Осколки памяти

– Драко? – голос Блейза слышался так, будто его заперли в банке с жуками, которые были самыми страшными кошмарами для маленького белобрысого мальчонки лет пяти. И эти жуки дребезжали, скулили, молили о пощаде, были тёплыми и мокрыми, как кончики его пальцев, окрашенные в ярко-красный. Цвет крови. Цвет Гриффиндора. Её цвет. Малфой не реагировал. Он смотрел прямо перед собой, прямо на дно бокала, в котором и от виски то ничего не осталось. Как не осталось и от него самого. – Драко? – голос Пэнси звучал так, словно из неё выкачали весь воздух, заперев взамен в опустевшем теле углекислый газ. Его было так много, что хватило бы, чтобы задохнуться и умереть. Но все они варились в этой кислоте — той, что не убивала, но и жить не позволяла, отравляя каждый вдох. Словно их убили давно, просто никто не потрудился поставить их в известность. Малфой смотрел на то, как на каменных кубиках, что мирно лежали на дне бокала с виски, собирается конденсат от перепада температуры. В его комнате было слишком душно, несмотря на открытые окна. Нарцисса всегда открывала окна, а Драко терпеть этого не мог. Грейнджер тоже всегда спала с открытым окном. Идиотское ощущение свежего воздуха, который был лишь иллюзией в нашем затхлом мире. Малфой думал только о её мыслях в последний момент перед выпущенным заклинанием из палочки Поттера. Он думал о том, что липкие щупальца пачкали его ощущением страха и совершенно не понимал, не помнил, как он отпустил Поттера. Он лишь ощущал то, как ужас касается его выпотрошенных нервов, когда понял, какую именно палочку использовал Избранный, когда искра коснулась тела Гермионы. Как она падала, как чувствовала страх и ужас от того, что теряет память. Драко помнил всё это так, словно это произошло лишь час назад, а не две недели прошло, как тасовались перед её глазами картинки последних полутора лет. Он помнил, как она думала лишь о том, что никогда не увидит сына и мужа. Как она варилась в собственном ужасе под тихое затухание голубых глаз. Как она ощущала пустоту и потерю. Как невидимый зверь выворачивал его душу, когда Малфой понял, что она не вспомнит его, когда проснётся. И тогда наступило время выбора. И тогда Драко пришлось услышать хруст собственных зубов, своей челюсти, своих нервов, своих ожиданий и надежд, которые бились перед осколками её памяти мелкой крошкой с привкусом боли и несбывшегося будущего, а затем встретиться с Джинни снова. Только теперь плакала не рыжая, плакал он. Внутри скулил и выворачивался, а внешне был совершенно холоден. Как эти камни на дне бокала. Самому бы стать камнем. Желательно, надгробным. Он вернул Гермиону в Орден. Блейз говорил о том, что так будет правильно. Тео считал, что это было огромной ошибкой. Пэнси и Астория были заняты Скорпиусом. И лишь мать молчала. Нарцисса хранила Обет молчания и улыбалась той самой грустной улыбкой, когда думала, что Драко не видит. А это бесило. Бесило настолько, что хотелось сжечь весь мир. Гермиона его не помнила. Она не помнила и не вспомнит полтора года своей жизни. Их жизни. Её изобретение обернулось против неё же самой. Против них. Их будущего. Это её огромный прорыв или самая большая ошибка в жизни? Кто разберёт. Только время. Старина время как всегда вернёт на место тех, кто должен быть там. А также этот наглый старик попросту вышвырнет тех «зайцев», что хотят прокатиться в вагоне твоей жизни без билета, без возможности и без твоего разрешения. Малфой ушёл в себя. Настолько глубоко, что не подступиться. Он вырыл вокруг своей души обрыв. Ров. Настолько глубокий, что никто и никогда не мог бы подступиться к нему, пока он сам мост не откинет. А ключ от замка того моста был только у неё. У той, кто и не помнит его. И вряд ли когда-либо вспомнит. Драко практически не помнил того спектакля с ритуалом, который пришлось разыграть по велению Люциуса. Его дочь умерла, она была мёртвой, когда языки пламени лизали стены детской реанимации в Св. Мунго. Её мёртвое тело горело, когда Лорд в полной уверенности пытался создать крестраж из новорожденной девочки, которую Пэнси успела вытащить из пожара. Драко не слышал и не видел ничего, он не помнил ритуала по созданию крестража, он не слышал мысли других присутствующих в комнате. Лишь всхлипы Астории. Было странным. Малфой смотрел в лицо Астории и хотел увидеть что-то, что напоминает ему Гермиону. Но этого не было. Астория продолжала оставаться…собой. И это было больно и эгоистично. Это было так, словно кто-то подкожно вводил лаву, и иголка у этого огненно-адского шприца была далеко не самой тонкой. – Драко Люциус Малфой! Голос Астории вернул в его настоящее, заставив медленно поднять взгляд на свою «жену». Всё ещё Гринграсс стояла перед ним, уперев руки в боки. На мгновение, лишь на долю секунды стало казаться, что это была Гермиона. В её теле. Но нет. Нос был недостаточно вздёрнут к потолку, а повадки, движения, были слишком утончёнными. Грейнджер никогда бы этого не добилась. Несмотря на все уроки и старания Нарциссы. Она никогда бы не стала истинной аристократкой. Она всегда оставалась собой. Малфой просто смотрел в пространство перед собой, продолжая сравнивать, продолжая длинными бледными пальцами сжимать бокал с виски так сильно, что хруст хрусталя можно было услышать. Если бы кто-то прислушался. На лице Драко и мускул не дрогнул, и это было пугающе. Будто мертвеца кто оживил, только вот Драко продолжал дышать, жить или, скорее, существовать. Он был таким. Полуживомёртвым. – У тебя, блять, сын! И ему нужен отец. Он уже лишился матери, и если ты сейчас же не придёшь в себя, то он потеряет сразу двоих родителей. Ты в действительности хочешь оставить своего сына сиротой? - Драко даже не моргнул, продолжая смотреть на разгневанное лицо Астории. Сравнивая. Эгоистично. – Есть Обет, Малфой! Есть шанс, есть надежда. – Надежда? – голос звучал сухо, глухо и тихо от многочисленных дней молчания. Будто кто-то скрипел им. Водил его душой по давно сгнившей доске. А душа царапалась и издавала такой звук, словно кричала. Вопила. Молила. Но внутри было так. Пусто. Перед глазами стояло лицо Гермионы, которая была заточена в облике Астории, заперта в этом теле, в том моменте, когда они всё потеряли. Лицо Джинни, которая в ужасе замерла среди гостиной на площади Гриммо, пытаясь осознать, кто только что пересёк антиаппарационный барьер по праву крови. Их разговор и уход Драко, который на прощание успел лишь коснуться её лица самыми кончиками кровавых пальцев. Грейнджер не слышала его. Она всё ещё находилась без сознания. «Если она никогда не вспомнит, то постарайся сделать так, чтобы она была счастлива». Как набат и молитву. Как желание, загадать которое можно лишь под Новый год. Но Драко не был верующим, да и детство у него давно прошло. Недостаточно счастливое, недостаточно светлое, с недостаточной верой в Деда Мороза. Недодетство. – Ты говоришь о надежде, прекрасно зная, что мы всё это время помогали другой стороне? – голос окреп, и Астория вздрогнула. Все в комнате – Блейз, Пэнси и Астория – понимали, к чему вёл Драко. – Мы на стороне проигравших заведомо. По-умолчанию, блять, Асти. Так что будь добра, не еби мне мозги со своими россказнями о надежде. – Гермиона бы верила до конца, и её бы ты поддержал! – голос Гринграсс был обиженным. Она этого даже не скрывала. Она всегда выворачивалась наизнанку от обиды, и этот раз не был исключением. Пахло ссорой и озоном. Пахло так, словно всё заебало. Драко сжал пальцы на бокале сильнее. Хрусталь захрустел ещё более жалобно. Или то был треск его нервов? – Дружище, - Блейз положил крепкую ладонь на плечо Драко, пытаясь оттенить момент, когда Пэнси схватила Асторию за руку, уводя её чуть в сторону. Они стали о чём-то переговариваться в полголоса. – Я не сторонник выплеснуть эмоции, пожевать сопли и всей этой хуйни, но я действительно боюсь за тебя. Лучше бы ты спалил нахуй весь Орден, ей Богу. – А это бы её вернуло? – Драко с трудом сфокусировал взгляд на лице старого друга, и в синих глазах Блейза на толику секунды промелькнуло понимание. – Я бы сжёг весь мир, если бы это помогло вернуть ей память. – У тебя сын, дружище. Ваш сын. И он нуждается в тебе, как никто другой, - Блейз