Как приручить драконов

Две недели после битвы при Глотке прошли в достаточном покое. Корабли тщательно ремонтировались в доках, клич о возобновлении торговли был брошен и получил многообещающий ответ, работницы швейного цеха, организованного принцессой, оказывали всю необходимую помощь в лазаретах для раненых моряков. В Речных землях войска Севера столкнулись с пиратскими набегами и переключили всё своё внимание на неуловимых железнорождённых, которые старательно портили военную кампанию Деймона Таргариена. Тамблтон был взят. Сир Кристон Коль задержался в городе, чтобы убедить лорда и леди Футли «одуматься», пока им дан этот шанс. И пока не прилетел дракон. Первой сдалась леди Шарис Футли и уговорила супруга поступить по уму. Падение Веларионов стало для них весомым аргументом, что бывает с особенно упрямыми союзниками Рейниры. Лорд и леди Футли в присутствии свидетелей дали клятву верности королю Эйгону и его брату-регенту, сменили чёрно-красные знамёна на зелёные с золотом. Сам лорд Футли отправился в пешее паломничество до столицы, чтобы лично молить действующего правителя о милости и снисхождении. Леди Серисса и леди Люсинда, кузины лорда и леди Футли, отправились в паломничество вместе с ним. В дальнейшем им обещали достойное место при дворе. В качестве жеста покаяния, город передал немалое поголовье скота для драконов и взял на себя поставку еды в военный лагерь зелёных. Тем временем войско Джейсона Ланнистера немного задержалось в Западных землях, чтобы напомнить напавшим на Ланниспорт пиратам, что львиный рёв способен спугнуть даже кракена. Однако они уже продвигались в сторону Золотой Рощи. Веларионы оставались под домашним арестом. Никто из них не торопился отвергать Рейниру, но хотя бы не пакостили. Особенно после отправки двух их детей в столицу. Три заложника держали их смирными. Корлис молчал. Алисанна время от времени пробиралась к нему либо сама, либо передавала гостинцы через слуг. Принцесса старалась перетянуть деда на сторону жизни, пусть и запятнанной. Но тот колебался. Он не отвечал отказом, значит, можно было ещё немного подождать. Покой не мог длиться вечно, особенно при соседстве драконьей сестры, потерявшей сыновей. Первое послание прибыло незадолго до заседания Малого совета. Воздух в зале заседаний был густым, как бульон из пота, воска и страха. Эймонд сидел во главе дубового стола, стараясь сконцентрировать всё своё внимание на линиях фронтов, игнорируя пульсирующую боль в плече и жжение после ожогов в правой руке. Каждый вдох отзывался тупым ударом под рёбра. Последствия битвы при Глотке не позволяли забыть о себе. Вхагар было хуже. Драконоблюстители сбивались с ног, стараясь помочь древнему зверю. Её раны пахли гниющей плотью и медью, и этот запах, казалось, пропитал камни Драконьего Логова. Заживление шло неспешно. Вхагар, словно старая вредная кошка, лежала у Логова и не отпугивала только тех, кто приносил ей еды. Заседание уже успело начаться, когда дверь отворилась без стука. Необычайно спешной походкой для калеки вошёл опоздавший Ларис Стронг — бледный, как пергамент, с глазами-щелями, в которых горел холодный, нечеловеческий интерес. В руках он сжимал свиток. — Ваше Высочество, лорд Десница, мастера… прошу прощения за опоздание, — Стронг склонился, насколько позволяла ему трость. — Прибыли вести с Драконьего Камня. От красных теней. Принцесса Алиандра взволнованно дёрнула плечом, но немедленно вновь обратилась в спокойствие. Свиток перекочевал сразу к лорду Деснице. — На мысе Ярости неспокойно. Тайфун, что шёл к реке, сменился. Он движется на юг три дня. И принёс запах. Горелого мяса и драконьей крови, — громко зачитал Отто. Мастера молчали. Эймонд тоже. Красные тени, шпионы дорнийцев, не присылали воронов. Они действовали незримо для всех. В какой-то момент принцесса просто делилась информацией, не уточняя, как та дошла до неё. Что-то странное творилось на Драконьем Камне, если пришлось воспользоваться таким явным методом. Письмо было зашифровано. — Мысом Ярости мы назвали Драконий Камень. Давно. Ещё во времена Эйгона Завоевателя, — пробормотала бледная дорнийская принцесса. — Судя по всему, Рейнира начала искать предателей со шпионами, и старые способы передачи сообщений закрыты. — Принцесса Алиандра, что ещё зашифровано в этом послании? — уточнил Эймонд. Дорнийка кивнула, собираясь с мыслями. Чтобы ей было проще, свиток с посланием передали ей в руки. — Деймон покинул речные земли. Он отправился на юг. Три дня назад. Похоже… его целью будет кровавое шествие по Простору. Драконья кровь… — она нахмурилась и, побледнев ещё больше, спросила: — Принц Эймонд, ваш младший брат всё ещё в Просторе? Принц переглянулся с дедом. Деймон отправился сеять пламя и кровь на Простор? Но почему? Он пролетит мимо столицы. Мимо взятого Тамблтона, мимо войска Джейсона Ланнистера, имея отличный шанс задержаться и атаковать сначала их. Зачем тратить целых три дня и отправляться, судя по времени перелёта, чуть ли не к Староместу? Это не имело смысла… «Что-то не так! Деймон стратег, зачем ему так неразумно поступать?» — Принцесса, вы уверены, что расшифровали послание верно? — мягко произнёс Тиланд, забирая на себя возможное раздражение дорнийки за недоверие. — Уверена. Тайфун это Караксес. Так мы его звали после Ступеней. По коже прошёл холод, сравнимый с ветрами зимы. Эймонд не знал своего младшего брата, из-за чего не испытывал к нему ни хороших, ни плохих чувств. Но он был его братом, его кровью, наследником, в конце концов. Он был драконьим всадником. И принцу совершенно не хотелось терять его ещё до того, как они полноценно познакомятся. Письма Ормунда Хайтауэра, доносили, что войско Простора, лояльное Зелёным, уже набрано и начинает движение на север в сторону столицы, дабы объединить силы с Кристоном Колем и Джейсоном Ланнистером. Племянник Отто был уверен, что с Тессарионом им нечего волноваться. «С нашей силой и драконом, у нас не будет достойных соперников» — горделиво писал он. «Если войска Простора, воюющие за Чёрных, получат Караксеса, то начнётся бойня!» — думал принц. — Немедленно отправьте ворона… нет, немедленно отправьте воронов всем лояльным лордам Простора с предупреждением о Деймоне. Именно сейчас нашим войскам нужна поддержка союзников. Пополнение армии, баллисты. Всё, что могло бы уравнять шансы, — решительно приказал он. Дальнейший ход заседания прошёл в составлении писем для союзных лордов. Вхагар при всём желании Эймонда не могла лететь в Простор. Ни корабли, ни пехота не успели бы добраться до Староместа раньше Деймона. Более того, он уже был где-то там. Деймон в Просторе, а до столицы не доходит ни слова. Тишина страшнее всего. Это было первое донесение. Ещё не битва. Всего лишь запах, переданный ветром за сотни лиг. Но Эймонд понимал. Так пахли поля битвы при Грачином Приюте и сожженные дома деревень у Сумеречного Дола. Так пахла его собственная обожжённая рука.

