Как приручить драконов

Королевский сад затих. Даже птицы, обычно щебечущие в кущах роз и олеандров, будто решили не тревожить скорбь и затаились в зелени. Алисанна сидела на мраморной скамье, её чёрное платье сливалось с тенью кипарисов, а пальцы бесцельно перебирали складки ткани. Чёрный стал её личным маленьким бунтом. Цвет траура. Цвет скорби по умершему брату. Его тело никто не нашёл. Его не выйдет даже похоронить. Черноводная стала ему могилой. Алис прерывисто вздохнула. После вестей о смерти Джекейриса, Эймонд не позволял ей оставаться одной. Всегда рядом был кто-то. Она понимала, что муж так заботился о её состоянии, но вместе с тем она была вынуждена всё время «держать лицо», а так хотелось просто побыть сестрой погибшего брата, а не принцессой. Даже в сад она сбежала под надзором Шейлы Муттон и сира Торвина. Но они позволяли ей ощутить одиночество, держа дистанцию. «Чёрные воды краснеют и тянут зелёного зверя…» — вспомнились ей слова Хелейны. Чёрные воды… Черноводная? Там было что-то и про корабли… Корабли, тонущие от виноградной лозы? Кажется, лорд Редвин назвал свой флагман лозой? Зелёный зверь. Вермакс. Ещё что-то про силача? Стронг? Братьев постоянно за глаза называли Стронгами. Семеро всемилостивые, но ведь Хелейна говорила те странные слова так давно! Сколько месяцев прошло с тех пор? Как?! «Хелейна говорила разные вещи… говорила про заканчивающийся шторм и маленького дракона, которого там… В Штормовом Пределе! Там он съест маленького дракона?!..» — мысли пугали. Скорбь превратилась в тлеющий ужас. Что если Хелейна как Дейнис Таргариен? — Он был храбрым, — прервал её мысли голос Алиандры Мартелл. Одновременно с голосом, на плечо Алис легла тёплая рука дорнийки. Она стояла рядом, её тёмные глаза внимательно изучали лицо принцессы. Алисанна почувствовала, что снова дышит. От мыслей о Дейнис её горло словно сковала ледяная хватка. Появление подруги стряхнуло оцепенение и прогнало подальше пугающие мысли. — Даже если он был по другую сторону, он оставался твоим братом. Ты имеешь право горевать! Алисанна не ответила. Лишь сдавленно кивнула. Её глаза были сухими, но пустыми, будто всё, что она могла пролить, уже вытекло. А в мыслях зудящим рубцом поселилась гипотеза, которую следовало проверить… — Идём, Алис, тебе сейчас не нужно оставаться одной. Дурные мысли могут толкнуть на ещё более дурные поступки, — мягко взяла её за руку Алиандра и повела в сторону беседок, где их ожидали фрейлины принцессы и близнецы. Оберон Сэнд, прислонившись к дереву, наблюдал за леди Маргарет Редвин, которая, как всегда, держалась с холодной невозмутимостью. — Скажите, леди Редвин, — дразнился он, играя виноградной лозой в пальцах. — Это правда, что в Долине даже слёзы замерзают на щеках? Или это просто ваше лицо такое? Фрейлина даже не повернулась. Её глаза с материнской заботой следили за Алисанной, кутающейся в чёрную газовую вуаль. В сторону колких слов дорнийца она лишь приподняла бровь: — В Дорне, должно быть, мужчин учат остроумию в борделях? Иначе я не объясню ваш уровень. Все остальные леди молчали, с интересом и удивлением наблюдая за этой парой. Даже леди Элисса воздержалась от комментариев, обратившись в слух. Обара фыркнула, а Алисанна — слабо, но всё же — дрогнула губами. Оберон не сдавался: — Ах, если бы! В борделях учат куда более полезным вещам. Например, как не попадаться на глаза ледяным вдовам. Жёсткое лицо вдовы рунного камня стало совсем неприступным. Обара, видя, что леди Маргарет начинает терять терпение, вмешалась: — Оберон, перестань докучать леди Редвин, или она заморозит тебя взглядом, и нам придётся возвращать домой ледяную скульптуру. Алисанна неожиданно закашлялась — явно подавляя смех. Оберон ухмыльнулся и театрально раскинул руки. — Но какая честь! Первая дорнийская статуя в Красном замке! Я представляю себя в полный рост, с надписью: «Здесь стоял идиот». Фрейлины не выдержали и начали смеяться. В меру своего воспитания каждая поначалу пыталась скрыть смех, но быстро оставила это занятие. Даже леди Маргарет не выдержала — уголок её рта дёрнулся. Алисанна наконец улыбнулась — слабо, печально, но искренне. — Спасибо, — прошептала она Оберону, принц в ответ подмигнул ей. Тень снова накрыла её, когда ветер донёс запах дыма с залива. Битва. Смерть. Потери. Вдали раздался крик дракона — Вхагар звала своего всадника. Война не закончилась. Но в этот миг, хотя бы на миг, ей дали передышку.

