Осколки памяти

Добро пожаловать в настоящее Гарри Поттер был мёртв и это не было хорошим концом. Этим можно заканчивать сказку, которая так и не успела в полной мере начаться. Её лучший друг умер, забирая с собой всё: любовь, надежду, веру и желание двигаться дальше. Гермиона чувствовала, как её внутренности пожираются кислотой боли, которая ничего после себя не оставляла. Которая питалась этим гнилым чувством и этой эмоцией. Безвозвратно забирая всё самое светлое, как самый наглый и самый безрассудный дементор. Время замерло, словно боясь признавать смерть её лучшего друга. Словно боялось даже вдохнуть, так как думало, что не может справиться с этим запахом боли. Гермиона всерьёз задумалась о том, что задохнётся. Что её лёгкие не смогут достаточно разжаться от боли внутри, которое заполонила всё её нутро, взамен внутренностей. Грейнджер подумалось, что её сердце разорвётся и не выдержит. Но вот кислород проник в нос, а оттуда в лёгкие. Сердце продолжило стучать, а Гермиона – жить. Так неправильно, учитывая то, что Гарри Поттер был мёртв. Словно неправильное и слишком светлое пятно среди всего этого абсурда ситуации, снимая с головы капюшон лазурной мантии, из-за угла вышла Нарцисса Малфой. Её лицо было испачкано пылью, а из пепельных волос выбился локон. Не идеально. Волан-де-Морт, Малфой, Забини – все смотрели на тело Гарри, что подняло в воздух облачко пыли, которая мерцанием среди множества свечей будто смеялась над абсурдностью момента. Он лежал на животе так, как любил спать. Прикрыл глаза. Очки слетели, делая его лицо совсем юным. Гермиона почувствовало, как эти два слова – Авада Кедавра – убили её друга, её детство и её саму забрали туда, откуда не возвращаются – в бездну мрака. Нарцисса сделала ещё несколько шатких шагов вперёд, по направлению к Гарри, и Гермиона неуверенными движениями, на четвереньках, поползла в ту сторону. В ладони больно впивались небольшие камни, обломки стекла, но она двигалась к цели. Нельзя было оставлять тело Гарри с этими стервятниками. Нельзя было. Нужно было… Неожиданно Гермиона врезалась в лазурь. Тёплую и мягкую. Как мамин торт, как тёплые мамины объятия и возможности, что может дарить лишь мама. Тепло матери. Вот такими были глаза Нарциссы, и сейчас миссис Малфой коротко покачала головой из стороны в сторону, заставляя Гермиону замереть под скрип собственных зубов. Смотря прямо на неё. На ту, что была по ту сторону войны. – Он умер? – Драко сделал небольшой шаг вперёд, тут же останавливаясь. Нарцисса опустилась на корточки перед Гарри, что-то прошептав. Они находились спиной к Волан-де-Морту, и тело Гарри наполовину было закрыто Нарциссой, и поэтому никто не увидел, как на вопрос миссис Малфой Гарри слегка качнул головой. Но увидела Гермиона. Это было словно ледяным спасением среди жаркого лета. Гарри Поттер был жив. Нарцисса медленно выпрямилась, поворачиваясь лицом к своему хозяину. Лицом к тому, что уже внутри ликовал. – Мёртв. Тишина. Она солгала. Из гнилого горла Волан-де-Морта послышался смех, булькающий и противный, и он выпустил из собственной палочки в дырявый свод потолка столп разноцветных искр. Словно День Рождения смерти праздновал. Блейз и Драко переглянулись, в то время как Гермиона пыталась слиться с окружающим пространством. Она ощущала, как была покрыта слоем пыли, но не могла найти собственную палочку. Очевидно, что её откинуло в сторону от удара взрывной волны. Пальцы ныли от желания ощутить древко под ними и от невозможности запустить несколько заклинаний. Её пока никто не заметил. Пока что. – Что было в его мыслях, Малфой? – улыбка сползла с лица Волан-де-Морта так быстро, словно её там никогда и не было. Он развернул своё змеиное лицо в сторону Малфоя, а Нагайна стала виться кольцами вокруг ног Драко, высовывая язык. Юный Малфой скривился, но даже не дёрнул ногой. Даже не попытался отстраниться. – О ком он говорил? Кто стал ещё одним незапланированным крестражем? Драко молчал слишком долго. Достаточно долго, чтобы змея сделала несколько оборотов вокруг его ног, а затем поползла выше и выше, окольцовывая горло. Но Малфой не пошевелился и тогда, тогда как у Гермионы мурашки порезали предплечья и позвоночник. Она отвела взгляд в сторону, не выдерживая этого зрелища. Какие бы негативные чувства она не испытывала к Драко, но смотреть на то, как его душит змея, не было никакого желания. Не было никакого желания видеть, как жизнь покидает ещё чьи-либо глаза, делая их не более чем пустым отражением чьей-то умершей души. Взгляд упал на палочку, и Гермиона приняла решение медленно ползти к ней. Рано или поздно о ней вспомнят, и в этот момент она обязана быть с палочкой. Она обязана хотя бы попытаться выгрызть собственную жизнь из лап смерти. – Драко… - голос Нарциссы пах паникой. Такой неприкрытой, что на мгновение Гермиона замерла, поднимая глаза. Лицо Малфоя стало бледно-синим, губы белыми, а белки глаз налились краснотой. Но он упорно молчал. Гермиона ощутила панику. Он ведь не может убить своего самого верного последователя? Не может же? И почему в душе наглым танго танцевала паника, тогда как она явно ненавидела Драко Малфоя? Но и смерти ему она не желала. Ему нельзя умирать. Противные мысли били молоточками в обратную сторону черепной коробки. Лишь после того, как серые глаза, которые налились кровью, стали закатываться и закрываться, Волан-де-Морт сделал едва заметный жест рукой, и змея стала ослаблять узел. Она медленно сползла вниз по телу Драко, обвиваясь у ног своего хозяина уже не такими тугими кольцами. – Я… - голос Малфоя был хриплым, и он прокашлялся. – Простите, мой Лорд, но мысли Поттера были абсолютно пусты, когда он говорил это. Думаю, что он блефовал и никакого крестража нет. В воздухе повисло недосказанное «Блефовал также, как и ты». Волан-де-Морт ещё какое-то время изучал лицо Малфоя своими красными глазами, а затем резко обернулся на звук. Гермиона, направляясь к палочке, задела камень, который услужливо отскочил в сторону, роняя слишком громкий звук в этом коридоре. Среди пыли и боли. Она прикрыла глаза. Змея громко зашипела, высовывая свой раздвоенный язык. Медленными кольцами она направилась в её сторону. Медленно приближая её конец. – Я должен проверить. Малфои, за мной, в мэнор. Забини, приберись здесь после того, как Нагайна отужинает нашей печально известной блондинкой, которая так любит убивать бойцов моей армии. Гермиона замерла, в ужасе глядя на то, как к ней полукольцами продолжала двигаться змея. Она заметила, как Драко сделал шаг по направлению к ней, но Нарцисса схватила его за руку, увлекая в ворохе аппарации. Хлопок, ещё хлопок. Волан-де-Морт покинул коридор, и змея кинулась к Гермионе.

