Двадцать пятый / Нулевой

Снежная лавина сходит ещё до того, как Драко успевает увидеть портал. Знакомые приметы — запах озона, сожжённой травы и тошнотворный вкус во рту, будто отпил чего-то тухлого, — он замечает только спустя время. Гора ревёт, как умирающий зверь. Камни летят вниз вместе с корнями деревьев, что держались на этой скалистой почве десятилетиями. Драко не удивлён. Порталы на его памяти ни разу не открывались тихо. Он хорошо помнит каждый, даже несмотря на то, что с последнего открытия прошло уже десять лет. Десять безрадостных и вечных, по ощущениям, лет, вновь проведённых без неё. Драко, правда, надеялся, что когда-нибудь он привыкнет. Привыкнет к тому, что каждый мир неизменно её убивает, по-своему и изощрённо. Но в этот раз Гермиона умирает ещё до того, как портал вообще выбрасывает его на снежном плато. Он ищет её ещё целый год, пока, наконец, не находит: аккуратная могила под покосившейся ивой. И всё, что Драко может ей оставить — букет белых анемонов, как те, что стояли у неё на подоконнике. Драко теряет её в двадцать четвёртый раз, так и не получив возможности увидеть карие глаза хотя бы на секунду.

***

Он проверяет свою догадку, спускаясь к деревне у подножия горы, хоть и знает, что местные его не любят: избегают смотреть на него, отворачиваются и хмурятся при каждой встрече. Но один старик с запавшими глазами молча кивает в сторону хребта. Драко благодарит и замечает, что лицо старика смахивает на те, что он уже видел в десятке прошлых миров. Иногда такие, как он, спасали ему жизнь и давали приют, иногда — сдавали под стражу. Однажды такой человек отбил его от стаи голодных волков. Тогда-то Драко и узнал, что не во всех мирах есть магия.

***

Он поднимается в тишине. Снег под ногами уже смерзается и становится твёрдым, как стекло. Драко пытается заставить себя думать о чём-то хорошем, но выходит у него... так себе. Он не хочет идти, потому что знает: новый мир не будет лучше предыдущих. Знает, что если есть мир, где она останется жива, то в этом мире, наверное, просто не должно быть его. Но Драко идёт всё равно, потому что даже спустя десять лет всё ещё надеется получить возможность увидеть её хотя бы издалека. Может, однажды ему хватит сил к ней просто не приближаться.

***

Когда снег перестаёт ложиться вокруг, ветер меняет направление, будто наталкивается на стену, а свет просто скользит мимо, не имея возможности зацепиться за что-то, Драко всматривается в пространство перед собой, и... Вот он. Портал. Разрыв в воздухе, узкий и ровный, словно разрезанный ножом. Тёмная магия вокруг едва заметно дрожит, и запах становится концентрированнее: к нему добавляется что-то отдалённо знакомое, но Драко всё равно не опознаёт. Замирает напротив и хмуро смотрит на этот проход, больше не чувствуя страха, потому что всё происходящее ему знакомо. Драко устало вытягивает руку, и его пальцы скользят по границе портала, когда он замечает знакомый жар, делает вдох и... Шагает вперёд. Глаза закрываются, мир вокруг него меркнет, и Драко падает в бесконечную темноту.