поджал губы, отводя взгляд. Он бы никогда не признался в том, что привязался к младенцу. Вольная душа, первый бабник Хогвартса, любитель жить на широкую ногу, единственный сын матери, которая делала всё ради синеглазого мулата. Но Блейз Забини беззастенчиво понимал, что уже любит этого мальца. Любит Скорпиуса. Всей душой. Всей своей гнилой душой. Он понимал, что именно Скорпиус принесёт в их семью что-то светлое, настолько светлое, как была душа его матери. Сын. Да, у Драко был сын. Но как бы этого не было эгоистично, он думал только о ней. О матери этого сына. О той, кто забрала его сердце и стёрла всю надежду на светлое, как была стёрта и её память. Безвозвратно и без надежды на восстановление. – Малфой! – Драко вздрогнул бы, если бы мог. Он никогда не слышал такого голоса Пэнси Паркинсон. Она могла злиться, она могла спалить половину гостиной Слизерина, она могла кричать, но её голос никогда не был таким ледяным, как сейчас. Таким…пустым. Каким был и сам Драко. – Я клянусь всем святым на свете, что отдам Скорпиуса в Орден, если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки. У нас есть дело. Дело, которым мы жили последние пару лет. У нас есть надежда на победу, на то, что мы сможем отомстить за наше несбывшееся детство. И я надеялась, что мой друг достаточно умён, чтобы не лишить этого детства и собственного сына. Очень жаль, что я ошибалась. Ты уже потерял дочь, уже потерял всё, кроме него. Кроме Скорпиуса. И если ты сейчас же не постараешься, не возьмёшь себя в руки, не встанешь и не сделаешь то, что должен, то всё то, что мы так тщательно строили – вместе – рухнет за пару минут. А Драко Малфой, которого я знала всю жизнь – никогда не бросает что-либо на полпути. Это не в его характере, нраве и не в его крови. Так что будь добр, Малфой, собери уже наконец свои сопли, встань и иди сделай то, что у тебя получается лучше всего. Пэнси тяжело дышала, её чёрное платье туго обтягивало грудь, и она ощущала нехватку воздуха. Перед глазами всё плыло, чёрные точки противно клацали о зелёную радужку. Лишь ледяная ладонь Астории не давала отступить. Она клокотала и варилась в собственном гневе, но было очевидным то, что до Малфоя достучаться невозможно. Он слишком глубоко зарылся в собственной боли, чтобы понять, принять и идти дальше. Слишком туго стянул его кокон, пытаясь задушить, пытаясь стянуть и утащить в ту бездну мрака, которая живым никого и никогда не выпускала. Она выплёвывает оттуда только по кусочкам, не давясь и скалясь при этом, чавкая кровью и собственной слюной. Единственное, что сделал Малфой на этот порыв Пэнси – слегка приподнял брови. Это единственная вещь или эмоция, которую он показал за последние пару недель с тех пор, как Гермиона находилась в Ордене. Его будто подменили. Оставили лишь пустую оболочку, которая сидела здесь и ни на что не реагировала. Сидела здесь и пачкала своей тьмой и без того заражённый мэнор. – Убивай, - ответила Паркинсон на его немой вопрос. - Теперь тебе хотя бы есть ради кого это делать. Драко смотрел поверх плеча Пэнси, когда она говорила. Он смотрел в ту же самую точку, когда она покинула комнату, все они покинули комнату, оставив его один на один с его вечно голодными демонами. Он смотрел туда ещё какое-то время, пока не понял, что становится холодно. Слишком холодно для дня. Серые глаза коснулись слегка приоткрытых занавесок, за которыми стыдливо притаился месяц в окружении целой россыпи звёзд. Даже он не был таким одиноким. Каким был Драко Малфой. И тогда это случилось. Тогда произошёл взрыв и потекла лава из чувств, которые сметали всё на своём пути. Жрали своим огнём всё.  Всё и немного больше. Сначала взорвался журнальный столик у камина, затем в воздух взмыли перья от декоративных подушек на диване, посыпалась побелка со стен и потолка, украшая своим снегом разгромленную комнату. Осколки стекла от графина растеклись на ковру, испачканные кровью Малфоев. Драко не заметил, как рассекло щёку. Он не заметил, как в комнату зашёл отец, попросту не услышал его пустых мыслей, так как слишком высокими были волны собственной боли, которые облизывали его израненное сердце, чавкали душой и смеялись от гнили чувств Малфоя. – Если ты наигрался в собственной боли, мальчишка, - губы отца были искривлены в отвращении, и Малфой ощутил злость, которая показала свою уродливую голову из-за подруги боли. Это было единственным здравым чувством после всего того бедлама, в котором существовал Драко в последние пару недель. – То я должен тебя предупредить, что Лорд готовит наступление на Хогвартс. Поступила информация, что Поттер будет там. Мне не нужно обладать твоим даром, чтобы понять, что вы, детишки, что-то замыслили. Малфой бы прикрыл глаза, если бы не Петрификус отца, который был настолько сильным, что даже моргнуть нельзя было. Он даже не услышал, как было выпущено заклинание, которое невидимыми цепями сковало всё тело морозом. Было выпущено вот так, в спину и сильно. По-другому отец и не умел. Глаза щипало. Драко понял, что ему хотелось плакать. Вот так, навзрыд, уткнувшись в плечо матери. Горько и больно. Чувства были настолько сильными, что их невозможно было удержать в себе. Взорваться бы. Разорваться и подохнуть, растекшись лужей у ног отца. Но и этого он ему не позволит. Как не позволял многое в жизни. – Так вот, - Люциус наклонился к Драко настолько, насколько позволяла ему его старая травма и юный Малфой ощутил запах – так пахла только смерть. Казалось, что даже голубые глаза отца стали более зелёными. Это было…странным. Словно старуха смерть коснулась его лица своим дыханием. Что-то было не так. Что-то он упустил. Очевидно, что он упустил многое, купаясь в собственной боли. Не замечая ничего вокруг. – Я хочу, чтобы вы реализовали свой план, а я прослежу за тем, чтобы помочь Лорду и дальше не замечать ваших игр. Это было неожиданно. Драко думалось, что как только отец хотя бы заподозрит, что кто-то пошёл против Волан-де-Морта, то сдаст даже собственного сына. Но он их…поддерживал? – Лорд ждёт тебя у подножия Хогвартса недалеко от Хогсмита. Орден считает, что сможет удержать нашу армию, пока Поттер реализует свой безрассудный план. Ты ведь понимаешь, что он ищет в Хогвартсе? Думаю, что ты сам подтолкнул его к этому шагу, - Люциус продолжал говорить, а Драко продолжал распаляться, но лава стала ледяной. Мысли скакали в голове Малфоя, словно кто-то запустил кучу противных мух, которые жужжали своим роем и не давали собрать всё то, о чём он думал, воедино. Вместе и в логичное завершение. В логичную и единственную мысль, которая скреблась по ту сторону роя. – Ему донесли также, что там будет она. Конечно же, он не поверил. Ты ведь представил ему её обезображенный труп? Но он не доверяет никому. Хочет сам убедиться в твоей верности. Думаю, что тебе не нужно объяснять, что с ней сделает Лорд, как только поймает? Что он сделает с Гермионой Грейнджер? А что он сделает с тобой? Предательство – это то, что он не переносит больше всего на свете. И за это у него одно наказание. И смерть здесь совершенно не при чём. Люциус медленно двинулся на выход из комнаты и Драко ощутил, что может двигать кончиками пальцев, которые стали дёргаться так, словно были в судорогах. Словно кто-то подключил его к току, который сопротивлялся работать в поместье. Слишком сильной была магия. Слишком громкими были нервы и слишком шатким было состояние Драко, чтобы остановить этот импульс. – Надеюсь, что ты будешь лучшим отцом, чем я. Возвращаясь назад, Драко мог бы поклясться, что ему послышалось. Показалось, что отец в действительности это сказал. Настолько мощные стены возводил Люциус вокруг собственных мыслей, что Драко не мог достучаться до них. Не мог даже поднять руку, чтобы постучать в одну из многочисленных дверей, которые были замурованы в этих стенах. Дверь хлопнула, заклинание спало. Драко резко поднялся на ноги, понимая, как перед глазами всё плывёт. Он буквально вывалился в коридор, хватаясь за стены и путаясь в собственных ногах от бушующих эмоций и застоявшейся кислоты в мышцах. Путаясь в себе. В своих ощущениях. В мыслях и эмоциях. В коридоре было тихо и пусто. Он был один. Как всегда, один. Люциуса не было.

