Как приручить драконов

Шёл третий день празднования свадьбы. Алисанна обходила гостей, чувствуя, как взгляды дорнийских лордов скользят по её шее, запястьям, талии. Эймонд подошёл сзади, его губы коснулись её уха: — Если один из них дотронется до тебя — Вхагар получит новую игрушку. Усталость сковывала тело, лишая привычной грации. Но она всё ещё могла улыбаться. Принцесса откинула голову, смеясь: — Они не рискнут. Слишком много вложили в этот союз. Но его рука осталась на её пояснице — тяжёлая, ненавидящая делить её внимание. Эймонд, надо отдать ему должное, ревновал тихо. И карательные меры готовил исключительно для глазастых дорнийцев, не обвиняя жену в излишней привлекательности. Но до дела не доходило. Помощь вновь пришла от близнецов. Прозорливый Оберон Сэнд умел так разговаривать со своими лордами, что взглядов в сторону Алисанны действительно стало меньше. Вечерние тени длинными полосами ложились на каменные стены башни Эймонда, окрашивая их в багровые тона заката. Воздух здесь всегда пахнул копотью, железом и чем-то тёплым — родным, как запах гнезда. Алисанна и Хелейна сидели у камина, спина к спине, расплетая друг у друга усталые после дня волосы. — Ты всё ещё затягиваешь их слишком туго, — ворчала Алис, разбирая серебряную прядь сестры. — Как будто ждёшь, что тебе предстоит облачиться в доспехи. — А ты до сих пор путаешь правую и левую стороны, — отшутилась та, заплетая серебряные локоны сестры в простую косу. Их смех был тихим, ленивым, расслабленным — таким, каким не бывал за пределами этих стен. Джейхейра топала босыми ногами по ковру, размахивая маленьким деревянным мечом, который Эймонд вырезал для неё собственноручно. — Нет, не так, — он поправил её хватку, обхватив её ладони своими. — Меч — это не палка. Он — продолжение руки. Принцесса смешно морщила носик, но повторила движение — уже точнее и твёрже. Моргул, свернувшийся у камина, поднял голову и зашипел — подражая своей ещё не наезднице, когда она с громким «Ха!» пыталась атаковать дядю. Алисанна посмеивалась, глядя на них. Но оторвать взгляд было сложно. Эймонд становился совсем другим, когда начинал играть с племянницей, забывая о своей броне. Он становился одновременно уязвимее и сильнее. В нём чувствовалось присутствие кого-то куда более могучего, чем Эймонд Одноглазый. Что-то такое она чувствовала, когда видела, как Харвин Стронг играл с её братьями. Тёплый свет камина рисовал на стенах башни пляшущие тени, превращая их в призраков давних битв. Джейхейра уселась на ковёр, скрестив ножки, и уперлась кулачками в щёки, глядя на Эймонда с восторженной серьёзностью. Деревянный меч Джейхейры замер в воздухе. — Дядя Монд, а как ты стал рыцарем? — её глаза, огромные и любопытные, сверкали в свете камина. — Раз у тебя есть оруженосец, значит, кто-то тебя посвятил! Эймонд замер, его единственный глаз на миг затуманился воспоминаниями. — Хм. Это было в Долине… Алисанна приподняла бровь, отложив в сторону гребень. Даже Хелейна перестала заплетать косу, повернувшись к нему. Он встал, взял у Джейхейры меч — и внезапно ожил. — Мне было пятнадцать. Дед послал меня с Кристоном Колем и дюжиной рыцарей в Долину — учиться дипломатии. Его голос стал глубже, жестче — он входил в роль. Он провёл пальцами по дереву как по лезвию, будто ощущая сталь десятилетней давности. — Вхагар не могла лететь — ущелья слишком узкие. Пришлось ехать верхом на очень норовистом коне, как обычный всадник. Джейхейра фыркнула, но он уже продолжал, размахивая мечом, изображая битву: — Но горные дикари не спрашивают, зачем ты пришёл. Они видят золото на сбруе — и атакуют. Хелейна притихла, Алисанна придвинулась ближе, а Джейхейра замерла, глаза её широкие, как блюдца. — Мы ехали по Орлиному Перевалу, когда из скал посыпались камни. Потом — стрелы. Потом — они сами — в шкурах, с топорами из чёрного камня. Он взмахнул мечом, изображая первый удар. — Нас атаковали недалеко от Лунных Ворот. Дикари из клана Лунных Гор. Они прыгали со скал, как обезумевшие козы! Он взмахнул мечом, показывая, как первый вожак рухнул с обрыва прямо перед ними. — Коль был ранен — стрела в бедро. Я прикрыл его, отбросил двоих, а третьего… Эймонд резко развернулся, изображая удар — и притворно застонал, падая на ковёр, как пал тот дикарь. Алисанна вдохнула резко — она не знала, что его жизнь висела на волоске. Джейхейра вскрикнула от восторга. — А потом? А потом?! — Потом, — он вскочил, притворно вытирая лоб, — когда всё кончилось, Коль встал, хромая, и сказал: «Принц или нет — но ты рыцарь». И посвятил меня тем же мечом, что я ему вернул. Эймонд опустился на колено — как тогда, в залитом кровью ущелье. Алисанна не дышала. Хелейна рассмеялась, а Джейхейра вскочила, размахивая мечом: — Я тоже хочу быть рыцарем! — Будешь, — хрипло пообещал Эймонд, глаза его блестят в темноте, позволяя ей поверить в сказку. Никто не спрашивал, правда ли всё было так. Здесь, в логове, правдой было только то, во что они верили вместе. Здесь царили иные правила, чем во всём Красном замке. Не только для Алис и Эймонда. Теперь и для Хелейны с Джейхейрой тоже. Никакой политики, никакого груза вины. Только они. Только семья. Когда ночь окончательно спустилась, они улеглись вместе. Джейхейра — посередине, прижавшись спиной к Эймонду. Хелейна — с краю, обняв дочку, как когда-то обнимала близнецов. Алисанна — в объятиях мужа, но так, чтобы ладонью касаться плеча Джейхейры или держать за руку Хелейну. Моргул — у их ног, под кроватью, свернувшись в огненный клубок. Только здесь они позволяли себе расслабиться. Только здесь — не притворялись. Эймонд провёл рукой по волосам Алисанны, она — погладила спину Джейхейры, та — обняла крепче Хелейну. Цепочка. Нерушимая. Слуги, порой видящие их так, уже реагировали привычно. Без круглых удивлённых глаз. Это драконы. Им можно и так.

