжила: — Я не такая как другие… Zaldrīzes zūgagon ōdria daor. Bisa iksos aōha kustikāne. Bisa iksos ry ao issi. Эймонд замер. Казалось, что он не дышал, пока Алисанна касалась его лица. Он прикрыл глаз, позволяя ей продолжать. На место былой устрашающей силы встала уязвимость с беззащитностью. Как если бы рядом с Алис внезапно появился маленький друг детства. Она подалась вперёд, касаясь губами его шрама в невесомом поцелуе. Сейчас. В этот момент она могла физически ощутить тот холод, что обрушился на Эймонда из-за пережитой травмы. Отчего-то отец, мать и дед не торопились сказать ему, что он ничуть не стал хуже от потерянного глаза и небольшого шрама. Но этот холод рос в нём годами. Делал его самого холоднее ко всему. Алис продолжала гладить его ладонями, стараясь отогреть от прохлады, пришедшей с его маской каменного воина, лишенного чувств и эмоций. Она мягко прижалась к нему всем телом и продолжала покрывать его лицо поцелуями, согревая его шрамы. С низким отчаянным стоном он обнял её крепко, почти болезненно, словно боялся, что она попытается сбежать. Жар его тела вновь напомнил о нарастающем желании. Принцесса тихо охнула, когда он смял её губы в яростном поцелуе, в котором ощущался привкус всё того же отчаяния. Она податливо приоткрыла рот, впуская его язык. Голова кружилась от того насколько неистово он пил её дыхание. К его поцелуям она почти привыкла. Они были в некотором роде приятными. Грубость не переходила границы, а в каждом порыве чувствовалось обожание. Прикосновения вновь стали жадными. Требовательными. Рывком он приподнял её над полом, чтобы их лица оказались на одном уровне. Чтобы не упасть, она изо всех сил вцепилась в его плечи руками, а ногами обхватила его пояс. Принц углубил поцелуй, не позволяя сделать вздох. Его руки подрагивали от нетерпения, когда он в три больших шага перенёс её на кровать, укладывая на мягкие простыни. Несколько секунд он возвышался над ней и просто смотрел на свою обнажённую жену в его постели, одетую в подаренное колье. Но в следующий момент он поспешно снял с себя камзол и вновь накинулся на неё. Прикосновения, укусы, любовные метки. Всё ниже и ниже. До сдавленного писка от укуса за бедро. Волнение, хлынувшее на тело, заставило вспомнить, что следует подготовить себя к мужу. Пока мурашки на коже вторили появлению новых меток на теле, она постаралась сосредоточиться на собственных прикосновениях, чтобы между ног появилось достаточно влаги. Заметив движение её рук, Эймонд заинтересованно начал повторять её прикосновения. Словно хотел научиться. От его неожиданного внимания, мурашек по телу стало в разы больше. Пальцы мужа коснулись её самой чувствительной точки, массируя почти также, но чуточку сильнее. Реакция вышла чуть более яркой, чем когда Алис делала всё сама. Остатки одежды принца полетели на пол. Он расположился между её ног. Властно сжимая её бедро, он подался вперёд, медленно заполняя её собой. Алис приказывала себе смотреть ему в глаза, тихо всхлипывая от вторжения в тело. Эймонд чуть крепче схватил её ногу, заводя её себе за спину, отчего ощущение его внутри стало острее. В этот раз он почти не сдерживался. Алис казалось, что с каждым движением в её тело, он заколачивает своё право на неё снова и снова и снова. Она вскрикивала, когда становилось немного неприятно. — Vestragon ziry. Arlī, — прорычал он удерживая её в крепкой хватке. — Nyke aōhon, issa zaldrīzes, — пролепетала Алис, едва справляясь с его ритмом. Движения становились всё больше похожими на звериные. Едва ли он понимал, что делает больно. Им владела первобытная похоть, затмевающая всё. Её беспомощный вид, казалось, ещё больше распаляет его аппетиты, заставляя брать её сильнее, безжалостнее. — Arlī, — приказал он. — Nyke aōhon. Алис безуспешно пыталась приноровиться к этому безумному ритму. В уголках глаз наметились слезинки от болезненного акта. Ей оставалось лишь всхлипывать. Ждать. Терпеть. Он остановится. Рано или поздно он достигнет своего наивысшего удовольствия. Тогда она сможет выдохнуть. — Mērī ñuhon! Голос принца стал диким. Он выглядел пугающим в своём экстазе от владения её телом. Его руки сжимали её бёдра ещё крепче. Движения сделались ещё более агрессивными. Он был груб, почти жесток. Он едва ли осознавал происходящее. Или просто не хотел осознавать. Его потребности ограничились обладанием женой и жаждой слышать от неё правильные слова. — Arlī. Vestragon ziry. Слишком больно. Настолько, что страх сказать что-то поперёк