***

Ему кажется, что он горит заживо. Кровь внутри закипает от бьющейся наружу магии, и Драко распахивает глаза вместе с болезненным стоном. Контраст со светом почти невыносим, но он заставляет себя моргать и привыкать — чем быстрее поймёт, в каком из миров оказался в этот раз, тем меньше вероятность попасть в неприятности. Драко выпрямляется, пытаясь игнорировать трясущееся тело, и оглядывается. Удивительным образом он находит себя внутри какого-то дома, а не на открытом воздухе, как это бывало всегда. Драко хмурится и продолжает осматриваться, когда взгляд внезапно цепляется за детали. Сердце начинает колотиться в то же мгновение, тело покрывается ледяными мурашками, и рот приоткрывается сам по себе. Драко полулежит на полу и не может отвести взгляда от резного камина. В мозгу взрывается сотня мыслей сразу, и что-то почти отчаянно вопит, потому что камин... Точно такой же камин был у него в поместье. Драко думал, что забыл об этом — картинки прошлого стёрлись из его головы уже слишком давно, но... Точь-в-точь. Он заставляет себя моргнуть. Затем ещё раз, просто чтобы убедиться, что картинка не исчезает. Камин по-прежнему на месте. Резной, с крошечным — незаметным, если не знать — сколотым углом, как тогда, когда он в детстве... Нет, должно быть, Драко всё же путает. Потому что стоит только допустить мысль, что это — возможно, и всё развалится. Миры, которые дают надежду, — самые жестокие из всех. Он поднимается медленно. Тело всё ещё дрожит от перехода, но Драко постепенно возвращает себе контроль и скользит взглядом по остальным деталям: книжный шкаф, стол с перевёрнутой чашкой, покрывало, отброшенное на кресло. Внутри поднимается волна паники от переизбытка эмоций — липкое, тянущее чувство, и в следующую секунду Драко скручивает, а затем и вовсе — выворачивает на пол. Прекрасно знакомый ему пол, чёрт побери... У него не получается дышать. Лёгкие раздуваются, но каждая новая отчаянная попытка вдохнуть заканчивается лишь новым спазмом, даже когда его желудок уже пуст. Едкий запах бьёт его в нос, и Драко, наконец, падает в сторону, больно прикладываясь копчиком о каменный пол. Он не может в это поверить. Он не должен в это верить. Потому что это неправда. Это не может быть правдой. Драко втягивает воздух хаотичными нервными вдохами, и глаза начинает жечь; картинка напротив расплывается вместе с пеленой слёз, и он пытается стереть их тыльной стороной ладони, запрещая себе плакать. Запрещая себе, слышишь?! Не сразу замечает, как шаги раздаются где-то на фоне. Не считывает их приближение. Не обращает внимание на чёткий звук ботинок о каменный пол. Но чувствует присутствие и слышит задушенный на старте мужской вздох. И сразу после: — Драко?.. Зрачки сужаются до состояния точек в огромных глазах, когда Драко медленно поворачивается в сторону двери, и узнавание едва не отключает его. — Тео?.. — хрипит он, боясь озвучить имя громче. Парень напротив не шевелится, застыв каменной статуей, и всё, что выдаёт в нём реального человека прямо сейчас — дрожащие руки. Драко видит, как трясутся чужие пальцы, и как магия начинает искрить вокруг них. Собственное сердце почти выпрыгивает из груди. — Ты знаешь меня? — спрашивает Драко требовательно, заставляя парня почти подпрыгнуть на месте и ошарашенно округлить глаза. Но Тео — это ведь Тео?! — молчит, и он вынужденно вскакивает на ноги, едва не кренясь в сторону и чудом оставаясь в вертикальном положении. Драко повторяет свой вопрос резче, громче: — Ты знаешь меня?! — Да! — восклицает Тео — пожалуйста, Тео?! — испугано. — Если ты — это Драко Малфой, то я знаю тебя! Да! Слишком откровенно-эмоциональный и отчаянный стон вырывается из его груди, прежде чем Драко успевает себя остановить, и ноги сами заставляют его идти вперёд. Но Тео срывается с места ещё быстрее и буквально подбегает к нему, заключая в почти болезненно крепкие объятья. Но Драко сжимает друга в своих руках ничуть не мягче. Он цепляется за него, боясь отпустить, и утыкается лбом ему в плечо, пытаясь не разрыдаться. — Драко... Чёрт, это правда ты... — шепчет Нотт неверяще, пальцами оставляя синяки на его спине, но Драко цепляется за это ощущение, как за драгоценность: боль делает происходящее реальным. — Я думал, что уже никогда... — Сколько? — всё так же хрипит он без каких-либо уточняющих деталей в надежде, что Тео поймёт. Драко замечает, что Нотт выглядит старше — если он и правда вернулся в свой мир, время же... Время явно другое. — Восемь лет. Драко сжимает ткань его рубашки, пытаясь осознать. Потому что для него цифра была совсем другой... И Тео — чрезмерно прозорливый, умный Тео — явно об этом догадывается, потому что спрашивает: — А для тебя?.. Драко закрывает глаза, и в полной темноте перед ним проносится вся колея миров, в которых он успел очутиться. Он не прожил их все, но даже так озвученное число заставляет Тео в ужасе сжаться: — Я перестал считать после сорока. — Мерлин... И вместе с ускользающими ощущениями последнего мира Драко внезапно осознаёт. Он отшатывается в сторону, выпутываясь из объятий, пока испуганный взгляд светлых глаз смотрит на него в шоке. Но думает Драко о других, совсем других глазах. Если это его мир... Если это правда он... Драко принимается хаотично расстёгивать собственный пиджак с высокой стойкой, пробираясь к рубашке, стягивая шейный платок, чтобы подобраться к цепочке, которую не снимал всё это время. Тео ошарашенно хмурится, наблюдая за каждым действием, и Драко понимает: он выглядит, как маньяк. Он чувствует себя так же. Но когда пальцы, наконец, вытягивают амулет, он позволяет себе один быстрый нервный вздох и в тот же момент исчезает из дома с громким хлопком без каких-либо объяснений.