***

Принцесса Алиандра задумала нечто важное в будуаре принцессы и пригласила всех важных для Алисанны дам, не терпя возражений. Что именно запланировала дорнийка, оставалось тайной. Но до вечера, Алис была предоставлена самой себе, чем она немедленно воспользовалась. Библиотека Красного замка дышала затхлым воздухом столетий. Высокие дубовые стеллажи, чёрные от времени, уходили вверх, словно колонны забытого храма. Алисанна ступила внутрь, и тяжёлая дверь с резными драконами захлопнулась за ней с глухим стуком, закрывая от мира. На мгновение ей показалось, что она вошла не в библиотеку, а в мрачный склеп, где собиралась похоронить саму себя. Раньше это место было светлым, пахло деревом, книгами и чем-то уютным. Сейчас отсюда хотелось бежать. Даже тишина здесь стала особенной — не уютной, а тягучей, словно пропитанной шепотом давно забытых слов. Алисанна стояла перед высокими книжными полками, её пальцы нервно перебирали складки чёрного платья. В ушах всё ещё звенели пророчества Хелейны, как набат. «Чёрная и зелёная нити скручиваются…» «Рука над Валирией пала…» «Чудовище под полом…» И самое страшное — «Их четверо. Они просыпаются в пещере…» «Четверо…» «Один с дикими глазами…» — Четыре новых дракона Рейниры. Один неизвестный дикий… — шёпотом произнесла Алис, напоминая себе, зачем она здесь. — Ваше Высочество? Мейстер Уллис появился из тени, его седая борода колыхнулась при поклоне. В руках он держал фонарь, и жёлтый свет дрожал на его морщинистом лице, подчёркивая глубокие впадины под глазами. — Мне нужны труды о Дейнис Таргариен, — голос Алисанны звучал чужим даже ей самой. — О её видениях. Принцесса не знала, что искать и за что цепляться. Но когда не знаешь с чего начинать, то лучше начать с начала. А началом всего была именно Дейнис Сновидица. Если она видела Рок Валирии, то могла видеть ещё что-то. Старик замер. Его глаза — мутные, как старые стекла, — сузились. — Должно быть, вы говорите о книге Дейнис Таргариен «Знаки и Предзнаменования»? Увы, моя принцесса, насколько мне известно, книга хранится на Драконьем Камне, — ответил он медленно, — но в «Хрониках Рока» авторства мейстера Гарланда есть некоторые цитаты из её книги. Он провел костлявой рукой по полке, вытащив огромный том в потрёпанном переплете. Кожа обложки была холодной и шершавой под пальцами Алисанны, будто змеиная чешуя. — И… есть кое-что ещё, — добавил Уллис, понизив голос. — В «Трактате о вещих снах» мейстер Ваймонд упоминает, что Дейнис видела не только гибель Валирии. Она предсказала… Он запнулся, словно боясь продолжать. — Что? — Алисанна сжала книгу так, что корешок хрустнул. — …что предательство крови… — Уллис дрогнул и боязно придвинул к ней ближе книгу, словно закрывшись записанным как щитом. — Хм… Страница сто… кажется, сорок один. Прочитайте сами. Алисанна резко открыла книгу. Пожелтевшие страницы шуршали, как крылья летучей мыши. «Со слезами на глазах повторяла Дейнис Сновидица слова пугающие. Однако, когда её пробудили от кошмара, те слёзы иссохли, а произнесённое было безвозвратно забыто. По словам её слуги, Дейнис говорила следующие слова. Предательство крови породит Гибель Драконов. Железная корона на его челе подведёт черту всем драконам. С драконами уснёт долгим сном магия, покуда её не пробудит алая линия, видимая всем…» Ее пальцы дрогнули. — Хелейна… — прошептала она. — Она говорила почти то же. Как в кошмаре. А потом не понимала, о чём речь. В подтверждении её слов, она нашла цитату: «…Дейнис утверждала, что истинные пророчества приходят в подобии забытья, а после растворяются, как обычные сны. Лишь запись сохраняет их силу». Мейстер Уллис осторожно достал еще один фолиант — тонкий, с выцветшими чернилами. «Анналы пророчеств». Он заботливо открыл его на главе о Сновидице. — Здесь, — он перевернул хрупкую страницу с особым почтением. — Свидетельство очевидца, слуги Дейнис. «Госпожа моя вскрикнула среди пира, упав на каменный пол. Глаза её стали неподвижными, как стекло. Она говорила голосами, которых не было в зале…» Взгляд скользил по строкам. А по коже змеились ледяные мурашки. Подробности, которые леденили кровь: «Она не дышала минутами, но голос звучал» — описание транса, в котором Дейнис произносила пророчества. «Сновидица Таргариен видела цепочки событий, но не могла изменить их. Она называла это чтением узоров на ковре судьбы…» — Не могла изменить… — прошептала Алис, но в противовес написанному она вспомнила слова Хелейны. «Всё меняется. Все картинки. Всё чужое незнакомое. Старое поломанное. Ты всё сломала! — сестра обвиняла её в том, что она что-то сломала. А потом было ещё: — Рок Одноглазого — сгинуть в едином холодном оке. Тёмное веко сомкнётся над ним… Но нет. Больше не так. Не быть ему в чёрной воде. Он встанет на берегу, а волны оближут его сапоги…» Хелейна говорила, что её «картинки» меняются из-за Алис. Пророчества меняются? За окном внезапно завыл ветер, и пламя свечи в фонаре плясало бешено, отбрасывая на стены чудовищные тени. Алисанна осознала и приняла. Наконец-то полно и всецело. Хелейна не просто видела сны. Не просто порой заговаривалась. Не обладала очаровательно простительной слабостью. Всё это время она читала будущее в той самой книге, которую ещё не написало время. С самого детства. И лучше бы Дейнис была не права… …иначе все они уже обречены. Алисанна провела ладонью по страницам «Хроник Рока», ощущая под пальцами шершавые следы чернил, выцветших за прошедшие годы. Она чувствовала, как холод прошёлся у неё по спине. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как её руки начинают дрожать. — Значит… всё, что Дейнис видела сбылось? Уллис медленно покачал головой: — Не всё. Дейнис точно ошиблась в предсказании гибели своих детей, — мейстер Ваймонд писал… Сейчас. Вот. Глава о научном подходе к видениям. «Среди прочих видений, Дейнис предсказала гибель дяди и своих детей в море. Через неделю её слуга сжёг их корабль в гавани, думая нарушить волю богов. Путешествие было отложено, и когда дядя отплыл через полгода — буря обошла его стороной. Дети дожили до седин. Можно ли это считать ошибкой Дейнис или же гибкостью самих пророчеств?» — писал мейстер, не находя ответов на собственные вопросы. — Таким образом, Ваше Высочество, пророчества — это… намёки, а не приговор, — подытожил мейстер Уллис, когда она дочитала, и с поклоном ушёл обратно к стеллажам с книгами. После ухода мейстера Уллиса Алисанна осталась одна среди высоких книжных стеллажей. Пыль висела в воздухе, словно пепел несбывшихся пророчеств. Перед ней лежали раскрытые фолианты, их страницы испещрены записями о Дейнис Таргариен — одни превозносили её как вещую пророчицу, другие называли «истеричной девчонкой, умевшей замечать то, что другие игнорировали». Трактат о вещих снах мейстера Ваймонда лежал перед ней, и строчки, подчёркнутые чьей-то давней рукой, будто кричали: «Пророчества — это тени, отбрасываемые будущим на стену настоящего. Но тень меняется в зависимости от того, как падает свет». Если Дейнис могла ошибаться, если её видения были лишь отражением страхов и догадок… Но тогда почему Валирия пала именно так, как та предрекла? «Вулканы уже дымились. Любой житель Валирии знал, что Огненный Пояс неспокоен. Дейнис лишь первой осмелилась сказать вслух то, что другие боялись признать!» — писал мейстер Ваймонд. Алисанна закрыла глаза, вспоминая слова Хелейны: «Чудовище под полом!» — за день до того, как Рейнис на Мелеис ударила снизу по Драконьему Логову. «Корабли тонут не от мечей… а от змеиного укуса и виноградной лозы» — задолго до битвы при Глотке, когда никто не знал, примет ли Дорн участие в войне. До прибытия Редвина… Слишком много совпадений! Она открыла другую книгу — «Сны и безумие: когда видения становятся проклятием». «Сновидцы Таргариены часто путали возможное с неизбежным. Мейгон Таргариен, внук Сновидицы Дейнис, видел во сне свою смерть от копья в сердце. Он избегал копий всю жизнь — и умер от яда в кубке…» Как всё сложно! Возможно, сбудется. Или нет. Как отличить неизбежное от возможного? Гибель Валирии была неизбежной, но от неё можно было успеть сбежать. Шторм, в котором должны были погибнуть дети, произошёл. Но они ещё не вышли в море, и гибель обошла их стороной. Копьё?.. Быть может оно пронзило сердце, но чьё-то другое? «Или я схожу с ума от горя по брату!» — напомнила себе Алисанна. Принцесса подняла взгляд на потолок библиотеки, где фрески изображали драконов, пожирающих собственные хвосты. Стоит ли говорить Хелейне? Сестра, и без того едва оправившаяся после потери сына, после издевательств Эйгона. Она носит ребёнка. Своего маленького принца или принцессу. Что будет, если она узнает, что её безумные бормотания — не просто сны, а видения? Не превратит ли это знание её в новую Дейнис — напуганную, одержимую, вечно всматривающуюся в кошмары? Что если она потеряет своё дитя от этих терзаний? Но если не сказать?.. Алисанна аккуратно закрыла книги. Она не могла решить это сейчас. Но одна мысль крепла в ней: «Если пророчества — лишь тени возможного, а не неизбежного… то нам нужно лишь изменить свет, который их отбрасывает!»