***

Союз домов Таргариен и Мартелл был заключён. Три дня празднования закончились. Настало время собирать урожай этого союза. И первой кровью, что скрепит два дома должна была стать Глотка. С блокадой следовало покончить раз и навсегда, пока Рейнира затихла в своём гнезде. А после — окружить блокадой уже её. Тогда, отрезанная от материка, она будет уязвимой как никогда. Как знать, сколько союзников у неё останется. Заседание Малого совета пополнилось новым лицом. На месте вдовствующей королевы Алисенты теперь сидела принцесса Алиандра. Её гранатовая сфера покоилась в гнезде и пускала замысловатые солнечные зайчики, когда ловила прямые солнечные лучи. Собравшиеся мастера, включая вернувшегося из Штормовых земель Джаспера Уайлда, внимательно смотрели на топографический стол, где миниатюрные корабли Триархии уже выстроились у Глотки. — Мои шпионы докладывают: Дрифтмарк практически пуст. Рейнира бросила всё на защиту Драконьего Камня, — негромко отметил лорд Стронг, когда принц перемещал фигурки кораблей. Эймонд задумчиво провёл пальцем линию от Драконьего Камня до Дрифтмарка. Носа коснулись запахи — ладан с остатками дыма от выгоревших свеч, которые уже несколько раз заменил Рейвен. — Рейнира отправит драконов. Блокада — это её единственная сила против нас. Она отправит всё, что у неё есть, чтобы мы не прорвали Глотку, — произнёс он, видя, что для её драконов расстояние крохотное. — Тогда Вхагар напомнит им, что значит настоящий дракон. За спиной он услышал характерный щелчок — каменный шар вышел из гнезда. Кто-то взял голос. — Нам стоит приберечь Вхагар до крайнего случая, Ваше Высочество, — уверенно парировал Отто. — Доступные Рейнире драконы малы. Караксес при всём желании Деймона не успеет выпутаться из топей Речных земель вовремя. Пускать Вхагар охотиться за мелочью и рисковать попасть под случайный удар скорпиона — не слишком разумно. Пришлось с усилием стиснуть зубы и подавить раздражение. Эймонд вернулся в своё кресло. К сожалению, лорд Десница был прав. Рисковать лапами и крыльями Вхагар из-за мелочи было нельзя. Но мелкие драконы опасны для кораблей своим проворством. — Значит, нам нужны скорпионы — на каждый корабль, — сухо произнёс он. — И обученные команды. Не только на удар, но и на провокацию. — Есть ещё один шёпот, Ваше Высочество, если позволите, — вновь вклинился Стронг. — Мои люди в Дрифтмарке говорят, что Морской Дым ныне летает между островами и пугает народ. — Если нападёт на корабли, то наши скорпионы сделают его подушкой для стрел! — уверенно заявила принцесса Алиандра, раскручивая в пальцах шар. Но Эймонд не был так уверен. Ещё один дракон. Одного возраста с Сиракс. Небольшой. Но этот опасен имеющимся боевым опытом. Не с другими драконами, но с людьми и кораблями. После битвы на Ступенях, Морской Дым умел уворачиваться от баллист и стремительно сжигать корабли. Одичавший без всадника, он сам по себе угроза. — К тому же, — дорнийка многозначительно окинула взглядом присутствующих, — змеиные скорпионы лучше. Мы использовали гискарские записи по уничтожению виверн, которые ещё кое-где со хранились в Эссосе, и улучшили их. Чтобы успеть к новой войне с драконами. В зале воцарилась тишина, переполненная намёками. Дорн всё это время готовился к очередной войне. И, чтобы не повторить времена Драконьего Гнева, собирались огрызаться ещё более яростно. Вовремя они решили повернуть традицию дорнийских войн вспять. Воспользовавшись заминкой, лорд Ланнистер со скрипом развернул чертёж, который составил для него мейстер. — По донесению лорда Рамбтона Острый Мыс готов. Наши люди уже установили камнемёты и скорпионы на скалах. Но… — он посмотрел на Алиандру, — раз уж ваши баллисты лучше, поделитесь чертежами? Все понимали, что это беззлобная провокация. Лишь малая необходимость немного разрядить обстановку после многих часов планирования. В завершении речи, Тиланд неловко выронил золотую монету, которая со звоном упала на стол. Понятливый Рейвен немедленно принялся наполнять чаши вином. Тем временем дорнийка усмехнулась, поигрывая шаром: — Поделиться можно, но за достойную цену. — За секреты долгого хранения живых драконьих яиц? — не глядя, парировал принц Эймонд. Намёк повис в воздухе, но Алиандра лишь ухмыльнулась — она ожидала этого. После недолгого перерыва Отто Хайтауэр прочитал вслух пришедшее утром письмо от лорда Редвина. Щитовые острова взяты, отныне они целиком и полностью лояльны Зелёным. Пополневший флот Редвина и Староместа отправляется через Ступени. Принцесса Алиандра прокомментировала письмо гарантией, что в Дорнийском море флот не встретит никаких трудностей и даже наоборот пополнится добровольцами из числа дорнийских пиратов. — Дом Мартелл придерживается нейтралитета в войне драконов, но мы не можем отвечать за вольных наёмников, шпионов и пиратов. Они действуют по собственной инициативе, — наигранно беспомощно заявила она. Мастера Малого совета точно также наигранно понимающе кивнули, добавив, что не станут требовать от Дорна вступления в войну. Принцесса крутанула на столе свой шар и добавила: — Наши «торговые» суда тоже несут пиратские тараны. Также следует предупредить ваших капитанов — если увидите синий флаг с золотой змеёй — это наш корабль-смертник. Он не остановится. Внутри него подарок из И-Ти. Особый порошок. Вонючий. Грохочущий. Взрывающийся так, словно дракон чихнул. Эймонд тщательно запоминал секреты Дорна. Новый союзник был переполнен сюрпризами. Лорд Десница зачитал последние сообщения от Триархии перед отправкой кораблей. — Тридцать восемь кораблей у мыса Гнева. Но это не лучшие их суда. Главные силы идут второй волной. — Если нам известно, что Дрифтмарк почти без защиты, то их шпионы могут знать то же, — разумно предположил Ларис Стронг. — Стоит ожидать, что под отвлекающим манёвром первой волны кораблей, они собираются разграбить богатейший остров Вестероса. Позволить им? Эймонд задумался. Богатства Морского Змея никогда не были секретом, как и не совсем