только маску не снимай

этой зимой погода выдалась, явно, не самой приятной: сегодня в Питере на дорогах таял снег, перемешиваясь с грязью. от этого создавалось ощущение, будто всё вокруг – просто чёрно-белый фильм, ещё и старые здания на улицах только усугубляли всё положение. мороз давно не пробивал насквозь – погода, на удивление, была достаточно тёплой, около десяти градусов. Глеб же ненавидел зиму, особенно, в этом городе. сюда ездить только летом, и то, ради Серафима. в этот раз он был вынужден стоять на улице около большой арены, в которой выступал общий друг Сима и Глеба – Руслан. умудрился же он пригласить их на концерт именно в этот вечер, именно в эту погоду, когда хотелось сидеть дома. – блять, если бы я не приехал сюда, не пришлось бы выходить на эту ебучую улицу, – бубнил Викторов, поправляя у зеркала свои кудри, пока Серафим безостановочно переминался с ноги на ногу. уже руки на груди скрестил и недовольно смотрел на Глеба, который возился с волосами уже десятую минуту. но вот, заявление, что тот пожалел о своём приезде в Питер совсем расстроила старшего, ждал ведь... – шевели задницей, а. я вижу, ты совсем не соскучился, – произносит своим грубым низким голосом Сидорин, в очередной раз подгибая под себя то одну ногу, то вторую. кареглазый вдруг уставился на парня около двери и неловко поджал губы, сжимая в руках любимый флакон с духами. брызнулся ими пару раз у шеи и на мягкие кудри, опуская взгляд куда-то в пол. перестал бубнить какой-то бред под нос спустя только час. также молча, неохотно, натягивает свои тёплые ботинки и направляется к выходу, осторожно отодвигая логтëм Серафима, который прижался к входной двери. – успокоился? – старший всё ещё бесится. теперь он пытался вытащить хоть одно слово с Викторова, пока тот жался к стене у лифта, боясь поднять взгляд на Серого. – нет. дома договорю, – Глеб отворачивается спиной к Сидорину и прячет нос в объëмную куртку, но, всё же, хотелось развернуться и полюбоваться Серафимом, который впервые нацепил на себя какую-то чёрную маску вместо шарфа. уже придумал пару подъëбов, конечно, выкатит их, когда перестанет дуться на Сима. обычное дело, и сероглазый давно не обращал внимания на такие обиды, хоть и было не сильно приятно. почти всю дорогу молчали, друг друга не слышали вообще, кроме их судорожных вздохов – накалëнная атмосфера, которую Серафим никогда не любил просто потому, что в таком случае Глеба лучше не трогать. иначе обида на несколько дней обеспечена, а потом и вовсе выслушивать истерические «прости меня». и придётся же извинять. ** сейчас Глеб же мëрзнул на улице просто потому что закатил почти истерику Серафиму, что категорически отказывается идти на концерт. – ну и стой здесь, блять. я за тобой возвращаться не буду, вернусь только через три часа, – с этими словами Сидорин нервно топает ногами и идёт внутрь здания, выкрикивая что-то по пути, но Глеб демонстративно закрывает руками уши и жмурится, пока тот не закрыл дверь. осталось лишь стоять тут и выкуривать до последнего единственную пачку Винстона в одиночку. через два часа уже совсем не мог стоять на ногах и ждать Серафима, тогда уже нервы сдали. младший пинает стену ногой и плетëтся ко входу, сжимая зубы до боли. на что и кого злился – очень простой ответ: на Серафима за то, что не отказался тогда идти на этот злоебучий концерт. в такую погоду только спать и сидеть дома... нет, Сидорин же упрямый баран, нужно идти, друг ведь пригласил. Глеб нервно достаёт из куртки аккредитацию и подносит штрихкод к непонятному аппарату, который как на зло не хотел считывать бейджик. – блять... – бубнит он под нос, и по щелчку пальцев ему открывается проход – кудрявый идёт искать Серафима. здесь Викторов не впервые, часто сам проводил концерты и приходил гостем к Серому. кажется, звук в зале утих, а значит сольник закончился, но Викторов оглядывается по сторонам, чтобы найти знакомую высокую фигуру... всё бесполезно. в привычных местах его не было: у вип-входа, в туалете, даже в гримëрке Руслана. – сучëнок, – рявкает громко Глеб, судорожно тыкая пальцами по телефону, выискивая контакт Серафима, набирает его. с трёх гудков, всё же, он ответил, пока на фоне был слышен чей-то незнакомый женский голос. – подходи в зал, я еще здесь. говорил же, что заебëшься, – сквозь зубы слышится низкий голос старшего, и Глеб послушно направился к ближайшему входу. перед тем, как сбросить трубку попытался спросить: «Сим, а кто..», – да не успел. сбросил, придурок. еле как находит дверь, в одну даже чуть не вписался, не знал ведь, что закрыто. самый худший день за этот месяц... или один из них. в любом случае плохих