***

Будуар принцессы тонул в полумраке. Лишь мерцающие свечи да тлеющие угли камина боролись с ночной тьмой, отбрасывая дрожащие тени на стены. Стол, уставленный бутылями дорнийского вина и серебряными блюдами с засахаренными финиками, казался островком тепла среди моря скорби. Алисанна сидела, сжав в руках кубок, но не пила. Её пальцы скользили по гравировке — парусник, как подарок отца. В голове, словно свора голодных волков, боролись различные тревоги. Скорбь по умершему Джейсу, тревога за Хелейну и третье, пришедшее с новостями о пленении Корлиса Велариона, страх за жизнь дедушки. Все шепотки о Глотке скользили по Красному замку одновременно и быстро, и медленно. Что-то узнали все в первые минуты, а что-то требовало времени, чтобы прозвучать на устах. Радостная весть о победе пришла раньше всего. Гибель двух драконов Вермакса и Вермитора гремела в числе первых. Плен Веларионов в Высоком Приливе и участь дедушки пришли в числе последних. Ещё позже докатились вести о раненых. И сейчас всё это сводило принцессу с ума, скапливаясь горьким комом где-то в груди. Тем временем дорнийская принцесса объявила, с какой целью собрала женщин в будуаре. Это был поминальный вечер принца Джекейриса Велариона. — Я не должна… — начала она, но Алиандра перебила, мягко, но твердо: — Ты должна. Сегодня. Для себя. Лоретта Хейфорд, обычно молчаливая, первая разжала губы: — Мой кузен… Он сражается за Чёрных. Я помню, как он играл со мной в саду, когда мы были детьми. Теперь… теперь он мог бы умереть от руки моего же отца. Она не плакала. Но вино в её кубке дрожало мелкой рябью. Беатрис Бракен горько хмыкнула, опрокидывая кубок одним глотком: — Мой дядя с Чёрными. Он назвал меня предательницей, когда я отказалась бежать с ним. Я до сих пор мечтаю ударить его и посильнее, но боюсь, что его уже нет в живых. И я жалею, что не бежала с ним. Грубо. Жестоко. Искренне. Хелейна, обычно такая тихая, заговорила, глядя в огонь: — Я… я видела сны. О Джейхейрисе. Он приходит ко мне. Говорит… говорит, что прощает. Её голос прервался, но рука Алисанны нашла её ладонь и сжала. При мыслях о милом маленьком Джейхейрисе, на глаза навернулись слёзы. В этот момент Алис поняла, что не сможет рассказать Хелейне правду. Не после всей боли. Не после её потерь. «Пусть думает, что это просто сны, а я буду их записывать!» — решила она. Обара Сэнд, всегда такая резкая, неожиданно размякла: — Мой первый учитель фехтования… Он уехал на Драконий Камень год назад. Теперь, наверное, мёртв. Она выпила вино залпом, скривилась, но не заплакала. И тогда Алисанна заговорила. Сначала тихо. Потом громче. — Он… он учил меня плавать. В Дрифтмарке. Держал на руках, когда я боялась нырнуть. Всегда так смешно злился, если я проводила время с Эймондом. В самый последний день, когда мы виделись, он поддержал меня. Танцевал с Хелейной, пока я танцевала с Эймондом… Её голос сорвался, но слёзы не потекли. Алиандра налила ей вина, крепко вжав кубок в её пальцы: — Пей. И помни. Не то, как он умер. А то, как он жил. К полуночи все они были другими. Лоретта смеялась, вспоминая, как её кузен украл пирог с кухни. Беатрис ругалась, но улыбалась, рассказывая, как дядя учил её фехтовать. Даже леди Маргарет рассказала о кузене, погибшем за Чёрных — сухо, но без злости. А Алисанна… Алисанна наконец заплакала. Тихо. Без рыданий. Без причитаний. Просто слёзы, которые текли сами, смывая горечь, но не память. Когда вино кончилось, а свечи догорели, они сидели в тишине, слушая, как за окном каркают вороны. Алисанна подняла кубок вверх: — За них. За тех, кого мы любили. «Пора отпустить мёртвых и заботиться о живых!» — решила она. Все молча повторили жест. Даже леди Маргарет. Алис наконец почувствовала, что в груди становится свободнее. Всё ещё больно от потери брата и горько, что они не попрощались нормально, что не проводили вместе так много времени как могли, что она хихикала над его неудачами в изучении валирийского, что даже не обняла его перед расставанием… Но теперь она могла оплакать его и отпустить. А вместе с прощанием пришло понимание относительно Хелейны. Осталось последнее, что не давало ей покоя. И она пообещала себе, что непременно сделает всё, чтобы помочь дедушке.

