Двадцать пятый / Нулевой

Прошлое —

в прошлом.

Забытое,

оставленное

и

брошенное

Но я

почему-то

всегда

оглядываюсь

Когда думаю

о хорошем

Гермиона не любит опаздывать. Она всегда приходит на несколько минут раньше, чтобы успеть подготовиться, оглядеться или просто иметь в запасе время на всякий случай. Но сегодня всё идёт не по плану. Она присутствует на собрании Ордена, сидя в углу и внимательно прислушиваясь ко всему, что обсуждают старшие, но при этом не высовывается — ей хватило одного раза, когда её назвали выскочкой и попросили не лезть в дела, которые она не понимает. Впрочем, если кто-то спросит, Гермиона будет всячески отрицать, что в тот день проревела под одеялом больше часа, сгорая со стыда в течение всей следующей недели каждый раз, когда сталкивалась с кем-либо из присутствовавших в тот день, пока её не поймал Римус Люпин, извинившись за другого человека и коротко объяснив: — Все на взводе, не принимай это на свой счёт, пожалуйста. Среди нас нет людей, сомневающихся в твоём уме, просто иногда сложно отрешиться от того, что вы всё ещё слишком молоды для этой войны. — Напомни, сколько было вам, когда вы вступили в Орден? Усмешка Люпина была настолько болезненно тяжёлой, что Гермиона просто увела взгляд в сторону и извинилась. Но да, именно поэтому в этот раз она сидит молча. Не значит, что не слушает. Не значит, что не поделится собственными размышлениями позже — с теми, кто будет готов её услышать. Не значит, что не участвует. Хотя мысли её всё чаще и чаще уходят далеко отсюда, а взгляд так и манит к часам. Гермиона не опаздывает, потому что они никогда не обсуждали с Драко конкретное время. Их договорённость звучит так: приходи, если можешь. Гермиона не может сейчас, вот и всё. Её колено начинает дрожать и дёргаться, поэтому сидящей рядом Тонкс приходится аккуратно положить ладонь поверх и мягко улыбнуться, призывая выдохнуть. Гермиона кривовато улыбается ей в ответ, но актриса из неё — так себе. Странная тревога поднимается в ней и разрастается с новой силой, но объяснить её никак не получается.