***

Полуденное солнце палило безжалостно, превращая запах моря, смолы и солёных брызг в густое марево над водой. Корабли Дорна, стройные и стремительные, как ящерицы, покачивались на волнах, их борта, выкрашенные в скромные охристые тона, скрывали за резными люками позолоту и шелка внутренних кают. Прощание длилось уже больше двух недель, но всё было мало. Нет такого числа поцелуев и объятий, чтобы унять зарождающуюся в груди тоску. Нет таких слов, что прогонят боль расставания. Лишь те, что помогут разжечь надежду на скорое воссоединение. И тихий голос разума, повторяющий, что сейчас Джейхейре будет безопаснее в Дорне. Алисанна и Хелейна обняли и поцеловали малышку по сотне раз в то утро до отправки в порт, по сотне раз в повозке, и ещё столько же сейчас, когда настало время подниматься на корабль. Малышка держалась стоически. Алис и Хелейна тоже запретили себе плакать. Только увещевать надеждой и воодушевлять. Эймонд терпеливо дождался своей очереди, когда зацелованная принцесса вновь будет стоять на ногах, и осторожно вынул небольшой резной ларь из-под плаща. Его движения были осторожны — вывихнутое плечо ещё ныло, а ожоги на правой руке краснели под повязками. Но когда Джейхейра первая обняла его, он выпрямился и улыбнулся — широко, как делал только для неё. — Подходи ближе, драконья кровь, — позвал он, демонстрируя ларец. — У меня есть для тебя кое-что… опасное. Ларец открылся с лёгким скрипом. Внутри, на чёрном бархате, лежал кинжал — не игрушечный, а настоящий, хоть и маленький. Его клинок был тёмным, как ночное небо над Черноводной, а рукоять — обвита серебряной нитью, переплетённой в узор, напоминающий крылья дракона. Дед свёл его в тем квохорским кузнецом, что ещё не покинул столицу. Осколок валирийской брони Эйгона стал основой. — Вот, маленькая драконья кровь, как и обещал. Теперь у тебя будет настоящий валирийский кинжал. Только твой. Джейхейра замерла, её глаза — такие же фиалковые, как у матери — расширились. Алис немного смутилась от такого подарка, но в Дорне женщина с кинжалом никого не удивит, так что подарок был вполне подходящим. А валирийская сталь действительно была бесценным подарком, соединяющим кровь их семьи. — Но… но я же ещё маленькая? — неуверенно произнесла малышка, глядя на Хелейну, но та не запрещала такой подарок, даже заинтересованно рассматривала. — Ты — Таргариен, — гордо напомнил принц, с трудом сдерживая гримасу, когда боль от движений прострелила в рёбра. — А значит, не слишком мала для оружия. Стоящая рядом Корианна Мартелл показала малышке, как правильно держать кинжал, чтобы он не выскальзывал и, погладив девочку по плечу, поднялась на борт корабля. — В Дорне тебя научат владеть кинжалом так, — он сделал вид, что задумался, — что даже я буду завидовать. Представляешь? Одноглазый принц, зеленеющий от зависти! Джейхейра рассмеялась, а Алисанна прикусила губу — знала, как ему больно смеяться. Хелейна тоже смотрела на брата с тревогой, но молчала. Не разрушала его образ непобедимого воина. Перед тем как отпустить племянницу, он наклонился и тихо произнес: — Запомни: никогда не бей первой. Но если уж ударишь — пусть твой враг никогда не встанет. Девочка со всей недетской серьёзностью кивнула и, с разрешения троицы, радостно помчалась к Алисенте и Отто хвастаться необычным подарком. Вдовствующая королева ради внучки вела себя непривычно дружелюбно. Даже сейчас она изобразила искреннюю радость и поздравила внучку с таким важным подарком. Лорд Десница нещадно баловал свою маленькую правнучку вниманием. Говорят, что даже король Эйгон сказал дочери что-то приятное перед её отъездом. Сборы подошли к концу. Как и время, предоставленное для прощания. Джейхейра стояла на причале, сжимая в руках новый кинжал, и готовилась надолго покинуть дом. Лезвие, тёмное, как ночь, отливало синевой, а рукоять была так изящна, что идеально легла в её детскую ладонь. Алис приобняла мужа, понимая, что крылось в его подарке племяннице. «Что бы ни случилось, один Таргариен уцелеет. С драконом. С кинжалом валирийской стали. С памятью предков. Через неё мы будем продолжать жить!» — думала она. — Он будет зваться Ночь, — гордо объявила девочка, пробуя валирийскую версию имени: — «Bantis». Алисанна улыбалась. Широко, ярко, так, чтобы Джейхейра не заметила, как дрожат её губы. Нельзя показывать горечь, нельзя показывать страх. Только радость и воодушевление. — Ты обязательно напишешь нам о всех чудесах Дорна, — напомнила она, поправляя мятно-зелёную шляпку принцессы. — О песчаных замках, о ящерицах, о сладостях и море… Хелейна подхватила, лёгким движением застёгивая драгоценный кулон на шее Джейхейры — дракон, вырезанный из чёрного опала. Ювелир, Хариз зо Каэрис, создал это чудо в кратчайшие сроки, подобрав невообразимо прекрасный камень. — Этот камень — волшебный, — прошептала она, делая вид, что раскрывает секрет. — Он защитит тебя от всех страшных снов. — Но если вдруг тебе покажется, что кто-то слишком груб или неучтив, или тебе слишком хочется домой, то… — повторила уже в сотый раз Алис, но девочка её перебила. — Я напишу и спрошу, как там Шрикос, потому что безумно скучаю по нему. — Умничка. Когда корабельный рог протрубил, знаменуя последний зов, Джейхейра вдруг замерла — и бросилась обнимать Эймонда. Он, обычно неприступный, опустился на колени, позволив ей вцепиться в его плащ. — Ты вернёшься, — сказал он твёрдо, прижимая ладонь к её маленькой спине. — И научишь меня говорить по-дорнийски, как настоящая принцесса. Алисанна расцеловала племянницу и обняла так крепко как могла. Последней дочку обнимала Хелейна. Она держалась изо всех сил, но слезинки уже намечались в самом краешке её глаз. Самым болезненным был час истинного прощания, когда девочка поднялась на корабль. Когда тот начал движение и отходил всё дальше от берега. На палубе малышка радостно хвасталась перед Кайлом и Корианной своим первым кинжалом. В воздухе всё ещё витал смешанный аромат лаванды и сахара с корицей. Корабль отошёл медленно, и Алисанна стояла, не двигаясь, пока паруса не превратились в белые точки, а затем и вовсе не слились с горизонтом. Только тогда Хелейна заговорила, и голос её был не её — низким, дрожащим, как шёпот из далёкого колодца: — Зелёные стебли ломаются под красным сапогом охотника, но охотник тонет в грязи. Там, где золотые колосья, теперь вырастут чёрные цветы. Земля жадно пьёт, но не насытится. Её уста красны, а живот распух от костей… Алисанна не повернулась. Не спросила. Она приказала себе продолжать дышать. И медленно повторяла в голове каждое слово, чтобы записать, когда они вернутся в Красный замок. А потом думать, к чему произнесены слова Хелейны. К какой горести. Она обняла сестру за плечи, глядя на картину зловещего затишья. По-осеннему синее небо, голоса чаек, мерный плеск воды и шум портовой рутины. Всё это могло оборваться в любой момент… Эймонд дал им достаточно времени, чтобы попрощаться и принять расставание, а после взял Алисанну за руку, а Хелейну обнял за плечи, и повёл их прочь — в замок, где их ждали новые битвы, новые потери, новые слёзы. Но сегодня им было дозволено скорбеть только об одном. Не отпускать друг друга до самой ночи и после. Спать тремя драконами, что переплелись в своём логове. Потому что только так можно было пережить разлуку, не захлёбываясь слезами.