***

Дымка осеннего утра стелилась по Красному замку, цепляясь за каменные зубцы, будто не решаясь расстаться с их холодом. Эймонд стоял в тени галереи, наблюдая, как Алисанна медленно шла через внутренний двор. Её траурное платье — чёрный дамаск без украшений — сливалось с тенями, лишь газовая вуаль колыхалась на ветру, как дым после битвы. Она не плакала. Не сжимала кулаков. Просто шла, будто неся на руках тело покойного брата. Она не впадала в беспамятство, не кричала и не бросалась на стены. Но видеть её такой было невыносимо. В тот же день его тени разошлись по замку. Принц запрещал кому бы то ни было беспокоить Алисанну. Отдельный приказ был для фрейлины Трианны — держать королеву Алисенту подальше от невестки. Если Алис этого так хочет — пусть носит траур. Эймонду хватало ума отличать траур от цветов дома самозванки. Слугам нашептали: «Один намёк — и языка лишит Вхагар, а не я». Леди Маргарет получила флакон с успокоительным — «Для принцессы, если заметите, что слёзы близко». Хвостиком за Алис следовал юный Эдрик Дарк. Миловидный мальчик вызывал в принцессе ласковую улыбку. И никаких подозрений. В попытке незримо поддержать жену, но не переходить границы политических сторон, Эймонд приказал подавать в их покои только чёрный хлеб, гранаты и тёмное вино — еду скорби, которую никто не посмел бы оспорить. Он не говорил о Джекейрисе. Не напоминал о войне. Но когда Алисанна застывала у окна, глядя на море, он вставал рядом — близко, но не касаясь, давая тепло, но не требуя ответа. Ждал, когда она сама позовёт его. Эймонд не слишком был доволен просьбой принцессы Алиандры, которая больше походила на требование, отдать Алис на вечер в компанию женщин. Допоздна. И без внятного ответа, что они собираются делать. Одно утешало — будуар они не покидали. Принц согласился только потому, что видел состояние жены и её мятежный траур. После она впервые разрыдалась ночью. Он не решился сразу обнять её. Лишь протянул её руку и переплёл их пальцы — мост, через который она могла перейти, если захочет. Она перешла. Он убедился, что всегда рядом с женой оставались её близкие. Хелейна с её тихими сказками. Джейхейра, цепляющаяся за её руку, как плющ за стену. Алиандра, делившаяся жгучими дорнийскими винами, чтобы горе растворилось в огне. Фрейлины стали живым щитом от чужих взглядов. А когда Оберон завёл речь о «глупых обычаях северян», потешаясь над рыцарями из далёких земель, Эймонд сдержался. Не сделал ничего. Позволил дорнийцу говорить, что само по себе было испытанием на прочность. Потому что Алисанна улыбнулась. Слабо. На миг. Но драконы видят даже мимолётное пламя. Вечер следующего дня он встретил в своём кабинете. Длинные тени от высоких подсвечников плясали по стенам, вытягиваясь до потолка и сливаясь в причудливые, почти живые узоры. Воздух загустел от запаха воска, старости пергамента и ледяной, сдерживаемой власти. Эймонд стоял спиной к камину, его фигура отбрасывала на пол огромную, бесформенную тень — то дракона, то когтистой лапы. Перед ним, полукругом в почтительном отдалении, стояли его тени, готовые поведать обо всём, что творился в городе и за его пределами. И получить новые задачи. Отчёты шли по порядку. Сухо, чётко, без эмоций. Даже Лора и Трианна уже приноровились и рассказывали обо всём коротко как солдаты. Эймонд слушал, кивая раз в несколько минут. Его единственный глаз внимательно скользил взглядом по говорящему, будто взвешивая не слова, а саму их душу на невидимых весах. В комнате особенно остро ощущался дух его деда. Отто привил внуку своё видение порядка: эффективность, точность, холодная ясность. Дошла очередь до Эдрика. Юноша откашлялся, его голос неуверенно дрожал. Он явно принёс новости, которые не слишком понравятся Эймонду. Вступление о замке, слугах и принцессе было почти обыденным. — …И последнее, ваша милость. От наблюдения за покоями принцессы Алисанны. Сегодня после полудня Её Высочество… задавала вопросы служанке о расположении нижних ярусов замка. О подвалах. Позже она в разговоре с поваром интересовалась, можно ли приготовить порцию тушёного кролика с черносливом «для старого друга», — юноше было заметно дискомфортно продолжать. Мальчик нервно сглотнул, ожидая реакции. Эймонд не шелохнулся. Но тень за его спиной будто замерла. — Слуги… преданы ей, ваша милость. Они пытались помочь, шептались о старых туннелях, о постах стражи у внутренней лестницы в башне Мейгора. Они любят её. И боятся за неё. Я услышал достаточно, чтобы сложить картину. Принцесса намеревается тайно проникнуть в темницы. Цель — Корлис Веларион. Она называла его дедушкой. Хочет поговорить. И передать еду. В воздухе повисла гробовая тишина. Сир Гаррис, Терренс и Рейвен обменялись быстрыми взглядами. Это прямая угроза безопасности. Непредсказуемый фактор. Принцесса, вмешивающаяся в дела государственной важности. Мягкость. Слабость. Опасность. Все ждали взрыва. Ждали пробуждения дракона. Ждали приказа усилить охрану, запереть принцессу в её покоях, уволить или наказать болтливых слуг. Но Эймонд молчал. Ярость в нём поднималась стремительно. А вместе с ней ревность к прошлой семье жены. Так и знал, что Велариона следовало убить сразу. Под кожу проползал старый знакомый — страх потерять его маленькую принцессу. Его взгляд ушёл куда-то в пространство за плечом Эдрика, но видел принц не камень стены. Он видел лицо Отто в тот вечер в башне Десницы, когда толпа чуть не затоптала Алис. «Если ты сожжёшь половину Королевской Гавани — кто останется? …Какой мир ты собираешься подарить Алисанне?» Голос разума в его голове говорил спокойным, металлическим тоном деда. Принц сделал глубокий вдох, мысленно спрашивая себя, как поступил бы Отто на его месте. И вместе с тем заставил разум встать впереди эмоций. Дело не в политике или измене. Алис всё это чуждо. Её вели чувство долга, милосердие и семейная привязанность. Её сила, а не слабость. Её человечность. «Буду запрещать — она продолжит попытки. Привлечёт на свою сторону фрейлин, дорнийцев, Хелейну и даже всех гвардейцев, если сможет. Лучше позволить. Под личным контролем. Корлис стар, бессилен и сломлен поражением. Он не опасен. Опасна сама тайна. Тогда в пекло тайну!» — решил он. Когда Эймонд наконец заговорил, его голос шелестел тихо, лишённый ярости, но от этого ещё более весомый. Он обращался к юному Дарку, но его взгляд скользил к Рейвену. — Хорошо. Ты выполнил свою работу отлично, Эдрик. Теперь — новое задание. Он сделал паузу, позволяя теням осознать, что бури не будет. Но будет работа. И немалая. — Ты поможешь принцессе. Тайно. Незаметно. Проведёшь её теми туннелями, о которых шептались служанки. Обеспечишь ей путь в темницы и обратно. — Д-да, мой принц, — кивнул мальчик, уже привыкший не задавать вопросы, а выполнять. — Сир Гаррис, — принц повернул голову к капитану стражи, который подходил для этого лучше всех, — вы обеспечите отвлечение стражи на нужном посту. Стандартная ротация, проверка сигнальных огней на стене. Что-то