***

На часах — 22:30, когда Гермиона, наконец, покидает комнату, зная, что миссия Ордена закончилась. Что погибших нет. Она прощается со всеми, ссылаясь на плохое самочувствие, ныряет в коридор, проходит его насквозь, открывает дверь коморки: внутри темно и пыльно. Чихает. Но руки уже ныряют под водолазку, сжимают кулон, который она прячет от всех остальных, и Гермиона закрывает глаза. Перемещение через порт-ключ отвратительно во всех отношениях. Оно сплющивает, сдавливает, переворачивает, крутит, пережёвывает, а затем выбрасывает её в новой точке, где Гермионе едва удаётся устоять на ногах. Она делает небольшой шаг вперёд, левую ногу, наоборот, отставляет назад, и руки замирают в воздухе, пока мир всё ещё плывёт перед глазами. — Готов смотреть на это вечно. Насмешливый хрипловатый голос вынуждает Гермиону тут же повернуться в его сторону, но, прежде чем она успевает что-то сказать, глаза цепляются за-.. — Что случилось?! — тут же срывается с места, замечая, что Драко полулежит на полу у дивана, его рубашка стянута им самим наполовину, правое плечо — в крови. — Ничего критичного, — отвечает он, продолжая стягивать рукав, застрявший на запястье, — но когда увидишь этого вашего белобрысого придурка в следующий раз, будь добра, хотя бы поставь ему подножку, ладно? — Что? — моргает, — о ком ты говори-.. — резко сводит брови. — Голдштейн? Драко кивает, морщась, когда связка от шеи натягивается и тревожит повреждённое плечо. — Погоди, это что, он?.. — Нет, но он подставился и пришлось влезать, — выдыхает и сжимает челюсть, когда вновь, по необходимости, шевелит плечом. Гермиона поднимает руки и пытается его остановить, но Драко будто вообще не замечает. — Ты можешь замереть?! — рявкает в итоге. Малфой застывает на месте, поднимая на неё взгляд, и Гермиона прищуривается, замечая, что его зрачки расширены. Она наощупь расстёгивает пуговицу на манжете, из-за которой у него и не получалось нормально снять рубашку и, игнорируя обнажённую, покрытую кровью кожу, осторожно уточняет: — Ты пьян?.. Взгляд Драко — на её губах, словно только так он может быть уверен, что понимает, о чём конкретно она говорит. Тихий смешок. — Был бы рад, но нет, — косит взгляд к плечу, где буквально виднеется кусок мяса в складках разодранной кожи: — Я выпил несколько зелий, чтобы не отрубиться... от боли. — Каких? — уточняет быстро, спешно обдумывая порядок действий. Поднимает голову, резко встаёт, отходит к углу комнаты, где за небольшой дверцей подвесного шкафа лежит аптечка. Гермиона вспоминает след крови на полу, чётко визуализируя, как Драко, должно быть, прополз к дивану от точки его аппарации, и думает, что надо переместить содержимое вниз. Да, магию никто не отменял, но ситуации бывают разные, верно? Картинки тут же лезут ей в голову, и она трясёт ею, физически вынуждая те замереть. Её рука тянется к баночке с настоем бадьяна, когда Гермиона замечает, что дыхание Драко изменилось: стало более поверхностным и быстрым. В момент, когда она оборачивается, чтобы понять, что случилось, её глаза увеличиваются: — Что ты делаешь?! — почти подбегает обратно, её колено неэлегантно хрустит, когда она вновь опускается на пол. — Инфекцию занести хочешь? Драко бледнеет, лицо его покрывается более заметной испариной, и приоткрывает рот чуть шире, продолжая осторожно дышать. Гермиона окидывает его быстрым тревожным взглядом, но сглатывает слюну и уговаривает себя собраться. — Просто сиди и не мешай мне, хорошо? — просит совсем негромко, но дожидается неуверенного кивка. Поджимает губы. Драко храбрится, но: — Будет больно. — Знаю, — говорит сквозь сжатые зубы и уводит глаза, из-за чего шея тут же напрягается снова, и Драко буквально шипит, не сдерживая болезненного стона. Делает три резких выдоха, а затем просит: — Давай... Сжатые зубы не скрывают звуков, и Драко, очевидно стыдясь своей реакции, тянется к краю мантии, закрывая им своё лицо. Гермиона смотрит на него, невероятно сочувствуя, но уговаривает собственные руки не дрожать, когда экстракт бадьяна попадает на разорванную мышцу и шипит. — Тише-тише, ещё немного, — говорит и даже не замечает, а затем пробует подуть, как будто это хоть как-то поможет. Вся кожа вокруг раны воспалённо краснеет, натягивается, при этом покрываясь мурашками. — Почти всё, Драко, почти всё-.. Всё это время внутри неё разгорается ярость на Голдштейна: она прокручивает в голове все хлёсткие реплики, которые может ему сказать, визуализирует его реакцию, представляет, как морально подавляет парня, отчитывая его. Знает, что большая часть этого останется исключительно в её голове, что скорее всего не сможет сказать ему ни слова при встрече, но, пусть Энтони будет уверен, она попробует испепелить его глазами. Но когда она замечает, что Драко задерживает дыхание, то просит: — Дыши, иначе будет больнее. Попробуй выдыхать по чуть-чуть? Я знаю, что на родах так переживают схватки, и-.. — Я умоляю тебя, замолчи, — цедит он на одном выдохе, и Гермиона тут же прикусывает язык, пытаясь оправдаться: — Я просто пытаюсь помочь. — Да, а я просто прошу тебя, — быстрый вдох через нос, — не пытаться меня успокаивать. Мне и так плохо от того, что ты видишь меня таким, давай обойдёмся хотя бы без подобных сравнений... — Каким таким? Ты ранен, Драко, у тебя буквально видно мясо там, а ты стесняешься, что-.. — Если ты продолжишь говорить про, — сглатывает, — мясо, меня вырвет, Гермиона, — перебивает он негромко, убирая ткань от лица, и, если судить по землисто-болотному оттенку его кожи, Драко не преувеличивает. — Молчу, — кивает она, сдаваясь, и Малфой едва заметно шевелит головой, моргая и выражая благодарность. Гермиона осматривает рану, когда первый слой немного затянулся, но... Обречённо выдыхает, когда приходит к выводу: — Нужно ещё немного. Готов? — Нет, — шепчет, но откидывает голову назад, возвращая ткань на лицо, и Гермиона видит, как та повторяет его черты, обводя нос и рот, потому что Драко пытается через неё дышать. Гермиона сглатывает, затем, подумав, всё же достаёт палочку и накладывает лёгкое местное охлаждающее, зная, что полная анестезия будет конфликтовать с действием экстракта. Что даже эта малость, возможно, потребует дополнительных капель, но-.. Её рука сжимает мужское бедро в ободряющем жесте, пока вторая набирает зелье пипеткой. В момент, когда бадьян касается его покалеченного плеча, ладонь Драко накрывает её руку и сжимает.