* * *

Теодор терпеть не мог, когда Драко принимал решение разделиться. Он считал это глупым поступком, который мог принести лишь проблемы и смерти. И сейчас Малфой принял именно это решение. – Тебе нужно найти блондинку… - Тео шёл и передразнивал приказ Драко. Он буквально шёл по трупам. Здесь было множество погибших, десятки. В основном, это были новобранцы – Пожиратели смерти. Но и члены Ордена также встречались. Ученики. Бесполезная трата крови. – Блейз бы справился с этим лучше моего. У него опыт по поиску…девушек. Блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие. Этому ублюдку все нипочём. Коридоры были пыльными, испачканными в крови и смерти, но Теодор шёл. Основная битва переместилась внутрь замка, и что-то подсказывало ему, что он найдёт свою цель во внутреннем дворе. Блондинку, что пачками убивала бойцов в рядах Пожирателей смерти. В основном мужчин. В основном это были те мужчины, которых нанимал Лазар. После окончания Игр Лорд назначил его ответственным за наёмников. И справлялся он с этим «на ура». Он находил свежее мясо с завидным постоянством. В основном, это были наёмники из Америки, жадные до денег и крови, но не умеющие даже палочку толком в руках держать. Тео кривился при мысли о них. Он искренне считал, что было глупо умирать ради пачки денег, которые ты не можешь потом забрать с собой на тот свет. Кто-то схватил Тео за ногу, заставляя остановиться. На полу, наполовину придавленный огромным камнем, лежал полуживой боец Ордена Феникса. Тео скривился, когда увидел, что окровавленные пальцы парня пачкают его бежевые брюки, но всё же сел на корточки перед бедолагой. Половина лица парня была сплошным мясом, один глаз вытек, а губа разорвана, как и щека, через дыру которой можно было увидеть ровный ряд зубов. Волосы парня, что лежал перед Тео, были ярко-рыжими, и Нотт прикрыл глаза. На мгновение. Чтобы собраться. Перед ним лежал один из Уизли. – Убей меня. Вы ведь только это и умеете, да? Убивать… - парень говорил плохо из-за отсутствующей кожи и разорванных мышц на лице, но хватка на ноге Тео была железной. – Как твоё имя? – ещё одно имя, которое он запишет в блокноте в своей голове, ещё одни голубые глаза, ещё одна смерть. – Фред. Фред Уизли. И мне уже не больно, просто хочется, чтобы всё закончилось. Тео кивнул. Ему тоже хотелось, чтобы всё закончилось. Только вот больно было. – Авада Кедавра. Единственный уцелевший голубой глаз стал стеклянным. Там больше не было чего-то тёплого и светлого. Ещё одна бессмысленная смерть. Хватка на ноге ослабла, позволяя Тео двигаться дальше, но Нотт не двигался. Ему хотелось, чтобы всё закончилось. Он всё продолжал смотреть в пустоту глаза, пытаясь понять, пытаясь осознать, когда всё закончится для него. Так хотелось, чтобы это наступило как можно скорее. Конец. Сладкое слово, но такое недосягаемое. – Авада Кедавра! Сука! Знакомый голос выдрал Тео из раздумий, заставляя сконцентрироваться на мешковатой мантии недалеко по коридору. Даже этому чёрному мешковатому куску ткани не удавалось скрыть белой платины волос. Услужливый локон скользнул по маске, что прикрывала лицо незнакомки. Теодор громко цокнул, тягуче поднимаясь на ноги. Девушка замерла, резко развернувшись и вскидывая палочку перед собой. Маска скрывала большую часть её лица, но сквозь прорези-щелки можно было увидеть голубую лазурь глаз. – Кто же научил тебя так ругаться, юная леди? – Ты, лет в десять, - Астория резко скинула маску, со злостью сдувая несколько прилипших прядей с лица. – Давно ты идёшь за мной по пятам? – С того самого момента, как ты отделилась от толпы у Хогсмита. Ты же знаешь, что от Малфоя ничего не ускользнёт, а я лучшая ищейка. Лучше расскажи мне, для чего весь этот маскарад? – Теодор лениво обвёл рукой наряд Астории с маской. – Пошёл ты, Тео! А то ты не догадываешься! – Понятия не имею, Асти. – Я затеяла это всё для того, чтобы ублюдок Лазар знал, что я иду за ним. Я убивала практически каждого нанятого им наёмника, отрезала от него кусок плоти и присылала в его блядский особняк с запиской, что за каждый кусок он заплатит два. – Ты решила играть по законам мафии? – Всегда хотела быть женой мафиози, знаешь ли! Тео усмехнулся, но не двинулся с места. Астория знала, что он будет быстрее и при желании вернёт её туда, где она должна быть. Рядом с Пэнси и Скорпиусом. – Что об этом переодевании думает Пэнси? – Тео менял тему так резко, что Астория порой не успевала за его поворотами. Вот оно. В яблочко. Пэнси всегда была слабым местом Астории, этот алгоритм работал и в обратную сторону. А Теодор всегда знал, куда бить, чтобы точно попасть. – Она не знает, - спесь слетела с Астории также быстро, как она ей покрылась, словно липкой сахарной глазурью. – Она не знает и не должна узнать. Для неё я в мэноре стерегу возвращение Драко и всех…остальных. Но я не уйду отсюда, пока Лазар не подохнет, и ты меня не переубедишь в этом. – Смерть ничего не принесет тебе, Астория, - голос Тео был уставшим. Словно он уже сто жизней прожил. Но знал, о чём говорил. – Кроме боли. – А мне ничего и не нужно, Тео, - Астория шептала. – Кроме возмездия. Я должна отомстить за Дафну. Этот жирный ублюдок должен знать, что рано или поздно кара настигнет его. И возмездие придёт к нему именно от моей руки. Тео молчал, смотря на Асторию в упор. Она была младше их, но все они повзрослели слишком уж рано. Поэтому и делали то, что не делали взрослые, потому что по сути всё ещё были детьми, у которых и детства то толком не было. Теодор сделал несколько шагов вперёд, протягивая руку Астории. Девушка прищурила голубые глаза. – Я не буду аппарировать с тобой, - она упорно покачала головой. – Я не предлагаю тебе аппарировать, я предлагаю тебе помощь в твоём возмездии. Девушка колебалась некоторое мгновение. Что стоило Тео обмануть? Но в его ореховых глазах она видела, что он понимает её боль. Не разделяет, но пока что понимания было достаточно. Астория улыбнулась, принимая руку друга с готовностью. Смерть настигла Лазара у дверей Большого зала. Он направлялся к выходу из Хогвартса, намереваясь трансгрессировать в свой особняк, а после по незарегистрированной где-либо каминной сети бежать в Америку. К другу, который и занимался поставкой наёмников. Последнее, что он видел перед смертью – это голубые глаза. Такие же, как были у его бывшей жены – Дафны Гринграсс, которую он саморучно подставил, передав в жирные лапы смерти. Астория чувствовала удовлетворение, когда думала о том, что делали с ним черти в Аду. Она искренне надеялась, что встретится с Лазаром в загробной жизни, чтобы улыбнуться ему кровавой улыбкой возмездия. Можно было возвращаться домой. К Пэнси.