***

Драко перемещается вслепую, будто падает вниз, и в следующие несколько мгновений его грудную клетку стискивает так сильно, что он едва не теряет сознание. Тело ломает, в точности как после падения с высоты, и только внутренняя решимость позволяет ему удержать себя в реальности. Он открывает глаза. И видит её. Просто. Видит. Не в тени, не на расстоянии, не в памяти, не во сне. Не под заклятием. Не в гробу. Она стоит к нему боком, что-то перекладывает на письменном столе, и каждое её действие выглядит ровно так же, как тогда, когда он наблюдал за ней впервые. Гермиона?.. С запутанными ото сна волосами, в домашнем кардигане. Живая?.. Драко не может пошевелиться. Хотя бы немного сдвинуться с места. Он не может даже дышать. Просто смотрит, пока сердце выстукивает бешеный ритм, а звон в ушах начинает заполнять пространство вокруг. И в этот момент она, наконец, чувствует чужое присутствие. Останавливается, так и не отложив развёрнутое письмо в сторону, напрягается и медленно оборачивается в его сторону. Время разрывается. Гермиона видит его и... Испуганно кричит. Это действует на Драко как контрзаклинание. Он отмирает и делает неконтролируемый шаг вперёд, открывая рот, чтобы что-то сказать. Но шум в ушах становится громче, а пол под ногами почему-то превращается в пластичную массу и тает прямо под ним. Колени подгибаются, и он заваливается вперёд, не чувствуя даже боли от падения. Глаза отчаянно цепляются за женский силуэт. Но последнее, что он видит, прежде чем вернуться в темноту — нет, нет, пожалуйста, нет, — белые анемоны на подоконнике.

***

— Я клянусь тебе, придурок, если ты ещё раз посмеешь исчезнуть на моих глазах без предупреждения, я посажу тебя на цепь в подвале, лишу палочки и приставлю охрану. Слова Тео становятся первым, что слышит Драко, просыпаясь. Он медленно моргает, пытаясь рассмотреть пространство вокруг сквозь ресницы и понять, что происходит. Ему требуется почти минута, чтобы сконцентрировать взгляд на Тео, который смотрит на него, сурово нахмурившись. Моргает ещё раз. Спрашивает в следующую же секунду: — Где она? — но закашливается из-за пересохшего горла. Тео тут же подаёт ему стакан воды и придерживает, помогая не пролить. Драко всё равно проливает почти половину на себя и постель вокруг. Что за постель?.. — Твоими стараниями, должна была бы отправиться в психушку, — отвечает Нотт на его вопрос, но больше не пытается шутить, когда сталкивается с его взглядом: — Она в порядке, Драко. А ты в больнице, и врачи говорят, что тебе пока не стоит с ней видеться. Последние слова вызывают в нём неконтролируемую, резкую волну ярости, и Драко дёргается куда-то вперёд, намереваясь немедленно подняться на ноги и найти Гермиону, где бы она ни находилась. Но Тео не даёт. Он давит ему на плечи, заставляя откинуться на подушку, и предупреждает: — Успокойся! Я и так чудом уговорил их не связывать тебя. Драко! Приди в себя! Ты исчез на восемь лет, непонятно как и куда, и возник также из ниоткуда — ты вообще понимаешь, насколько ненормально происходящее? В другой ситуации Драко рассмеялся бы другу в лицо, потому что... Он? О, он понимает. Но всё, что озвучивает в итоге — тихое, умоляющее: — Тео... Нотт поджимает губы, смотря на него с почти невыносимым сочувствием, но пытается держать себя в руках: — Драко, я не думаю, что в состоянии подобрать слова, чтобы передать, насколько мне жаль, что это — что бы это ни было, куда бы тебя ни закинуло — произошло. Но чем раньше ты придёшь в норму, тем скорее... — Какую норму, Тео? Нотт обрывает себя на полуслове, и вопрос почти ставит его в тупик. Но спустя короткую заминку, проявляя непривычную нежность, Тео находит его руку и крепко сжимает в своей: — Любую, Драко. Такую, на которую ты способен. Что бы ни происходило, оно осталось позади. Слышишь? Слышит. Он слышит. Упивается каждым словом. Пока дверь не распахивается на фоне без предупреждающего стука. Драко поднимает взгляд на вошедшего и узнаёт его сразу. Поттер замирает в проходе: — Мерлин, это и правда ты. Драко рассматривает его лицо, хаотично бегая