распалившегося мужа больше ничего не значил. Алис подалась вперёд, обняла принца за шею и поцеловала в щёку. — Я твоя, Эймонд, только твоя. Пожалуйста. Полегче. Мне больно! — взмолилась она, почти ни на что не надеясь. Она знала, что он не остановится. Знала, что всё бесполезно. Знала, что станет ещё больнее. Но лицо Эймонда отражало вину с сожалением. Его движения почти полностью замедлились. Принц наклонился к ней, прижавшись своим лбом к её, обдавая прерывистым дыханием. — Прости… — пробормотал он низким и хриплым голосом. Муж дал ей секунду выдохнуть и расслабиться, прежде чем продолжил. Не менее глубоко. Но на этот раз медленнее. Алисанна выдохнула, чувствуя, что Эймонд стал нежнее. Она позволила себе положить свои руки на его бёдра. Этот жест возник как-то само собой. Она будто направляла его. Так, чтобы избегать болезненного угла проникновения. — Нравится? — спросил он тихим рокотом, чувствуя перемену. — Да… Так нравится. Алис лукавила, но лишь отчасти. У неё не было возможности разобраться в своих ощущениях, прислушаться к телу и хотя бы примерно понять, что ей нравится, а что нет. Пока мысли были заняты избеганием боли и насилия, всё остальное просто исчезало. Но когда она направляла мужа, то было как будто бы приятнее. Или она сама хотела в это поверить. Время растекалось словно тающее масло. Эймонд не уставал и совершенно точно не торопился оставлять Алис в покое. Когда его яростная похоть поутихла, он позволял себе менять ритм, замедляться, ускоряться и даже почти полностью останавливаться, чтобы продлить их близость ещё. Его лицо уже расплывалось перед глазами. Ожидаемые слова срывались с губ почти без напоминаний. Снова и снова. Подпитывая его довольство. Когда его движения вновь стали быстрыми, грубыми и размашистыми, принцесса призвала своё мужество выдержать новый виток болезненных ощущений. Но супруг с низким стоном обхватил её в чудовищно тесные объятия, напрягаясь всем телом. В несколько почти болезненных толчков он достиг пика наслаждения, изливаясь в неё. — Issa ābrazȳrys… — прорычал он хриплым, собственническим голосом, с самым довольным видом опадая на неё. Алис, придавленная его весом, улыбалась от блаженного чувства освобождения. Супруг стискивал её, впиваясь пальцами в кожу, пока восстанавливал дыхание. Но всё закончилось. В голове стало пусто, спокойно и тихо. Она выдержала. Она пережила весь этот день. И брачную ночь. Краем глаза Алис заметила на прикроватном столике маленького Балериона. Свидетеля её начатой и продолжающейся игры. Отстранённо Алис размышляла, что Эймонд всё же замедлился, когда она попросила. Быть может, всё не настолько плохо, как она думала? Быть может, прошлой ночью он бы остановился, если бы она попросила. Быть может… Принц шумно вдыхал аромат её кожи, прерывисто выдыхая от желания. Очень быстро силы возвращались к нему, как если бы он вообще не уставал. — Я снова хочу тебя, — прохрипел он, переворачивая её на живот и прижимая к кровати. Алисанна измученно уткнулась лицом в подушку. Всё тело отзывалось свинцовой усталостью. Она чувствовала, как его возбуждённый орган касается её бедра, уже твёрдый и готовый к продолжению. Муж в праве требовать близости сколько угодно раз за ночь. Мейгор брал свою жену дюжину раз. Учение Семерых призывает жён проявлять смирение и терпение, отдаваясь супругу. И никакое отчаяние в ответ не спасёт её. — На четвереньки, Алис, — приказал муж, поднимая её в нужную позу, от которой по коже побежали мурашки. Быть может, в этом не было ничего крамольного, но в этот самый момент поза казалась до крайности унизительной. Так берут шлюх, но не жён. Не принцесс. Ведь так? Но плечо обжёг укус Эймонда, восторженно напавшего на её нетронутую спину, чтобы пометить её тело полностью. Она тихо всхлипывала, когда укусы становились слишком уж болезненными. «Возможно, так даже лучше. Не нужно следить за лицом!» — с оттенком измождения утешала она себя. — Ты такая послушная! — шептал он, спускаясь дорожкой новых меток всё ниже и ниже. — Моя. Моя. Моя! Горячие руки скользили по бёдрам, устраивая её для себя. Его широкая ладонь погладила её от шеи и до ягодиц по спине. Словно он нахваливал питомца. Его зубы ещё несколько раз сжали её шею в обещании, что завтра на том месте будет немало синяков. — Скажи, что ты моя! — потребовал он, похотливо кусая на каждом слове её ухо. — Я твоя… — послушно повторила Алисанна и вскрикнула, застонав, когда он резко вошёл в неё. Семеро, дайте сил выдержать эту ночь!