* * *

Гермиона вскинула палочку, кидая в змею первым пришедшим на ум заклинением. Безрезультатно. Она бросила ещё одно, уже через плечо, намереваясь бежать, но ноги путались. Очевидно, у неё было сотрясение после взрыва. Забини материализовался перед ней слишком резко, выставляя Протего, ограждая от укуса змеи. Гермиона запуталась в собственных ногах, практически падая на Блейза, который схватил её одной рукой. Змея атаковала снова, и Блейз вновь выставил щит. – Ну, ну, красотки, не так быстро! Дядюшку Блейза хватит только на одну. И сегодня я выбираю не змею, да простит меня дядюшка Салазар! – Блейз успел слегка встряхнуть Гермиону, заставляя сфокусировать мутность взгляда на его смуглом лице. – Ты как? Тебе бы в больничное крыло. Выглядишь паршиво. Перед глазами сильно плыло, а на губах ощущался привкус металла. Ей действительно нужно было Обезболевающее зелье и Бодроперцовая настойка, и вероятнее всего, Крововосполняющее. Нужно было попасть в больничное крыло, если Гермиона и дальше намеревалась участвовать в битве, которая только набирала обороты. – Эй! – голос Гарри послышался совсем рядом, но по ту сторону коридора. Гермиона вздрогнула, поднимая взгляд. Её друг уверенно стоял на ногах, кидая в змею заклинание за заклинанием. Безрезультатно, но помимо остальных отрицательных черт, Гарри славился тем, что был настойчив. – Сюда! Гермиона, встретимся во внутреннем дворе, я знаю, кто последний крестраж. Нам нужно в мэнор! Змея бросилась на Поттера, который поспешил сбежать вниз по лестнице, перепрыгивая через разрушенные ступени, умудряясь при этом уворачиваться от нескольких заклинаний, что летели в него. Гермиона хотела сделать несколько шагов по направлению к другу, но всё закружилось с новой силой, а синие глаза Забини стали кружиться в пыльном коридоре. – Не так быстро, красотка! Тебе правда нужно для начала в больничное крыло, - Гермиона слышала слова Блейза через звон в ушах. – Ох, роль бэбиситтера приклеивается ко мне слишком уж прочно. Грейнджер нахмурилась, но всё же позволила увести себя в сторону Больничного крыла. Когда они вышли из коридора восьмого этажа в противоположном от Гарри направлении, на котором находилась выручай-комната, звуки битвы настигли их с новой силой. Здесь было настоящее кровавое побоище. Трупы – волшебников, домовых эльфов, различных магических существ, которые сражались по разную сторону этой войны. Перед глазами пылали ужасающие картинки, забыть которые вряд ли возможно. Но Гермиона дала себе слово, что постарается. Будет стараться стереть из памяти и их. Грейнджер с Блейзом буквально ввалились в коридор, который вёл в больничное крыло и к этому моменту Гермиона уже перестала считать количество выпущенных из палочки Забини ужасающе-тёмных заклятий. Тёмная магия забивалась в глотку, лёгкие, отравляя всё вокруг. – Тебе кто-нибудь говорил, что использовать такое количество тёмной магии – губительно для психики? – язык заплетался, но Гермиона не могла удержаться от вопроса. – Поверь мне, для моей психики нет ничего более прекрасного, чем звуки предсмертной агонии. Слышишь это? – Гермиона нахмурилась, когда Блейз поднял палец вверх, заставляя её прислушаться к окружающим звукам сквозь звон в ушах. Были слышны крики, ужас, боль, отчаяние. Ужасный коктейль, которым, казалось, упивался Блейз Забини, не захлёбываясь. – Это просто музыка для ушей. Забини широко улыбнулся, открывая очередную дверь, которая вела в кабинет мадам Помфри. И вот тогда ужас коснулся затылка Гермионы. Кабинет окрасился в ярко-красные цвета. Он был весь в крови, а сама Поппи лежала на полу с разодранной глоткой. Из дальнего угла послышался жуткий визг, и Блейз с Гермионой поспешили туда, даже не задумываясь о том, что могло их поджидать за ширмой. Грейнджер несколько раз споткнулась, упала, пачкая ладони в кровавом месиве, но упорно поднималась и двигалась дальше. На полу, широко расставив ноги, лежала практически голая Лаванда Браун. На её бедре была рваная рана, которая походила на укус оборотня, а над ней нависал Фенрир Сивый, который в получеловеческом обличии спускал с себя штаны, намереваясь… – Круцио! – Блейз не задумывался и на толику секунды, когда Сивого свернуло от ужасающе жуткой боли. Глаза Забини блестели, мерцали синим ужасающим блеском, и казалось, что каждое слово, которое он выдавливал сквозь стиснутые зубы, давалась ему с огромным трудом. – Иди. Бери её и идите в палаты. Дай ей…зелье. Блейз содрал с ближайшей кровати простынь, кидая её Гермионе в руки. Она поспешила укутать в эту простынь Лаванду, которая практически не могла двигаться самостоятельно. Одежда девушки была разодрана, демонстрируя грудь, живот и большую часть ног. В том числе и место укуса. Гермиона знала, что Блейз понимал, что никакого зелья против укуса оборотня не существует, но всё же из последних сил помогла Лаванде подняться, уводя её за очередную дверь. Скрип закрываемой двери сопровождался криками Сивого, а также звуком отделяемых мышц и костей от плоти. Грейнджер ощутила вкус крови. Свежей крови. На кончике языка. Своей крови и желчи. Тошнило. Плыло и было настолько дурно, что она не была уверена, что сможет встретить рассвет. В больничных палатах цвет стен был более светлым, но всё же всюду была кровь. На кроватях лежали неходячие, не транспортируемые больные. Вернее, их тела. Гермиона зажала рот рукой, ведя окровавленными пальцами по лицу. Из глотки рвался нечленораздельный звук, который она пыталась заглушить. Они все были замучены, изуродованы практически до неузнаваемости. Кто мог быть таким зверем? Внимание привлёк звук. В палате за ширмой кто-то был, и судя по смеху, это был кто-то нездоровый. Тот, кому здесь самое место. – Пупсик, ну не дёргайся. Тётя Белла хочет с тобой немного поиграться. Гермиона слепо посадила Лаванду на одну из кроватей, на заботясь о том, что она опустилась прямо на свежее разодранное тело…кого-то. Она провела рукой по бутылькам, ища хотя бы бодроперцовую настойку. Перед глазами потемнело, когда за ширмой послышалось мычание. Пальцы дрожали, а пузырек никак не хотел откупориваться. Кажется, рана на её затылке была куда серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд. Она потеряла слишком много крови. Наконец, пробка поддалась, и горькая и всегда тёплая жидкость потекла по глотке. Это не восполнит запас крови, который она потеряла, но хотя бы поможет не потерять сознание. Взгляд мазнул по шраму, что уродовал её предплечье. Грязнокровка. Позорное клеймо, которое, как сказали последние из оставшихся целителей Ордена, было сделано кинжалом гоблинской работы. Кикимер, стоявший неподалеку в этот момент, убирая пыль, громко цокнул, добавив, что такие ножи были только в доме рода Блэк, и у Беллатрисы в детстве была целая коллекция подобных клинков. – Ну пупсик, ты мешаешь тётушке. Буква «а» получилась недостаточно ровной. О, я поняла. Ты хочешь, чтобы я сделала ещё одну надпись? Будет, всё будет, не переживай. Гермиона ощутила, как зелье заставляет вены гореть, а взгляд постепенно прояснялся. Она ощутила физически, как звон в ушах отходит на второй план и окружающие звуки становятся более чёткими. Последнее заставило вернуться тошноту. Звуки были слишком уж жуткими и кровавыми. Предсмертными и пугающими. Булькающими в глотке смерти. Гермиона сжала палочку в пальцах более уверенно, делая шаг вперёд. Почему-то хотелось улыбаться. Чувствовалось возмездие. Она ощущала, что её личные демоны жадно облизываются, ожидая мести. К картине, что предстала