было поменьше, потому что Серафим был рядом. потому что он его спасал, снова и снова, один раз даже чуть с ума не сошёл, когда Глеб упал без сознания под наркотиками. – сука, Серафим! я больше никуда не поеду с тобой, ей богу, – младший слишком забавно выглядел сейчас: растрëпанные кудри и злой вид совсем не несли какой-то опасности. – это я сука? – Сидорин лишь издевательски посмеялся, хоть и недолго это счастье длилось. по пути им встретилась девушка, голос которой был сильно похож на тот, в трубке, да и старший был вынужден приобнять её в ответ, на прощание. как только отвернулся, недовольно сморщил нос, выплëвывая с языка своё «фу, нахуй». ** – прыгай уже в машину, – Глеб по пути опять успел выебать мозг Серафиму со своими подколами, переходя на какие-то грязные разговоры, а сам параллельно левой рукой лапал талию Сима, пока он уворачивался от Глеба, прикрикивая что-то из разряда «отъебись». сам очень устал после такой тусовки, которая продлилась будто не три часа, а целую вечность. конечно, стало обидно. младший совсем не мог жить без своей тактильности, несмотря даже в каком состоянии. хуже всего это контролировалось, когда кучерявый был не в адеквате и приходилось его забирать с клуба, а потом всю ночь слушать, как сильно он любит Серафима. жаль, что трезвым Глеб такое говорит реже... если заëбывать Серафима не сейчас, то, может, дома? от одной такой мысли кареглазый расплылся в улыбке, на показывая её старшему. Глеб, действительно, залез в машину на переднее сидение и вдруг, замолчал. решил опять понаблюдать за Серафимом, усаживающимся за руль бэхи, но не это так сильно привлекало кудрявого, как та самая чёрная маска на лице старшего. – и чë ты молчишь? – судя по всему, он и не собирался снимать маску, сильно холодно стало. его взгляд упал на Глеба, и вот тогда серые глаза до мурашек смутили младшего – взгляды их пересеклись между собой. Викторов тут же отвёл взгляд куда-то вдаль, лишь бы не смотреть на Серафима... а он, как специально, сквозь маску улыбается, да и по глазам его хитрым и бесстыжим можно понять, что ему нравилось смущать этого мальчика. – бесишь, – эмоции у Викторова снова быстро меняются, и он смотрит в одну точку – свои ноги, совсем не желая повернуть голову на Сидорина. – хорошо. не поедем домой, пока я не выясню причину твоей очередной обиды, – и сероглазый, действительно, убрал руки от руля, нервно откидывая голову на спинку кресла. тоже не смотрел на Глеба, увëл взгляд куда-то за стекло машины. – а с кем ты обнимался, когда мы шли?.. – снижает громкость на полтона, будто боялся сказать что-то не так. спрашивал уже спокойно, медленно переводя взгляд на Серафима. обида не прошла, уже не удивляло, и приходилось принимать всё, как есть. в ответ старший стянул маску с лица и наконец, издевательски по-кошачьи улыбнулся. – ты чё, Глеб? ревность проскочила? – усмехается он, заглядывая в карие глаза, которые вот-вот намокнут. пока Викторов убирал с глаз слёзы ладонью, тихо шмыгая носом, Серый лишь пытался взять его руку в свою, да тот не давался – слишком обидно стало за то, что этот сучëнок позволил обнять себя кому-то другому. пришлось выходить на крайние меры, и Серафим одной только сильной рукой прижал макушку Глеба к груди, удерживая у себя, хотя кудрявый уже пытался выскочить из хватки. – Серафим, блять, отпусти, – сквозь его слёзы вдруг прояснилась улыбка, из-за которой Глеб и успокоился, осторожно укладываясь на груди старшего. еще немного, и он тихо замурчит, прикрывая глаза, – почему ты таскаешься с какими-то женщинами, пока я на улице жопу морожу? – я не таскался, не пизди, – Серафим свободной рукой растрепал чужие кудри, превращая их в непонятное гнездо – точно его будто током ударило. – да сука, Сима! я их тридцать минут укладывал, – Викторов рывком вызволяет себя из этой хватки, а сам ловко перебирается на колени к старшему, обхватывая руками его шею совсем без стыда, что был недавно. натягивает на чужой нос ту же чёрную ткань и довольно улыбается, – я сейчас скажу мусорам, что ты меня спиздить хотел, и про измену тоже уточню, мнения? – говорит Глеб мягко, непривычно тихим голосом, параллельно разглаживая пальцами волосы на макушке Серафима. – про измену лишнее было, – Сидорин резко сжимает в руках чужие бёдра и безприрывно пилит взглядом карие глаза, улавливая у правого уха шипение, перемешанное с тихим стоном, – я ещё дома тебе напомню. – только маску не снимай, она слишком тебе идёт, – Глеб укладывает макушку на плечо Серафима, ощущая на спине чужие тёплые руки, а у уха послышался шёпот: «пока ты садился в машину, я успел её нахуй послать». как такое не могло не улыбнуть?..