* * *

– Я и не надеялся увидеть вас, юный мистер Малфой. Шипение. Кровь, пот, страх, предвкушение, возможности. Всё это смешалось в дикий коктейль из чувств и эмоций. Противных и липких. Таких, что нельзя было описать. И вкус у них был мерзким. Тошнило. Блейз и Тео коротко кивнули Драко, когда он прошёл мимо, переводя взгляд на Волан-де-Морта. – Прошу простить меня, мой Лорд. Родительство – это не такое простое и более утомительное занятие, чем я мог себе представить, - Драко коротко кивнул, поправляя перчатку на левой руке. Кожа противно скрипнула от его движения. Скрипнули зубы. Среди толпы Пожирателей послышались смешки. Ропот и какофония непонятных звуков. Короткого взгляда Блейза хватило, чтобы заткнуть толпу. Его в действительности боялись. Боялись его неадекватности, тогда как боятся в действительности нужно было Тео. Его расчётливость и холодность в убийствах и правда пугала. Красные глаза Волан-де-Морта не уходили с лица Драко, опаляя бледную кожу своими ледяными и чёрными, гадкими, смрадными углями. Он топтался своим взглядом на лице юного Малфоя, пытаясь разглядеть там намёк на ложь. Драко усмехнулся. Про себя. Ищи, не найдёшь. Я сам себя то найти с трудом могу. Малфой коротко осмотрелся, не слишком привлекая внимания. Тео и Блейз стояли рядом, всего в нескольких шагах. Здесь были все – Лестрейнджи, Крэббы, Гойлы, даже Лазар неловко переступал с пятки на носок, замерев недалеко от Беллы – всё то, что осталось от некогда великих семей, все приближенные к Лорду и новобранцы. Десятков восемь, не меньше, новых пожирателей. Мясо. Мясо для бойни. А в том, что сегодня будет бойня, Драко не сомневался не на секунду. Пахло так, как могло пахнуть только перед битвой. Отца не было видно. В толпе мелькнула пепельная прядь, но волосы были слишком длинными. А среди толпы мыслей носителей этой шевелюры расслышать было невозможно. Драко перевёл взгляд на Хогвартс, сжав зубы. Очевидно, что Орден посчитал, что сможет сдерживать атаки Пожирателей, пока Поттер ищет Диадему. Драко надеялся, что ему хватит ума спросить у кого-то из Когтеврана о её местонахождении, потому что сам Малфой не знал, где именно она находится в Хогвартсе, а Лорд тщательно скрывал эту информацию в тёмных коридорах собственных мыслей. – Начинайте, - Лорд коротко указал на защитный купол Хогвартса, и толпа Пожирателей выпустила десятки разноцветных заклинаний, которые ударили по нему. Земля под ногами задрожала, а мелкая крошка у ботинок Драко стала подпрыгивать вверх на несколько дюймов. Пожиратели улюлюкали, некоторые подпрыгивали, и Малфою стало казаться, что Белла пляшет только ей ведомый танец, кружась на месте. – Мистер Малфой, для вас у меня особое задание. Для вас, Нотта и Забини, конечно же. Вы являетесь слишком ценным ресурсом, чтобы ваша спина оставалась открытой даже ненадолго, - Лорд снова сфокусировал взгляд на лице Драко, и Блейз с Тео сделали два шага к ним, услышав свои фамилии. – Мне нужно, чтобы вы доставили ко мне Поттера. Живым и невредимым. Также мне сообщили, что рядом с ним на поле боя в последние дни появлялась некая блондинка. Я считаю, что это именно та девчонка, что сражается под маской Пожирателей, убивая своих же товарищей. Наших верных наёмников. Предательство – это то, что может создать самую огромную брешь даже из самой маленькой трещины. И мне нужны эти двое. Живыми. Я буду в Запретном лесу. Мне нужно нанести визит старому другу. У профессора Снейпа есть то, что мне нужно. И я намерен это забрать. Хлопок, клацанье зубов змеи, что всегда следовала за Волан-де-Мортом, и Драко повёл плечами, ощущая, как форма Пожирателя прибивает его к земле. Как тянет к самому Аду. Лорд ушёл. Что он хотел забрать у Снейпа? Действительно, последние несколько месяцев на поле боя появилась блондинка в маске Пожирателей смерти, которая убивала своих же. Как правило, только мужчин. И кем она была – это огромная загадка. И почему она убивала Пожирателей было ещё большей загадкой. И ни одной отгадки. Лорда это бесило. Ему не нравилось, когда он не получал ответы на вопросы, которые даже не задавал. – Мы же все понимаем, кто эта блондинка? - голос Тео был слишком тихим, но недостаточно, чтобы Драко ощутил клокотание в груди. Да, сейчас рядом с Поттером находилась именно Грейнджер. Она всё ещё была под зельем, что заставляло её быть удивительно похожей на Асторию. Но девушка в маске появилась на поле боя намного раньше. Гермиона бы не могла сражаться беременной. – Рад, что ты снова в строю, - Драко коротко хлопнул Нотта по плечу, ощутив, как его кости обтянула бледная кожа. Тео похудел. Сильно. Его скулы очертились особенно остро, а кудряшки больше не казались такими живыми, как раньше. Словно он померк. Нарцисса тоже не помнила его. И только сейчас Драко понял, что они могли разделить одну боль на двоих. Только сейчас он осознал, что был далеко не один в своих переживаниях. В своём одиночестве. У него были друзья, был сын. У него могло быть будущее. И как сказала Пэнси, он всегда доводил дело до конца. И вернуть память Гермионе – это одна из его целей. – Мне кажется, что я никогда не буду рад этому строю, - Тео непривычно скривил губы, оглядывая толпу Пожирателей карими глазами, которые казались особенно большими на его исхудалом лице. Особенно блеклыми. – Сегодня всё закончится, - Блейз игриво крутил палочку между пальцами, не замечая, как на него смотрели друзья, а после пожал плечами. – Что? Пан или пропал. Мы в любом случае будем на стороне проигравших. Так чего париться? Хоронить себя заранее с улыбкой на лице становилось новым хобби Блейза Забини. Блейз широко улыбнулся, а после дёрнул рукой так резко, расставляя те в широком жесте, что из его палочки вылетела искра, едва не лишив ноги одного из новобранцев в его рядах. Парень хотел что-либо сказать, но увидев, с чьей стороны вылетело заклинание, только отвернулся, поджав губы. – Так, основные правила: держимся вместе, ищем Поттера, помогаем ему, в своих не стреляем. Всё понятно? – Драко снова в нервном жесте поправил перчатку. Почему-то скрип кожи успокаивал. Снова периферийным зрением он заметил, как мелькнула белая макушка Пожирателя, чьё лицо было скрыто маской, а одежда была настолько мешковатой, что нельзя было различить, женщина это была или мужчина. Драко нахмурился, провожая фигуру, что отделилась от толпы, двигаясь по кромке Запретного леса, взглядом. Он был готов поклясться, что это та самая девушка, которую поручил ему искать Лорд. Но сейчас у них была более важная задача. Блейз по-идиотски поднял руку, а Тео закатил глаза. – Всего один, босс. Кто «свои»? Драко тоже закатил глаза, едва сдерживая уголок губы, чтобы он не пополз вверх. Даже сейчас Забини был…Забини. – Разберёмся по ходу. – Как мы попадём в Хогвартс? – Тео всегда задавал более правильные вопросы. – Я думаю, что Снейп не сделал перестановку в Выручай-комнате, – Драко перевёл взгляд на макушки домиков, что замерли в тени ночного Хогсмита. – Я в жизни не полезу в Исчезательный шкаф! Голос Забини унес очередной град заклинаний, что выпустила армия Волан-де-Морта. Драко лишь ощутил, как приближается конец. Счастливым он будет или нет? Решит только время.