глазами. Круглые очки, зелёные глаза, небрежная утренняя щетина. Глубокая морщина между бровей и первые — на лбу. Драко складывает каждую деталь вместе, прежде чем озвучить единственную мысль, перекрывающую всё: — Ты победил его. Видит, как расширяются глаза Поттера по мере осознания услышанного. Тео рядом нервно втягивает воздух через сжатые зубы. — Да, — отвечает Избранный, не двигаясь с места. — Спустя четыре дня после твоего исчезновения. Недоверчивое: — Ха?.. — вырывается из груди Драко против воли. Четыре дня? Четыре? Дня? — Благодаря тому, что ты передал нам информацию о его убежище и нашёл хранителя, — добавляет Поттер, а Драко всё никак не может пережить предыдущую информацию: четыре?.. — Малфой, — привлекает внимание Поттер и делает шаг вперёд, заставляя вздрогнуть. Зелёные глаза ловят его, серые, и смотрят буквально в душу, когда он бескомпромиссно заявляет: — Мы победили благодаря тебе. Драко пытается понять, что он чувствует по этому поводу. Прежде чем, наконец, формулирует одно единственное совсем неподходящее слово: — Славно, — говорит он, потому что не чувствует ничего. Абсолютно. — Драко... — выдыхает Тео рядом и поднимает руку к собственным волосам, растрёпывая их в нервном жесте. — Ты можешь рассказать, что случилось? Драко поворачивается к нему без единой эмоции на лице, но знает, что его глаза медленно краснеют: он чувствует давление на черепную коробку и щекочащее чувство над верхним нёбом. — Я не знаю, Тео. Я не знал, что такое вообще возможно. — Тебя будут допрашивать, Малфой, — сообщает ему Поттер внезапно. Драко всё ещё не чувствует каких-либо эмоций по этому поводу. — Если тебе будет проще рассказать всё один раз, то, возможно, стоит дождаться. — А ты тут зачем тогда? — спрашивает Тео внезапно. Поттер заметно напрягается, но отвечает чётко: — Чтобы убедиться, что это правда он и... — И? — Сказать спасибо, — подводит итог Поттер и снова смотрит на Драко. Новое «Ха?..» внутри в этот раз звучит громче. Драко дёргает головой куда-то вбок, пока его губы расплываются в кривой улыбке, и следующее: — Хах, — звучит уже вслух. Прежде чем повторяется. И ещё раз. И ещё. Его плечи приподнимаются с каждым новым, пока он не начинает смеяться в голос. Мерлин, это... Это какой-то абсурд. Чёрт, как же это смешно! Нотт и Поттер наблюдают за ним с одинаково ошарашенными лицами, пока Драко хохочет в голос, чувствуя, как слёзы от смеха — от смеха, да? — начинают стекать из уголков его глаз. Он смеётся так отчаянно и громко, что сводит челюсть и скулы, что начинают болеть мышцы пресса. Смешно! Безумно смешно! Как же это смешно! — Драко... — пытается сказать хоть что-то Тео, но он настолько поражён, что не может подобрать слов. — Благодаря мне! — повторяет Драко между приступами. — Ты слышал, Тео? Поттер пришёл сказать мне спасибо! И он закрывает глаза, пока его лицо всё больше, он уверен, становится похожим на гримасу сумасшедшего. Драко сгибается пополам, потому что боль в груди от смеха становится почти невыносимой, и следующий смешок вырывается вместе... со всхлипом. Его руки сжимаются на одеяле, укрывающем его колени, и он подтягивает их ближе, пытаясь уменьшиться в размере. И только тогда замечает, как смех перетекает в необъятную горечь, и вместо каркающих смешков он начинает плакать. Драко не плакал с того самого момента — в двадцать третьем по счёту мире, — когда Гермиона Грейнджер умирала на его руках от ножевого ранения, даже не зная, кто он такой. Драко зажимал её живот руками, но кровь хлестала во все стороны, и всё, что он мог — это повторять «нет, нет, пожалуйста, не надо, Гермиона, не умира-..». Но сейчас, когда его пальцы сжимаются на одеяле — всего лишь одеяле, — всё равно кажется, что никогда в своей жизни ему не было настолько плохо. Он рыдает в голос, воет, как побитая собака, не стесняясь двух тяжёлых, слишком внимательных взглядов на своей хаотично вздрагивающей спине, даже не задумываясь о том, что и кто о нём подумает. Драко плачет настолько отчаянно, что теряет сознание прямо в процессе своей первой за столько лет истерики.