в этом роде. В кабинете воцарилось молчание. Никто не смел возражать. Если принц считал, что это правильно, значит, так оно и было. Рейвен сделал шаг вперёд. — Ваше Высочество, позвольте мне тоже участвовать. Чтобы не допустить случайного посещения темницы нежелательными лицами. — Позволяю, — кивнул Эймонд. Лишним прикрытие не бывает. — Вы станете её невидимыми защитниками. Никто, даже она, не должен знать о вашем участии. Для неё это будет чудом, удачей, милостью богов. Принц вновь перевёл взгляд на Эдрика, и в его единственном глазе вспыхнул холодный, расчётливый огонь. — Юный Дарк, ты подслушаешь весь их разговор. Каждое слово. Каждую паузу. Каждую интонацию в голосе Морского Змея. Мне нужно знать, о чём он будет спрашивать её. Какие советы даст. Какие имена упомянет. Какие чувства попытается пробудить. Принц сделал шаг вперёд, выходя из тени камина. Пламя от свечей выхватили его жёсткое лицо из полумрака, делая его почти зловещим. Сейчас Эймонд был не ревнивым мужем или разгневанным принцем. Он был игроком в кайвассу живыми фигурами. Каждый его ход должен быть выверен стратегически, как учил Отто. В непослушании жены он видел ресурс, который можно применить. Превратить её милосердие в канал для получения информации. «Корлис Веларион проиграл. Но ум проигравшего старого лиса — это кладезь. Он знает тайны, которые унёс бы в могилу. Он может сказать что-то своей внучке, чего никогда не сказал бы на допросе. Стража, пытки, угрозы — это стены. Любовь — это открытая дверь. И мы пройдём в неё!» — думал он, выискивая недостатки в своём плане. Недостатки были. Корлис мог бы сообщить внучке что-то о её матери, но едва ли Рейнира доверяла личные тайны и горести своему бывшему свёкру. Между ними всё ещё лежала недосказанность в смерти Лейнора. Корлис для Рейниры в большей степени союзник, чем родной человек. — Пусть она почувствует себя спасительницей, — мрачно заключил Эймонд, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки. Не тёплой, а острой, как лезвие. — А мы будем знать всё. Действуйте. Бесшумно. Тени поклонились ему и растворились в полумраке коридора, чтобы исполнить волю своего принца. Эймонд остался один. Он подошёл к столу, на котором лежала карта Вестероса. Уверенной рукой он взял маленького каменного Балериона и погладил дракончика по чешуйкам. Он смотрел на Арбор, на Старомест, на Золотую Розу. Вспомнил их разговор, когда она успокаивала его, а он рассказывал, как они полетят и, подобно Джейхейрису с королевой Алисанной, увидят весь Вестерос. Принц прикрыл глаза и услышал едва уловимое. Её шёпот. «Обещаешь?» — Обещаю, — ответил он пустой комнате. — Но сначала я должен обеспечить мир, в котором это путешествие станет возможным. Даже если для этого нужно спуститься в темноту.

***

Воздух здесь был другим. Не запах тлена и страха, как можно было ожидать, а запах старого камня, сырости и угасающей жизни. Коридоры освещали редкие, чадящие факелы, чей неровный свет дрожал на сырых стенах, превращая решётки в камеры в ряд зыбких, движущихся теней. Алис никогда не была в этой части Красного замка. И никогда не хотела бы тут появляться. С первых ступеней она ощущала что-то жуткое, пробирающееся по хребту внутрь. Здесь царили страх, боль и безысходность. И она осязала их дух, даже если не могла увидеть. Принцесса невольно закуталась в серый плащ Дианы поглубже. Камеристка отдала ей своё платье и плащ, чтобы издалека она показалась случайным свидетелям ещё одной служанкой. Но вблизи обман бы раскрылся моментально. Повара приготовили любимое блюдо дедушки. Слуги через шепотки узнали, где именно держали Корлиса. Второй ярус подземелий. Не самое плохое место. Там, в некотором роде было даже уютно. Для темницы. Отсутствовали окна, а свет зажигали только в коридорах. Но камеры были сухими, просторными и с относительными удобствами. И всё же пройти внутрь никто из слуг не решился. Тем более вести её, принцессу. На помощь внезапно пришёл юный Дарк, шепнувший, что уже был в темницах, когда его отправляли следить за состоянием гвардейцев-предателей. Те были глубже, но второй ярус мальчик тоже видел. — Вы добрая, госпожа… миледи… моя принцесса, — робея произнёс он, смущённо путаясь в обращениях. — Мой дядюшка Гаррольд тоже был на стороне… ну вы понимаете. Я знаю, каково вам, я бы тоже хотел с ним поговорить. Хотя бы перед самым концом. Я проведу. Мальчик пообещал, что всё подготовит, и заявил, что идти следует днём. — Ближе к ночи охраняют вернее. А днём всегда много дел, — пояснил он. — Приказы, проверки, тренировки — всегда есть что-то, что нужно сделать прямо сейчас. А узник всё равно никуда не денется. Утром принцесса собралась как обычно с фрейлинами в Септу, но в последний момент сказалась больной и отправила девушек вместо себя, пообещав не покидать покоев и позвать мейстера. Никого она не звала. Оставила сира Торвина у дверей, а сама улизнула через потайную дверь, связывающую покои принца с прочими комнатами его башни. После они дождались, когда стражей с поста увели на внеплановую проверку сигнальных огней на стенах. Эдрик Дарк, невидимый как мысль в своем тёмном капюшоне, провёл Алисанну через пост стражи словно опытная мышка. Когда они спустились на второй ярус, мальчик остался ждать в нише на повороте винтовой лестницы. Его задачей было оставаться в тени, слиться с камнем, но быть настороже. И слушать, вдруг кто-то пойдёт вниз, чтобы успеть спрятаться. Алисанна ступала по холодным плитам, кутаясь в плащ, словно так смогла бы стать незаметнее. В руках она сжимала небольшой свёрток — тёплый ещё, источавший слабый запах тушёного мяса и чернослива. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разнесёт его стук по всему подземелью. Она остановилась перед дверью, указанной ей Эдриком. Сквозь решётку в толстом дубе едва проникал свет факелов, ложащийся полосой на каменный пол камеры. В глубине, у небольшого стола сидела сгорбленная фигура, которую Алис сначала приняла за странную тень. — Дедушка? Голос принцессы прозвучал хрупко, как тонкий лёд, под которым темнеет вода. Она не знала, как ещё начать. Она боялась ненависти в его глазах, яда в его словах. «Он считает меня предательницей. Женой того, кто уничтожил наш флот, убил Люцериса и бабушку Рейнис…» — с дрожью думала она. Фигура в камере медленно пошевелилась. Раздался сухой кашель. Когда Корлис Веларион медленно приблизился, свет упал на его лицо. Это было лицо не побитого, а иссушенного человека. Морской ветер и солёные брызги вырезали на нём карту поражений, а не лет. Его борода, некогда густая и серебристая, теперь поредела и висела неопрятными прядями. Но глаза… глаза были все те же — пронзительно-фиалковые, как воды Узкого моря на закате, и столь же холодные. Он молчал, изучая её. Взгляд его был тяжёл, как якорь. — Принцесса, — наконец произнёс он. Голос был хриплым, лишённым былой силы, но в нём ещё чувствовалась стальная жила. — Или, простите, уже королева-консорт? Мой тюремщик решил проверить мою лояльность? Скажи ему, что старый моряк не сломается. Даже перед тобой. Алисанна вздрогнула, словно её ударили. Слёзы, которые она сдерживала, выступили на глазах. Она виновато опустила взгляд, стараясь не разрыдаться. Всё выходило, как она боялась. Она теперь чужая для деда. — Нет! — заставила она себя продолжить, хотя голос просел. — Никто не… Эймонд не знает, что я здесь. Я… я пришла сама. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она осторожно вынула из поясного кошеля свечу, которую принесла с собой. Зажжённый от факела маленький источник света перекочевал в руки Корлису. Следом она протянула свёрток через решётку. — Я принесла еды. Тушёный кролик. Ты… ты любил его, помнишь? Бабушка… Рейнис… приказывала готовить его особым способом, с черносливом. Я… я пыталась повторить. Корлис медлил. Он не взял свёрток сразу, а смотрел на её дрожащие руки, на её заплаканное лицо. — Забыла ложку, — тихо заметил он, и в его голосе впервые появилась не суровая грань, а что-то усталое, почти человеческое. Алисанна покраснела от стыда до кончиков ушей. Она вспомнила о свече, не забыла положить в свёрток бурдюк с вином, дань уважения от Оберона, но совершенно запамятовала добавить столовые приборы. — О, Семеро… я… я так растерялась… — Неважно, — отмахнулся он, наконец принимая свёрток. Его пальцы, некогда сильные и ловкие, теперь с трудом развязывали узел. — В темнице едят руками. Отвыкаешь от излишеств. Быстрее. Он сел за стол, туда же поставил свечу и начал есть — медленно, методично, не глядя на неё. Алис чувствовала его отчуждение. Больше чем когда-либо. После смерти отца, она часто посещала Дрифтмарк, оставаясь с бабушкой и Бейлой на недели, но дед стал редким гостем в собственном доме. Скорбь по потерянным детям гнала его прочь. В море. В битвы. Куда угодно, лишь бы не возвращаться. И всякий раз, когда он переступал порог Высокого Прилива, он словно шёл на собственную казнь. Они с Бейлой пытались подбодрить деда, к ним он оставался дружелюбен, всегда рассказывал о своих путешествиях. И всё же искал причину снова уйти. А теперь он словно отгородился от неё Стеной, как северяне от одичалых. — Я не хочу, чтобы война продолжалась! — вырвалось у Алисанны, пока он ел. Слова полились потоком, сдавленные страхом и отчаянием. — Я молюсь, чтобы она поскорее закончилась. Я вижу сны… бабушка, братик, маленький Джейхейрис, папа… все они там. По ту сторону. Теперь ещё и Джейс. Мне страшно, дедушка. А вдруг завтра ещё кто-то? Слёзы заставили её замолчать. Она всхлипнула, стараясь стереть их с лица. Горький ком в груди созрел уже давно. Ещё в день коронации Эйгона. Её беззвучный крик. Её мольба. «Остановитесь!» Рыдания затыкали её, не позволяя произнести самое страшное. И всё же она заставила себя говорить. — Я не хочу, чтобы тебя казнили, дедушка! Корлис перестал жевать. Он смотрел в пространство перед собой, и его лицо, освещённое косой полосой света от двери и единственной свечой, казалось высеченным из соляного камня — ветреным, изъеденным и бесконечно печальным. — Ты действительно пришла одна, — прошептал он больше для себя, чем для неё. В его голосе не было триумфа, лишь глубокая, тонущая усталость. — Дитя. Глупое, доброе дитя. Ты рискуешь всем, чтобы накормить старика, обречённого на смерть. — Не говори так! — воскликнула она, хватая холодные прутья решётки. — Ты же мой дедушка, как я могла тебя просто здесь оставить?.. Помнишь, как ты рассказывал мне о Летнем море? Об Апельсиновом береге Волантиса? О том, как видел парящих в облаках виверн у Соториоса? О том, как по звёздам вести корабль? И определять ветер?.. Её голос снова сорвался. Корлис опустил голову. Будто спрятался в скорлупу. Как в те годы, что она росла и терпеливо дожидалась с Бейлой его возвращения. Хотя бы на день. Как они сидели у него на коленях и ждали новую историю. Как ещё не были Чёрными и Зелёными. А просто семьёй. Без титулов. — Помню, — хрипло сказал он, открывая глаза. В них уже не было льда. Лишь глубокая, бездонная грусть. — Ты была любопытным дракончиком. Всё спрашивала, почему моря солёные по-разному. Я так и не нашёл тебе хорошего ответа. Слабая улыбка тронула его пересохшие губы. Она была похожа на трещину в сухом русле реки. Всё произошло как-то само собой. Они заговорили. Сначала осторожно, как два заледеневших путника у одного костра. Потом всё свободнее. Дед не говорил о войне, о предательствах, о смертях или тактике. Он спрашивал, как она живёт. Не как принцесса, а как человек. Как женщина и жена. Боится ли она. Спокойно ли спит. Ласков ли с ней её «грозный дракон». Алисанна, уткнувшись лбом в прутья, шептала о своих страхах: о камнях, летевших в неё, о крови на ухе, о бесконечном ощущении, что она разорвана между двумя семьями, каждая из которых хочет уничтожить другую. Она говорила о тихих вечерах с Эймондом, о его обещании показать ей весь Вестерос от Стены до Арбора, о его ярости, которую он с немалым трудом обуздывает. Корлис слушал. Чем больше она говорила, тем больше он становился не адмиралом, не Веларионом, а просто её дедушкой. Человеком, который оказался заложником обстоятельств. И понял, что эта роль досталась не только ему. Он посмотрел на неё прямо, и его взгляд стал пронзительным, каким был в лучшие годы. — Принц Эймонд… Алисанна, если хочешь остановить кровь, ты должна оставаться его якорем, — медленно проговорил он, подбирая слова с осторожностью капитана, ведущего корабль через рифы. — Не позволяй ему сорваться в пропасть. Но и сама не дай ему сделать из тебя оружие против твоей же крови. Ты — мост. Хрупкий, опасный, но единственный. Помни, кто ты. Дочь Рейниры. Внучка… — он сделал паузу, — моя. И жена Эймонда. Не отрекайся ни от одной из этих частей. Иначе сломаешься. Принцесса кивала, впервые за долгие месяцы чувствуя ту самую поддержку и опору семьи, которой была лишена. Корлис говорил не как пленник, дающий наставления победителю, а как старик, передающий последнюю мудрость единственному, кто ещё готов его слушать. Она даже не подозревала, как сильно ей этого не хватало. — А что с тобой будет? — спросила она, уже зная ответ, но надеясь на чудо. — Со мной? — Корлис откинулся на стену, и тень снова скрыла его лицо. — Со мной будет то, что должно быть с проигравшим адмиралом. Но ты должна жить! Для обеих наших безумных семей. Теперь иди. Пока тебя не обнаружили. Алисанна хотела возразить, что-то ещё сказать, но слова застряли в горле. Она лишь просунула руку между прутьев. После мгновения колебания Корлис накрыл её своими старческими, шершавыми ладонями. Быстрый, сухой, прощальный вздох прикосновения. — Береги себя, моя девочка, — прошептал он. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и отступила в тень коридора, где её уже ждал безмолвный Эдрик. Они сильно задержались. Мальчик заметно нервничал, но обещал, что как-нибудь но выведет принцессу. Даже если его самого высекут. «Дедушка, как же мне тебя спасти?» — думала принцесса, следуя за мальчиком.