* * *

– Напомни мне ещё раз, почему мы сначала что-то делаем, а уже потом думаем, Гарри? Гермиона чувствовала, как покалывает магия в кончиках пальцев, а затылок пульсирует от предвкушения. Палочка в руке слегка подрагивала, транслируя настроение хозяйки. Прошло чуть больше двух недель с того момента, как она очнулась на площади Гриммо с дырой вместо полутора лет воспоминаний. С голубыми глазами и светлыми волосами. Гарри поведал ей длинную историю о том, что она была в мэноре, в плену, но они многого не знали, потому что большая часть разведчиков Ордена не возвращалась с земель Малфоев. Поттер рассказал, что его не было, когда Джинни обнаружила её без сознания у дома на площади. Кто её принёс, каким образом она здесь оказалась, что происходило в мэноре – всё это оставалось тайной. Тьмой, которая кустилась в уголках её разума, не позволяя хотя бы толики света проникнуть в её полуторалетние воспоминания. Не давая возможности понять, что именно с ней делали в плену, и как ей удалось сбежать оттуда. Судя по её общей физической форме, пленников не морили голодом, а целители сказали, что её тело имеет некоторую степень истощения, но всё поправимо запасами зелий, которые имеются в распоряжении Ордена. Гермиона буквально училась заново ходить и существовать. Она ходила по дому, который был наследством Гарри, касаясь пальцами облупившейся краски на стенах, ощущая, как скрипят половицы под ногами, как с потолка периодически на макушку падает штукатурка, но сама находилась будто в вакууме. Гарри рассказал ей о том, что одним из разведчиков, который уходил на её поиски в том числе, был Рон. В рядах Ордена он считается пропавшим без вести – равно погиб. У Ордена попросту не было ресурсов на то, чтобы искать своих бойцов. Всё откладывалось на потом. На более лучший момент. Более удобный. Когда будут ресурсы, когда будет возможность, когда закончится война. Когда, когда, когда. Никогда. Через неделю волосы Гермионы больше не были настолько идеально-прямыми, кудри взяли вверх, окропляя её голову затейливыми волнами. А в зрачках стали проявляться карие вкрапления, которые невозможно было различить, если не подойти слишком близко к собственному отражению. Гермиона часто смотрелась в зеркало, и с каждым разом ей всё больше начинало казаться, что она всё меньше походит на себя прежнюю. Словно её подменили, засунули в зеркало кого-то другого. Не похожего на неё. Однажды вечером Гарри сказал ей о том, что скучал по её золотым искрам в глазах. Что сильно скучает по Рону. Что скучал по ним и их дружбе. Они плакали, долго. Гермиона не замечала, как слёзы падали в её кружку с давно остывшим чаем, делая тот солёным. Почему слёзы были солёными и прозрачными? Гермионе всегда казалось, что они должны быть чёрными и вязкими. Как нефть. В тот день разговора с Гарри они временно похоронили свою дружбу, своё трио, стойко пообещав возобновить его после войны. Пообещав, что найдут Рона. Всё после. После войны. Когда всё закончится. Когда станет легче. Когда, когда, когда. Никогда. Ещё через три дня Джинни снова вернулась на Гриммо. Она молчала о брате. Она лишь поджимала губы и обещала поделиться всем потом. Всё после. Снова это «потом и после», снова когда. А оно когда-либо наступят? Гермиона выбила себе разрешение участвовать в битвах, выходить «в поля», как говорили в Ордене. Она с удивлением поняла, что Гарри участвует в вылазках. Руководство Ордена смотрело на это сквозь пальцы. Бойцов попросту не хватало, а Гарри был прекрасным бойцом. Его больше не оберегали, как рождественский сувенир. Он считался полноценным бойцом Ордена. Потери среди рядов делали своё. В основном из вылазок возвращались мужчины. Девушек практически не было. Гарри рассказал, что одну из сестёр Патил забрали Пожиратели в плен после того, как её удалось вызволить оттуда. Вторая близняшка покончила жизнь самоубийством, не видя надежды на светлое будущее среди душного мрака войны. Грейнджер зло сдула наглую кудрявую прядь, что начала от корней становиться каштановой, с глаз. Гарри, что быстрым шагом и почему-то гуськом шёл впереди, фыркнул. Он фыркнул! Гермиона едва удержала себя от желания пнуть его по ноге. Но тогда Орден обвинит её в том, что она столкнула Избранного с лестницы в решающий день битвы. С глотки рвалось хихикание. Так неправильно. Замок был в осаде, и единственная надежда сейчас была в них – в двух поломанных уже не подростках, но ещё и не взрослых. Надежда была только на Гермиону и Гарри, что они найдут и уничтожат крестражи. Все до единого. А после убьют Волан-де-Морта. Вот так просто. В плане. Но не при его реализации. Поттер рассказал ей о том, что двойной агент среди Пожирателей поделился с ними местонахождением всех крестражей и тем, чем они являются. Но про последний крестраж ни Гарри ни Джинни говорить не желали. Словно утаивали от Гермионы какой-то секрет. Словно не хотели её расстраивать. Глупости. – Напомни мне, когда наши планы в действительности на практике срабатывали так, как мы задумывали? – Поттер быстро обернулся через плечо и Грейнджер разочарованно поджала губы, признавая правоту друга. Не получив ответа, Гарри снова фыркнул. Его очки весело сверкнули в свете свечей, когда он опять отвернулся. Они направлялись в Выручай-комнату. Замок слегка трясло, но защитное поле надёжным куполом укрывало его от вмешательства извне. Пожиратели начали осаду, и от этой мысли – от мысли о том, что Хогвартс может быть разрушен – её слегка трясло в унисон с многовековыми стенами. – Как думаешь, мадам Помфри успела? Как только Орден принял решение о том, чтобы проникнуть в замок, и об этом незамедлительно узнали Пожиратели, было принято решение о перемещении раненных и пострадавших, что всё это время Снейп скрывал в больничном крыле школы, из замка в один из Штабов Ордена. Но проблема заключалась в том, что некоторые раненные не подлежали транспортировке. Например, Невилл. Как только среди Ордена распространилась новость о том, что Гермиона вернулась, Невилл прислал ей сову с просьбой поговорить. Гермиона боялась, что не успеет выполнить просьбу друга, который лишился ног во время одной из вылазок на территорию Пожирателей смерти. Он хотел увидеть её, хотел сказать что-то важное, что нельзя описать в письме. И вот она здесь, всего несколько коридоров, пара лестниц, и дюжина дверей отделяло её от желания Невилла увидеться и поговорить. От возможности сделать это. Но сейчас нельзя, не время. Всё потом, всё после. Гарри поджал губы и остановился у одного из окон, которое доходило едва ли не до самого пола. Витраж красиво передавал мерцание поля защитного купола, что укрывал замок заботливым одеялом. В стёклах очков Поттера отражались эти блики, и Гермиона завороженно следила за тем, как поменялось лицо её лучшего друга за это время. Они все будто постарели лет на десять. Будто война по кусочкам отбирала у них всё самое святое и прекрасное, как огромный дементор жрала всё самое светлое. – Я думаю, что нужно сосредоточиться на Диадеме, Гермиона. Серая дама сказала о том, что она в Выручай комнате. – Вообще-то она говорила загадками, и если бы меня не было… – …если бы тебя не было, то я не пережил бы и первый курс. Рон думал также, только всегда просил не говорить тебе об этом. Стеснялся. Думал, что ты будешь задирать нос. Как и не успел сказать тебе самого важного… - Поттер резко развернулся к ней лицом, и сейчас блики красиво играли на его скуле. Волосы в беспорядке, бессменные очки, которые норовили упасть на кончик носа, уверенный взгляд, жажда справедливости и желание идти вперёд, вера исключительно в добро и что-то новое – складка меж бровей, что замерла там слишком явно и непривычно для Гарри Поттера, померкнувшие от времени зелёные глаза, много новых морщин, усталость и синяки под глазами. Всё это делало Гарри Поттера другим. Всё тем же мальчишкой, но душа у этого мальчишки была настолько старой, что и не угадать вовсе. – Я никогда не говорил тебе этого, но спасибо. Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты рядом. Спасибо… – Гарри, - Гермиона ощутила, как стало щипать в глазах, и часто заморгала. Она сжала пальцы Поттера, который взял её ладонь в свои шершавые и всегда тёплые руки. Он говорил так, словно был уверен, что не переживёт сегодняшний день, который плавно перетек в ночь. Звёзды весело подмигивали им с неба сквозь витраж, а в замке было тихо. Слишком тихо для осады. За углом послышалось шуршание, и Гермиона резко обернулась. Мелькнуло что-то чёрное, а затем послышался топот. Дыхание перехватило. Им хватило пары секунд, чтобы переглянуться, а после сделать выбор. Они с Гарри кинулись к тому месту, но там уже было пусто. Лишь запах. Лимонное дерево плотно засело в глотке, и в животе образовался резкий спазм. Грейнджер схватилась за стену, пытаясь отдышаться. Что-то замелькало перед глазами. Серые, белые, чёрные точки. Никаких цветов. Сплошной монохром. Её тошнило. Сильно. По животу будто ножом провели, а затем прокрутили. Больно. Грейнджер тяжело дышала, заставляя очиститься лёгкие. Заставляя выгнать оттуда этот запах, что действовал на неё слишком. На грани и достаточно. – Гермиона? – Гарри наклонился к ней, и складка между его бровей стала ещё более глубокой. – Что с тобой? Проклятье, нужно было тебе оставаться на Гриммо. Ты ещё слишком слаба. – Я в порядке! – Грейнджер заставила себя выпрямиться, но всё ещё видела перед глазами пустые вспышки и чувствовала этот запах. Виски блекло пульсировали, отдавая куда-то в глотку. Нельзя было показывать Гарри, что ей нехорошо. Она едва ли выбила у командования Ордена согласие на её присутствие на операции в Хогвартсе. А после ей предстоял серьёзный разговор с Гарри и Джинни. Она должна была находиться здесь. Обязана. – Я в порядке, - Гермиона повторила уже более спокойно и настойчивее, увереннее, заставляя посмотреть в глаза Гарри. – Лучше давай вернёмся к тому, что без меня ты бы не справился и всё такое… Гермиона широко улыбнулась, борясь со спазмом в районе души. Поттер смотрел на неё в упор, и Гермиона готова была поклясться в том, что он ей не верил. Как и она ему в том, что он не знал, как ей удалось сбежать из плена, и как в действительности пропал Рон. Они оба лгали друг другу, и оба понимали, что их ложь не сможет привести их куда-либо, кроме как к пути разочарования. Гарри что-то увидел в её бездне глаз, а после слегка подтолкнул её плечом, беря за руку и продолжая двигаться вперёд. К Выручай-комнате. Он не отправит её обратно. Физически не сможет этого сделать. А волочь в её в подземелья попросту нет времени. Перед глазами плыло, но нельзя было показывать, что она чувствовала себя ужасно. Словно кто-то по ту сторону её сознания буром создавал огромную дыру в виде проблеска воспоминаний. Безуспешно. Они дошли до Выручай-комнаты слишком быстро, а в замке всё ещё было слишком тихо. Чем выше они поднимались, тем меньшее количество учеников встречалось им на пути. Их эвакуировали. Грюм и Кингсли занимались эвакуацией через секретный ход в Хогсмите. Но по последним данным Пожиратели прибыли на границу деревушки, поэтому эвакуация временно прекратилась. Всех тех, кто не желал, не мог или не должен был участвовать в битве – попросили спуститься на нижние уровни Хогвартса. Гермиона закусила губу от мысли о том, с каким выражением лица Слизеринцы принимают у себя в гостиной другие факультеты. Из горла так и норовило вырваться хихикание, которое точно уж не соответствовало ситуации. В голове всплыли книги по психологии, которые она читала в подростковом возрасте, и там говорилось, что смех – это одна из естественных реакций на стресс. Но также Грейнджер была уверена, что если засмеётся сейчас, то Гарри точно заставит её спуститься на нижние уровни замка. А этого допустить было нельзя. Губа начала пульсировать от того, что она слишком сильно впилась в неё зубами. За своими мыслями Гермиона не заметила, как проход в Выручай-комнату открылся, плетением древней магии создавая в стене дверь. Она в последние недели часто не замечала каких-либо вещей. Например, взгляд, которым смотрела на неё Джинни и близнецы. – Она…другая… Голос Гарри заставил Грейнджер поднять взгляд и оглядеть комнату. Она действительно была другой. Последний раз она видела её, когда здесь они учили заклинания Отрядом Дамболдора. То было просторное помещение, наполненное уверенностью, смехом, подростковой влюблённостью и толиками счастья, что нельзя было показывать при жабе Амбридж. Сейчас комната представляла сплошной хаос и раздрай. Словно понимала, что на замок нападают и пыталась спрятать в своём жерле все самые ценные вещи. Как можно глубже. Как можно дальше. Как можно сильнее спрятать всё то, что здесь хранилось. В глотке до сих пор стояли лимоны. В голове пахло жалостью к себе и ненавистью к куску воспоминаний, который нагло оставил её где-то в прошлом, заставляя глотать пожухлые нервы у пепелища этой войны в настоящем. Грейнджер глубоко вдохнула носом, стараясь сконцентрировать взгляд на поломанной ножке одного из многочисленных стульев, что хаосом различных предметов накрыли Выручай-комнату. Комната представляла собой огромный и непроходимый лабиринт из множества предметов, которые, казалось, веками складировались здесь, в огромном и пустом пространстве. И сейчас они были у подножия этого самого лабиринта. У самого его основания, пытаясь найти то, что должно было помочь Ордену выиграть эту войну. – Да, - голос был глухим, а голова тяжёлой. – Она действительно другая. Как и мы…мы тоже стали другими, Гарри. Позади послышался шорох и шелест, за ними закрылась дверь Выручай-комнаты. Они остались одни, оторванные от слишком густой тишины притихшего и притаившегося в осаде замка. – Акцио Диадема. Гермиона закатила глаза. – Очень самонадеянно, Гарри. Поттер рядом фыркнул и Грейнджер готова была поспорить, что он также закатил глаза. – Попробовать стоило, - Гарри тяжело вздохнул и крылышки пролетавшей мимо пикси игриво сверкнули в стёклах его очков, когда он окинул очередным взглядом комнату. – Мы потратим уйму времени, чтобы найти её. И этого времени у нас нет! Поттер со злостью пнул ту самую обломанную ножку от стула, и та с гулким стуком укатилась в дальний угол, врезаясь в кучу очередного хлама и заставляла целую стаю пикси взмыть вверх. – У нас нет выбора, Гарри. Поэтому мы будем искать. Они разделились. Гермионе всегда казалось, что им нельзя разделяться, и особенно это чувство стало гореть красной лампочкой в груди через пару мгновений после того, как Гарри скрылся за поворотом. – Это паршивая идея, и я об этом обязательно пожалею… - почему-то говорить с собой успокаивало. Ещё через несколько минут бездумных поисков Гермионе стало казаться, что они здесь не одни. Вот послышался скрип, вот пикси резко вылетела из кучи хлама, заставляя Гермиону едва ли не взвизгнуть. Сердце обеспокоенно билось где-то в районе глотки, и стало казаться, что её разум играет с ней злую шутку. Словно комната тихо хихикала над ними, заставляя паранойю в душе клацать зубами и скалиться. Заставляя ту переваривать её мозг и чувства, громко смеясь и этот хохот стоял в ушах так явно, словно это было в действительности. И этот запах лимонного дерева. Запах, который щекотал её сознание и заставлял думать о пропасти в разуме. Она обязательно вспомнит. Найдёт способ вспомнить, или она не Гермиона Грейнджер. – Гермиона! Голос Гарри послышался откуда-то справа, и Гермиона поспешила к другу, глотая вязкую от беспокойства слюну. Она выбежала из-за угла, громко заталкивая воздух в изголодавшиеся лёгкие. Пришлось бежать, пока разум услужливо подкидывал ей картинки того, что могло случиться с избранным. Гарри был в порядке. Он завороженно смотрел на предмет, который сжимал меж пальцами. В руках Поттера лежала диадема, что нагло подмигивала им своим блеском аквамариновых камней. Хотелось сказать, что она очень красивая. Хотелось протянуть руку и коснуться её кончиками пальцев. Хотелось ощутить всю мощь факультета Когтевран. Хотелось почувствовать прохладу серебра под пальцами и ощущение превосходства, что дарил один только вид диадемы – её огромные камни, ювелирная работа, прекрасные возможности, что она могла подарить. Хотелось надеть её на голову и понять все загадки этого мира, решить все вопросы, помочь всем. Себе самой – в первую очередь. Взамен этого Гермиона не могла оторвать взгляда от перелива камней. – Какая она… – Красивая, - голос заставил Грейнджер вздрогнуть, а Поттер едва ли не выронил Диадему, вскидывая палочку и направляя её куда-то за спину подруги. Гермиона поспешила выставить собственную палочку, игнорируя щекотание где-то на уровне груди. Перед ними стояли двое. Блейз