***

Поттер оказывается прав: в следующий раз, когда Драко приходит в себя, вокруг уже несколько представителей от Министерства. Он замечает, что оба, Нотт и Поттер, тоже рядом, и окидывает Тео чуть более внимательным взглядом. — Ты стал аврором? — говорит он вслух, не обращая внимания на остальных. Хотя, конечно, давно посчитал их количество: семь человек, не считая его самого. Тео фыркает: — Ага, делать мне больше нечего. Бери выше, Драко, — его глаза мерцают. — Отдел тайн. Драко приподнимает брови, но почти сразу кивает, принимая услышанное. Звучит... логично. — Простите, что прерываю, — начинает ленивый голос откуда-то сбоку, и Драко вынужденно поворачивается к незнакомому мужчине. — Но у нас есть дело. Драко Малфой, позвольте представиться. Меня зовут Элиас Муррей, я представитель секции Памяти и Пространственных Аномалий Отдела Тайн. Мы с вами не были знакомы ранее. Драко никак не комментирует услышанное. Просто смотрит на мужчину. — Ну и предлагаю сразу принять это за достаточную степень знакомства, — усмехается Муррей и выпрямляется на стуле рядом с его койкой, начиная процедуру без каких-либо дополнительных прелюдий: — Ваше имя Драко Люциус Малфой? — Да, — отвечает и скользит взглядом ему за спину. Там сидит женщина в тёмной мантии, с пергаментно-бледной кожей и глазами, в которых что-то скользит, как в омуте. Легилиментка?  — Драко, что вы помните? — возвращает к себе внимание Муррей. Боль, — первое слово, что приходит ему на ум. Но он ныряет чуть глубже и даёт другой ответ: — Тёмный Лорд раскрыл моё предательство и пытал меня, чтобы узнать, как много я успел рассказать Ордену. Слово «предательство» бьёт по вискам, отдавая шипением. Муррей же никак не реагирует, сохраняя идеально нейтральное лицо. — Как вас раскрыли? — Мне это неизвестно. Мужчина прищуривается. — И как вы оказались внутри артефакта? — уточняет он, словно просит пересказать утреннюю рутину, а не десятилетия, проведённые в аду. — Я не знаю. Он использовал его на мне. Сказал, что я заслуживаю чего-то хуже смерти, и много смеялся. Драко слышит этот смех в голове. Молодой парень неподалёку записывает что-то на пергаменте. Звук раздражает. — Как вы себя чувствуете? — внезапный вопрос. Драко моргает. — Восхитительно, а вы? — мужчина дёргает уголком губ, но женщина за его спиной смотрит на него почти с опаской. — Планируете вскрыть мне мозг, чтобы поразвлечься с очередной аномалией? — Хотим убедиться, что вы — это действительно вы, — спокойно отвечает Муррей. — И что вы не принесли с собой... лишнего. Драко зачем-то переводит взгляд на Поттера — тот стоит у стены, не вмешивается, но глаза отводит. — Вы думаете, я — переносчик? — уточняет он медленно. — Мы не думаем. Мы проверяем, — всё тем же тоном. — Пространственные артефакты с функцией памяти... непредсказуемы. Если вы провели десятилетия в замкнутом цикле, подпитанном остаточной магией Тома Реддла, не исключено, что часть его замыслов осталась в вас. Или… — делает паузу, — рядом с вами. — И что это должно значить? — Пока что ничего, — пожимает плечами мужчина. — Так что давайте вернёмся к началу. Что конкретно происходило во время пыток? Боль, — опять пытается вырваться слово, но Драко гасит его и в этот раз. — Он пытался сломать мои ментальные щиты с помощью Круцио, — как если бы насильного вторжения в его голову было недостаточно, чтобы мечтать о смерти. — И ему это удалось? Драко замечает короткий жалящий укол стыда. Легилиментка чуть приподнимает голову, будто слышит нечто, чего не слышат остальные. — В конце концов, да. — И что он там увидел? Драко выдыхает, и его взгляд слегка теряет фокус, когда он погружается в детали. — Мою связь с Гермионой Грейнджер. Поттеру всё же не удаётся контролировать себя достаточно хорошо. Он дёргается и чуть соскальзывает спиной по косяку, из-за чего кренится в сторону и едва не падает. Все поворачиваются к нему, и он стыдливо хмурится, поджимая губы. — Прошу прощения. — Ты можешь пойти подышать в коридоре, — предлагает Тео, но Поттер не удостаивает его ответом. Муррей игнорирует их обоих. — Расскажите мне про ваши взаимоотношения с мисс Гермионой Грейнджер. — А как это связано с пространственными аномалиями? — спрашивает Драко вместо ответа, на что женщина на фоне, наконец, подаёт голос: — Кажется, напрямую. Он сжимает челюсть, наконец, замечая чужое присутствие в своей голове, но у него нет сил выпнуть её оттуда. — О чём идет речь? — уточняет Муррей. Женщина предоставляет Драко возможность озвучить самому. Он не хочет этого делать. И тогда давление на черепную коробку усиливается, словно его пытаются отчитать, как непоседливого ребёнка. Драко не выдерживает и болезненно стонет. Тео дёргается, делает шаг вперёд, готовый наплевать на субординацию, и тогда Драко всё же говорит: — Гермиона — единственный человек, который был в каждом из миров, где я оказывался. Тишина в палате становится почти вязкой. — Интересно, — говорит Муррей негромко. — И что происходило между вами? — Она умирала. А теперь она становится ещё и звенящей. Драко кажется, что если он проведёт пальцем по воздуху, тот заискрит. — В скольких мирах вы успели побывать? — Двадцати четырёх. Этот — двадцать пятый. — Это твой мир, Драко, — резко поправляет Тео, и Муррей злобно зыркает в его сторону за подобное вмешательство, но Нотту, кажется, плевать. — Нулевой. Драко замечает короткую