***

Проходит где-то пятнадцать минут, когда Гермиона, наконец, закрывает склянку с бадьяном и отставляет её в сторону под облегчённый выдох Драко. Это вызывает улыбку и напоминает тот первый раз, когда Гермиона наблюдала за тем, как он пытался сам зашить себе бедро и впервые признался: — Я не очень хорошо переношу боль. Гермионе тогда показалась эта фраза... удивительной. Она замерла, продолжая смотреть на Драко, но ему было так плохо, что он, наверняка, даже не обратил на это внимание. Возможно, для него в тот момент и не произошло ничего важного, но для Гермионы... Это был первый раз, когда Драко так спокойно показал ей собственную уязвимость, лишив её сна той ночью. Гермиона лежала в кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, и пыталась как-то справиться с не озвучиваемыми чувствами внутри себя. Она перестала видеть в нём исключительно заносчивого мерзавца ещё на шестом курсе, но это-.. О, это было чересчур. При следующей их встрече ей было очень сложно не краснеть каждый раз, когда они сталкивались взглядом. И если в первый раз Драко удивился и приподнял брови, во второй — попробовал пошутить, в третий — открыл рот, но так ничего и не сказал; то всё остальное время он смотрел на неё со смесью серьёзной задумчивости и чего-то ещё, странного и... Хорошо ей знакомого.