Забини игриво крутил палочку меж пальцев, насвистывая какую-то странную мелодию, которая походила на смех сумасшедшего. Мурашки ползали по позвоночнику ровно в такт этой странной мелодии. Гермиона нахмурилась и повела плечами. Было жутко. Но говорил не Забини. Обладатель этого голоса стоял, склонив голову к плечу и прислонившись этим самым плечом к пыльному шкафу, который был сильно похож на те, что продаются в Лютном. Драко Малфой не обращал внимания на душноту Выручай-комнаты, не обращал внимания на идиотскую мелодию Блейза, его не волновало то, что пепельная прядь лениво щекотала его острую скулу. Его не заботила пикси, что кружила над его головой. Он смотрел только на неё. Смотрел, как Гермиона рвано дышит, стараясь выгнать из глотки запах лимонного дерева. Стараясь унять дрожь в пальцах, чтобы только палочка не дрожала. Стараясь унять спазм в желудке. Чтобы показать всем своим видом, что она его не боится. Что она видит в нём исключительно перепуганного мальчишку. Грейнджер пыталась вспомнить, когда видела его в последний раз? На поле боя? Нет. Её, Гарри и Рона практически не пускали в самую глотку битвы. На страницах газет? Личная жизнь Драко Малфоя была такой же жадной на внимание, какими шаткими были нервы Гермионы. Но настойчивости Пророка и Скитер в частности нужно отдать должное. В те редкие дни, когда Ордену удавалось стащить тираж и принести его в одну из Штаб Квартир, Гермиона понимала, что в каждом выпуске хотя бы раз, но будет напечатана злополучная фамилия Малфой. Гермиона снова нахмурилась, бегая по острому лицу парня перед собой, спотыкаясь об заточенные на смерть скулы, ненавидя серый цвет, также сильно, какими кристально серыми были его глаза. В последний раз она видела его на шестом курсе. В день смерти Альбуса Дамболдора. Кажется, это было обычное утро, и Малфой лениво варил зелье через несколько столов от неё. Бледный, как всегда. Отстранённый, как обычно. Наплевательский, привычно. Но в тот день, помимо зелий, Малфой стоял плечом к плечу со Снейпом и не помешал ему убить директора. Он стоял рядом и смотрел, как Дамболдор падает с Астрономической башни, ломая кости, ломая надежду на будущее Хогвартса и меняя последующие несколько военных лет радикально и кардинально. Он пустил в Хогвартс Пожирателей смерти. Он пустил в её дом, в место, в которое она по-настоящему верила смерть и боль. Он сделал так, что погибли десятки, сотни. Он добился того, чего не удавалось многим. Он сломал Хогвартс. Драко Малфой такой же убийца, как и все Пожиратели смерти. Нет, он не был таким же. Он стоил огромной армии Пожарителей, он купался в крови своих жертв, и он наслаждался тем, что убивал, что смотрел на смерть, что вдыхал её аромат. Что плясал вместе с ней ужасный танец, что дарил только боль и страдание. Вот таким был Драко Малфой в представлении Гермионы Грейнджер. Жалким. Предательским. Он был личным палачом надежд Ордена Феникса. В серых глазах пробежало что-то настолько быстро, что Гермионе могло показаться. Но нет. Радужка там словно стало липкой тучей, что пришла среди ясного летнего неба. Там стало темно. Там стало пусто. Гермиона сглотнула. У них с Гарри были огромные проблемы, раз они встретились с Малфоем и его ближайшим приспешником здесь. Запертыми, среди лабиринта хлама, что комната создала, пытаясь спрятать одну единственную вещь и не заботясь о том, как выберутся те, кто остался здесь зажат. Замок хранил то, что ему в действительности было дорого, и в это определение Гермиона и Гарри не попадали. Грейнджер была уверена, что живыми им отсюда не выйти. Ей уж точно. Малфой обязательно убьёт её, а Гарри возьмёт в плен. Он передаст его Лорду, чтобы только понежится в неге благодати своего хозяина. Гермиона в ужасе поняла, что может выдать местоположение всех штаб-квартир Ордена, которые ей известны, а поэтому стала про себя перечислять все нумерологические формулы, которые только помнила. Малфой читал мысли. Проклятье! Уголок губы Драко дрогнул, словно перед ним стоял маленький ребёнок. Словно каменное изваяние, что было его лицом, дрогнуло и пошло трещинами хоть каких-то чувств и эмоций. Но тщетно. Такие как он чувствовать не умели, не могли по умолчанию. Гермиона была в этом уверена. – Малфой… - боковым зрением Гермиона заметила, как Гарри слегка опустил палочку, но затем, будто что-то вспомнив, вскинул её в исходное положение, сжав сильнее. Настолько сильно, что костяшки пальцев стали белыми. – Что тебе нужно? Малфой даже не шелохнулся, даже рта не открыл. Он всё смотрел вперёд. На неё. Будто ища в её реакции на него что-то…конкретное. За углом послышались шаги. – …а я говорю тебе, что Лорд послал нас именно сюда. – Да я же ничего, ничего. Просто мы пропускаем всё веселье… – Белла оставит для нас самое вкусное. Она любит баловать меня…десертами, - первый голос едко захихикал. Гермионе показалось, что зубы Малфоя клацнули, когда он резко обернулся на звуки голосов, но палочку направил в их с Гарри сторону даже не глядя. Грейнджер замерла, когда кончик древка палочки Драко указал ей прямо промеж глаз. Забини же даже не пошевелился. Он также продолжал крутить своё орудие меж длинных пальцев, но мелодия его оборвалась также резко, как ночь наступает после зимнего вечера. – Да мы опоздали… - из-за угла вышли двое, и Гермиона снова прищурилась, ругаясь на то, что когда её глаза стали менять цвет обратно на родной, зрение несколько упало. Вдали всё выглядело мутным. Одного из новых гостей она узнала. Хвост. Он практически не изменился со времён третьего курса, когда она видела его последний раз. Его верхняя губа немного подёргивалась, а длинные обломанные ногти беззвучно скребли что-то в воздухе. Словно мышь скребётся в своей клетке. Глаза бусины бегали от Гарри к ней, и Гермиона ощущала себя…липко. – Это же…Поттер? – второй мужчина широко улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы. Он лениво направил палочку в их с Гарри сторону. Проклятье! На мгновение, всего на долю секунды Грейнджер прикрыла глаза. Теперь им точно не уйти отсюда живыми. Шансы таили, словно мороженое между липких пальцев ребёнка, и этим ребёнком сейчас была именно Гермиона. – А это что за сучка? Я бы с ней поразвлёкся. Хвост, а ты переживал, что нам не достанется десерта! – злостное и противное хихиканье эхом резонировало от стен из хлама лабиринта в Выручай-комнате, и на конце палочки Драко зажегся лёгкий огонёк. Гермиона втянула воздух сквозь зубы, перемещая вес с одной ноги на другую, готовясь к битве, которая, бесспорно, для неё должна была стать последней. Но нужно было сделать так, чтобы выбрался Гарри, унося с собой Диадему. – Ты куда-то шёл, Лестрейндж? Со своей мышкой, - Забини громко цокнул языком, стараясь придать голосу максимальной напускности. В какой-то момент, который ускользнул от внимания Грейнджер, он перестал вертеть палочку, и встал в такую позу, которая одновременно загораживала Гермиону с Гарри, а также позволяла атаковать двух Пожирателей, что стали незваными гостями в Выручай-комнате. Грейнджер прищурилась. Неправильно вставать спиной к врагам. Очень неправильно. Но сейчас Блейз Забини стоял к ним спиной. Малфой молчал, всё также глядя только на неё. Гермиона живо соображала, стараясь закрыть Гарри, делая к нему микроскопический шаг. Каков был шанс сбежать отсюда, пока четверо Пожирателей будут заняты друг другом? Прищурившись, Гермиона готова была поспорить, что Малфой закатил глаза и слегка покачал головой. Проклятье! Он же читает её мысли. Грейнджер поджала губы. Хотелось зарычать от безвыходности ситуации. – Как раз шли по важному поручению Лорда, - Хвост всё также смотрел на неё, а вот Лестрейндж перевёл взгляд на Малфоя, который всё ещё стоял к ним спиной. Судя по его скулам, в мыслях Лестрейнджа было что-то, что ему категорически не нравилось. Желваки на щеках Драко Малфоя плясали смертельный танец. Механическая рука Хвоста дёргалась сильнее, чем родная и это действовало на нервы. Гермиона почувствовала, как Гарри слепо нашёл её руку и сжал пальцы. Скулы на лице Малфоя заходили быстрее. – Малфой, поделись находкой. Так уж и быть, учитывая твоё особое положение у Лорда, Поттера оставь себе, но вот Диадему и девчонку мы заберём. К тому же, Лорд поручил нам найти предмет, который так небрежно держит в своих руках мальчишка, - Лестрейндж улыбался