волну страха в голове, но пытается не цепляться за неё. — Вы не уверены, что вас не перенесёт в новый мир снова? — догадывается мужчина. — Это не происходит само по себе, — выдыхает Драко. — Порталы открывались, и это было моё решение пройти через них. — Зачем? — В надежде вернуться домой, — и найти, вдруг где-то она еще жива. — И в каждом из миров это действительно была Гермиона Грейнджер? — уточняет Муррей. — Не совсем, — отвечает Драко коротко и тут же снова морщится от яркой вспышки боли. А когда всё же смотрит на женщину, её зрачки слегка расширяются в ответ. — Было по-разному. Она не знала меня и всегда реагировала непредсказуемо. — Прошу, продолжайте. Драко выдыхает. — Где-то ненавидела, где-то боялась, где-то... — Драко вспоминает неловкий румянец на девичьих щеках, когда он осторожно предложил ей прогуляться с ним вдоль воды. — В любом случае, она всегда умирала. — В каждом из миров? — В каждом из миров. Он слышит выдох Поттера. Но не смотрит на него. — Вы пытались вмешиваться? — Иногда. Иногда нет. Это всё равно не спасало, — говорит он негромко, но его перебивают: — Вы что-то хотите сказать, лейтенант? Женщина медленно отрывает взгляд от Драко. — Следы фрагментированной памяти. Эмоциональные пики нестабильны. Почти нет сопротивления — он либо не пытается защищаться, либо слишком истощён. Муррей хмыкает. — Заметно. Драко, вопрос личного характера. Насколько глубока была ваша связь с Гермионой Грейнджер в исходном мире? — Я люблю её, — заявляет настолько откровенно честно, что даже Тео дёргает головой от неожиданности. У Муррея тоже не выходит сдержать удивления. Его глаза сужаются. — Что вы ощущали, когда теряли её каждый раз? — Что за дебильный вопрос. — И тем не менее? — Я не знаю, как облечь это в слова. Можете попросить её, — Драко кивает в сторону женщины. — Она и так уже чувствует себя в моей голове как дома. Муррей усмехается. Почти по-доброму. — Я допускаю, что артефакт был зациклен именно на ваши чувства. Попробуйте вспомнить, была ли какая-то связь между тем, как быстро вы её теряли, и тем, когда открывался новый портал? Драко хмурится и даже приоткрывает рот. Мужчина цепляется за эту реакцию и подаётся ближе: — Что-то есть? Сколько лет вы провели в самом продолжительном мире? — Десять, — говорит на грани слышимости. — И когда она умерла в нём? — Ещё до моего появления. — И самый быстрый мир? Когда она умерла? — Я-... — Драко прочищает горло. — Портал открылся на следующий день. Мужчина задумчиво мычит, кивая головой. — Звучит, как правдоподобная теория, не правда ли? Присутствие в его голове отдаётся болезненной щекоткой, Драко снова вынужденно прикрывает глаза. — Может, хватит плавить ему мозги? — предлагает Тео. — Нотт, я выставлю тебя за дверь, — предупреждает мужчина, но парень не кажется впечатлённым. — А я позову прессу и колдомедиков, которые выскажут всё, что о вас думают. И вон, — кивает в сторону Поттера, — наш герой тоже обязательно что-нибудь скажет. Драко перестаёт удивляться происходящему, потому что это забирает слишком много сил. И внезапно спрашивает сам: — Вы знаете, что это был за артефакт? — Мы не знаем, как он сработал, — на удивление действительно отвечает мужчина. — Но его структура — что-то между артефактом слежения и пространственным якорем. Он поглотил вашу магическую сигнатуру. И... — И что? — хрипло просит продолжить Драко. Муррей смотрит в сторону женщины. — Покажем? Она кивает. — Это может быть... неприятно. Артефакт появляется перед ним как будто из ниоткуда. Маленькая металлическая пластина, почти незаметная, с вырезанным на ней руническим кругом. На первый взгляд — ничего особенного. Но когда женщина касается её палочкой, пространство вокруг на мгновение дёргается, как штора у распахнутого окна. И тогда Драко чувствует, как его голову разрывает изнутри — короткими, беспощадными фрагментами в его сознание врываются картинки. Тёмная гостиная. Волдеморт. Испепеляющая лавина боли в костях. Драко стоит перед ним на коленях. Он пытается сопротивляться. Он отказывается отдавать ему её. Отказывается, даже когда... Драко дёргается всем телом. Койка под ним скрипит. Он чувствует, что кто-то бросается к нему, и чужие руки фиксируют его тело. Он видит лицо Волдеморта: уродливое, нечеловеческое, невыносимое. Он наклоняется ближе, и край его палочки скользит вдоль разбитого виска Драко. Пальцы другой руки больно хватают его за волосы на затылке и заставляют смотреть снизу вверх, из-за чего болезненно сводит что-то в шее. Но потом... Короткая вспышка, и из его головы вытаскивают не только мысли о предательстве своего Лорда, не только о помощи Ордену, но и её имя. Её лицо. Её смех. Её прикосновение. Драко пытается сопротивляться и бороться, не замечая, как собственный голос срывается на задушенном крике. Он не хочет, чтобы её трогали. — Хватит, — хрипит он, и на этот раз — срываясь. Глаза его горят. Женщина отрывает палочку. Из артефакта вырывается золотистый дым, в котором мелькают неструктурированные образы. Часть из них — слишком интимные. Молчание становится почти физическим. — Интересный способ наказания, — рассуждает Муррей вслух, воспринимая Драко как очередной подопытный образец. Тем заметнее разница, с которой к нему обращается Поттер: — Ты любил её. Он это узнал и... заставил тебя снова и снова терять её? Нотт несдержанно матерится, прикрывая лицо руками.