перед взглядом Гермионы, подготовиться было невозможно. На кровати, обездвиженный лежал Невилл. С него была снята вся одежда, вплоть до белья. У него отсутствовали ноги, а верхом на нём, спиной к Гермионе, сидела Беллатриса Лестрейндж, что-то вырезая кинжалом гоблинской работы на груди Невилла. На коже. Она то и дело дула на длинный чёрный локон, который мешал её кровавой работе. Словно только это было важно во всём мире Грейнджер прищурилась, и ей удалось разглядеть слово: предатель. Шрам на её предплечье стал гореть, и Гермиона зашипела. Белла резко обернулась через плечо, оценивая новую жертву. – О, новая кровь? Дорогуша, подожди, я ещё не… - чёрные огромные глаза Беллы зацепились за оголённое предплечье Гермионы, которое она сжимала пальцами другой руки. – Что? Быть этого не может. Ты же сдохла! Драко убил тебя! Гермиона не слышала слов Беллатрисы. Она ощущала, как в ней бурлит ненависть. Значит, это она оставила на её руке шрам. И сейчас она сидела на и без того изуродованном Невилле, уродуя его тело. Гермиона Грейнджер никогда не ощущала в себе настолько слепой и чёрной ярости, как сейчас. Она буквально захлёбывалась ею, не стесняясь. Белла потянулась за палочкой, но Гермиона была быстрее. Всё было продиктовано лишь инстинктами, которые горели чёрным цветом ненависти. – Сектумсемпра! Кровь брызнула на лицо Гермионы, когда голова отделилась от тела Беллатрисы Лестрейндж, покатившись к ногам Гермионы. Рот Беллы был разинут в нелепом выражении, и глаза широко раскрыты. Глаза Беллы всегда были стеклянными, но сейчас это стекло говорило лишь об одном – она никогда и никому не причинит вреда. Сейчас в это стекло было смотреться приятно. Гермиона улыбнулась, глядя на своё чёрное отражение в тёмных потухших глазах. В этих глазах никогда не было света, но сейчас эта тьма радовалась, отзываясь той тьме, что была в душе Гермионы. Дверь громко скрипнула, и в палату ввалился Блейз, закрывая дверное тяжелое полотно спиной и дополнительно запечатывая его заклинанием. – Там снова эта блядская зме… Ну нихуя себе! – Забини присвистнул, подходя к Гермионе ближе. – И ты говорила мне об использовании тёмной магии? Уголки губ Гермионы дрогнули, когда Блейз встал рядом. Дверное полотно затряслось от удара по ту сторону. – Что это? – Змея. Она вернулась. – А…а Гарри? – Он дважды пережил убивающее заклятие. Уж думаю, что сбежать от рептилии ему раз плюнуть. Гермиона нахмурилась, вздрагивая от очередного удара о полотно двери. – Лаванда… Девушка так и сидела у двери, не реагируя на громкие попытки ворваться в больничное крыло и завернувшись в простынь. Её била крупная дрожь, а по грязным от гари и крови щекам текли слёзы, очищая дорожками лицо. Но лучше бы оно и было постоянно грязным, только слёз не видеть. Дверь снова затряслась от удара и в образовавшейся щели показалась морда змеи. – Лаванда, тебе нужно идти. Там есть дверь, которая… – Я… - девушка, наконец, зарыдала, и сквозь всхлипы невозможно было разобрать, что именно она говорит. Лаванду била истерика. Она буквально избивала хрупкое тело девушки, заставляя ту извиваться в страшных конвульсиях, задыхаться и не давая вдохнуть полной грудью. Гермиона быстро пробежала взглядом по пузырькам, что когда-то ровным рядом стояли на полке. Большая половина была разбита. И среди оставшихся не было успокаивающей настойки. Блейз молча протянул Грейнджер два пузырька. Она не успела прочесть названия на этикетках, но судя по цвету и консистенции, он отыскал для неё обезболивающее и крововосполняющее. Снова удар в дверь. Ещё одна часть доски вылетела, и морда змеи показалась ещё больше. – Грейнджер, нам пора сматываться. Поттер что-то говорил про внутренний двор? Никогда не думал, что скажу это, но он чертовски прав. Нам пора сваливать в мэнор! – Я никуда не уйду. Я не брошу их! – Гермиона резко поднялась на ноги, поворачиваясь лицом к Блейзу. – Да ты должно бы, блять, шутишь?! Кого ты собралась спасать? Недооборотня и парня без ног при смерти? Гермиона прищурила глаза. Это была правда. Чистая и неприкрытая, которой, очевидно, умели делиться только слизеринцы. Всю оставшуюся жизнь Лаванде придётся переживать трансформацию каждое полнолуние. А Невилл. О нём даже думать не хотелось. Помимо травм, что удалось увидеть Гермионе, она не знала, что ещё успела сделать с ним Беллатриса. Он до сих пор едва ли мог пошевелиться на кровати. – Я. Никуда. Не. Уйду. Гермиона повторила это практически по слогам. Она не собиралась бросать друзей. Забини мог катиться на все четыре стороны, но она останется здесь. Вместе со своими друзьями. Грейнджер сжала пальцы Лаванды, и суставы жалобно хрустнули. Блейз смотрел на неё в упор, пока змея билась по ту сторону двери. Он тяжело дышал, а после из его груди вырвался громкий звук, похожий на рычание. Гермиона вздрогнула, когда он в два шага преодолел расстояние до неё и даже отступила назад, ближе к двери, за которой билась змея. Сейчас взбешённый Забини, как ей казалось, представлял большую опасность, чем не убиваемая пятиметровая змея-крестраж. – Я надеюсь, что не пожалею об этом. Но помни, Грейнджер, что я делаю это не ради тебя, - с этими словами Блейз присел на корточки перед Лавандой, вынимая из кармана брюк небольшую монетку. Он взял Браун за руку, заставляя ту раскрыть ладонь. – Эй, посмотри на меня. Забини заботливо стёр с лица Лаванды слезу, размазывая по щеке гарь и кровь. Девушка с трудом сфокусировала на Блейзе свои светлые глаза, продолжая громко всхлипывать и кутаться в простыню. – Это порт-ключ. Как только он коснётся твоей ладони, то перенесёт тебя в очень секретное и супер безопасное место. Там тебя будет ждать колдомедик. Она та ещё заноса в заднице, но лучшая в своём деле. Постарайся сконцентрироваться, потому что Пэнси будет задавать тебе много вопросов. Расскажи обо всех травмах, что нанёс тебе этот ублюдок. Ты готова? Лаванда коротко кивнула, но в последний момент убрала ладонь. Она схватила Блейза за запястье, заставляя снова посмотреть ей в лицо. Судя по выражению лица Забини, хватка у Лаванды была сильной. – О-он м-мёртв? – Забини коротко кивнул. – О-он м-мучался? – снова короткий кивок. – С-с-спасибо. Лаванда исчезла, и Блейз резко поднялся на ноги. – Итак, мы теперь можем идти? – Там Невилл… – Ты наглеешь, Грейнджер! Порт-ключ у меня был один. И я надеялся, что приберегу его для нас с тобой. Змея полностью просунула морду в щель, заставляя Гермиону с Блейзом попятиться на несколько шагов назад к кровати Долгопупса. – Хорошо. Тогда скажи мне, что ты умеешь управлять Адским пламенем? – Блейз снова развернулся к Гермионе, когда их стала отделять друг от друга только кровать, на которой всё ещё лежал Невилл. Изо рта парня текла кровь, пачкая щеки. Гермиона отрицательно покачала головой. – А ты? – Блейз опустил взгляд на Невилла, а затем поджал губы, отмахнувшись. – Ай. Ну значит, я умру, спася хотя бы одну красотку. Не обольщайся, Грейнджер, я не про тебя. Гермиона поджала губы, ощущая, как пяткой кроссовка наступила на какой-то предмет. – Можно быть поаккуратнее с древней реликвией Хогвартса? – послышалось снизу. Грейнджер наклонилась, чтобы поднять с пола Распределяющую шляпу. Она была вся в крови и пыли, и девушка предприняла жалкую попытку её отряхнуть, на что шляпа недовольно забурчала. – Простите… Гермиона аккуратно положила шляпу на тело Невилла, не зная, что делать с ней дальше, и Долгопупс прижал её к своей груди руками. Змея ворвалась в Больничное крыло. Гермиона стала использовать все