честное их накопление. Веларионы считались одним из богатейших домов, и это притом что точным знанием о сокровищах Дрифтмарка обладали только его владыки. И всё же передавать немалые сокровища трём городам Эссоса совершенно не хотелось. Они и так получат Ступени. «Они получат отсутствие наших притязаний на Ступени, — напомнил себе принц, переводя взгляд на Алиандру, — и будут кусаться за них с Дорном, пока не проиграют…» — Если они жаждут разграбить Дрифтмарк, то мы не будем им мешать, — наконец решил он, — но их корабли станут приманкой для Чёрных. Принц внимательно окинул взглядом присутствующих. Возражений не нашлось. Отто задумчиво кивнул на его предположение, но не выказывал явную поддержку. Сомневался. Зато дорнийская принцесса одобрила эту идею. — А настоящий удар нанесёт Дорн. Наши «пиратские» суда обойдут Драконий Камень с севера ночью. Удар будет как между молотом и наковальней. Мастер над шептунами передал Эймонду свиток, заметно потрёпанный. Судя по всему он успел намокнуть и высохнуть, прежде чем попал в руки Стронга. Тот хрипло откашлялся, прежде чем заговорил: — Донесение из Харренхолла, мой принц. Мой человек в лагере Деймона пишет, что сбор войск обрывают волнения среди лордов. Речные лорды боятся и презирают Деймона, но даже в присутствии Караксеса не желают присягать ему на верность. — Присягать ему? Деймону? — уточнил Отто. Эймонд обменялся взглядом с дедом. В стане Чёрных ещё один раскол? Или неожиданная делёжка власти? Дрожащие тени от свечей словно посмеивались над Чёрными. — Всё верно, лорд Десница, мой человек утверждает, что Деймон Таргариен называет себя королём и требует присягу не королеве Рейнире, а себе. Что перекликается с донесением от Драконьего Камня, — ещё один свиток лёг на стол. — В Чёрном совете нет единства. Некоторые из сторонников Чёрных хотят видеть лидером Деймона, а не Рейниру. Самозванка сейчас зажата в кольце собственных союзников. Но ещё её Сиракс… — он сделал паузу, — …уже давно не летает над водой. Новость заставила всех задуматься. Зал заседания накрыла тишина. Все понимали. Рейнира боится. Не только врагов, но и друзей. Зверь загнан в угол. И может быть ещё опаснее. Но следом тема вновь вернулась к блокаде Глотки и предложениям. Мейстер Орвиль предложил через шпионов отравить всю воду в колодцах Дрифтмарка, но идею отвергли — слишком велик шанс отравить своих же шпионов, а до скважин, из которых набирают воду для Велорианов не добраться. Лорд Ланнистер, напоминая о своём прошлом Мастера над кораблями, представил перед советом бронзовые фигурки корабля с тройным тараном: — Триархия вооружила свои когги эссосскими клыками. Килевой — для пробоин, надводный — для вёсел, а этот… — он ткнул в «дельфин», — …рвёт днище за два удара. Пока Эймонд с интересом рассматривал необычную форму корабля, Тиланд продолжал вещать про вооружение, которое поставили на корабли Редвинов. Из самых новых были гарпуны чёрного ветра — стрелы с шипами, вспарывающие паруса на четыре сотни шагов, и «Гискарский огонь» — особая смесь, закупленная в Эссосе в амфорах, которая могла создать стену огня в морском бою. Принцесса Алиандра с заметным уважением во взгляде кивала, добавив: — Наши пирофоры уже ждут у Гневного Мыса. Но секрет… — она посмотрела на Эймонда, взглядом показывая, что все эти новшества давно есть во флоте Дорна, — …в пропитке парусов. Они не горят. Тиланд Ланнистер пристально посмотрел на принцессу: — До меня доходили слухи об особых фокусах дорнийских пиратов, которые любили нападать на рассвете. Они прикрывались дымовой завесой, которую поначалу их жертвы принимали за морской туман. Идеальная форма атаки исподтишка. Принцесса не стала отрицать очевидного. Как и того, что висело между строк — корабли Дорна и сейчас собирались не воевать, а совершать диверсии и подлые нападения. — Похвально, лорд Ланнистер. Всё верно. Наши «Морские кобры» тонкие и быстрые, а капитаны уже приучены к слепой битве. К тому же для них она слепая лишь отчасти. Если Триархия станет приманкой — мы пробьёмся к флагманам. Лорд Десница окинул карту с кораблями ещё одним внимательным взглядом. — Но если Сиракс всё же взлетит — ваши кобры станут жареными угрями. Эймонд молча передвинул фигурку Вхагар к берегу Острого Мыса. — Если битва не потребует вмешательства Вхагар, я останусь наблюдателем. В противном случае — вмешаюсь, — предложил он. В конце концов, если Сиракс действительно появится, то Эймонд сможет подвести черту войне, уничтожив дракона вместе с королевой-самозванкой. Отто неодобрительно выдохнул, но промолчал. Принц понимал — на совете дед не скажет ему ни слова против, но после будет убеждать остаться в столице. Предложения и стратегии наслаивались одно на другое. Мейстер Орвиль представил свой вариант дымовой завесы. Рецепт из Цитадели. Странная чёрная жидкость, которая давала завесу на двадцать минут, но могла бы принести пользу в случае необходимости ослепить дракона. Лорд Уайлд предложил доставить несколько амфор с гискарским огнём на камнемёты, чтобы запускать их с Острого Мыса в корабли Веларионов. Лорд Стронг дал на рассмотрение идею диверсий на островах в день прорыва блокады. Несколько пожаров могли бы дезориентировать противника и рассеять силы поддержки. Или даже применить этот чудо-порошок из И-Ти, чтобы стало громко, шумно и непонятно. Паника в стане врага была бы очень полезна. Что-то было принято немедленно к исполнению. Что-то оставили на рассмотрение. Что-то отвергли сразу. Но день прорыва блокады уже ощущался. Совсем близко. Как и особое тревожное предчувствие, которое не давало покоя. Как будто они упустили что-то очень важное из виду. Что-то… Но что?.. Эймонд не верил в предчувствия, но сейчас слишком явно ощущал — вот-вот что-то кардинально поменяется. И эти перемены ему совсем не понравятся. Заседание подошло к концу. Эймонд уже выходил из зала, когда из тени пёстрым воробушком выскочил юный Эдрик Дарк. Бледный мальчик принёс донесение. Весточку с Дрифтмарка.