слишком широко, и его улыбка была похожа на трещины на сухой земле, которые почему-то появились сразу после дождя. Неправильно. Некрасиво и так не бывает в природе. Улыбка этого человека не была настоящей, он прилепил её к своему изуродованному лицу, а в душе всё у него было чёрным. – Да ты член то в свой в штанах не с первого раза находишь! И чтобы Лорд поручил вам найти что-то? Мышь без одной лапы и неудачник, что вечно находится в тени своей сумасшедшей жены? – Забини захохотал, запрокинув голову к бескрайнему потолку. – Блейз, - голос Драко был не громче шёпота. Но Забини услышал. Его хохот резко оборвался. Гермиона поморщилась от такого контраста. Они все здесь были сумасшедшими. – Не нарывайся, малец, - Лестрейндж сделал шаг по направлению к Забини, но тот даже не шелохнулся, лишь улыбка сошла с его лица так быстро, будто её и не было там никогда. – Никогда не знаешь, кто может прийти к твоей матери одинокими чёрными ночами, и что с ней могут сде… Лестрейндж не договорил, его прервал булькающий звук. Гермиона не поняла, что произошло, пока не услышала тихое оханье Гарри позади себя. Она не заметила, что Блейз взмахнул рукой, настолько быстро это произошло. Лишь через несколько секунд на горле Лестрейнджа, прямо поперек, возник широкий порез, из которого стала виднеться гортань, быстро заливающаяся кровью. Чёрной густой кровью. Глаза Гермионы стали огромными. Все в комнате замерли. Лишь Малфой медленно провёл рукой по щеке, на которую брызнула кровь уже валяющегося у его ног, но всё ещё булькающего мужчины, а затем медленно развернулся к другу. – Какого хуя? – Т-ты… - пальцы Хвоста дрожали ещё более крупной дрожью, чем раньше. – Ты перерезал ему горло! Забини снова широко улыбнулся, быстро кивнув. – Для справки, я целился в язык. Но точность никогда не была моим коньком, - Хвост вскинул свою палочку в сторону Забини, но тот оказался быстрее, направляя собственную на него. – Не стоит, моя мышиная подружка. Мы все знаем, что я буду быстрее. Глаза бусины Хвоста быстро бегали из стороны в сторону, а затем за что-то зацепились. Хватило лишь доли секунды, чтобы он успел скинуть самую большую башню из стульев, обломков столов, учебников и Бог весть чего на них, чтобы успеть унести ноги. Особенно крупный обломок стула полоснул Гермиону по лицу, и она взвизгнула. Все обернулись на неё, замерев, и это дало Хвосту фору. Он вскинул палочку, и из неё вырвалось пламя. Огромная огненная крыса вырвалась из палочки, а неродная рука стала дрожать ещё сильнее. Палочка выпала из рук Питера Педигрю, и крыса из огня прыгнула, пожирая всё на своём пути, направляясь к четвёрке, что замерла под обломками. Он выпустил Адское пламя, а после не сумев его контролировать, попросту бросил свою палочку. Гермиона успела увидеть, что Хвост обратился крысой, ныряя между щелками в лабиринтах стен из хлама и направляясь в сторону выхода из комнаты. Ей хватило лишь доли секунды, чтобы схватить Гарри за руку и броситься по проходам между шаткими и уже не такими прочными стенами, живо пожираемыми огнём. Она видела, что одной рукой, которая была липкой и мокрой от пота, он сжимает её ладонь, а вторая рука между пальцами крепко сжимает диадему. Одно из средств и возможностей победить в этой войне. Они бежали, а огонь лизал своим жаром их пятки, Гермиона буквально ощущала, как её спина начинает жечь и гореть. Как плавится кардиган, как лопается кожа и нервы, а выхода из комнаты видно не было. Они были заперты в ловушке. В едкой и дымной ловушке из жара и огня. Из полымя и ужаса. Мелкие язычки пламени в виде крыс выбежали к их ногам с тихим шипением, и Гермиона поняла, что они в зажаты между пламенем. Огонь облизывался со всех сторон. – Поттер! Голос послышался сверху, и одной рукой Гарри чудом успел поймать метлу, что была скинута к ним Блейзом, что замер на собственной метле в нескольких метрах над их головами. Это было их спасением. Это было их возможностью. – А ты, красотка, полетишь со мной, - Блейз сманеврировал к низу, подавая Гермионе руку, но она запнулась, делая шаг назад, в ужасе смотря на бывшего слизеринца. Она в жизни не доверит ему собственную жизнь или жизнь дорогого ей человека. – Что? – Я конечно понимаю, что не такой горячий, как это пламя, но кажется, что спорить времени попросту нет, не находишь? Было очевидно, что Блейз начинал нервничать. Становилось жарко. В действительности жарко. Гарри быстро осмотрел лицо Забини, очевидно, решая что-то для самого себя. Затем он повернулся к подруге. – Гермиона, я месяц назад повредил руку в битве, и не смогу управлять метлой, если мы будем на ней вдвоём. Звучало как жалкая и предательская отговорка, но выбора не было. Грейнджер поджала губы, а затем молча подала руку Забини, взбираясь на метлу. – Держишь крепче. Если я не вывезу тебя отсюда, то он точно меня убьёт, - Блейз повёл метлу к бескрайнему своду потолка. Гермиона нахмурилась. – Не думаю, что Гарри пойдёт на убийство… – А я и не про Поттера говорю. Гермиона не успела что-либо сказать, потому что Забини резко взмыл ещё выше. Она на мгновенье зажмурилась. Грейнджер терпеть не могла полёты на метле, боялась высоты, и сейчас кинув мимолётный взгляд вниз, она ощутила тошноту, что подступила к горлу. Но ей нужно было убедиться в том, что Гарри следует за ними. Поэтому она заставила себя снова раскрыть глаза. Поттер летел чуть впереди, низко склонившись над метлой и продолжая сжимать диадему в одной руке. Внизу буйствовало пламя. Оно сжирало всё на своём пути, словно голодный зверь. Ело, не кашляя, не давясь. Быстро. В голове всплыла мысль: «Эффект адского пламени необратим». Конечно же, адское пламя словное сильнейшее проклятие. Оно могло уничтожать на своём пути буквально всё. Это был их шанс уничтожить Диадему. Гарри нужно было её выбросить в огонь. Грейнджер быстро завертела головой, пытаясь понять, как сказать Гарри о том, что он должен скинуть диадему. Он находился слишком далеко от них. Гарри летал очень быстро. Всё-таки ловцы были быстрейшими из всех на квиддичном поле. Был ли Забини в сборной Слизерина по квиддичу? Гермиона не могла вспомнить. Но точно помнила, кто числился ловцом в этой сборной. – Забини! – Гермионе пришлось наклониться ближе к Блейзу, которого она итак обнимала за талию, чтобы не свалиться с метлы. – Где Малфой? Она не видела лица Блейза, но готова была поспорить, что он усмехнулся. Судя по тому звуку, который вырвался из его груди, он смеялся. – Уже соскучилась? Вот он, только не пугайся, - Забини слегка склонил голову вправо, и Гермиона проследила за его взглядом. Чуть правее, прямо на их уровне летел чёрный туман. Малфой перемещался в тумане Пожирателей смерти, буквально провожая их и создавая Протего каждый раз, когда пламя подбиралось особенно близко к их метлам, стараясь сожрать податливое древко. Гермиона закусила губу. Проклятье, он провожал их. Зачем? Зачем они спасали их с Гарри? Что он попросит взамен? Грейнджер снова перевела взгляд на друга, что уже подлетал к выходу из комнаты. Сейчас и они вылетят, двери закроются, навсегда похоронив их возможность уничтожить этот треклятый крестраж. Гермиона зажмурилась. Выхода не было. «Малфой, нужно сказать Гарри, чтобы он выкинул Диадему в огонь!» Она была уверена, что Малфой попросту закатит глаза, а после за шкирку вытащит их из комнаты, отдав Волан-де-Морту её, Гарри и диадему, которая являлась крестражем в качестве бонуса. Она готова была отдать руку на отсечение, что он уже прочёл в её мыслях или мыслях Гарри, чем именно являлась диадема. К её удивлению, дым на мгновение замедлился, а после ускорился, ровняясь с Поттером. Малфой не стал спрашивать у Гарри что-либо. Он просто вырвал диадему у него из рук, а затем выбросил в огонь, который после этого стал жить собственной жизнью. Он стал стрелять какими-то обрывками чёрного, отрыгивая облаками тёмного дыма в воздух. Гермиона снова зажмурилась, открыв глаза лишь для того, чтобы убедиться, что друг был в порядке. Гарри покинул границы Выручай-комнаты, ловко спрыгивая с метлы, чёрный дым своими клочками замер на выходе, дожидаясь, пока Гермиона и Блейз пересекут коридор. Драко вылетел последним, материализуясь перед ней в своём чёрном одеянии пожирателя. Малфой стоял спиной, и только сейчас Гермиона поняла, какой он был высокий. По-настоящему высокий, закрывающий