известные ей заклинания, но те отскакивали от неё словно мячики от пинг-понга. Блейз использовал все три непростительных, но змея продолжала двигаться в их сторону, полукругами сметая всё на своём пути. Гермиона зажмурилась, когда поняла, что змея движется именно на неё, словно по приказу своего хозяина выбрала для себя жертву и преследует её, как верная ищейка. Она думала о смерти и о жизни одновременно. Думалось о том, как мало она успела сделать в жизни. Не успела сдать экзамены, закончить Хогвартс, устроиться на работу в Министерство, как всегда и мечтала. Полюбить. Стать матерью. Она ничего не успела за столь короткую жизнь, которая оборвётся здесь. Сейчас. Только челюсти клацнут и зубы сомкнуться на её истерзанной душе. Лязг металла заставил Грейнджер широко раскрыть глаза. Невилл достал из шляпы меч Гриффиндора, замахиваясь им из последних сил и отрубая голову змеи, когда она занесла тело прямо над ним, чтобы совершить последний рывок перед ударом. Из тела рептилии вылетел чёрный туман, растворившись в воздухе мелкими песчинками, которые пачкали каждую пору кожи троих людей, что застыли среди больничного крыла. – Ну нихуя себе! Аж напиться снова захотелось… - медленно проговорил Забини, ошарашенно глядя на то, как туша змеи кольцами свернулась у его ног и стала биться в предсмертной агонии. Невилл на кровати закашлялся, меч выпал из его руки, и к нему тут же наклонился Блейз. Пальцы Забини коснулись воздуха, когда меч исчез, едва приземлившись на пол. Изо рта Невилла стали выходить чёрные сгустки крови. Он будто стал задыхаться от того, что этот последний удар вырвал из него по кускам последние силы. – Невилл! Мерлин, Невилл! – Гермиона опустилась на колени перед кроватью друга и хватая его за ледяные и липкие от пота и крови пальцы. Откашлявшись, Невилл перевёл взгляд на Забини, нахмурив брови. Блейз в этот момент тыкал носком ботинка в тело змеи, пытаясь понять, действительно ли она сдохла. Будто кто-то может жить без головы. – Невилл, что она с тобой ещё сделала? Я принесу бадьян! – Гермиона попыталась встать на ноги, чтобы исцелить ужасное слово на груди друга, но Долгопупс не дал ей подняться, крепко сжав пальцы, которые скользили от крови. Он повернул к ней голову и широко раскрыл рот. Грейнджер не удержалась от громкого вздоха. Она наклонилась вниз, становясь на четвереньки и упираясь ладонями в грязный и липкий пол, когда Невилл отпустил её пальцы и содержимое её желудка оказалось на полу. Спазмы стали душить её, когда тошнота не отступила через минуту или две. У Невилла отсутствовал язык и большая часть зубов. А на нёбе было вырезано слово «пупсик». Рана сильно кровоточила на слизистой. Всё то, что Гермиона видела ранее – было ничем по сравнению с этим зрелищем. Живот снова скрутило спазмом, но Грейнджер заставила себя дышать. Часто и глубоко. Судя по свисту Блейза, Невилл показал и ему то, что сделала с ним Лестрейндж. Теперь и Гермионе хотелось потыкать носком кроссовка в её мёртвое тело. Просто. Чтобы убедиться. Что она действительно сдохла. Такая тварь как она, могла бы и без головы прожить. Гермиона выпрямилась, замечая, что кровавым пальцем Невилл что-то пишет на небольшом куске простыни со стороны Блейза. Она задохнулась, когда поняла, какое слово он писал. «Убей» – Я…Невилл! Даже не думай об этом! Мы обязательно найдём способ всё исправить…мы…я…Блейз! Забини лишь коротко хмыкнул, а после закатил глаза, указывая на ноги Долгопупса. – Мне кажется, что это нормальное желание парня в такой ситуации. – Но…я… - Гермиона ощутила, как щёки становятся мокрыми, а Невилл никак не может поднять руку, чтобы стереть слёзы с её лица. У него не хватало для этого сил, и из-за этого она сжала его пальцы с новой силой. – Я не могу…Не смогу. Мерлин…Блейз, пожалуйста… Забини смотрел на лицо Долгопупса хмурясь, а после коротко кивнул. Словно между ними произошёл какой-то только им ведомый диалог. – Отойди к двери. – Прости, прости меня, Невилл. Прости, - Гермиона рыдала, неловко поднимаясь на ноги, и на прощание ощутила, как друг сжал её руку. Он её простил. Отойдя к двери, при этом размазывая слёзы по щекам, Гермиона услышала обрывок фразы Блейза. – …мне действительно жаль, парень, я не хотел этого…Это всё проклятая война, - пауза. – Авада Кедавра. Забини подошёл к ней не сразу. Спустя несколько минут, и глаза у него были красными, хотя он отчаянно отворачивался, пытаясь скрыть это. – Идём. И если ты не пойдёшь сама, то я превращу тебя в часы, положу в задний карман брюк и весь путь до внутреннего двора, а то и до мэнора ты проведёшь в непосредственной близости от моей аристократичной задницы, ты этого хочешь Грейнджер? Нет? Вот и славно, потому что лимит доброты Блейза Забини на сегодня исчерпан. Блейз зло толкнул то, что осталось от двери, ведущей в Больничное крыло, и запах битвы вновь ударил им в нос. Он был уже не таким концентрированным, как раньше, но идя по направлению к внутреннему двору Хогвартса, Гермиона то и дело натыкалась на мёртвые тела, покрытые сажей, пылью и кровью. Она прикрывала глаза всякий раз, когда видела на руках мёртвых повязку, что была заботлива сшита Молли. Она подумает об этом после. Обязательно подумает. Проходя через Большой зал во двор, Блейз накинул капюшон мантии, которую снял с тела мёртвого гриффиндорца, на глаза. Здесь собрались все выжившие. Как поняла из обрывков фраз Гермиона, большая часть Пожирателей бежала обратно в мэнор, за собственным хозяином. Остались лишь те, кто ещё мог сражаться из последних сил – наёмники, а также те, кто решил сдаться в плен. Прибывали мракоборцы, которые в момент нападения на Хогвартс, по сговору с Кингсли устроили бунт в Министерстве, убив всех тех, кто был приближён к Волан-де-Морту и взяв временное управление на себя. Люди в мантиях прибывали и прибывали, и Гермиону стала окутывать паника, как душное одеяло среди жаркого лета. Она не видела Гарри. Она хотела остановиться у каждого раненного, у каждого тела, у каждого, кто не смотрел на неё и смотрел с каким-то огромным сожалением, но Блейз беспощадно тянул её вперёд. Мало кто узнавал её в этом обличии – голубоглазой блондинкой. Но были те единицы, кто знал. И эти единицы коротко кивали ей, когда Грейнджер проходила мимо. Спустя тянущиеся минуты, которые по ощущениям превращались в годы, Гермиона поняла, что Поттера здесь не было. Блейз был слишком молчалив для того, кто минутами ранее болтал без умолку. Сквозь пелену капюшона, что был плотно накинут на его лицо, Грейнджер удалось разглядеть, как напряжены были его скулы. Неужели убийство Невилла сбило с него всю ту спесь, что он противной маской носил всё это время битвы? – Гарри здесь нет, - наконец, признавая очевидное, Гермиона сдалась. – Перенеси меня в мэнор, Забини. Казалось, в сотый раз Забини стиснул зубы, зло срывая капюшон с лица. – Послушай, дорогуша, то, что я спас твою задницу, ничего не значит. Не указывай мне, - он указал пальцем в грудь Гермионы, которая сделала микрошаг назад. – Я перенесу тебя, но не в мэнор. Гермиона нахмурилась. – Я трасгрессирую с тобой только в мэнор, - Гермиона дёрнула рукой, когда Блейз потянулся к рукаву её свитера, чтобы аппарировать. Почему-то подумалось, что в первую очередь, он был Пожирателем. Пожирателем, который спас её дважды за последние пару часов. Но он был первым приближённым к Драко Малфою. Так почему бы ему сейчас поменять сторону? Словно прочитав её мысли, Блейз усмехнулся. – Очень опрометчиво для той, кто прошёл половину битвы за Хогвартса