***

В течение следующих трёх часов он без перерыва проигрывает сцены каждого из миров в своей голове, отвечая на миллион раздражающих вопросов и безуспешно пытаясь выкинуть легилиментку из своей головы. —... и она умерла, отравившись какими-то травами из леса? Это тринадцатый мир? — Четырнадцатый, — поправляет Драко, не отрывая взгляда от собственных пальцев на белом одеяле.

***

— Самоубийство просто закидывало вас в новый мир? Интересно. Сколько раз вы пробовали? — Тринадцать.

***

— Значит, я под наблюдением? — По закону, — Муррей чуть склоняет голову, — я должен был бы поместить вас в изолированную ячейку, оборудованную омутами и системами рассеивания магии. Доступ — строго регламентирован. Вам были бы предоставлены базовые удобства, медицинское сопровождение, и, при необходимости, — психо-магическая стабилизация. — То есть камера, — уточняет Драко. Муррей не отрицает. — Временная. Пока не подтвердилось бы, что вы — вы. И только вы. — Но? — Но, боюсь, что эти двое, — мужчина кивает в сторону одинаково серьёзно настроенных Нотта и Поттера, — и правда поднимут такую шумиху, что проблем от этого плана будет больше, чем пользы. Тео кивает быстрее, чем Гарри. — Это протокол, — напоминает легилиментка сзади. — Он должен касаться всех, кто контактировал с пространственными или временными аномалиями. Даже тех, кто вернулся без внешних изменений. Муррей пожимает плечами. — Если у кого-то ещё есть личные пожелания, вы можете озвучить их. Но, боюсь, что мы не заинтересованы в конфронтации. К огромному удивлению Драко, женщина больше не спорит. Покидает его голову, непривычно мягко прикрывая за собой дверь. Драко не пытается спрашивать про Гермиону сейчас. Но просит о другом: — Могу я хотя бы увидеть родителей?

***

Драко молчит уже десять минут. Смотрит на пространство перед собой, словно ждёт, пока то изменится. Не надеется. Именно ждёт. Выданный Тео пиджак накинут на его плечи, пока руки спрятаны в карманах его же брюк. Драко стоит, опустив голову, и занимается самым привычным из занятий. Читает имена на могилах. Неожиданно холодный ветер задувает под воротник и растрёпывает волосы, и на контрасте с погодой внутренняя пустота кажется особенно глухой. Его лицо абсолютно нечитаемо. Глаза — серые и безжизненные. Он смотрит на имена напротив и прокручивает в голове слова Тео: это твой мир, нулевой. И вот сюда он так стремился? Драко делает шаг вперёд. Сначала к могиле, что слева. Камень — светлый, почти белый, как будто выцветший. Без украшений, без резных узоров, которые когда-то казались обязательными. Имя вырезано чётко, старомодно: Люциус Абраксас Малфой. Дата смерти — ровно день исчезновения Драко. Он смотрит на эту цифру и причинно-следственная связь почти застилает его взор. Он делает полшага вправо. Могила матери отличается. Надгробие тёмное, графитовое, с гладкой поверхностью, на которой отражается светлое серое небо. Почерк на табличке чуть иной. Имя: Нарцисса Малфой (Блэк). Дата отличается от даты отца на два дня. Драко смотрит на цифры, не замечая, как его начинает пошатывать. — Он пытал её, — говорит вслух, и это не вопрос. Тео стоит в метре от него, но всё прекрасно слышит. Слышит и молчит. — Пытал в наказание за сына, — повторяет, зная наверняка. — Ты не виноват, — аккуратно говорит Тео. — Ты не виноват в том, что он был больным ублюдком, Драко. Я уверен, что Нарцисса не винила тебя ни в чём. Драко вздрагивает, когда слышит её имя. Голова становится чуть тяжелее и кренится ближе к земле, пока он хмурится. — Тебе не обязательно успокаивать меня, Тео. Я знаю, что подвёл их обоих. Я провёл много лет, представляя, что могло с ними стать. ... не переставая надеяться, что что-то другое. — Это всё еще не твоя вина. — А чья? — Того, кто это сделал. Драко задумчиво мычит, не отводя взгляда от имени матери. — Я должен был знать, что он догадается, — размышляет вслух. Голос становится на пол тона тише. — Должен был знать, что этим всё закончится. — Ещё скажи, что должен был знать, что он использует на тебе артефакт, про который никто никогда не слышал, кроме пары человек во всём гребаном мире. Драко, я не допущу, чтобы ты проваливался в самобичевание. — Станешь моей новой заботливой мамочкой? — Если потребуется, — отвечает Тео на полном серьёзе, и Драко неожиданно дёргает уголком губ. И даже поворачивается к нему, чтобы заглянуть в глаза: — А ты помнишь, что я, вообще-то, прожил намного больше лет, чем ты? Нотт прикрывает глаза, медленно выдыхая. А затем говорит с непоколебимой уверенностью: — Если ты так настаиваешь на том, что ты уже старик, можешь считать, что я не мамочка, а бабушка. Но лучше заканчивай. Мне плевать. Я всегда был мудрым не по годам. Драко не улыбается в ответ на шутку. Он смотрит на друга, совершенно чётко осознавая: — Я скучал по тебе, Тео. Нотт изгибает брови, как будто слова физически ранят его. Но отвечает почти сразу: — Я тоже, Драко. Ужасно скучал по тебе. Они молчат ещё немного, прежде чем Драко кивает ему и отворачивается обратно. Нарцисса Малфой — рассматривает имя. Умерла в пытках по твоей вине — заканчивает в голове. А затем вытягивает палочку и использует заклинание, отточенное им до совершенства. Белые анемоны появляются на обеих могилах.