своей широкой спиной весь дверной проём Выручай-комнаты. Грейнджер пришлось наклониться чуть в стороны, чтобы увидеть, как в дверном проёме Выручай комнаты показалось огненное лицо, так похожее на лицо Волан-де-Морта. Его беззубый рот был разинут в ужасающем крике боли, направляясь в их сторону. Гермиона поползла по пыльному полу коридора подальше от двери, стремясь отдалиться от этого ужасающего зрелища. Микро волоски на руках встали дыбом от жара, ужаса и отсутствия возможности сбежать. Драко быстро взмахнул палочкой, запечатывая Выручай-комнату. Дверь с грохотом закрылась, ведомая импульсом древней магии. Волоски на руках опустились, и Гермиона заставила себя втолкнуть в глотку кислород. – Что ты наделал?! - Гарри вскочил на ноги первым, кидаясь на Драко. Как всегда, с кулаками. – Я знал, что тебе нельзя доверять! Ты разрушил нашу единственную… – Закрой свой рот, Поттер, - Малфой тяжело дышал, его лицо было перепачкано сажей. Он был бледнее обычного, словно потратил слишком много сил на последнее простейшее заклинание. – Ты просто трусливый, пресмыкающийся… – Он убьёт его, ставлю сотку, а ты? – Блейз, замерший рядом с уже вставшей на ноги Грейнджер, указал на Малфоя и с умным видом покачал головой. Гермиона бросилась вперёд, хватая Гарри за плечи. – Гарри, это я попросила кинуть Диадему в огонь. Эффект Адского пламени необратим. Оно уничтожает следы всякой магии, тёмная магия не исключение. Мы только что уничтожили ещё один крестраж, - Грейнджер заставила сфокусировать Поттера взгляд на своём лице, и в зелёных глазах она увидела толику ясности. Прояснение. Спесь сходила. Мальчишеское желание решить всё кулаками отходило на второй план, и Грейнджер позволила себе расслабиться. Немного перевести дух, чтобы развернуться и… – Спасибо, - она врезалась в серые глаза с разбегу, ныряя в этот лёд с потрохами. Наотмашь. Даже дыхание не задерживая. Она должна была поблагодарить Малфоя за этот поступок, хоть и понятия не имела, почему он помогает им. Малфой молчал, всё также глядя на неё. Прямо и в упор. Пусто. Никак. Это нервировало, и Гермиона стала нервно покачиваться с пятки на носок. Он должен был сказать хоть что-либо на её «спасибо». – Ну, я должен тебе сотку, - Блейз подошёл и хлопнул Гермиону по спине, на что она резко ойкнула. Окружающие их звуки накрыли громким куполом. Битва. В Хогвартсе разворачивалась настоящая битва. Рушились стены, колонны, своды. Были слышны крики, вспышки, грохот. Пахло ужасом. Облако пыли вылетело из-за поворота в коридоре, и Грейнджер вздрогнула, сильнее хватаясь за палочку. Гарри позади застонал, хватаясь за голову, надавливая на собственный шрам с такой силой, что пальцы стали белыми. Послышался скрип зубов и Гермиона присела перед другом на корточки. Её волной окатил ужас. – Гарри? Ты снова видишь его? Ты снова у него в голове? – она медленно поглаживала Поттера по плечу, осторожно заглядывая в его лицо, которое было перекошено от боли. Гарри часто рассказывал ей о том, что попадает в голову Волан-де-Морта. Но он никогда не говорил, что это причиняет столько боли. Никогда даже словом не обмолвился о том, что это бывает настолько ужасно. – Он…он почувствовал, что крестраж уничтожен, - Поттер говорил сквозь зубы. - Он идёт сюда. Он… Гермиону резко схватили за плечи, поднимая на ноги и разворачивая лицом к себе. Бесцветная серость оказалась куда ближе, чем минутами ранее. Запах лимонного дерева врезался в глотку, казалось, впитываясь там в каждую пору. В каждую молекулу, перекрывая доступ к кислороду. Малфой встряхнул её, хватая за плечи. – Беги отсюда! Быстрее, ну же, блять! Да послушайся ты меня хоть раз! Он почувствовал, что крестраж уничтожен! Малфой кричал. Она никогда не слышала, чтобы Малфой так кричал. Он резко толкнул её в плечо, отталкивая подальше от себя, заставляя бежать. Очевидно, было поздно. Тьма сделала своё. Она накрыла Хогвартс, сжирая всё то, что хотя бы толику надежды могло подарить на спасение. Бесцветные глаза Драко забегали по коридору за её спиной, куда секундами ранее он так отчаянно её толкал. – Он здесь… И тогда мир Гермионы Грейнджер взорвался. Взрыв был такой оглушительной силы, что Гермиону отбросило назад. Она лишь успела выставить руки вперёд, чтобы не проехаться лицом по каменной крошке, но удар пришёлся на опалённую Адским пламенем спину. В ушах послышался громкий и противный свист, который переходил на звук комара, помноженный на сотню тысяч сонорусов. Лёгкие саднило, Грейнджер кашляла пылью и по ощущениям собственными внутренностями. Слёзы неконтролируемыми дорожками текли по лицу, становясь пыльными и липкими. Гермиону откинуло на добрых несколько метров, в то время, как Малфой и Забини до сих пор продолжали стоять на ногах. Грейнджер оказалась в противоположной стороне коридора, на корточках, кашляя кровью на многовековую каменную кладку Хогвартса. Гарри всё ещё лежал на полу. Казалось, что его приступ мигрени из-за видений усилился. Лицо перекосило так сильно, что могло показаться, что его попросту свело судорогой. С другого конца коридора к ним плавно шёл Он. Мягкой поступью босых ног, не замечая ничего вокруг, к ним приближался Волан-де-Морт. Он словно плыл, а за ним тихо скользила змея. Нагло и противно, своими кольцами и трупным запахом пачкая пустое пространство коридора. Гарри стал кашлять, согнувшись на четвереньках на пыльном полу. Он кашлял слюной и рвотой к ногам Тома Реддла, который даже не потрудился скривиться от этого зрелища. Гермиона ощутила, как её обнимает ужас. Вот он – конец. Таким она себе его рисовала. Таким он был для их битвы. Таким он был для проигравших. Таким он был для тех, кто сражался слишком отчаянно, чтобы наконец поверить в конец. – Том… - Гарри медленно поднялся на ноги, слегка шатаясь. Он вытер рукавом клетчатой рубашки кровь с подбородка, которая так ярко контрастировала с остатками силового поля, что отражалось в его круглых очках. Гарри даже палочку с пола не поднял. Гермиона едва смогла упереться руками, чтобы встать на четвереньки. Пришлось все силы приложить к тому, чтобы совершить это простое действие. Справа по виску текло что-то липкое и тёплое, пачкая шею и волосы. Окрашивая их в красный. – Я ждал тебя… – Ты ждал свою смерть? Это весьма благородно, Гарри Поттер. Только вот слишком трусливо было позволять своим друзьям умирать за тебя. Гермиона сжала зубы. Почему он не бежит? Почему не сражается? Почему ничего не делает? Почему Гарри Поттер не проявляет свою хвалёную смелость? – Мои друзья хотя бы готовы умереть за меня, а не по моему приказу Том. В этом и заключается наша самая огромная разница. Я умру в любви, а вот ты умрёшь в одиночестве, преданный даже своими самыми близкими последователями, - Гарри колотило. Он боялся. Гермиона понимала это. Но он продолжал ничего не делать. И тут она поняла. Он знал. Всё это время Гарри знал, с уверенностью понимал, что является очередным крестражем. И он готов был умереть. Именно поэтому он сказал все те слова у витражного окна в одном из многочисленных коридоров Хогвартса. Он прощался. В то время, как Грейнджер лишь догадывалась об этом, Гарри Поттер осознавал, что должен умереть от руки Волан-де-Морта. От руки своего заклятого врага, который даже не будет понимать, что убивает сам себя. – Я ненавижу тебя настолько, Гарри Поттер, что готов убить тебя, убивая часть себя, - вторя мыслям Гермионы, проговорил Волан-де-Морт, и она прикрыла глаза, борясь с очередным приступом тошноты. Значит, он знал. Он понимал, что Поттер является крестражем. - Лишь бы избавиться от этого гнилого нароста в виде тебя. Пусть у меня останется лишь один крестраж, но я буду жить и знать, что тебя больше нет. А вот ты подохнешь. Здесь, в Хогвартсе, а за тобой последует весь Орден Феникса. К удивлению Гермионы, Гарри засмеялся. – Только вот ты не знаешь, что в мэноре ты успел создать ещё один крестраж. Ты поселил часть своей гнилой души в человека и будешь ломать голову о том, кем является этот человек, пока не перебьёшь всех. Пока не узнаешь, кто является частью тебя. Пока не поймёшь, но будет слишком поздно. Ты одинок, Том, и таковым ты и… – Авада Кедавра! Из горла Гермионы вырвался жуткий всхлип, и она ощутила, как ниточка слюны потекла по подбородку, стекая вниз и падая на пыльный пол. Из её глотки вырвался протяжный вой. Гарри Поттер был мёртв.