рядом со мной плечом к плечу. Но вот уж незадача, у тебя в этом вопросе нет права выбора, - Забини хотел дёрнуться вперёд, но инстинкты в теле Грейнджер резко проснулись, вскинув голову и оскалившись. Перед глазами девушки возникла картинка: мрачная, тихая и такая до боли знакомая, что мурашки стали скакать по позвоночнику, перепрыгивая через каждый третий. Мэнор встал перед её глазами во всём своём мрачном величии. Оборачиваясь назад, Гермиона поняла, что это подсознание услужливо подкинуло ей этот мрачный натюрморт старого многовекового особняка. Ведь помимо того куска памяти, что, казалось бы, безвозвратно был стёрт из её головы, она никогда раньше не видела мэнор. Гермиона аппарировала быстрее, чем завопили первобытные инстинкты в её теле. Но Забини был также быстр, натренированный многочисленными битвами и сражениями. Он успел ухватиться за рукав свитера Грейнджер, транесгрессировав вместе с ней. Мэнор встретил их тишиной. Такой опасной, что стало казаться, что руку протяни и порежешься. Не той, что рождается после покоя, — нет. Это была тишина, которая остаётся после крика, когда стены ещё помнят звук, но уже не имеют права его повторить. Тишина, затянутая чёрным бархатом, пахнущая пылью, кровью, дорогим воском и старой магией, прогнившей изнутри, как плод, слишком долго лежавший на серебряном блюде. И Блейз с Гермионой макнули пальцы в это гнилое месиво, возвращаясь туда, откуда всё начиналось. Гермиона стояла у кованых ворот Малфой-мэнора и чувствовала, как холод продирается сквозь её уже порядком изодранный свитер, будто не ветер касался кожи, а чужие пальцы — костлявые, требовательные, знакомые. Пальцы смерти и боли. Когда-то она уже была здесь. Когда-то этот дом вывернул её страх наружу, превратил боль в голос, а голос — в просьбу, которой она поклялась никогда не произносить. Пожалуйста. Она сжала палочку так крепко, что суставы побелели. Она сжала зубы так сильно, что челюсть противно заныла. Но назад было нельзя. Назад было неправильно. Только вперёд в объятия той, кто давно заждался её – смерти или судьбы. Тут уж выбор для каждого был индивидуален. – Я заверну тебя в собственную мантию и отправлю чёртовой бандеролью с сотней сов, чтобы ты больше никогда не смогла вернуться! – Забини требовательно отряхнул собственную мантию, которая была уже изрядно потрёпана, но всё ещё отдавала тихой роскошью, от капель дождя, которые услужливо опустились на траву в полях Уилтшира, будто насмехаясь и пытаясь остудить весь тот хаос, что творился здесь. Гермиона повела плечом, стараясь не обращать внимания на гнев Забини, который стремился выплеснуть парень на её голову. Мэнор выглядел так, словно кто-то уже пустил здесь адское пламя. Внутри слышались крики, виднелись вспышки, ворота были покорёжены и разрушены. Многовековое поместье, словно отдавая дань старому доброму Хогвартсу, разрушалось. Грейнджер взвизгнула и резко вскинула палочку, с которой едва ли успел сорваться отблеск заклинания, когда кто-то легко коснулся её плеча. Блеск на конце палочки почему-то был зелёным. Она всерьёз хотела использоваться непростительное заклинание к тому, кто подкрался к ним из-за спины. Она словно заранее хотела убивать, даже не задумываясь о том, у кого отнимала душу, складывая её в ещё, как она думала, неоткрытый портсигар убитых ею людей. Только вот Гермиона не догадывалась, что уже убивала это, просто не помнит. Она не знала, что дым этих душ из выкуренного ею портсигара забил её лёгкие до упора. Перед ней стоял Гарри Поттер, и Грейнджер бросилась к нему в объятия. Гарри стоял рядом – выживший мальчик, победитель, проклятый символ, к которому весь магический мир теперь хотел прикасаться взглядом, будто к святыне. Только сейчас под глазами у него залегли тени, слишком тёмные для такого молодого лица, а в радужке иногда вспыхивало нечто чужое: не красное, нет, не такое очевидное. Скорее – тусклый отблеск мокрого обсидиана на дне колодца. След. Не крестраж. Не душа. Шрам. И этот шрам был не только на лбу. – Почему ты не подождал нас? – Грейнджер резко отстранилась, всё ещё держа Гарри за плечи. Он был в саже и крови, на месте, где когда-то был шрам, была видна рана, словно осколок души Волан-де-Морта рвал кожу, стремясь покинуть тело её старого друга, оставляя на дне его души пепел в виде черноты и смрада. – Почему трансгрессировал один? Гермиона готова была прочитать лекцию, когда Поттер перевёл взгляд за её спину. – Я нигде не мог вас найти. Я было думал, - проблеск показался в стеклах очков Поттера, и Гермионе на секунду показалось, что, то блеснули последние слёзы боли Гарри Поттера, который уже порядком устал терять друзей и близких в этой паршивой войне. Гермиона сжала зубы и снова обняла Поттера. Нельзя, чтобы Гарри плакал. Он был надеждой в этой войне, а надежде кровоточить неприемлемо. Забини рядом с ними прокашлялся. – Прекрасно, – пробормотал он. – Мы у ворот дома, где, вероятно, засели последние фанатики с палочками и комплексами неполноценности, а вы тут обнимаетесь. Кто-нибудь ещё хочет добавить романтики? Например, дождь из внутренних органов? Гермиона бросила на него взгляд. Поттер резко обернулся. – А ты что здесь делаешь?! Блейз продолжал демонстративно игнорировать Поттера, стряхивая с плеч невидимые пылинки. – Ну знаешь, спасаю твою подружку, пока ты в отпуске, - Блейз бросил синий взгляд на Гарри, и они смотрели друг на друга слишком долго. Достаточно, чтобы Гермиона ощутила в воздухе что-то нехорошее, настолько, что стала понимать, что между ними тоже было что-то в прошлом. В том прошлом, которое она не помнила. – Забини, - проговорила Гермиона, всё ещё продолжая сжимать руку Гарри. Блейз соревновался с Гарри взглядами ещё какое-то время, а после перевёл взгляд на Гермиону и широко улыбнулся. – Что? Я нервничаю. Когда я нервничаю, я становлюсь остроумным. Гарри не улыбнулся. Он отвёл Гермиону в сторону под цепкий взгляд синих глаз. – Почему ты пришла с ним? Ты ведь знаешь, что он первый приближённый к Малфою?! – злобно зашептал Поттер, опаляя и Гермиону собственным гневом, причину которого она не могла понять. Гермиона прищурилась. – Они спасли нас, Гарри, если ты не заметил. И Блейз…он помог мне. Помог Лаванде, помог…Невиллу, – на последнем слове Грейнджер несколько стушевалась, отводя взгляд, но проморгавшись, вернула его на Поттера. – Я думаю, что пора последовать твоему плану: идти вперёд без плана. Думаю, что с Забини мы сможем разобраться вместе. После. Если оно настанет. Гарри не ответил, медленно кивнув. И это было хуже любого ответа. Они вернулись обратно к Забини, что всё ещё терпеливо ждал их у покорёженных ворот мэнора. – Обожаю секреты, верно, Поттер? – он снова широко улыбнулся, но крик со стороны мэнора привлёк его внимание также резко, как и на предрассветном небе полоснула молния, освещая их такую странную компанию. Пахло болью и стремлением выиграть. – Я больше его не слышу, – наконец сказал Гарри, стискивая зубы, и Грейнджер показалось, что она услышала скрип зубов друга. – Не так, как раньше. Это… не голос. Скорее ощущение. Будто кто-то оставил дверь открытой, а за ней темнота. И ты знаешь, что там ничего нет, но всё равно чувствуешь, как оттуда смотрят. Как монстры из детства. Гермиона отвернулась к мэнору. Почему-то думалось, что когда-то монстры подглядывали за ней в этом ужасающем доме. В окнах не горел свет. Дом был огромен, чёрный силуэт на фоне ночного неба, изувеченного разрывами облаков и кое-где разрушенными стенами, выбитыми