***

Последний котёл опустел. Алисанна вытерла руки о льняной фартук, смахнула с лица прядь выбившихся волос. Народ вокруг кланялся, шептал благословения — она отвечала улыбками, искренними, не заученными, как молитвы в детстве. Даже после бунта она тянулась к людям. От мыслей, что она откажет им хоть на один день, она вспоминала тот самый первый завтрак в Септе. Голодные взгляды. Тощих детей. Пустые тарелки. Котлы с жалким подобием каши, которым в Красном замке не станут кормить даже самых старых лошадей. Её не утруждало по утрам отправляться в Септу, совсем не угнетало улыбаться каждому из простых горожан. Она радовалась, видя, что они едят и ещё один день им точно не грозит голодная смерть. Малость. Но эта малость на что-то влияла. Что-то ощутимое. Полезное. Что-то её. Великая Септа встретила её прохладным полумраком. Она сделала несколько шагов к алтарю Матери, опустилась на колени. Вдохнула привычный запах ладана и сладкого воска. Зажгла свечу за дитя, о котором молила Семерых, обещая, что ни на мгновение не испытает постыдный страх. И не взглянет в сторону лунного чая. Она сложила ладони и зашептала: — Благословенная Матерь, чьё лоно породило весь род людской, Наполни мою утробу, как ты наполняешь амбары осенью. Дева, сохрани мою чистоту в глазах мужа, Кузнец — скрепи мой таз, как железные петли двери. Если же я бесплодна, Старица, научи меня, как утешить мужа иным путём… Принцесса замолчала под тихий треск свечей и услышала шёпот. «…огромный, как гора, и бледный, как луна! А рыбаки говорили — он ныряет за китами в Узкое море…» — шептались дети, слишком непоседливые, чтобы слушаться правил о тишине и молитвах в храме. Мальчишка лет восьми, с обветренным лицом сына рыбака, живо размахивал руками. Под неодобрительным взглядом септы, он затихал. Но стоило оказаться вне поле зрения служителей храма, как он продолжал. Его слушатели — две девочки и малыш в рваной тунике — заворожённо ловили каждое слово. «…и простой парень, как мой папа! Никаких королей! Просто взял и оседлал!» Алисанна замерла. Она прислушивалась, чувствуя между строк то самое слово, которое мальчик произносил одними губами в особом благоговении. Дракон. Он рассказывал про дракона и его всадника. Из низкородных? Это возможно?! Нет! Это какая-то бессмыслица! Драконы признают только кровь Древней Валирии, кровь Таргариенов! Но мысли, переполненные сомнениями, оборвались от продолжения. Морской Дым. Имя обожгло сознание, как раскалённый клинок. Алисанна лишь немалым усилием воли не шелохнулась, не вскрикнула и не бросилась к тому мальчишке выспрашивать всё. Требовать сказать правду. Признаться, что он всё выдумал. Ведь такого просто не может быть! Дети ведь постоянно что-то выдумывают, не так ли? Тогда почему она не сомневается? Её пальцы сжали складки платья. Морской Дым был драконом отца. Последняя память о Лейноре Веларионе. Что-то живое, связывающее её с тёплыми днями давно потерянного прошлого. Она помнила, как спускалась в пещеры Драконьего Камня, чтобы побыть рядом со зверем. Он страдал от потери не меньше её. Только её он подпускал к себе. Теперь он оружие в этой войне? Теперь его порочит всадник из черни, который даже не знает, чью кровь он топчет? Рейнира совсем из ума выжила или решила бросить в атаку драконов со всадниками, которых не жаль потерять в первом же бою?! «Как они смеют?! Это папин дракон! Он не оружие! Не вещь! Он часть отца!..» — на глаза наворачивались слёзы. Стены Септы внезапно сдвинулись, воздух стал густым, как дым. Она вдыхала, но грудь не наполнялась. Где-то рядом леди Маргарет возникла из тени, её холодные пальцы впились в плечо Алисанны. — Ваше Высочество, вам нездоровится, — голос Редвин не допускал возражений. Фрейлина не позволила ей оставаться в Септе более ни минуты. Вместе с леди Джослин они вывели её на улицу. И передали в руки телохранителя. В повозке Алисанна сжалась, будто пытаясь защитить что-то внутри. Дамы не спрашивали её. Не давили. Она сама расплакалась от бессилия. А после слёз грянули слова. Леди Флоренс и леди Лоретта просто обняли её с двух сторон, подавая чистые платки. Леди Маргарет молча налила ей в чашу вина, добавив каплю чего-то терпкого. От предложенного стало чуть легче. Слёзы начали высыхать. — Вы расскажете принцу, — это был не вопрос. Алисанна зажмурилась. Она уже представляла его реакцию. Глаз, вспыхивающий яростью. Руки, сжимающие рукоять меча. Приказ — найти и сжечь этого наглого ублюдка. Ещё одного человека. Посмевшего украсть их наследие. И даже сейчас не протестовала этим мысленным приказам. Но сначала Эймонд убедится, что это не детские сказки, а правда. О, Семеро, пусть это будет лишь глупой байкой! Просто выдумкой слишком богатого на фантазию ребёнка. Когда повозка въехала во двор, Вхагар зарычала с высоты. В полдень. Когда утренний патруль подходил к концу. С чего вдруг Эймонд оседлал дракона вне привычного расписания? Вдоль позвоночника прошёл холодок. Алисанна вздрогнула. «Он уже знает», — поняла она. И это было хуже всего. Покои были погружены в непривычную тишину. Даже камин горел как-то приглушённо. Она сидела у окна, сжимая в пальцах кулон — подарок отца, миниатюрный парусник с аквамариновыми волнами. Алис смотрела, как вдали черный силуэт Вхагар снижается к Драконьему Логову. Он уже знал. Она чувствовала это по тому, как дракон кружил над городом — не плавно, а резко, яростно, словно выжигал взглядом землю. Дверь распахнулась без предупреждения. Эймонд вошёл, пахнущий ветром, огнём, драконом и яростью. Его единственный глаз горел, как раскалённый уголь, а запах дыма, впитавшийся в кожу и одежду, заполнил комнату. — Ты знаешь, — сказала Алисанна тихо, даже не спрашивая. Её собственные слова звучали чужими, словно кто-то другой их произнёс. Муж не ответил. Просто стоял, дышал, сжимая кулаки так, что кожа на костяках побелела. Но всё было ясно как день. Мастер над шептунами, шпионы, слухи… если дети в Септе это обсуждают, значит это совсем не секрет. — Морской Дым… — её голос дрогнул на этом имени, а губы задрожали. — Отец… Он… Это был дракон моего отца… Последнее, что