***

Тучи ощутимо сгущались. Самым тревожным стало ожидание. Беспомощность действовала на нервы куда сильнее, чем боль в обожженной руке. Принц намеренно отказывался от макового молока, предлагая распределять его запасы между нуждами короля и ещё раненых моряков. Но собственный рассудок следовало держать трезвым, даже через боль. Теперь эта болезненная пульсация словно нарочно отбивала ритм «Про-стор, Про-стор, Про-стор». Там что-то происходило. Прямо сейчас. Мысли о безопасности Джейхейры немного успокаивали. Перед самым заседанием Малого совета прибыл ворон с Острого мыса. Корабли Дорна успешно миновали Глотку и вышли в Узкое море. Ещё несколько дней, и малышка будет под присмотром Кворена Мартелла в Солнечном Копье. «Малышка в безопасности!» — напомнил себе Эймонд, сделал глубокий вдох и вернулся к заседанию, пока Отто Хайтауэр докладывал последние новости с полей Простора. — Армия Староместа под командованием моего племянника лорда Ормунда Хайтауэра и принца Дейрона, предположительно, продолжает движение к перевалу, — докладывал лорд Десница, отмечая на карте места, где войска пополнялись у союзных домов, чтобы продолжать движение к дороге Роз. «Предположительно?.. Всё, что мы можем — предполагать. Там мой брат и его дракон. Там Хайтауэры. Если они молчат — значит, их заставили молчать!» Взгляд его единственного глаза встретился со взглядом Отто. Дедушка не моргнул. Но в уголке его рта дрогнула едва заметная ниточка напряжения. Он тоже подозревал. И боялся. Деймон отбыл в Простор уже четыре дня назад. За это время можно добраться до Староместа. И с тех пор тишина. Или кто-то целенаправленно держит эту тишину. Всегда можно просто отстреливать воронов, чтобы не доносили вестей. — Отправьте ворона в Тамблтон. Приказ. Пусть… — Эймонд задумался. Решение было рискованным. К тому же не исключало критического опоздания. Но сидеть сложа руки в столице было нельзя. Сегодня Деймон утопит в крови Простор, завтра драконы нападут на столицу. — Пусть отряд умелых всадников, возглавляемый Кристоном Колем или Гвейном Хайтауэром, отправится в сторону Староместа, — принц решил, что они сами должны решить, кто из них отправится. — Приказ идти без гербов и регалий, чтобы не провоцировать союзников Чёрных. Как только появятся какие-то новости — немедленно отправить ворона и гонца в столицу. Остановить Деймона они уже не смогут, но хотя бы узнают, что тот задумал. Вечером Эймонд стоял у камина, спиной к комнате, будто пытался вогнать в пламя всю сковывавшую его ярость бессилия. Рука в повязке бессильно висела вдоль тела. — Там гремит битва, — уверенно проговорил он в поленья, голос глухой от напряжения. — Прямо сейчас. Кто-то умирает. Кто-то отдаёт приказы, от которых зависит всё. А я здесь. Я должен быть здесь. Но я ничего не контролирую! Алисанна не подошла. Она сидела в глубоком кресле, обняв подушку. Они оба знали — сейчас прикосновение будет воспринято как слабость, как посягательство на его стальную броню. — Ты контролируешь то, что происходит здесь, — тихо произнесла она. — Ты удерживаешь столицу от паники. Ты даёшь Отто и Малому Совету опору. Это тоже битва. — Это бессильная… беззубая битва! — он резко обернулся, и в единственном глазе вспыхнуло отражение огня. — Пока они режут друг друга, я подписываю указы о поставках зерна! — И это спасёт сотни жизней. Не только зимой, а здесь и сейчас. Голодные бунты людей будут беспощаднее драконов! — её голос не дрогнул. Она выдержала его взгляд. — Твоя война не одна. Их — там. Наша — здесь. И мы её тоже должны выиграть. Ради нас, ради Хелейны, ради возвращения Джейхейры. Для всех, кто зависит от нас в этих стенах. Эймонд замер, его дыхание, прерывистое от боли в рёбрах, постепенно выравнивалось. Он смотрел на неё — на свой якорь. На ту, кто видела не только принца-регента, но израненного человека, запертого в башне из ответственности. Он молча кивнул, сдаваясь не ей, а той правде, что она озвучила. Принц приблизился к балкону. Внизу, в городе, было тихо. Слишком тихо. Будто сама Королевская Гавань затаила дыхание. Супруга подошла к нему, осторожно обняла со спины и положила голову на его здоровое плечо. — Поделись со мной. Не держи это в себе, — прошептала она, осторожно касаясь его руки, чтобы дать поддержку, но не причинить лишней боли. Его милая нежная жена. Его единственный оплот, ради которого надо держаться. — Простор, — честно ответил он, обхватывая её хрупкие пальчики. Одно слово прозвучало страшнее любой угрозы. — Шпионы передают обрывки информации. Деймон покинул Речные Земли. Летел на юг… Теперь там тишина. Он замолчал. Супруга напряглась. Он чувствовал это спиной. Её сердечко забилось быстрее, а дыхание как будто прекратилось. Она боялась. Страх скользил по её коже, укоряя его за неспособность защитить. Уберечь. Закрыть большими крыльями Вхагар от худшего. — Красный охотник на зелёных стеблях… — едва слышно прошептала жена, как будто не ему. Эймонд удивился. Красный охотник на зелёном фоне? Герб Тарли? Причём тут они? Хотя… Тарли поддержали Рейниру. Он резко развернулся, вглядываясь в бледное лицо жены. — Ты о Тарли? Ты что-то знаешь? — шепотом спросил он. Алисанна зажмурилась. На её лице отразилась мука. Под взглядом мужа она растерянно хватала ртом воздух, не в силах сразу подобрать слова. — Я не уверена, что… — она едва не плакала. — Но колосья будут выжжены до черноты, прольётся много… очень много крови. И земля наполнится костями. А красный охотник, Тарли, пойдёт крушить зелёных… Слова звучали как полное и бесспорное безумие. И всё же… часть Эймонда очень сильно напряглась. В этом безумном потоке был определенный смысл. Тарли, первые в битве, пекло их раздери! Если начнётся битва в Просторе, они не просто будут там, они её возглавят. А Рогов Холм очень близко к Староместу. Для Деймона идеальная точка… — Не думай об этом, моя маленькая принцесса, — прошептал он, целуя её в лоб. — Я тебя услышал. Дальше будут действовать я. Её слова могли быть совпадением, не иметь никакого смысла или оказаться внезапно точным предзнаменованием. Эймонд хотел расспросить жену, откуда она внезапно узнала всё это, но решил сначала проверить. Из Простора вороны не идут, но по ту сторону Красных гор теперь есть союзник, который может подглядеть за Тарли и не только за ними…