окнами, несколькими колоннами. Башенки, карнизы, колонны — вся эта аристократическая гордыня сейчас казалась надгробием, поставленным над поколениями людей, которые слишком долго путали кровь с бессмертием. – Он здесь, – сказал Гарри спустя несколько мгновений молчания. Слова легли между ними холодными ножами, которые резали своими тупыми лезвиями и не причиняли видимых ран, только те, что под кожей и уже гноились. Они думали, что всё закончилось. Они видели, как Нагайна рухнула, рассечённая мечом Гриффиндора. Они видели, как Гарри выжил. Они знали о дневнике, кольце, медальоне, чаше, диадеме, змее… и о нём. Но что-то не сходилось. Волан-де-Морт тоже понял это, утащив в ледяной поместье с собой и его хозяев – Нарциссу и Драко. Гермиона понимала, что это не было концом войны. Ещё один крестраж, о котором не знал никто. Слишком поздно – или как раз вовремя, чтобы превратить последние часы войны в ещё один кошмар. – Ты в действительности понял, что там ещё один крестраж? – осторожно поинтересовалась Гермиона. – Но когда? – Несколько недель назад, - нехотя отозвался Гарри, бросив быстрый взгляд на Забини и поведя плечом. – Я почувствовал, что Он создал его. Но я уверен, что сам не знает о нём. Он был незапланированным. – Я же говорил, что этот парень любит секреты! – весело отозвался Блейз, хлопнув Гарри по спине с такой силой, что тот сделал незначительный шаг вперёд. Теперь была очередь Гермионы стискивать зубы. Если Забини продолжить быть…Забини, то драки между ним и Гарри будет не избежать, а защищать собственную жизнь и жизни этих двоих не входило в её сегодняшний план. Грейнджер всё ещё мутило. Всё ещё ощущалась собственная кровь на кончике языка, словно яд брызнули в кровь. Так явно. – Почему ты думаешь, что крестраж здесь? – спросил Гермиона, стремясь перевести тему. Гарри поднял взгляд на мэнор. – Я не знаю… Я знаю только, что он боится. Гермиона поёжилась, стремясь оттянуть манжеты свитера как можно ниже на пальцы. – Волан-де-Морт не умеет бояться. – Умеет, – Гарри медленно провёл большим пальцем по древку палочки. – Просто он называл это иначе. Предосторожностью. Расчётом. Властью. Но сейчас… я чувствую это. Как гниль под кожей. Он знает, что его душа трещит по швам. Он понимает, что этот крестраж был лишним, и даже если он его не найдёт. Его душа уже разлагается. И обратного пути не будет. Но он слишком труслив, чтобы признавать собственный проигрыш. Гарри повернулся к Гермионе, и в этой зелени она увидела то, что следующие слова он произнесли боялся. – И я боюсь, кого он утащит вслед за собой и собственной гордыней. Гермиона шумно сглотнула. Позади них снова послышалась усмешка Забини, который прислонившись к искореженному столбу у кованых ворот, лениво крутил палочку между пальцев. – Восхитительно. Мы идём внутрь не просто убивать Тёмного Лорда, а добивать истеричную магическую мозаику. – Забини, – Гермиона посмотрела на него устало, – если ты ещё раз попытаешься шутить… – Ты превратишь меня в хорька? Прости, это место уже занято. На этот раз Гермиона всё-таки почти улыбнулась. Почти. Улыбка умерла, не родившись. Потому что ворота перед ними – вернее то, что от них осталось – открылись сами. Скрип был долгим, натужным, как стон старого зверя. Магия на железе вспыхнула зеленоватым отблеском и погасла. И в этой погасшей защите было что-то страшнее ловушки. Приглашение. – Ну конечно, – тихо сказал Блейз. – Входите, дорогие гости, не забудьте вытереть ноги о фамильное проклятие. Гермиона подняла палочку. – Идём. Аллея тянулась к дому, словно язык тьмы. По обе стороны чернели кипарисы, их вершины покачивались, хотя ветра почти не было. Где-то далеко каркнула ворона. Гермиона невольно вздрогнула – звук был слишком резким, слишком живым для этого места. Она запнулась о камешек на брусчатке подъездной дороге и едва не упала, Гарри успел подхватить её под локоть. Было чувство, что за ней кто-то наблюдает – кто-то без лица и глаз, похожий на прошлое. Настолько уродливое, скрывающее что-то страшное или светлое – не разобрать, что оборачиваться не хотелось. Но она была Гермионой Грейнджер. Грейнджер резко обернулась через плечо, в действительности думая, что один из Пожирателей смерти наставил палочки им в спины. Но никого не было. Лишь поломанный чьим-то заклинанием сук, криво покачивался на ветру и прогибался всё сильнее от капель дождя. Воспоминание ударило без предупреждения – нагло и уверенно, как метель бьёт в лицо в середине января. Ледяные щупальца пола под щекой. Чужой смех. Беллатриса склонилась над ней, волосы – как разорванная ночь, глаза – как безумие, получившее имя. Боль, распарывающая руку. Грязнокровка. Чьи-то непривычно ледяные пальцы и запах. Такой знакомый, но прошлое смеялось над ней, не давая подступиться и понять – чей запах преследовал её, выглядывая из-за закрытой двери. Шрам стало щипать. Гермиона зашипела. Гарри как всегда был рядом. – Гермиона? Она вдохнула. Воздух вошёл в лёгкие осколками, разрезая чувствительные ткани изнутри. Но она практически не чувствовала боли. Уже нет. – Я в порядке. Ложь прозвучала привычно. Война научила их врать так же хорошо, как дышать. Без какой-либо совести и без каких-либо усилий. Блейз не стал шутить. И за это Гермиона была ему благодарна. Они дошли до дверей. Те были выбиты чьим-то заклинанием. Одно из массивных дверных полотен валялось на добрых несколько метров впереди в холле. Когда-то дорогая и безупречно-чистая плитка была вся в пыли, крови, разрушена. На полу лежало чьё-то тело. Нашивки на руке не было, и Гермиона выдохнула. Никто из Ордена не знал, что они были здесь. Сегодня она больше не увидит трупы с нашивками Молли. Внутри мэнора стоял полумрак, в котором предметы казались живыми. Портреты на стенах молчали, но их нарисованные глаза следили за каждым движением. Где-то капала вода или кровь. В зале пахло каминным дымом, хотя камин был пуст, и розами, которые давно должны были сгнить. В этот момент мелкие камешки посыпались по ступеням витиеватой лестницы вниз, и первые лучи рассветного солнца, что стыдливо стали показываться из-за огромных окон позади, стали резать замерший у основания ступеней высокий силуэт. Тройка в дверях прищурилась, пытаясь прикрыться от слепящего их света. Все трое вскинули палочки, но затем силуэт сделал шаг вперёд, и позади Грейнджер послышался резкий выдох Забини. На лестнице стоял Теодор Нотт. Он выглядел так, словно война вытравила из него все мягкие линии, а после вытерла о них ноги. Лицо осунулось, скулы стали резче, губы – тоньше. Тёмные кудрявые волосы падали на лоб, под глазами лежали тени. Палочку он держал уверенно, но пальцы на ней были слишком напряжены, слегка подрагивали, как тот сук на входе в гостеприимный мэнор. Он выглядел, словно человек, который стоит на краю. Человек, который уже видел, что внизу нет дна. Блейз поднял бровь, делая уверенный шаг вперёд. – Тео, ты выглядишь ужасно. – А ты, Блейз, всё ещё говоришь так, будто у тебя в запасе есть другая жизнь. – Я оптимист. Очень дорогой и трудноубиваемый. Теодор спустился на несколько ступеней ниже. Его взгляд метнулся к Гарри, потом к Гермионе – задержался на долю секунды дольше, словно он что-то знал. Или боялся, что она узнает, а затем они с Забини обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Крепко. Так могли обниматься лишь друзья, которые в действительности были рады видеть друг друга. Гермиона с Гарри переглянулись. – Где он? – спросил Забини. Теодор не стал уточнять. – Во внутреннем дворе. Он