от него осталось. Эймонд взглянул на неё, и в его глазах, сквозь ярость, мелькнуло понимание. Она не смогла договорить. Снова стало больно. — Теперь это оружие Рейниры, — жёстко произнёс он то, что резало по сердцу ножом. — И этот ублюдок будет гореть. Эймонд взмахнул рукой, смахнув со стола кубок с вином. Он ударил кулаком в стену. Алисанна вздрогнула, но не отстранилась. Она не спорила. Не напоминала, что этот «ублюдок» — человек, который, возможно, даже не понимает, на что подписался. Не говорила, что Морской Дым заслужил большего, чем стать орудием убийства. — Они насмехаются. Над нами. Над памятью твоего отца, — шипел он, шагая по комнате, как дракон в слишком тесной клетке. Принцесса поднялась, её руки дрожали, но глаза не опустились. Она просто подошла ближе и прижала ладонь к его груди — прямо над сердцем, где бешеная ярость пульсировала, как второй дракон. — Он был таким гордым, — прошептала она. — Таким свободным. А теперь… Теперь он несёт на спине чужака, который даже не знает, чьё наследие оскверняет. Слёзы наконец прорвались, оставляя горькие дорожки на щеках. Эймонд замер, его ярость наткнулась на её боль. — Я сожгу их, — прохрипел он, хватаясь за меч. — Я сожгу Дрифтмарк, каждого рыбака, этого ублюдка… Образ пылающего острова возник перед глазами яркой вспышкой. Алисанна резко шагнула вперёд, схватив его за рукав. — Нет! — её голос звучал резко, как удар кнута. — Ты не станешь Эйгоном! Ты не будешь убивать многих из-за действий одного! Они замерли, глядя друг другу в глаза, два дракона, готовых разорвать мир, но не друг друга. Алис смотрела на него с той холодной яростью, что поднимает реки на города. Что затушит даже пламя Вхагар. Эймонд первым отпустил взгляд, его дыхание постепенно замедлялось. — Что ты предлагаешь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Алисанна вновь прижала ладонь к его груди, чувствуя бешеный стук сердца. — Казнить только виновных. Сначала узнать, кто он, и тогда… — она замолчала, глаза полные неизбежности. — Тогда ты решишь… Эймонд закрыл глаза, опустил лоб на её плечо. Клокотавшая в нём ярость ощутимо начала спадать. Он обречённо выдохнул. — Им недостаточно было убить его! Они забрали даже это! Осквернили! — горько произнёс он, зарываясь лицом в её волосы. Сердце пропустило удар. Произнесённые слова всколыхнули в душе бурю. Вспышку давно похороненного воспоминания. Всего горстка слов, но перед глазами начали мелькать картинки из детства, которые она старалась игнорировать. Она была так сильно сломлена скорбью по умершему отцу, что старалась не слушать. Не слышать. Жить в отрицании. Ведь отец умер так вовремя, чтобы Рейнира могла выйти замуж за Деймона. «Им недостаточно было убить его…» — мысленно повторила Алис, чувствуя новую порцию слёз. Значит, ни для кого это не было секретом, раз Эймонд так запросто говорит? Рейнира и Деймон убили её отца, чтобы он не мешал им. Чтобы не стоял на пути их брака. Отец был слишком мирным для их планов. Он подталкивал детей к дружбе между собой. Разрешал его маленькой принцессе дружить с кем она захочет. Даже с Эймондом и Хелейной… А они просто убили его! И осквернили его память, посадив на дракона безродного! Правда была горькой, как дым на губах. Но она приняла её. Алис всё же настояла, чтобы Эймонд не карал весь остров за преступления одного. Лейнор никогда бы не одобрил такое чествование его памяти. Позже, когда они лежали в постели, Эймонд протянул руку, касаясь кулона Алисанны. — Мы заставим их заплатить, — пообещал он, и в его голосе не было сомнений. — За всё. Алисанна не ответила. Но впервые за вечер её руки не дрожали.

***

Солнечный свет, пробиваясь сквозь витраж, рассекался на тысячи алых бликов, будто капли крови на карте Вестероса. Эймонд сидел, сжимая в кулаке каменный шар, ощущая холодную тяжесть, немного успокаивающую его. — Рейнира ищет всадников, — голос Лариса Стронга скрипел, словно ржавые петли склепа. — Морской Дым уже с кем-то летает. Мой человек видел, как она приглашала бастардов в пещеры… — Значит, нам придётся признать потенциальный риск — скоро у неё будет ещё три дракона, — гулко звучал голос Отто. — Морской Дым, Вермитор… — …и Среброкрылая, — закончил Эймонд, ощущая, как в висках застучала кровь. — Она собирает драконью армию, — прошептал Тиланд Ланнистер, его золотая монета замерла на ребре. Эймонд почувствовал, как в венах начинает пульсировать ярость. Три дракона. Три угрозы. Его пальцы сжались так, что каменный шар впился в кости ладони. Бронзовый Гнев — это настоящая угроза для Вхагар. Он лишь немного уступал ей в размерах, зато навёрстывал разницу яростью, силой и скоростью. Опасный противник. Даже с неумелым всадником этот зверь мог ранить и убить Вхагар. Особенно, если будет не один. Лорд Десница развернул свиток с донесением шпиона, и чернила, расплывшиеся от сырости, напомнили Эймонду о крови на ступенях Великой Септы. — Если она уже нашла бастарда для Вермитора… — сказал Отто, и в его глазах промелькнуло что-то… напряжённое. Дед собирался ещё что-то сказать, но их самым вероломным способом прервали. Колокола. Первый удар — высокий, пронзительный. Колокол Сестры. Эймонд замер, как зверь на охоте. Второй удар — низкий, гулкий. Колокол Матери. «ДРАКОН!» — крик стражи пронёсся над двором. Его тело взорвалось действием прежде, чем разум успел скомандовать. Стул грохнулся на пол. Кубок опрокинулся, и тёмно-красное вино разлилось по карте, как кровь из раны. Ему не требовалось даже выходить на балкон, чтобы увидеть. Он чувствовал. Кожей и костями. Принц ощущал, как воздух расступается, пропуская гибкое тело дракона. Над домами. Над столицей. Неслыханная дерзость. Или нападение. Эймонд уже мчался по коридорам, не слыша, как Отто зовёт его. В ушах — только стрекотание скорпионов, вспарывающих небо стрелами. И мысли, разрывающие голову: «Сколько секунд у меня есть?» «Сколько шагов?» «Успею ли?» Его сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Внутри всё горело. Он ошибся. Недооценил сестрицу. Нападение произошло прямо сейчас. Она атакует город. Рейнира собирается отобрать