***

Утреннее заседание Малого совета началось с единственного ворона, прилетевшего с Простора. Ответ из Тамблтона. Сир Кристон Коль во главе отряда всадников отправился в сторону Староместа. В неприметных одеждах, которые им предоставили в городе. Гвейн Хайтауэр во главе войска продолжил выполнять изначальный план. После Эймонд предложил принцессе Алиандре написать Блэкмонтам, в Черногорье. Пусть их шпионы пересекут Красные горы и проследят за Тарли. Воздух в зале был густ от напряжённого молчания. Эймонд сидел во главе стола, его пальцы непроизвольно барабанили по дубовому дереву. Отто, бледный и непроницаемый, восседал по правую руку. Лорды Уайлд, Ланнистер, адмирал Редвин — все ждали. Ждали того, чего боялись больше всего: ясности. Дверь распахнулась. Вошёл Ларис Стронг. На сей раз он нёс не клочок пергамента, а аккуратный, запечатанный свиток с восковой печатью, изображавшей сову — знак его сети в Вольных Городах. Его лицо, обычно напоминающее маску из бледного воска, было напряжено. В его глазах читалась не тревога, а холодное понимание масштаба катастрофы. — Мастер над шептунами, — кивнул Эймонд, жестом разрешая доклад. — Милостивые государи, — голос Лариса был сухим и чётким, как удар кинжала о камень. — Из Пентоса пришло подтверждение слухов, циркулировавших в Узком море. Я сверил данные от трёх независимых источников: нашего агента во дворе принца Пентоса, матроса на торговце с Халла и осведомителя среди капитанов Триархии. Мастер над шептунами передал свиток лорду Деснице и занял своё место. Судя по его бледному лицу, он уже знал, что за донесение принёс на совет. — Когг «Веселая беспечность», под охраной семи военных кораблей дома Веларион, вышел из Дрифтмарка незадолго до начала битвы при Глотке. На борту находились принцы Эйгон и Визерис Таргариены, дракон принца Эйгона и несколько яиц. Их путь лежал в Пентос. Тиланд Ланнистер тяжело вздохнул: — Мудрая предосторожность. Убрать заложников с поля боя. — Предосторожность, — парировал Ларис тем же безжизненным тоном, — которая не учла одного: наши союзники из Триархии давно имеют свои счеты к дому Веларион. Их флотилия перехватила караван. Корабли Велариона были потоплены. Все. В зале стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивают факелы. — Все? — уточнил Эймонд. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Все военные корабли. И когг, — подтвердил лорд Стронг. — Один из принцев, Эйгон, успел взлететь на своём драконе, Грозовом Облаке. По словам пирата, дракон был молод, неопытен, но отчаянно пытался уйти. Его сбивали стрелами, когда он уже был почти у горизонта. Дальнейшая судьба неизвестна. Тело не найдено. Эймонд почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, не связанный с болью в рёбрах. Мальчик. Едва ли старше Джейхейры. На почти беспомощном дракончике. В открытом море. Его мысль молнией метнулась к племяннице. К её играм со Шрикосом. К её доверчивым глазам. — А второй принц? Визерис? — спросил адмирал Редвин, и в его голосе, привыкшем к потерям на море, прозвучала нота чего-то, очень похожего на ужас. Отто Хайтауэр на мгновение опустил глаза на свиток. — Принц Визерис оставался на корабле. «Веселая беспечность» была разбита тараном и пошла ко дну в течение считанных минут. Никто с неё не спасся. Визерис. Мальчик ещё младше Эйгона. Исчез в пучине Узкого моря. Даже тела не будет для сожжения. Только безымянная водная могила. Эймонд видел, как побелели костяшки пальцев Отто, сжимавших свиток. Видел, как поблёкло лицо Тиланда Ланнистера. Адмирал Редвин смотрел в пустоту, словно представляя себе последние секунды тонущего корабля с ребёнком на борту. — Триархия, — прошипел лорд Джаспер Уайлд. — Эти кровавые торгаши… Они действовали по своему усмотрению! Мы не отдавали приказа атаковать детей! — Неважно, — ледяным тоном произнёс лорд Десница. Его голос вернул всех к жестокой реальности. Он медленно поднял голову и посмотрел на Эймонда. В его глазах не было ни тени сожаления о погибших детях-врагах. Было только стремительное, безжалостное вычисление последствий. — Для Рейниры и Деймона это не имеет значения. Флот Триархии — наш союзник. Следовательно, это наш приказ. Наша вина. Он сделал паузу, давая осознать вес этих слов. — Они потеряли Джекейриса при Глотке. Теперь они потеряли Эйгона и Визериса в море. Три сына. Три наследника. Отто откинулся на спинку кресла, и его следующий вывод повис в воздухе, холодный и неумолимый, как лезвие гильотины: — Они не просто мстят за одного сына. Они мстят за троих. Их ярость не знает границ и не признаёт правил. Они будут стремиться не к победе. К испепелению. Нашего дома. Нашей линии. Нашего наследия. До последнего Хайтауэра. До последнего Таргариена на нашей стороне. Взгляд его скользнул по лицам Совета. — Дейрон был в Староместе. Не просто как воин. Как символ. Сын Алисенты. Внук Хайтауэра. Таргариен по крови. Идеальная цель для их мести. Теперь всё встало на свои места. Безумная рокировка Деймона. Его готовность броситься в самое пекло. Игнорирование более подходящих целей. Это не тактическая ошибка. Это казнь. Они хотели голову Дейрона на пике. И каждого, кто причастен к гибели детей. Эймонд почувствовал, как в его собственном гневе, холодном и контролируемом, появилась новая, чужая нота — первобытный страх. Не за себя. За Алисанну. За Хелейну. За Джейхейру. За свой ещё не рождённый, хрупкий очаг семьи, который он пытался отгородить от этой войны. Цивилизованная война за престол завершилась. Быть может, её никогда и не было. Чёрные развязали родовую вендетту, где единственным приемлемым итогом будет полное уничтожение одной из ветвей рода драконов. И теперь он, Эймонд, должен был вести эту войну на уничтожение, понимая, что разумной тактики не будет, ни у Рейниры, ни у Деймона. Только королевство пепла и костей на месте всех, кого они сочтут виновными. Ларис Стронг, дождавшись, когда осознание осядет в зале, добавил последнее, самое страшное: — По словам нашего агента в Пентосе, принц получил официальное извещение от самозванки. Всего две строчки. Цитирую: «За каждого моего сына — королевство трупов. Начинайте считать». Наступила тишина, более громкая, чем любой взрыв. В этой тишине Эймонд ясно услышал далёкий, призрачный плеск волн о борт тонущего корабля и тонкий, детский крик, который никто, кроме матери-фурии, уже не услышит. Правила изменились. Началась война с безумными драконами. Не за корону, за существование.