***

Драко читает сводку новостей, притащенную ему Тео, когда дверь в палату открывается. Он поднимает голову, ожидая увидеть Нотта, Поттера или одного из колдомедиков, когда видит её. Газета в руках натягивается, грозясь порваться по шву. Драко смотрит на девушку, допуская, что это очередной сон, но это не значит, что он посмеет отвести взгляд. Гермиона не спешит двигаться. Она одета в больничную мантию для посетителей, и её волосы собраны в небрежный пучок — чем дольше Драко рассматривает его, тем легче представляет, как она собирала его снова и снова, тут же распуская волосы обратно. На виске — тонкий срез незнакомого ему шрама. Под глазами — заметная тень, словно она не спала с момента их короткой встречи. Драко почти боится, что того мига не было в действительности. Но когда он слышит её тихое, неуверенное, сорванное сразу после буквы «а»: — Драко... — то тут же подрывается на месте, наверняка взаправду разорвав газету, и вскакивает на ноги. От резкого подъёма перед глазами предсказуемо плывёт, но Драко переставляет ноги вперёд на инстинктах. Доходит до неё в три больших шага и даже не успевает сфокусировать взгляд на огромных глазах, когда хватает девушку за руку, тянет на себя и прижимает вплотную. Если это не она, то... Пусть лучше сразу, ладно? Пожалуйста. Гермиона резко выдыхает и зажмуривает испуганные глаза, а Драко делает вид, что не замечает этого. Он закрывает собственные и обнимает её крепче, утыкаясь носом в густые волосы, и ему кажется, что его сердце бьётся так сильно, что Гермиона наверняка чувствует это собственной грудью. Но его мысли почти сразу сбиваются в какую-то отчаянную мешанину, из которой он не может вычленить ни слова. Пальцы сжимаются сильнее, и костяшки вдавливаются в натянутую им же ткань халата, но Драко даже не замечает этого — лишь вжимает сильнее и, наконец, произносит желанное имя вслух: — Гермиона. И только тогда женские руки цепляются за него тоже, Драко понимает, что эта дрожь — не только его. Поэтому всё же позволяет себе отстраниться, чтобы... посмотреть. Гермиона, — это правда она, — молча плачет. И, кажется, злится на саму себя за эти слёзы. Её потряхивает. А Драко не может отвести от неё взгляда. Поднимает ладонь к её скуле, только чтобы мазнуть подушечками пальцев по мокрым следам. — Гермиона, — зовет он шёпотом, прежде чем попросить: — Пожалуйста, посмотри на меня. И каким-то образом всё равно оказывается не готов увидеть её глаза по-настоящему. Гермиона нервно сглатывает и поднимает голову. Её глаза красные, ресницы слиплись, и Драко почти уверен, что она даже не видит его толком за этой мутной пеленой. Она смотрит на него, почти с ужасом, словно проживает кошмар наяву. Но всё, что он делает — слегка меняет положение ладони на её лице и ловит один негромкий вдох, прежде чем Гермиона роняет голову ему на грудь и рыдает по-настоящему. Драко опускает щёку на её затылок и обнимает, смотря в стену перед собой невидящим взглядом. Слышит каждый звук, каждый его отголосок, и пытается осознать, что это взаправду. И именно тогда мысли, которые он гнал от себя так отчаянно, возвращаются к нему. Для неё прошло восемь лет. Восемь лет жизни без тебя. Он пытается бороться с ними даже сейчас, но с каждым новым звуком женских слёз его оборона трещит, и тяжёлый вопрос — что ты будешь делать дальше? — давит ему на плечи. Именно в этот момент Драко приоткрывает рот и понимает, что не должен сейчас говорить ей то единственное, что хочет сказать так сильно. Я тебя люблю. Он прикрывает глаза и пытается вернуть контроль. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Ты жива...