всё. Понятливые рыцари подали коня сразу, как он выбежал из крепости. Самого быстрого. Люди в ужасе прижимались к стенам и домам, открывая путь. Вперёд. К Драконьему Логову, у которого теперь любила греться его драконица. Вхагар встретила его рёвом, в котором чувствовалась та же ярость. Он взобрался в седло, и мир сузился до одного — до серебристой стрелы, мелькнувшей в небе. Среброкрылая. Быстрая. Неуловимая. Как насмешка. Но только одна… Эймонд рванул поводья, и Вхагар взмыла вверх, но… Среброкрылая уже исчезала в дымке, будто призрак. Про её скорость говорили мало. Но эта бестия оказалась самой быстрой на памяти принца. Она играючи уворачивалась от стрел скорпионов, облетая город третьим кругом. Вхагар только набирала скорость, а шустрая драконица уже стремительно пересекала Черноводный залив, возвращаясь к Драконьему Камню. «Нет! Нет! НЕТ!!!» — ярость наполняла вены огнём. Он орал в пустоту, но ветер уносил его слова. Кровавая пелена застилала глаза. Вхагар ревела, готовая вступить даже в последний для неё бой. Драконица чувствовала приближение сородичей. Воздух с гулом рвался от её крыльев. Никогда она не летала так быстро. И всё же недостаточно быстро. Он уже видел очертания Драконьего Камня, к которому приближалась серебряная стрела. И то, чего страшился. Бронзовый Ужас летал над островом, явно управляемый кем-то. А с ним Морской Дым. Теперь ещё Среброкрылая. Золотистая Сиракс. Зелёный Вермакс. Светлая Лунная Плясунья. И ещё один… бурый. Драконы. Остров, переполненный драконами. — Daor! Вхагар! Daor! Inkot! — прорычал он, разворачивая Вхагар. Не сегодня. Однажды. Очень скоро. По одному. Но не сегодня, когда он один против многих. Он слишком хорошо запомнил, как заканчиваются такие драки. Ярость закипала. Бессильная злость душила. Она бурлила в крови, превращая её в подобие лавы. Он словно вновь стал десятилетним мальчишкой, которого били четверо кузенов, одновременно накинувшись на одного. Разгневанный. Беспомощный. Драконий Камень остался позади. Он развернул Вхагар к берегу. Ближайший городок — жалкие лачуги, рыбачьи лодки. Мелкий. Убогий. Дракон внутри него проснулся и жаждал испепелять. Если нельзя сжечь врага — сожги тех, кто за него. Если нельзя сжечь дракона — сожги тех, кто кормит его. Вхагар развернулась, и пламя хлынуло из её пасти. Пока только в воздух. Но он пошёл на снижение. — Drakarys! — это был не крик, а рёв дракона, жаждущего наполнить мир пламенем и выжечь всё до пепла. — СТОЙ! Пламенная Мечта врезалась между ними, большие крылья заслонили землю. Между драконом и его добычей. Кто-то. Посмел. Встать. Вхагар яростно взревела, но не спешила атаковать. Пламенная Мечта не дала повода. Она просто заслонила собой городок. Но важнее были сидящие в седле женщины. Хелейна и Алисанна. Его жена. Села на дракона. Без разрешения. Эймонд видел её лицо — бледное, но не испуганное. «Она… не боится меня?! — это бесило ещё больше. — Как она посмела?!» — Эймонд, остановись! Пожалуйста, остановись! — крики Алисанны и Хелейны были ещё более невыносимыми, чем вставшая на его пути Пламенная Мечта. Его ярость кипела, как масло в котле. Но рассудок немного прояснился. Они были правы. Нельзя. Нельзя терять репутацию. Нельзя терять лицо. Нельзя нападать на города. Более трезвый взор охватил городок, и вдоль хребта прошло ледяное осознание. Он собирался сжечь территорию, которая уже принадлежала им… Сквозь ярость проступала благодарность. Жена остановила его. Удержала от страшной ошибки. Но вместе с тем, он не мог просто так простить ей этого неповиновения. Не сегодня. Сегодня она заплатит!

***

Сердце отбивало тревожный ритм до возвращения в покои. Лишь Семеро знают, каким чудом они успели. Когда забили колокола, первым чувством была паника. Но… это лишь одна Среброкрылая. Не нападение. Провокация, возможно? Или глупость всадника? Чем бы оно ни было, оно сработало — Эймонд помчался следом. — Хелейна, его надо остановить! — крик настиг сестру раньше, чем Алис до неё добежала. А дальше снова бег. Сумасшедший. Кажется, Оберон помог им добраться быстрее всего. До Логова они неслись верхом. А после дорниец в благоговейном ужасе провожал их глазами. Пламенная Мечта летела так быстро, как могла. И едва не опоздала. Пламя уже вырывалось из пасти Вхагар, когда они встали между ним и невинными жителями рыбацкого городка. Маленькая победа. И мрачное обещание, которое Эймонд подарил ей одним взглядом, прежде чем вернулся в Красный замок. Один. Алис чувствовала, что ждёт её ночью в их покоях. Самым ровным голосом она попросила Хелейну сегодня не приходить к ним вечером. Сестра не стала спрашивать о причине. Сама видела. Алис вернулась в покои, приняла ванну, поужинала в одиночестве и отослала служанок. Она ждала мужа, как ждут палача. Она старалась дышать ровно и напоминать себе о цене — она спасла невинных людей от страшной смерти. Она отвела ярость Эймонда от них. Но навлекла её на себя. И сегодня ей придётся выдержать эту ярость. Эймонд ворвался в покои, и воздух вокруг него будто воспламенился — тяжёлый, густой, пропитанный запахом дыма и железа. Его плащ, опалённый по краям, скользнул на пол, открывая рубаху, прилипшую к спине от пота. В глазу — буря, в руках — дрожь. Алисанна не отпрянула. — Ты осмелилась… — его голос был грубым, как скребущий по камню драконий коготь. Камин трещал, будто вторил невысказанному бешенству Эймонда. Свечи отбрасывали дрожащие тени на стены, превращая их спальню в клетку из света и тьмы. Алисанна стояла перед ним, спиной к зеркалу, в тонкой ночной рубашке, которая теперь казалась смехотворной защитой. Её глаза — два тёмных озера, отражающих и его ярость, и что-то ещё — принятие. И тогда она подняла глаза. Супруг шагнул к ней, руки уже сжимали воздух, будто представляя, как впиваются в её плечи. Алис не дрогнула. Не вскрикнула, когда он с силой вжал её в стену. Когда заставил смотреть на него… …И замер. Его дыхание сорвалось, глаз закрылся на мгновение — слабость, которую он никогда не позволял себе при других. Она видела что-то похожее в его взгляде, когда она приходила в себя после потери