***

— Когда всё закончится, можно я покажу это воспоминание Поттеру и Уизелу? — интересуется Драко внезапно. — Что? — Я хочу, чтобы они увидели, как ты переживала за меня, — сообщает он ей совсем негромко, со странной, почти подростковой усмешкой. Гермиона приподнимает брови, явно не собираясь включаться в этот детский сад, но её щёки розовеют всё равно. Драко замечает это, и даже её закатанные глаза его не обманывают. Длинные холодные пальцы касаются её щеки, слегка оглаживая, и Гермиона вздрагивает, замирая. Поднимает на Драко взгляд, но тот не смотрит ей в глаза — фокусируется исключительно на месте, где его рука касается её кожи. — Это несправедливо, — говорит он. — Что именно? — интересуется Гермиона. — Почему твоя кожа настолько гладкая, — отвечает, звуча почти пьяно. — Мне тяжело держать руку, но я не хочу-.. Может, подержишь её за меня? Гермиона ошарашенно фыркает, думая про себя, что ей действительно стоит сохранить это воспоминание в мельчайших деталях, только не для того, чтобы подразнить Гарри и Рона, а чтобы показать самому Драко. — Кто бы мог подумать, что ты такой милый, когда тебе больно... — Я потерял много крови, — говорит он, на удивление, разумно. И Гермиона тут же возвращается в реальность, вспоминая: — Точно, — кивает, поднимается обратно, разрывая контакт под негромкое «эй, куда-..». — Тебе надо выпить кровевосполняющее. — Я уже выпил одно, — останавливает её, пытаясь проследить за перемещением Гермионы взглядом, но тут же прикрывает глаза, когда голова начинает кружиться и тошнота подкатывать к горлу от малейших шевелений. Выдыхает и просит совсем негромко: — Если тебе не сложно, можешь сесть где-то напротив и больше не двигаться? Гермиона смотрит на него с сомнением. — Ты уверен, что ты не путаешь? Когда именно ты-.. — Не прикидывайся глупой, Гермиона, — устало цокает Драко, так и не открывая глаза, — ты знаешь, что после подобного проклятья, пойманного даже по касательной, мне было бы намного хуже, не прими я каких-либо мер до твоего появления-.. Гермиона считывает его фразу по своему и тут же говорит: — Прости, что пришла так поздно, я пыталась, но-.. — О чём ты? — медленно поднимает веки, словно те потяжелели раз в десять. — Ты вообще не обязана была приходить, мы ведь обсуждали это с тобой. И вообще, — смешок вырывается откуда-то из груди, почти не влияя на выражение его лица, — я официально освобождаю тебя от любых мук совести, даже если однажды ты найдёшь здесь мой истёкший кровью труп. — Это не смешно. Её интонация стальная, руки сжимаются сами собой, и Драко смотрит на неё какое-то время, соглашаясь спустя время: — Ты права, не смешно. — Я миллион раз просила тебя не шутить на эту тему, — продолжает Гермиона отчитывать, — но ты всё равно это делаешь. Представь, что я бы так говорила? — Не хочу, — отзывается тут же. — И не буду. — Тогда будь добр, в следующий раз держи подобные комментарии при себе, ладно? Иначе я тоже начну шутить. — Прости, мне просто-.. Плохо, — последнее слово он выдыхает после небольшой паузы, звуча таким искренне уставшим, что вся злость улетучивается из Гермионы, словно её никогда в ней и не было. Затем смотрит на диван, и уточняет: — Может, переместим тебя? Драко не реагирует. Гермиона хмурится. — Драко?.. — Мне и тут неплохо, — выдыхает, не шевелясь. — Окей, это было не предложение, а требование: мы перемещаем тебя, — она вновь встаёт на ноги, но сгибает спину и нависает на Драко, который открывает глаза в какой-то не самый удачный момент — их лица настолько близко, что его взгляд прошибает её насквозь. Наверное, всё дело в том, насколько широкими стали его зрачки. — Ты всегда любила командовать, — замечает он негромко. — Ничего подобного, я просто-.. — Любишь, когда тебя слушаются, — заканчивает Драко за неё, и его интонация её... тревожит. Хотя, вернее было бы сказать: волнует. Но Гермиона в этом не признается, поэтому пытается переиграть его: — Зашла на твою территорию? К её удивлению Драко опускает взгляд к её губам и подтверждает: — Да. Кожа покрывается мурашками, но Малфой настолько бледный, что Гермиона уговаривает себя отложить собственные реакции на потом. Тон становится почти излишне нежным, когда она просит: — Уступишь мне хотя бы на сегодня? Драко облизывает пересохшие губы, но тихий смешок отдаёт