***

Пока дед и внучка наконец говорили по душам, в маленькой нише на лестнице юный Дарк запоминал каждое слово. Каждую интонацию. Каждую паузу, полную немой боли. Он слышал не заговор, а исповедь. И понимал, что его принцу нужно будет донести не просто отчёт, а суть. Суть этой встречи: не опасность, а трагедия. Не предательство, а отчаянная попытка сохранить человечность в сердце войны. А после, вечером, высоко в своей башне, глядя на пламя в камине, принц Эймонд тщательно обдумывал это донесение. Чтобы решить, что с ним делать. Чтобы понять, какую роль в его расчётах отныне будет играть это неожиданное, хрупкое милосердие его жены и мудрая, усталая покорность её деда. Голос Отто в его голове уже начинал взвешивать: «Уязвимость или инструмент? Жалость или слабость?» Ответ предстояло найти ему самому. Эймонд выслушал доклад Эдрика Дарка. Юноша стоял навытяжку, излагая факты сухо и чётко, но в его глазах читалась неловкость от услышанного. Он передавал не заговор, а человеческую драму — слёзы, признания, стариковскую мудрость и отчаяние. Принц слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской. Когда юный Дарк закончил, в кабинете повисла тяжёлая тишина. — Хорошо. Отличная работа. На сегодня ты свободен. Когда Эдрик исчез, принц подошёл к окну. Внизу раскинулся Королевская Гавань, медленно просыпавшийся после бунта. Где-то там, в тёмной толще камня под Красным замком, сидел старик, имеющий особое место в сердце его жены. Эймонд закрыл глаз. Он запомнил каждый эпизод её слёз. Тот нескончаемый поток после смерти Люцериса. Её отчаяние от смерти Джейхейриса. Ей приближение к смерти после потери их малыша. Её короткую истерику от смерти Рейнис. Её траур по Джекейрису. Он представил её слёзы, которые она пролила в темнице. Слёз станет больше, если Корлис будет казнён. Это был факт. Неприятный, липкий, эмоциональный факт. Но факт. И тогда его ум, воспитанный дедом, начал работать. Планировать стратегию. Флот Веларионов уничтожен. Своих драконов у них нет. Как военная сила — они исчезли. Но война — это не только сражения. Это восприятие. Это воля. Если казнить Корлиса — это станет жестом силы, но и жестом жестокости. Он превратится в мученика для сторонников Чёрных. У Рейниры появится новый символ, вокруг которого можно сплотиться. Но если Корлис Веларион, легендарный Морской Змей, преклонит колено… Мысль была подобна звону выходящего из ножен клинка. Всё встало на свои места. Это будет не просто капитуляция одного человека. Это будет крах легитимности Рейниры в глазах сомневающихся. Если её самый могучий сторонник, свёкр, её главный адмирал и столп её партии признает Эйгона истинным королём, что останется от её права? Это выбьет почву из-под ног у всех лордов, которые сидят по своим замкам, взвешивая риски. Все они подумают «Если даже Веларион сдался, зачем мне губить свой дом?» Это не победа мечом. Это победа знаком, символом, ударом по духу противника. И всё это — без лишней крови. Без новых слёз Алисанны. Без превращения Корлиса в святого для врага. План созрел мгновенно, во всей своей циничной и блестящей простоте. Вечером второй ярус темниц получил ещё одного внезапного гостя. Шаги принца по каменным плитам звучали иначе, чем шаги Алисанны. Твёрдо, мерно, без тени неуверенности. Это был звук власти, спускающейся вниз. Стража у поста замерла в почтительном молчании. Дверь в камеру Корлиса была немедленно открыта. Эймонд вошёл один. Он не стал присаживаться, не стал сокращать дистанцию. Он остановился в центре камеры, на границе полосы света из коридора, так что его лицо оставалось в тени. Только один глаз холодно поблёскивал в полумраке. Он принёс с собой ещё одну свечу и зажёг, прогоняя тьму для важной беседы. Корлис, сидевший на своём месте у стены, медленно поднял на него взгляд. Ни страха, ни ненависти — лишь усталое, ледяное ожидание. — Лорд Веларион, — начал он без преамбул. Его голос был низким, ровным, лишённым эмоций. Он не кричал, не угрожал. Он констатировал. — Ваш флот лежит на дне Черноводного залива. Ваши союзники колеблются. Ваша королева в тисках. Ваша судьба висит на волоске. Пленник не ответил. Но слушал. Уже хорошее начало. — Я пришёл сделать вам предложение, — продолжил принц. — Только одно. И всего раз. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Преклоните колено перед королём Эйгоном. Принесите клятву верности ему, короне и нашему делу. Откажитесь от притязаний Рейниры Таргариен. Прикажите остаткам вашего дома последовать вашему примеру. В камере стало так тихо, что можно услышать потрескивание факела за дверью. — Взамен, — голос Эймонда не дрогнул, — вы сохраните жизнь, титул и владения. Вы не будете унижены на публичной казни. Вы умрёте стариком в своей постели на Дрифтмарке или мореплавателем на новом флагмане, как сами пожелаете. Вы будете захоронены по традициям Веларионов, а не в яме под Красным замком. И… — здесь принц позволил себе едва уловимую, ледяную нотку в голосе, — ваша внучка, принцесса Алисанна, не будет вынуждена проливать слёзы по вашему безвременному концу. Он позволил намёку зависнуть в воздухе. Он не собирался говорить, что обо всём знает. Ни Корлису, ни Алисанне. Пусть сами строят догадки. Прежде чем лорд Веларион нашёл в себе силы ответить, принц поднял руку, призывая к молчанию и отступил назад: — Вам не нужно отвечать сейчас, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — У вас есть время подумать. Но знайте: это — единственная альтернатива казни. Моё великодушие не безгранично. И моё терпение — тоже. Он вышел, не оглядываясь. Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив Корлиса одного с гулким эхом ультиматума и тяжким грузом выбора: гордая смерть, которая сделает его знаменем для уже проигравшего дела, или покорная жизнь, которая обрушит это дело окончательно. Первый шаг был сделан. Осталось закрепить результат. Принц нашёл супругу вечером в их башне у камина. Он знал, что она сказалась больной, чтобы улучить несколько часов без присмотра. Чтобы поддержать её неловкий обман, он приказал поварам подать ужин, щадящий даже самый чувствительный желудок. Жена вышивала, но игла замерла в её пальцах, когда он вошёл. Она сразу поняла, где он был. Единожды посетив темницы, она не перепутала бы их запах ни с чем. Эймонд подошёл и сел рядом, не касаясь её. Молча смотрел на огонь. — Моя маленькая принцесса, я слышал, что тебе нездоровилось утром, — тихо произнёс он, мягко касаясь ладонями её плеч. После смерти Джейса он приближался к жене медленно, как к перепуганному котёнку, увидевшему слишком много жестокости, чтобы сразу прижаться к протянутой руке. Он медленно, шаг за шагом, напоминал ей, что рядом. Что он дождётся оттепели в её холодной скорби. Будет ждать столько, сколько потребуется. — Это была ерунда, мой дракон, — едва слышно пролепетала она, пряча голову в плечи, тем самым выдавая свою ложь, — изжога после слишком поспешного завтрака. Если бы он не знал, что именно она скрывает, то уже играючи разоблачил жену. Она была никудышной лгуньей, но этим вызывала ещё больше нежности. Его почти веселили красные пятна, которые проступили на её коже от стыда, что пришлось врать мужу. Эймонд знал, что очень скоро она сама не выдержит и придёт к нему с повинной, но сейчас она хранила секрет деда и держалась ради него. — Я приказал слугам сегодня подать лёгкий ужин, чтобы тебя не мучили даже такие мимолётные боли, — прошептал он, придвигаясь ближе к жене. Не встретив сопротивления, он наконец смог обнять её и прижать к себе. Его милая гавань спокойствия. С очаровательными чертенятами внутри. Но этот секрет он ей прощал. В нём было больше пользы, чем вреда. А сейчас Эймонд мог просто прикрыть глаз, вдохнуть запах волос жены, сладкий от лилий с горчинкой от лаванды, и просто забыть обо всём на свете. Не думать о новом заседании Малого совета, последствиях битвы при Глотке, донесениях с Речных земель, шпионаже в Драконьим Камне, итогах осады Тамблтона, дорнийцах в столице… Просто обнять жену и позволить себе быть только мужем и любовником, но сначала… — Я говорил с Корлисом Веларионом, — наконец признался он, глядя в пламя. Голос был тихим, но твёрдым. — Я предложил ему жизнь. Алисанна вздрогнула, и вышивка упала на пол. Она повернулась к нему с широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса и зарождающейся надежды. Он чувствовал, как забилось её ранимое сердечко. — На каких условиях? — прошептала она, заметно боясь услышать ответ. Разумеется, она подумала о Ночном Дозоре, путь до которого скорее всего добьёт Корлиса. — Публичная клятва верности. Эйгону. Короне. Нам. Отказ от Рейниры. Приказ его дому последовать за ним. Взамен он и его дом сохранят всё, что имеют. Супруга замерла, понимая весь вес этих слов. Это была не просто жизнь. Это было предательство пути, который избрал Корлис. Отказ от Рейниры и от его внуков, если те останутся с ней. Унизительный шаг. Но это была жизнь. — И… и он согласился? — жена волновалась так неприкрыто, что он чувствовал, как дыхание замирает в её груди, пока ожидается ответ. — Я дал ему время подумать, — Эймонд наклонился и поцеловал её в плечо. — Он старик. Гордый. Он может выбрать казнь, чтобы войти в песни. Или он может выбрать свою семью. Тех, кто ещё жив. Он сделал паузу, вкладывая в следующие слова двойной смысл, который она должна была понять. Чтобы передала его идею дедушке. — Иногда, чтобы спасти того, кого любишь, нужно опустить знамя. Даже самое почётное. Особенно если знамя уже в грязи и крови. Алисанна смотрела на него, и в её глазах шла борьба. Принц видел тени мыслей в её взгляде. Она уже обдумывала, как бы снова отправиться тайком в темницу. Разумеется, юный Дарк ей не откажет, если она спросит мальчика. А Эймонд сделает так, чтобы Эдрик был в поле её зрения. Он зарылся лицом в её волосы, позволяя ей ещё немного подумать. Решиться. Использовать свой шанс. Шанс встретиться с дедом снова — уже не только с едой, но с надеждой. С мольбой. С аргументом, который может перевесить гордость старика: «Дедушка, выбери жизнь. Ради меня. Ради нас. Чтобы война кончилась!». Пусть её слёзы подточат каменную стойкость Морского Змея. — Спасибо, — прошептала Алис, наконец отвечая на его объятия. Эймонд не ответил. Он сделал всё, что требовалось. Дал ей лазейку, через которую она могла бы попытаться спасти того, кто ей дорог. И он знал, что её доброе, мягкое сердце не выдержит такого искушения. Дело за ней. А сейчас он крепче обнял жену, раздумывая, чтобы приказать слугам наполнить им ванну. Было бы славно обнимать жену в горячей воде и неторопливо намыливать её соблазнительное тело. Завтра она непременно постарается вернуться в темницу к деду. Постарается найти ещё одну правдоподобную причину остаться без надзора на утренние часы. Снова приготовит для Корлиса вкусный гостинец… А Эймонд останется наблюдать в стороне за своей игрой теней. Он надавил на Велариона грубой силой ультиматума, теперь пришла очередь мягкой силы — любви его внучки. Оставалось ждать, сломается ли старая кость гордости под этим двойным прессом. И если сломается — победа будет не на поле боя, а в умах всех лордов Вестероса. Победа, достойная ученика Отто Хайтауэра.