ребёнка. Ужас. Особый затаившийся ужас. Жесткая хватка на плечах немедленно исчезла. Руки мужа упали бессильными плетьми вдоль тела. — Я не могу… — прошептал он, и это признание разорвалось из груди, как клятва предателя. Его колени ударили о ковёр. Ярость никуда не делась. Но он не мог её выплеснуть на жену. Боялся. Она видела этот страх сломать её, разрушить и уничтожить. И это противоречие разрывало мужа на части. Он кипел изнутри, но никак не мог это выпустить. Казалось, ещё секунда и он вернётся к Вхагар. Этого она допустить не могла. Она подошла к небольшому ларю, вынула те самые шёлковые ленты, которыми он её связывал, и подошла к мужу. — Ты можешь! — прошептала она. И положила ему в ладони ленты. Его пальцы сжали их судорожно, лицо исказилось между яростью и тоской. — Ты этого хочешь? — спросил он, и голос его звучал чужим, разбитым. — Ты хочешь сжигать. Тогда сожги меня, — ответила она, протягивая руки, как жертва, как царица. — Почему?.. — он задохнулся, глядя на ленты, будто на окровавленный клинок. — Потому что ты не можешь сжечь Драконий Камень. Потому что ты не ударишь меня по-настоящему, — её голос звучал тихо, но каждое слово било точнее лучника. — Но ты должен выпустить это. И я даю тебе право. Её пальцы вплелись в его волосы, заставляя поднять взгляд. — Свяжи меня, — приказала она и повторила: — Накажи. Сожги меня, если не можешь сжечь их. Алис вспоминала с содроганием от страха, стыда и желания ту ночь, когда он наказал её в первый раз. Но сегодня всё было иначе. Она чувствовала волнение. Чувствовала поднимающуюся дрожь, пока смотрела, как муж готовится. Он взял ремень, запер двери, погасил почти все свечи, установил большое зеркало прямо напротив кровати. И всё же… это было иначе. Она сама позволила. Даже приказала. А он не смог начать без её разрешения. Но когда он взял в руки ремень, его лицо стало властным и хищным. Он выпустил дракона. — Одежду долой. Перед зеркалом. Начищенное валирийское зеркало отразило, как она краснела до самых плеч, пока раздевалась. Когда невесомая сорочка упала к её ногам, муж намотал её волосы на кулак и заставил наклониться. К его поясу. — Развяжи. Ртом. В ответ на секундное колебание он шлёпнул её по щеке ремнём. Не больно, но унизительно. Расшатывая её уверенность, что она сама захотела. — Ты думала, спасение рыбаков сделает тебя чистой? Ты просто предала меня! Он связал её быстро, грубо, без ласки, которую дарил в другие ночи. Ленты впились в запястья, приковав к столбу кровати. После он развернул её так, чтобы она видела себя. Видела своё отражение. Видела всё, что он с ней делал. — Последний шанс, — прошипел он, сжимая ремень. — Проси пощады. Она не ответила. Лишь отрицательно покачала головой. Но её губы слегка дрогнули. Первое прикосновение ремня обожгло, но не кожу — воздух вокруг неё. Алисанна видела в зеркале, как кожа на бёдрах покрывается мурашками ещё до удара, тело уже готовится, уже знает. Он ещё не ударил, а мышцы живота сжались в ожидании или в предвкушении? Воздух всколыхнулся. Первый удар. Ремень свистнул в воздухе и шлёпнулся о её бедро — не с силой, а с предупреждением. Не боль. Волна. Горячая, резкая, оставляющая после себя не жжение, а… странное эхо. «Один…» — отчего-то она мысленно начала счёт. — Ты влезла не в своё дело, жена. Она вздрогнула, но не закричала. Её пальцы впились в дерево кроватного столба. В зеркале она видела своё лицо — не испуганное, а сосредоточенное, его руку — напряжённые сухожилия, но не бешеный захват. Кожу бёдер — розовеющую, но не рвущуюся. Второй удар — чуть выше, по нежной коже внутренней стороны бедра. Она вскрикнула, но не от боли — от шока, от неожиданности, от того, как это восхитительно горело. Её ноги дёрнулись, но ленты держали. «Два…» — Это за неповиновение, жена, — властный шёпот мужа добавлял мурашек на коже. Третий удар. Теперь глубже. Мышцы живота рефлекторно напряглись, но — предательское тепло разлилось между бёдер. «Нет. Нет-нет-нет… Три…» — Это за стыд, что ты мне принесла, жена… Но тело не лгало. Она дышала не прерывисто от страха, а глубоко, как перед прыжком. Волны мурашек скапливались внизу живота, вызывая приятное тянущее чувство, что становилось горячее и слаще от каждого удара. Соски затвердели, и она никак не могла этого скрыть. Ни перед ним, ни перед собой. Там, куда она боялась опустить взгляд, отчётливо ощущалась предательская влажность. К своему стыду, Алис вновь почувствовала ту же обезоруживающую слабость, как в ночь первого наказания, когда тело против воли жаждало его прикосновений, угроз и большего. Дразнящее прикосновение. Холодок по ещё нетронутой коже. Новая порция мурашек. Предчувствие. Потом — горячая волна, расходящаяся от места удара, как круги на воде. И наконец — странное, глухое эхо внутри, будто её тело запомнило это касание и теперь вибрировало в ответ. «Четыре…» Губы прикушены, но не от страха — чтобы не издать звук. — А это… просто потому что мне нравится. Снова жаркий удар по бёдрам. Ещё один. Ещё… Между ударами его пальцы скользили по её коже — то там, где только что оставил след, то чуть в стороне, контраст жжения и ласки сводил с ума. Муж провел ногтем вдоль её позвоночника — и она непроизвольно выгнулась, как будто её тело просило больше. Его дыхание обжигало шею — горячее, неровное, прерывистое. Он тоже терял контроль. Голос мужа, когда он называл причины, звучал хрипло, но не злорадно — будто он боролся сам с собой. Ремень упал на кровать. Алисанна стояла перед зеркалом, её руки всё ещё привязаны к столбу кровати, тело обнажённое и слегка дрожащее. В отражении она видела себя — серебристые волосы растрёпаны, губы припухшие от укусов, бёдра отмечены алыми полосами. И его — высокого, тёмного, с глазами, мерцающими в свете свечей как угли, — подступающего сзади. Его пальцы вцепились в её волосы — не дёрнули, а потянули, заставляя выгнуться ещё больше. Губы сами разомкнулись в тихом стоне, когда его пальцы вдруг сжали её бедра, оставляя следы. Дыхание сбилось, когда он наклонился и укусил её плечо — не для увечья, а для отметки. — Ты испортила мне всю ярость, — прошептал он в её кожу. Когда его губы нашли её, она ответила — не сразу, не полностью, но ответила. Руки всё ещё привязаны к столбу кровати. Ноги дрожали от напряжения. Бедром она чувствовала его возбуждение. Его пальцы скользнули по её рёбрам, впиваясь в талию, поднимая её чуть выше, чтобы она встала на цыпочки. — Смотри, — его голос был густым, как дым. — Смотри, какая ты, когда принадлежишь мне. Зеркало показывало всё: как её грудь вздымалась, как соски напряглись от его дыхания на шее, как между её бёдер уже заметно блестела предательская влага. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, заставив её вскрикнуть и выгнуться. Её отражение в зеркале взмокло от мгновенного удовольствия-боли, глаза расширились, губы разомкнулись в беззвучном стоне. Когда он вошёл в неё, мир распался на четкие, болезненно яркие фрагменты. Тепло его кожи, контрастирующее с прохладой воздуха между ними. Растяжение и наполненность, будто её тело вдруг вспомнило, как должно было быть всё это время. Волны от каждого толчка, расходящиеся вверх — к поджимающимся пальцам ног, вниз — к внезапно сжавшимся мышцам живота. Звук — тихий хлюпающий ритм, унизительно откровенный. Запах — смесь её возбуждения, его пота и чего-то нового, чего раньше никогда не было. — Ты видишь это? — он двигался медленно, жестоко, заставляя её чувствовать каждый дюйм. — Видишь, как твоё тело хочет меня, даже когда твой ум сопротивляется? Её ответом был вздох, когда он вонзился глубже, одной рукой сжимая её грудь, другой — впиваясь в ленту на её запястьях. — Ты дрожишь, — он ускорился, наблюдая, как в зеркале её лицо искажается от наслаждения. — Но не от страха. От этого. Его пальцы нашли то место, где она была нежнее всего. Круговые движения подушечек пальцев заставляли её содрогаться, цепляться за ленты, как за последнюю надежду. — Я вижу, как ты краснеешь, — шептал он, снова кусая её плечо, когда её тело сжалось вокруг него. — Вижу, что стыдишься того, как сильно хочешь этого. Когда волна накрыла её, зеркало показало всё: как её глаза закатились, как губы прошептали его имя, как тело запомнило каждое движение. Его рука, обхватывающая её бедро, вдруг показалась поддерживающей. Его дыхание на её шее — не тяжёлое от ярости, а прерывистое от усилия сдержаться. Он довёл её до края, заставил сорваться в пустоту, и только потом отпустил собственную ярость, вонзившись в неё в последний раз, со стоном, похожим на рык дракона. Буря наказания стихла. Только треск догорающих углей в камине да их собственные неровные вздохи нарушали тяжелый воздух покоев. Алис обессиленно повисла на лентах. Всего на несколько секунд. А уже после они летели на пол, срезанные Эймондом. Прохлада простыней встретила её покрасневшие бёдра как ещё один шлепок, заставивший её тихо застонать. Кожа запястий Алисанны была розовой от натяжения, но без следов, без крови — он позаботился об этом. Эймонд опустился рядом на колени, его пальцы — те самые, что ещё минуту назад сжимали её так жестоко — теперь скользили по её рукам, едва касаясь, будто боясь оставить новые отметины. Один поцелуй на внутренней стороне запястья. Второй — на локтевом сгибе, где пульс бился так же бешено, как у пойманной птицы. Третий — у основания горла, где её кожа пахла солью, страхом и чем-то сладковатым, что осталось от её духов. Он не говорил ни слова. А ей не нужны были его извинения. Его губы двигались вниз, к рёбрам, к животу, к тем самым полосам на бёдрах — и каждый поцелуй становился льдом на ожоге, бальзамом на ране, клятвой, выжженной не огнём, а тишиной. Когда он добрался до самых чувствительных мест, его прикосновения стали легче пера, мягче шёлка. Она вздохнула, её пальцы вцепились в простыни — но теперь не страсти на грани боли, не от напряжения на грани желания, а от чего-то более сложного, более хрупкого. Руки мужа обвили её бёдра, притянули ближе, и он прижался щекой к самой нежной части её кожи — туда, где её тело всё ещё дрожало от пережитого. Закрытые глаза. Горячий вздох между её ног. Её пальцы, наконец, разжались, опустились в его волосы — не чтобы оттолкнуть, а чтобы придержать, не отпускать. Зеркало напротив отражало только двоих — её, распластанную на покрывале, его, преклонившего колени между её ног, и обрывки зелёных лент, что теперь лежали рядом, мягкие, бесполезные, как оружие после войны. Теперь его руки не наказывали, а исследовали. Прижал её к себе, чтобы она почувствовала — его тело тоже дрожит, но уже не от гнева. Шёпотом перечислил всё, что собирался сделать с ней — медленно, жестоко, нежно. Она не сопротивлялась. Когда он вновь вошёл в неё, это было не прощение. Это было благодарность. За то, что остановила. За то, что выдержала. За то, что не отвернулась сейчас, когда его губы искали её губы — уже без злости, но с новой жаждой. Больше не наказание. Признание. — Ты… никогда… не перестанешь… сводить меня с ума, — каждый толчок подчёркивал слово. Она вцепилась в него, её ноги обвились вокруг бёдер, её стон — глухой, сдавленный — разорвал тишину. Больше не осталось ярости. Не осталось испепеляющего огня. Только ровное тепло, согревающее их обоих. Теперь это был танец их тел, в котором они двигались вместе, погружаясь друг в друга. Растворяясь в их маленьком мире, где можно было забыться и чувствовать. До самого последнего вздоха. До хриплого крика и рваного ослабевшего дыхания… Волна кульминации накрыла их одновременно, стирая мироздание, чтобы остались только они. Их переплетённые тела. Едва слышный шёпот. И громкий бой двух сердец. Утром Эймонд проснулся первым. Со всей осторожностью покинул тёплую постель, чтобы к пробуждению супруги лично доставить ей поднос с завтраком. И с баночкой успокаивающего заживляющего крема, что сделал Орвиль для принцессы под тяжёлым взглядом принца. Под сонное недовольное шипение он покрыл каждый багровый след целебным кремом. — Спасибо, — шепнул он, прежде чем покинуть комнату. Его ждало государство. Ждал Малый совет. Ждали проблемы множества драконов на стороне Рейниры. Ждала война. Но его дракон уснул, чтобы Эймонд мог мыслить без огня.