***

Больше всего на свете Эймонд хотел бы стереть из мироздания смерть младших братьев супруги. Не из жалости к детям, но из-за той боли, что ей предстоит испытать. Они были такими маленькими и невинными. Совсем как Джейхейра и Джейхейрис. Но война драконов истребляет невинность в первую очередь. И теперь принцу вновь следовало поступить честно. Рано или поздно слухи дойдут до неё. И если он будет скрывать, то доверие между ними будет разрушено. В этот раз он не мог сделать это в одиночку. Сначала он пошёл к Хелейне. Свечи в их покоях горели низко, их воск стекал на подсвечники, будто слепые слёзы. Эймонд стоял у окна, его тень — длинная и остроконечная, как клинок — падала на пол. Хелейна сидела рядом, её пальцы сжимали и разжимали складки платья, будто пытаясь найти в них слова, которых не было. Принцесса задержалась в библиотеке. Когда Алисанна вошла, она сразу почувствовала напряжение. Тишина была слишком густой, слишком тяжёлой — как воздух перед бурей. — Что случилось? — спросила она, и её голос прозвучал громче, чем хотелось. Эймонд не смотрел ей в глаза. Его взгляд упирался куда-то за её плечо, в пустоту, где не было спасения. Уже третий раз он собирался рассказать ей о братской смерти, но из раза к разу проще не становилось. Принц неловко взял жену за руку и усадил на софу, рядом с Хелейной. — Сегодня пришли новости. Корабль… — начал он, и первый раз за всю их совместную жизнь голос его дрогнул. Хелейна подняла руку, касаясь запястья Алисанны, как будто боясь, что та рассыплется от прикосновения. Та в ответ тревожно обхватила руки сестры, боясь любого слова. Слова падали между ними, как камни в пропасть. Гулко, безвозвратно. Эймонд говорил с трудом, будто под пытками. Всё его существо сопротивлялось истине. Про корабль, сопровождение, принцев и Триархию. Про печальные итоги. Алисанна не плакала. Не кричала. Она просто обмякла, как будто ноги перестали держать её, и спросила тихо, слишком тихо: — Они… мертвы? Эймонд не ответил. Он не знал. Никто не знал. Но каков шанс, что мальчики выжили? Его молчание было хуже любых слов. Хелейна обняла её, но Алисанна не отреагировала. Её руки лежали на коленях, ладонями вверх, как будто она ждала, что в них упадут тела её братьев. — Рейнира… — начала Хелейна, но Алисанна перебила, и голос её был тихим, но режущим, как лёд: — Она теперь не остановится. Эймонд наконец повернулся, его глаз горел яростью, но не к ней, а к миру, который допустил это. Деймон отправился сжигать Простор по приказу Рейниры, иначе шпионы Драконьего Камня не отправили бы то письмо. — Ты не знаешь… — Я знаю, — перебила Алис, поднимая на него взгляд. — Потому что я бы не остановилась. Пока земля под убийцами моих детей не обезлюдела бы от пламени. Она замолчала, поражённая собственными словами. Даже ветер за окном замер, будто испугавшись этих слов. Эймонд подошёл, опустился перед ней на колени, взял её лицо в ладони. — Тогда мы защитим нашу семью, — прошептал он. — От любой угрозы. Любой! Алисанна закрыла глаза, и только тогда слёзы покатились по щекам. Медленно, горько, как смола. Хелейна прижалась к ней, и их плач стал беззвучным, как полёт совы в ночи. Эймонд не плакал. Но его руки, обнимавшие их, дрожали. Этой тёмной ночью, когда даже свечи не могли принести свет в душу, они вновь сплелись вместе на одной постели. Только так можно было пережить все свалившиеся на них потери. Втроём. Как в детстве. Держать друг друга в объятиях и представлять, что они снова малыши, прячутся под макетом Древней Валирии. Король ещё жив, а мир полон света и надежды.

***

Вести пришли на рассвете четвёртого дня. Лорд Десница отправил юного Дарка к принцу. Разбудить. Позвать в его кабинет. Встретиться с новостями, что страшили, но не давали покоя своим отсутствием. Эймонд примчался сразу, как Эдрик сообщил, кто его требует к себе. Кабинет Десницы пропах крепко заваренным кофе. Отто не спал. На столе перед ним лежали три письма, разложенные как карты. Отто молча протянул все послания внуку. Письмо, полученное, благодаря дорнийской принцессе, из Черногорья: «Наши разведчики видели, как Караксес летел на юго-запад, к Староместу. Он летел стремительно. Нагонял армию Тарли. Так летят лишь на бой или на смерть». От шпионов с Драконьего камня пришёл маленький клочок, переданный через лояльных моряков: «Приказ от королевы-дракона звучал так — ничего не должно остаться от Хайтауэров, лишь кости и пепел». В центре стола лежал маленький свиток пергамента из Староместа: «Получили ваше предупреждение. Лорд Ормунд сменил диспозицию. Скорпионы спрятали в пехотные квадраты. Тессариона держали в тылу, за холмом спящей ведьмы. Ждут дракона…» Рядом с ним покоилось кривое послание от оруженосца Бриндона Хайтауэра с поля. Письмо ещё пахло дымом и чем-то сладковато-кислым — горящей плотью. Разорванное. Первая половина гласила: «Битва началась. Не при Медовой Роще. Они атаковали раньше. У Медовички. Деймон не стал ждать. Он ударил первым. Караксес ревел так, что кровь стыла…» — Они думали, что готовы встретить дракона, — тихо произнес старик. — Но они не знали, что такое Деймон на Караксесе, который жаждет не победы, но крови и пепла. — Дейрон? — спросил Эймонд, и его голос внезапно сорвался. Отто медленно покачал головой. Его пальцы стиснули чашу с недопитым кофе до побелевших ногтей. — Тессарион вступил в бой, когда Караксес уже вошёл во вкус битвы. Кровавый Змей слишком опытный, а Тессарион только-только научилась носить всадника. Это было… — Он впервые не мог подобрать слово. — Избиение. Баллисты племянника не дремали. Караксес не ушёл без ран, но успел растерзать дракона, и его всадника. Он выбросил их в овраг. Мы получили донесение час назад. Медовичка стала кроваво-красной, а вокруг неё выжженные поля и множество изуродованных тел. Никого не опознать. Слишком много было огня. Поля ещё дымятся. Отто поднял кулак, в котором сжимал вторую половину письма. — Мои племянники, Ормунд и Бринден Хайтуаэры, мертвы. В числе первых. Дракон нацелился на зелёные знамёна и гербы. Эймонд понял, что не дышит. Его взгляд лихорадочно метался между множеством писем. Какого пекла они пришли именно сейчас?! Почему не раньше? Разве что… битва ещё кипела, а теперь окончательно завершилась. Он продолжал рассматривать донесения. Жалкие клочки. Крохи информации. Взгляд выхватывал слова «крупное рыцарское войско», «огромное рыцарское войско», «большие потери», «очень большие потери», относящиеся то к Чёрным, то к Зелёным. Перечисление павших. Джон Рокстон, по прозвищу Храбрый, тоже пал в той битве. Со стороны Чёрных мелькали имена — Рован, Флауэрс, Бисбери, Костейн. «Лорд Алан Тарли сразил лорда Ормунда, но был сожжен огнём Тессариона». И ещё одно письмо. Самое большое. Печать мейстера Староместа — цепь, испачканная чем-то бурым. — Мейстер Далтон прислал это с последним вылетевшим вороном, — сказал Отто, его пальцы, сухие и точные, как клешни, разламывали уже вскрытую печать в мелкое крошево. — Он записал последние слова одного из выживших. Рыцаря из личной гвардии Ормунда. Тот прожил достаточно долго, чтобы доползти до лазарета и… выговориться. Дед протянул лист Эймонду. Чернила местами расплылись, будто от капель воды, или чего-то иного. «Записано со слов Элрика из дома Фарринг, перед лицом Семерых. Сие есть истинная правда о дне у реки Медовичка. Сначала мы увидели тень. Она плыла против ветра. Чёрная, как грех, и тихая. Караксес. Мы знали. Скрип колес скорпионов был похож на скрежет зубов. Наши копья были мокрыми от пота, а не от дождя. Они атаковали не с фронта. Они ударили с фланга, из оврага, который мы считали непроходимым. Их рыцари с чёрно-красными флагами. Они не кричали. Они мчались молча. Это было страшнее любого боевого клича. И тогда зарычала земля. Это был наш сигнал. Из квадратов пехоты сорвали маскировку. Скорпионы. Десять, нет, двенадцать. Они стреляли в небо. В тень. Кровавый Змей опередил войско Тарли. Он открыл пасть, и начался огненный ад. Люди кричали и спустя секунду разлетались пеплом. Земля чернела и умирала вместе с нами. Бойня. Настоящая бойня, а мы лишь мясо для жарки. Ни единого шанса выжить. Но скорпионы стреляли много и метко. Первый болт прошил перепонку красного крыла. Дракон… он не закричал. Он застонал. Такой звук… он будто шёл из самых камней. Второй болт вонзился ему в шею, ближе к плечу. И тогда дракон изверг пламя. Но не на баллисты. Он плевался яростью, слепо, в наши порядки, в их порядки. Это уже не имело значения. Я видел, как люди не горели, а вспыхивали. Как факелы из жира и мяса. Запах, боги, запах…» Эймонд остановился. Его рука, державшая бумагу, дрогнула. Он видел это. Чётко. Не как чужое воспоминание, а как свой собственный сон наяву. Кошмар. Рев ярости и боли. «Лорд Ормунд был на холме. Он кричал, чтобы заряжали быстрее. Тарли атаковал его в суматохе. В спину. Сразу насмерть. И тогда из-за холма спящей ведьмы, вырвался Тессарион. Тарли сгорел быстро. Принц Дейрон летел низко, так низко, что взмахом крыла сносил укрепления. Он нёсся к Караксесу. Они столкнулись в воздухе, как звери в тесной клетке. Когти, зубы, хвосты, хлещущие, словно бичи. Чешуя летела дождём, каждая чешуйка — размером с ладонь, острая как бритва. И огонь, что лился на нас бесконтрольно. Мы зола и прах под исполинами. Кобальтовый вцепился в раненую шею красного. И тогда Караксес… он развернулся, всей своей массой, и вбил его в землю. Земля взорвалась. Не пламенем, а грязью, камнями, обломками тел и снарядов. Это было похоже на открытые врата седьмого пекла. Столб дыма, пламени и чего-то… кипящего поднялся к небу. Никто не видел, что стало с кобальтовым драконом. Только этот фонтан огня и праха. А потом Кровавый Змей поднялся. Он был ранен. Он был в ярости. Одно его крыло дымилось, из шеи хлестала струя крови, чёрной и густой, как смола, которая горела, падая на землю. Он взмыл вверх, ещё раз проревел — и этот рёв был полон такой боли и потери, что у меня, у закалённого воина, потекли слёзы. И он улетел. Оставив нас здесь. Оставив это поле. Где не было ни зелёных, ни чёрных. Только мёртвые. И те, кто кричал. И тишина, после того рёва, она была самой ужасной. Я заполз под повозку. Рядом лежал мальчик, знаменосец. У него не было лица. Он дышал. Пузырями крови. И я не смог ему помочь. Я просто лежал и смотрел, как небо над нами становится серым от пепла. Семеро, всемогущие, простите меня. Простите нас всех…» Далее шла приписка мейстера Далтона: «Элрик Фарринг скончался от ран в час Совы. Перед смертью просил передать лорду Хайтауэру, что «порядок был сохранён». Не знаю, что он имел в виду. Его тело предано огню вместе с остальными. Да смилуются Семеро над его душой. И над всеми нашими». Эймонд медленно опустил лист. Звук, который он издал, был похож на то, как ломается сухая ветка внутри него. Он больше не видел кабинета Отто. Он видел кобальтово-синий вихрь, врезающийся в алую тень. Видел своего брата — не принца, не соперника, а мальчика на спине зверя, летящего на верную гибель. Ради чего? Ради воинской славы? Ради надежды на победу? Ради Железного Трона? — Никто не найдёт тела, — тихо произнёс Отто. Его лицо было каменным, но в глазах, этих ледяных озёрах, плавало что-то новое — не горе, а жуткое, всеобъемлющее понимание цены. — Кипящая земля, драконья кровь… От Дейрона и Тессариона не останется даже костей для склепа. Он станет призраком. «Удобным призраком. Мы можем объявить его мучеником, если потребуется…» — Эймонд почувствовал скрытые в голосе деда слова. Принц не ответил. Во рту у него стоял вкус пепла и той самой сладковатой меди от крови.