усталостью: — Только если на сегодня. Гермиона улыбается ему и, поддавшись странному порыву, запускает ладонь в его волосы и взъерошивает: — Хороший мальчик. Драко округляет глаза в абсолютном шоке, но-.. Вообще никак не комментирует это. Только зрачки его, кажется, становятся ещё больше. Гермиона подаётся ближе, подхватывает его под здоровое плечо и тихо предлагает: — Обопрись на меня. — Я могу сам-.. — Можешь-можешь, никто не сомневается, но давай сейчас ты сделаешь всё это аккуратно и тогда тебе не придётся терпеть, пока я буду вынуждена зашивать твою рану маггловским способом, когда всё разойдётся обратно, да? Драко вздрагивает, бледнея сильнее, но сдаётся с негромким: — Ладно. Его дискомфорт очевиден, но Гермиона пытается делать вид, что всё нормально. Она подаётся вперёд, ныряя чуть ближе, и тянет Драко на себя. Он всё равно болезненно стонет от необходимости двигаться. — Так-так, да, давай, вот так, аккуратно, — выпрямляется, говоря с трудом, потому что Драко оказывается намного тяжелее, чем ей казалось, но Малфой сжимает челюсть, а затем резко отталкивает её, решая, что спокойно опустится на диван, но неправильно считывает своё положение и падает на подушки с размаху. Он вскрикивает вслух, перебирая сразу несколько очень жёстких ругательств, направленных на собственную глупость, на грёбаного Голдштейна и Долохова, запустившего чёртово режущее. Гермиона морщится, замирая с протянутыми к нему руками, как будто это ей прорезало плечо насквозь, но Драко пытается прийти в себя, дыша полной грудью. — Живой? Хмыкает резко, на выдохе, отлипая от потолка и поворачиваясь к Гермионе, что опускается рядом на колени: — К сожалению. Гермиона щипает его за бедро, вынуждая Драко широко улыбнуться — выглядит почти дико, учитывая весь его внешний вид и осознание, насколько ему, на самом деле, паршиво. — Может, мне лучше показать Гарри и Рону вот это? Поджатые губы официально должны считаться его коронным жестом. Настолько высокомерно выглядеть при этом способны, наверное, только Малфои. — Кто-то из твоей семьи знает, где ты? — спрашивает аккуратно. Драко выглядит искренне удивлённым. Он хмурится и едва заметно качает головой: — Нет. — Почему? — Ты серьёзно? — выдыхает. — Ты не доверяешь им? — Я не доверяю себе, — закатывает глаза. — Нет ни единой причины ставить их под удар, если я могу этого избежать. — То есть ты не думаешь, что кто-то из них мог бы выдать тебя? — Что? — выражение лица почти безумное. — Нет. Невозможно. Гермиона кивает, но затем осторожно уточняет: — Даже твой отец? — Тебе не обязательно любить его, — сообщает Драко вместо ответа, — поверь мне, симпатии с его стороны тоже будет не очень много, но... Хорошая новость заключается в том, что он любит меня. Люциус скорее съест собственную ногу, чем отправит на смерть свою семью. Гермиона упирается взглядом в подушку, кусает щёку изнутри. Раздумывает. — Что будет, когда всё это закончится? Драко молчит. Гермиона ждёт, ждёт, ждёт... Но когда поднимает голову, обнаруживает, что он смотрел на неё всё это время. — Ты поверишь мне, если я скажу, что не загадываю? — Легко, — неискренне улыбается Гермиона, поджав губы, но делает вид, что этот ответ её совсем не расстраивает. — Эй, — зовёт негромко, двигает рукой, пытаясь найти её, и морщится от боли, но достигает своей цели: — Если я не могу дать тебе конкретный ответ, это не значит, что-.. Что тебя нет в любом из вариантов, ладно? Гермиона вспыхивает, внезапно оказываясь, на самом деле, не готовой обсуждать это всерьёз. Она кивает, а затем пробует сбавить накал: — Ладно, не думаю, что это вообще имеет смысл обсуждать сейчас. Глупо строить какие-то планы, когда всё может стать хуже в любую секунду. — Если что-то может стать хуже, то оно может стать и лучше, — спорит Драко негромко. Гермиона искренне удивляется. Дёргает уголком рта: — Ты так успокаиваешь себя перед сном? — Да, вообще-то, — говорит он серьёзно, пытаясь улыбнуться, глаза слипаются, — именно так. В этот раз Гермиона не спорит с ним и не пытается переубеждать, просто кивает, поглаживая тыльную сторону его запястья большим пальцем. — Как плечо? — Отвратительно, — признаётся честно, — спасибо, что спросила. — Если всё же захочешь выпить зелье, дай мне знать, и я-.. — Гермиона, — предупреждающе. — Ладно-ладно, я молчу.