***

День прошёл без единой эмоции. Эймонду казалось, что он вновь выпил то самое снадобье деда, которое притупляло все чувства. Но выпил так, что оно заменило его кровь. Всё живое в нём куда-то скрылось. Остался только голый разум. Он вёл его вперёд в зал заседания Малого совета, где принц в доступных ему подробностях описал произошедшее на Медовичке. Битва прогремела. Её последствия всё ещё подсчитывались. По предварительным оценкам, победы какой-то из сторон не случилось. Скорее кровавая ничья. Лорды Простора, поддержавшие Рейниру, понемногу писали в столицу. Странные письма. Осторожные. Похожие на мольбу. Они пытались выйти из войны драконов, не принимая конкретной стороны. Все последующие действия проходили также без единого чувства. Поездка к Драконьему Логову, чтобы проверить боевую подругу и прогресс её лечения. Возвращение в Красный замок и врачевание его обожженной руки. Отправка в свой кабинет и встреча с тенями для дальнейших отчётов. Множество бумаг, которые следовало внимательно просмотреть. Отчёты о тратах, запросы, черновики законопроектов, донесения… Вечером даже усталость не смогла достучаться до него. Тогда он пошёл к единственному человеку, способному понять, каково это — когда все чувства умирают, и остаются только разум и политика. Эймонд вошёл в кабинет деда без доклада. На столе лежал тот самый, пергамент, пропахший кровью и ужасом. Отто сидел не в своём кресле, а на простом табурете у окна, спиной к свету, так что его лицо тонуло в тени. В его руках угадывались очертания тяжёлого медальона, что обычно прятался под одеждой. Открытый. Сухие пальцы деда медленно скользили по портрету покойной жены, заключённым в камне. — Лорд Десница, — начал было Эймонд официально. — Закрой дверь, внук, — прервал его Отто. Голос был ровным, но в нём не было привычной стальной силы. Он был уставшим. Эймонд закрыл. Затем перетащил к столу кайвассовую доску, стоявшую на полке. Со стуком поставил рядом графин с тёмно-рубиновым арборским и две простые глиняные чаши — не придворные кубки. Отто медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по доске, по чашам, налитым до краёв. — Сейчас не время для игр, — сказал он, но без упрёка. С констатацией. — Именно сейчас — самое время, — отрезал Эймонд, расставляя фигуры. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, двигались с непривычной осторожностью. — Иначе мы начнём играть в другую игру. С живыми людьми. И проиграем её сгоряча. Он сделал первый ход. Ополченец из центра вышел вперёд. Классика. Основа. То, чему дед учил его первым. Отто смотрел на доску долго. Потом его рука — та самая, что разламывала печати, подписывала смертные приговоры, плела паутину интриг — потянулась к фигурке всадника. Но вместо того, чтобы сделать ход, он обхватил чашу с вином, поднял её. — Ормунд был упрямым ослом, — тихо произнёс Отто, глядя в густую жидкость. — Горячим. Любил риск. Но он был Хайтауэром. Кровь от крови. — Он отпил большой глоток, не моргнув. — А Дейрон… — Он запнулся, впервые за долгие годы. — У него были твои глаза. Твоя ярость. Но без твоего холодного расчёта. Эймонд молчал. Он тоже поднял свою чашу. Они выпили. Не чокаясь. Это был не тост. Это были поминки. Без слов, без придворного церемониала. Только два стратега, потерявшие на доске войны несколько ключевых фигур, но понимающие, что игра от этого не закончилась — она стала невыносимо дорогой. — Твой ход, дед, — наконец сказал Эймонд, и его голос звучал чуть хрипло. Отто поставил чашу, сделал ход лёгким всадником. Защита Дюрандона. Надёжно. Консервативно. Как щит. Они играли медленно. Каждый ход был не просто перемещением фигуры, а молчаливой репетицией следующих шагов в реальной войне. И в этой тишине, под стук костяных фигур, их общее горе — личное, острое, человеческое — находило себе хоть какой-то, чудовищно искажённый, но выход.