***

Вопреки тому, что они не проговаривают это вслух, мысли их вертятся вокруг одного и того же. Тревожные и тяжёлые, они наполнены неприятными картинками и исходами, которые не просто очень вероятны, но и абсолютно катастрофичны. Гермиона жалеет о том, что вообще подняла эту тему, потому что её накрывает привычная тяжёлая депрессивная волна, лишая какого-либо оптимизма. И, видимо, её настроение передаётся и Драко, которому плохо ещё и физически. Его глаза закрыты, голова слегка склонена в сторону пострадавшего плеча, и он почти не шевелится. Голос... странный. — Я бы предпочёл, чтобы ты так никогда и не узнала про магию... Чтобы никогда не получила письма.. Фраза, озвученная полубессознательным Драко, заставляет что-то очень неприятное сжаться внутри Гермионы. Она замирает, прежде чем поднимает на него осторожный, почти испуганный взгляд. Миллион страшных сценариев того, что он скажет следом, проносится в её голове, начиная от неожиданных признаний, что это всё — для него ничего не значило на самом деле, заканчивая самым ужасным, где он достаёт палочку, парализует её и сдаёт своему Тёмному лорду, а тот использует её как наживку, чтобы поймать Гарри, и-.. — Тогда бы ты была далеко отсюда... И в безопасности-.. Прерывистый выдох проскальзывает между её губ, воспользовавшись потерянностью хозяйки, и Гермиона просто смотрит на Драко, закрывшего глаза и соскользнувшего головой с подушки, не зная, что сказать. Оказывается, говорить ничего и не надо.