***

Вечером пятого дня в столицу въехал гонец. Его конь хрипел и дышал кровавой пеной, а сам взмылился до невозможности. То был не рыцарь, а простой солдат в разодранной зелёной накидке, покрытой пеплом и бурыми пятнами. Он пах смертью и отчаянием. Его глаза были стеклянными, он не видел принца, не видел совета. Он видел только то, что оставил позади. Он казался городским сумасшедшим. Лицо замерло слепком ужаса, а оставшиеся волосы стали полностью седыми. Когда Золотые плащи предложили сопроводить его до Красного замка, он подчинился. Но стоило ему услышать далёкий рык дракона из Драконьего Логова, как гонец закричал от ужаса и попытался спрятаться, утратив всё человеческое. В конце концов его привели в кабинет лорда Десницы, где его ждали Отто и Эймонд. — Говори, — приказал Эймонд, оставаясь сидеть в кресле. Рёбра мстили ему болью за частые порывистые движения. — Река… — солдат заглотал воздух. — Река Медовичка… она… текла красной. И не от заката. От… от кусков. Людей и коней. Они смешались… Воздух… невозможно было дышать. Пахло жареным мясом и… и сладкой гарью. Это драконья кровь… она так пахнет, когда её много… Он замолчал, задрожал. — Лорд Ормунд? — спросил Отто ледяным тоном. Тот мёртвый солдат мог ошибиться и дать ошибочную оценку ситуации. Его слова в письме были слишком эмоциональными. Надежда была ещё жива. А что если… — Скорпион… Кровавый Змей… прямо в него… прямо в центр… Лорд Тарли ударил в спину, а потом пламя… лорд и знамя… просто исчезли… остался только дым… и звон доспехов, падающих в грязь… — А принц Дейрон? Солдат закачался. — Маленький дракон… упал за холм… был взрыв… будто кипящее озеро открылось под ним… Больше мы его не видели… Ни дракона… ни принца… Тишина в зале была глухой, как в склепе. Эймонд ощутил странную, ледяную пустоту в груди, когда слова подтвердились. Дейрон. Брат. Наследник. Фигура на доске большой игры. Теперь — призрак. — А Деймон? — наконец спросил он, и его голос прозвучал чужим. — Красный дракон улетел, — прошептал солдат. — Он тоже горел. Его подбили. С одной стороны… крыло… дымилось. Он ревел… но это был не боевой клич. Это был… стон. И тогда… тогда на поле не осталось ни зелёных, ни чёрных. Остались только мёртвые. И те, кто ползал между ними, крича без голоса. Гонца было приказано вылечить, накормить, предоставить ему новую одежду, нового коня взамен павшего. И заплатить за труды и верность. Увы, бедняга едва ли мог бы оценить королевскую милость. После доклада, воин начал рыдать и повторять как в бреду: «Они всё ещё горят! Они горят там! Горят до сих пор! Земля горит под драконами!». Мейстеры ничем не смогли ему помочь. Рассудок повредился…

***

Алисанна стояла перед резной дверью, сжимая в холодных пальцах свёрнутый листок — официальную, пока ещё не обнародованную, выписку из донесения: «Принц Дейрон Таргариен не был обнаружен среди выживших после столкновения. Объявляется пропавшим без вести с высокой вероятностью гибели…» Сердце колотилось не от страха перед Алисентой. От предстоящей боли. Сир Рикард Торн, телохранитель королевы, стоящий у её покоев, смотрел на неё, но ничего не говорил. Не торопил. Видел по её лицу, как непросто принцессе просто войти к королеве. Она нарушала все этикеты. С Хелейной было более чем нормально ходить друг к другу в гости без приглашения, но вдовствующая королева была человеком церемоний. Чтобы нанести ей визит, следовало сначала отправить пажа или лакея, получить ответ, установить подходящее время и встретиться в сопровождении свиты… Всё это более не имело никакого смысла. Не с тем, что принесла с собой Алис. Она сделала глубокий вдох и кивнула сиру Рикарду. Гвардеец открыл двери и объявил о прибытии принцессы. Она вошла. Алисента сидела у окна, вышивая. Её осанка была безупречна, лицо — спокойной маской. Увидев Алисанну, она лишь слегка приподняла бровь. — Невестка. Какая неожиданность. Вижу, дворцовая этика тебе незнакома… — едко выдохнула Алисента, глядя на неё как на дворовую собаку, нагадившую на ковёр. Привычное поведение от вдовствующей королевы. Оно уже не вызывало обиды. — Ваше Величество, — принцесса опустилась в церемониальном поклоне, глубже необходимого. — Мне нужно поговорить с вами. С глазу на глаз. Алисента вздохнула с видом бесконечного терпения и кивнула служанке, та скрылась. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Новости с фронта? — спросила королева-мать, и в её голосе прозвучала привычная, ядовитая нотка. — Эймонд снова отличился? Шаг вперёд. Она не позволила себе сломаться под этим взглядом. — Новости из Простора, — голос её дрогнул, и она не стала это скрывать. — Об Ормунде и Бриндене Хайтауэрах. И о вашем сыне. Дейроне. Игла в руках Алисенты замерла. Всё её показное спокойствие схлопнулось, как мыльный пузырь. Маска едкой королевы треснула и разлетелась на части, обнажая истину — она уже что-то знала. Что Деймон там или что новости не приходили из Простора. Она переживала. О младшем сыне, которого почти не видела. — Что с моим мальчиком? — слова вырвались резко, по-матерински, без намёка на придворные интонации. Алисанна протянула листок. Рука её дрожала. — Его дракон, Тессарион… они вступили в бой. Против Караксеса. После столкновения их не нашли. Мейстер пишет, что шансов мало, — она сглотнула ком в горле, видя, как лицо Алисенты медленно лишается красок. — Я… я так сожалею. Знаю, что это ничего не меняет. Но я пришла сказать это лично. Потому что… потому что никакая мать не должна узнавать такое из уст глашатая или из холодного свитка. Алисента не взяла бумагу. Она уронила вышивку. Её руки сжались в бессильные кулаки на коленях. Сначала в её глазах был только шок, ледяной и абсолютный. Потом — волна такой невыносимой боли, что Алисанна инстинктивно сделала шаг навстречу. — Не подходи! — прошипела Алисента, но в этом шипении уже не было ненависти. Была голая, животная агония. — Не смей! Не смей жалеть меня! — Я не жалею, — тихо сказала Алисанна, останавливаясь. Слёзы текли по её щекам сами. — Я скорблю. С вами. Он был моим… он был вашим сыном. И он был добрым. Малюткой он боялся грозы в детстве и прятался в библиотеке… Этот пустяк, это крошечное, личное воспоминание пробило броню. Алисента содрогнулась. Её губы задрожали. Она зажмурилась, и по жёстким чертам её лица покатились две одинокие, яростные слезы. Она не издала ни звука. Но её молчаливое горе заполнило комнату, затопило её, стало осязаемым. Королева-мать сидела в своём кресле, согнувшись от обрушившегося на неё горя, и казалась как никогда одинокой. Брошенной всеми. Отвергнутой. Алисанна не ушла. Она опустилась на ковёр у её ног, не касаясь её, просто присутствуя. Став свидетелем. Став, против всей воли и истории их вражды, единственным живым человеком, с кем Алисента могла позволить себе на миг не быть королевой-матерью, а просто матерью, потерявшей ребёнка. По иронии судьбы именно она пожелала остаться рядом с Алисентой в её самый тёмный час.