***

Когда дыхание Драко становится ровнее, и он проваливается в глубокий сон, Гермиона пробует разгладить его по-прежнему сведённые брови, но довольно быстро сдаётся. Это происходит впервые. Ни разу за все те разы, что они засыпали в этом доме, Драко не проваливался в сон первым. Гермиона уверена, что он недостаточно ей доверял для этого, но сейчас у него просто нет выбора: обессиленный организм, активно работающий над восполнением крови и ещё одна микстура от боли, которую она уговорила его выпить тридцать минут назад, делают своё дело. Драко и правда выглядит уязвимым в этот момент. — Тебе очень повезло, что я больше не считаю тебя мерзким хорьком, — шепчет Гермиона совсем негромко и позволяет себе усмехнуться, потому что он её не слышит. Она устраивается чуть удобнее, оставаясь на полу, но стягивает лишнюю подушку из-под ног Драко, чтобы было помягче. — Жаль, правда, что такая возможность сделать что-то подлое пропадает-.. Она договаривает фразу, когда понимает, что единственное, чего хотела бы сейчас — это-.. А впрочем... От мысли до реализации проходит не больше десяти секунд, и Гермиона, думая про себя, что это очень-очень-очень неправильно — пользоваться беззащитным положением другого человека, пусть даже это происходит не впервые, — наклоняется к Драко и мягко целует всё равно. Он, разумеется, не просыпается. На губах — горьковатый вкус зелья, и Гермиона поднимает вторую ладонь к его щеке, признаваясь: — Впервые я захотела сделать это в тот вечер, когда Филч притащил тебя на вечер Слизнорта, — на лице появляется эфемерная улыбка. — Хотя, господи, — хмыкает, — ты вёл себя как последний придурок даже тогда. Я почти уверена, что ты даже не помнишь, что толкнул Невилла, и содержимое его подноса упало мне прямо на туфли... Улыбка, вопреки тому, насколько неприятно ей было в тот момент, никуда не девается, хоть и становится чуть более болезненно-тоскливой. В голове всплывают слова, что Драко произнёс, прежде чем уснул, Гермиона задумчиво повторяет вслух: — Никогда бы не узнала про магию... Она соврёт, если скажет, что никогда об этом не думала. Потому что думала. И намного и намного чаще, чем готова признаться. И даже когда не жалела саму себя, всё равно думала, вспоминая медленно пустеющие фотографии в доме родителей. — Мир без магии не менее жесток, — говорит она в итоге, отстраняясь обратно. — Магглы умирают каждый день, даже чаще магов во время войны, — её взгляд останавливается на зацепке на диване и теряет фокус: — Я могла бы умереть столько раз уже, от любой ерунды. В голове всплывают просмотренные с родителями фильмы, и Гермиона начинает представлять: — Я могла бы поздно возвращаться домой, на меня могли бы напасть, ограбить и-.. Ограбление не самое страшное, верно? — челюсть напрягается, и Гермиона осознаёт совершенно точно, что никогда не смогла бы вести этот разговор с Драко в другой ситуации. Пытается переключиться от настолько страшных картинок: — Люди умирают от совершенных случайностей. Представляешь, если бы у меня была аллергия на орехи? Или на цветы? Или не-.. не знаю, пчёл?.. Или я бы не смогла потушить пожар, или бы попала в аварию, или-.. Я могла бы просто поскользнуться на льду и удариться головой, и никто не произнёс бы ни одного заклинания. Господи, до чего глупая смерть могла бы быть. Хотя всегда есть вариант-.. Продолжает рассуждения вслух, забывая, что говорит не сама с собой. — Я могла бы перечислять всю ночь, — она смотрит на свои ладони, потом вытягивает палочку и крутит её между пальцев. — Я почти уверена, что эта штука — единственная причина, по которой я всё ещё жива. И единственное, что может гарантировать мне, что я доживу хотя бы до тридцати, — Гермиона хмурится, кусая губу, и смешок выходит слишком горьким. — При условии, конечно, что вообще переживу эту войну.. Драко выдыхает чуть громче, и Гермиона тут же вскидывает голову, наблюдая за тем, как он принимается ворочаться. Она замирает, пытаясь понять, проснулся ли он, но вряд ли возможно быть в сознании и сохранять такую нелепую позу, верно? Его голова почти свисает с дивана, и Гермиона уже представляет, как будет болеть его шея на утро, поэтому решает сжалиться: подаётся ближе, подхватывает его под затылок и вынуждает немного приподняться, внимательно следя за тем, чтобы не задеть наложенную на плечо повязку. Драко тяжёлый, и Гермионе приходится попотеть, прежде чем удаётся уложить его нормально. Она почти опускается обратно, когда он что-то мямлит, не открывая глаза. — Что?.. — переспрашивает, подаваясь чуть ближе, и только со второй попытки разбирает отдельные слова: — ...врем-.. сколько.. Гермиона приподнимает брови, уверенная, что Драко продолжает спать, задавая этот вопрос, но послушно поднимает глаза к часам и озвучивает: — Через пять минут будет половина первого, — проводит ладонью по лицу, смазывая собственную усталость, и добавляет: — Спи. Драко не подаёт никаких признаков активности и без её приказа. Гермиона снова смотрит на часы. Думает, что ей самой, конечно, тоже стоит ложиться спать. И, по-хорошему, не здесь. Но Драко по-прежнему очень бледный, и идея того, что он проснётся и не обнаружит её рядом, что, возможно, испугается, что почувствует себя брошенным-.. Гермиона выдыхает через нос и обречённо понимает: никуда она не уйдёт. Закрывает глаза, когда в голове всплывает брошенное Драко «если может стать хуже, то может стать и лучше» и занимается тем, чего не делала уже очень давно. Гермиона фантазирует о будущем, и улыбка медленно появляется на её лице. Интересно, что их ждёт, когда война закончится?.. Часы бесшумно передвигают стрелку. До пропажи Драко остаётся меньше года.