***

Наступила полночь. Алисанна и Хелейна не ложились. Ждали Эймонда. Хелейна плохо себя чувствовала одна. После отъезда дочери и начала событий в Просторе, ей было особенно нехорошо. Они старались проводить дни вместе. Ночами спали втроём. Сейчас только так кошмары обходили их стороной. — Воронье пиршество длится три дня, но четвёртый день принадлежит крысам, — пробормотала сестра, уступая накатывающей дрёме, пока они ждали Эймонда. Принцесса была слишком измученной, чтобы думать, но слова записала. Быть может, в них есть какое-то предупреждение. Когда муж вошёл, она увидела не регента, не воина. Она увидела измученного мужчину, чья ярость выгорела дотла, оставив лишь пепел усталости. — Медовичка? — шепотом спросила она. — Больше нет Медовички, — сел он на край кровати, не в силах снять дублет. — Есть выжженное поле у ручья без имени. Выжженные поля. И на них нет победителей. Только урожай смерти. Ормунд Хайтауэр, Бринден Хайтауэр, Джон Рокстон… испарились. Дейрон… исчез. Деймон ранен. Две армии… стёрты с лица земли. Супруг замолчал, уставившись в темноту. Алисанна поднялась на негнущихся ногах. Этих подробностей она не знала. Она постаралась не давать волю слезам. Иначе их бы пролилось столько, чтобы вновь наполнить Медовичку. Она постаралась сосредоточиться на простом. Подойти к мужу, помочь ему раздеться, поменять бинты, обработать заживляющей мазью его ожоги. Не думать больше чем об одной вещи за раз… — И знаешь что самое ужасное? — его шёпот был еле слышен. — Сегодня я получил все донесения. От шпионов, от лазутчиков, от выживших. Я знаю каждый манёвр, каждую засаду, каждый выстрел скорпиона. Я воссоздал эту битву в голове. Я видел её. Я знаю, как погиб мой брат, которого я… Он не договорил. Эймонд прикрыл глаза, позволяя ей ухаживать за ним. Отвлекаясь на её заботу, чтобы дать своему агонизирующему разуму небольшую передышку. Он повернулся к ней. В его единственном глазе не было ни гнева, ни триумфа. Только бесконечная, всепоглощающая усталость. — Теперь эта битва будет жить во мне. Не как память, а как шрам из чужих воспоминаний. Призрак, которого я никогда не видел, но который будет преследовать меня каждую ночь. Снаружи, над чёрными водами залива, пронёсся крик дракона — одинокий, полый, скорбный. Это была не Вхагар. Возможно, это был призрак Тессариона, или эхо Караксеса, или просто ветер в башнях. Но для Хелейны, Эймонда и Алисанны, лежащих в темноте и держащихся за руки не для страсти, а чтобы не утонуть в этом море призраков, этот крик звучал как памятник. Памятник битве, которую они проиграли и выиграли, не сделав ни единого шага. Несколько дней спустя Джейхейра прислала письмо из Солнечного Копья. Малышка рассказывала о своём большом морском путешествии. Как сначала ей было грустно и качка раздражала, но Корианна и Кайл её поддерживали. Не позволяли ей унывать. Моргул, напротив, был в восторге от путешествия. Дракончик постоянно летал вокруг корабля, сам ловил рыбу, хвастался уловом, сжигал и радостно съедал. За несколько дней он вырос до размера рослого пони. Когда принцесса уже вошла во вкус и чувствовала себя на корабле как в родной стихии, они прибыли в Солнечное Копьё. Здесь было невероятно жарко. Пришлось пересмотреть весь свой гардероб. Но Дорн малышке понравился, а Кворен Мартелл был очень мил с ней. Хоть какое-то утешение в эти непростые времена.

***

Неделю спустя пришло новое письмо от мейстера Далтона. На заседании Малого совета Отто Хайтауэр прочитал его вслух, монотонно, словно отчёт о сборе урожая: «Лорду Отто Хайтауэру, Деснице Короля. Сие есть отчёт о положении в Просторе после столкновения у реки Медовички. Поле боя оцеплено. Попытки местных жителей пограбить пресекаются. Земля на месте падения драконов до сих пор тлеет и испускает ядовитые испарения. Ход туда запрещён. Подсчёт потерь продолжается. По предварительным данным, погибло или пропало без вести до трёх четвертей воинов с обеих сторон. Список потерь прилагаю… Наиболее срочная проблема — раненые. Их тысячи. Лазареты Староместа и всех окрестных замков переполнены. Мы, мейстеры, организовали полевые госпитали вдоль дороги Роз. Лекарями назначили всех, кто способен шить и делать перевязки. Это… города из палаток и отчаяния. Мы используем всё: старые простыни, солому, даже мох. Не хватает медикаментов, вина, макового молока. Каждое утро мы обходим ряды и делаем выбор. Кто получит последнюю ложку мёда для раны. Кто — глоток вина для усыпления. Кто будет лежать и ждать конца без облегчения. Простор более не может считаться театром военных действий. Это теперь — одна сплошная, гигантская рана. Ни лорды, ни мелкая знать не желают больше посылать людей на бойню. Они предлагают зерно, шерсть, железо. Но не мечи. Не жизни. Война здесь закончилась, милорд. Не победой. Истощением. С почтением, мейстер Далтон, Цепь из Староместа». Отто сложил письмо. Настало время подводить итоги. — Тамблтон сдался и дал клятву королю Эйгону. Пролив Черноводной наш. Чёрные с Драконьего Камня никак себя не проявили. Веларионы в Дрифтмарке ведут себя покладисто. Железнорождённые грабят Речные Земли, как и планировалось. Войска севера сейчас заняты ими и не продвигаются вперёд. Тактические цели достигнуты, — подытожил он сухо. Эймонд смотрел в окно, на серое небо над Гаванью. Он не видел тактических целей. Он видел палатки из грязи и тряпья, слышал хор из тысяч стонов, чувствовал вкус выбора, который делал мейстер Далтон, решая, кому жить, а кому тихо сгореть в лихорадке. — Достигнуты, — повторил принц глухо. Слово было пустым, как скорлупа. Победа-катастрофа. Победа призраков. Война продолжалась. Но часть её, самая человеческая часть, умерла у Медовички, когда тактику сменила слепая яростная месть. И теперь эта смерть, подробно описанная, зафиксированная, будет жить с ним. Не как славная история, а как тяжёлый, ядовитый груз в основе каждого следующего приказа, каждой новой интриги. Лишь ночью, когда он чувствовал рядом дыхание его женщин, он мог сбросить с плеч этот груз. Чтобы напомнить себе, пока сон не заберёт его, ради кого он должен продолжать. На столе в его кабинете лежала итоговая сводка от мейстера Далтона о «гигантской ране» Простора. В кабинете Десницы ждала своего часа кайвассовая доска с незаконченной партией. В солярии Хелейны как никогда пахло мятой. А в покоях Алисенты, как знал Эймонд, теперь стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь сдержанными шагами служанки. Война продолжалась. Он был принцем-регентом. Он должен был думать о королевстве. Но в этот тихий, тёмный час он думал только о том, что победителей в этой битве не было. Были только выжившие. И им всем — и Зелёным, и Чёрным, и тем, кто просто оказался под ногами у драконов — теперь предстояло как-то жить с этим. Он обнял крепче своих женщин и наконец погрузился в сон.