привёл с собой тех, кто ещё способен ползать и целовать полы. Он с Люциусом. Это всё, что я знаю. Я прибыл сюда за несколько минут до вас. – Ты видел Драко? – прошептал Забини так тихо, что Гарри и Гермиона не расслышали, но Тео отрицательно покачал головой. – Сколько их? – Гермиона крепче сжала палочку. Теодор снова своим ореховым взглядом скользнул по её лицу, а затем снова задержался там слишком долго. Гермиона нахмурилась. Ей не нравилось слишком пристальное внимание со стороны бывших учеников Слизерина к собственной персоне. – Меньше, чем было. Больше, чем хотелось бы. Гермиона почувствовала, как что-то неприятно сжалось в груди. – А Малфой? – она спросила это будто против собственной воли. Будто кто-то невидимый дёрнул за её душу и язык, заставив задать такой простой вопрос. Но такой важный. Теодор снова посмотрел на неё. И этот взгляд был слишком острым. Он улыбнулся самыми уголками губ так, словно делал это против собственной воли. – Его убить сложнее, чем ненавидеть, верно? Гермиона сглотнула, глядя прямо в глаза Теодора, который всё также смотрел на неё в упор, словно понимал, почему она спрашивает. Хотя Гермиона сама не понимала причин беспокойства, что царапало внутри души. С какой стати она беспокоится о Драко Малфое? Да, они спасли жизнь ей и Гарри, помогли уничтожить один из крестражей. Но это вовсе не отменяет всех тех ужасов, что они делали на протяжении всей войны. Верно же? В тёмном коридоре послышалось брякание, а затем к их ногам кубарем выкатился Пожиратель смерти. Блейз и Тео одновременно бросили убивающие заклятия в то, что прикатилось из тьмы. Гермиона с Гарри даже не успели вздрогнуть, когда уже мёртвое тело мужчины перекатилось на спину и чёрные, практически без дна глаза уставились на них. – Какого хрена? – медленно проговорил Поттер, ошалело глядя на Блейза и Теодора. – А если бы это был кто-то из наших? – Как удачно, что понятие «наши» столь многогранно в нашей ситуации, - улыбнулся Забини, переступая через мёртвого и незнакомого никому Пожирателя. – Идём, Гермиона, - Гарри схватил Гермиону за руку, потащив куда-то в безжалостную тьму коридора. За второе запястье её схватили длинные смуглые пальцы, заставляя остановиться и резко развернуться обратно к слизеринцам. Она дёрнула обеими руками, но безрезультатно. Парни с двух сторон от неё были явно сильнее. – Не так быстро, дорогуша. – Забини покачал головой, глядя на Поттера исподлобья. – Эта дама сердца сегодня занята мною. И тогда случилось то, чего Гермиона боялась больше всего на свете. Гарри наставил палочку Забини прямо промеж бровей. Блейз громко цокнул языком, в то время как Тео наставил собственную палочку на Гарри. Грейнджер медленно закрыла глаза, так как её руки всё ещё держали Забини и Поттер. – Только не говорите мне, что вы серьёзно решили выплеснуть весь свой тестостерон, пачкая величественные стены мэнора? Нарцисса заставит вас отмывать всё вручную, – по лестнице медленно спускалась прекрасная девушка. Белокурая, с огромными голубыми глазами и прекрасными утончёнными чертами. Чёрная мешковатая мантия практически полностью скрывала её тело от подбородка до пят. Гермиона сузила глаза. Эта девушка была слишком похожа на то отражение, которое она наблюдала в зеркале последние пару недель. Что за?.. – Астория? Я отправил тебя к Пэнси! – Теодор практически зашипел. – Как удачно я решила вернуться. Вы забыли, зачем здесь? Напомню: Поттер и Грейнджер должны убить его. А вы помочь им не сдохнуть в этом непростом деле. Какой простой план, не так ли? - Астория остановилось рядом с ними, скрестив руки на груди. – А вы тут решили устроить разборки в стиле золотого трио? Как низко. Тео, я была о тебе лучшего мнения. – А как же я? – Забини, наконец, разжал свои длинные пальцы. – О тебе я всегда была именно такого мнения как сейчас, – Астория смерила Блейза насмешливым взглядом. – Проведите нас по мэнору, – строго проговорил Гарри, делая шаг вперёд и загораживая собой Гермиону от новой гостьи. – И мы после скажем в Визенгамоте, что вы помогали нам. Забини рассмеялся – тихо, безрадостно. – Ты всё ещё раздаёшь приказы так, будто мир обязан слушаться мальчика, который умер по расписанию. Гарри замер. В воздухе похолодало ещё сильнее. – Ты забываешься, - прошептал Поттер практически по слогам. – Это ты забываешься. Ты и Грейнджер не стояли бы здесь, если бы мы не помогли вам в Выручай комнате, а после я не протащил её на себе через весь Хогвартс, - Забини сделал шаг по направлению к Гарри. – Прекратите все! – Гермиона дёрнула руками, преграждая Гарри путь к тому безрассудному поступку, который он собирался совершить, а Блейзу к тому, что он мог бы сделать. Она успела заметить, что Гарри в последние мгновения, что они провели после его смерти, стал другим. Не злым – хуже. Пустым в тех местах, где раньше жили сомнения. Он был слишком спокоен, на грани конца. Слишком точен. Слишком похож на клинок, у которого забыли сделать рукоять. И такие клинки могли разрезать как горла врагов, так и мышцы, и сухожилия того, кто держал его. Из внутреннего двора мэнора послышался крик, заставив всех замереть. Астория была первой, кто сорвался с места с довольно удивительной прыткостью для той, кто не должен был брать в руки ничего тяжелее столового серебра. Остальные поспешили за ней. Коридоры Малфой-мэнора были похожи на вены мёртвого титана. Мрамор под ногами отражал их тени, вытягивая в уродливые, ломкие фигуры. На стенах висели гобелены с родословными, гербами, девизами – и всё это теперь казалось жалкой попыткой убедить смерть, что фамилии имеют значение. Добираясь до внутреннего двора, Гермионе удалось обездвижить нескольких Пожирателей смерти, которые сражались с таким рвением, словно невидимая рука хозяина хлестала их кожаной кровавой плетью по тому месиву, которое стало их спинами после нескольких неудачных ударов до. Словно из этой кровавой раны уже кто-то успел вытянуть остатки их души и инстинкта самосохранения. Они сражались слишком рьяно. Боковым зрением Гермиона видела, что Астория, Блейз и Теодор не стеснялись использовать в битве все самые тёмные и страшные заклинания, о которых она знала и не знала. О которых она даже не подозревала. Но более удивительным было то, что Гарри, её друг Гарри Поттер, который всегда сражался на светлой стороне, всегда говорил о том, что нельзя использовать ничего серьёзнее «Остолбеней» в битве, использовал убивающее. Она схватила Поттера за запястье, заставляя замереть. Но взамен этого, Поттер направил палочку прямо промеж глаз Грейнджер. Гермиона буквально почувствовала, как воздух застревает в её глотке, медленно покидая лёгкие. Она ощутила, как сердце стало качать кровь, разгоняя пульс быстрее по телу, заставляя адреналин подскакивать. Рука с палочкой дёрнулась, на импульсе, заставляющем наставить палочку на врага перед собой, но перед ней был не враг. Был друг. Инстинкт самосохранения отключился, взамен него гриффиндорская суть подняла голову в душе Гермионы Грейнджер. Гарри Поттер должен был жить. Поттер несколько раз моргнул. Один, второй, третий. На четвёртый его палочка медленно опустилась. – Гарри, - прошептала Гермиона, медленно моргая и даже не ощущая, как по щеке лениво скользнула слеза. Словно сама боль снизошла до того, чтобы погладить Гермиону Грейнджер по лицу в попытке утешить. – Прости…я… - Поттер взъерошил и без того лохматые волосы. – Что ты принёс с собой оттуда, Гарри? – прошептала Гермиона. – Что ты видел, когда…когда умер? Он молчал. Долго. Гарри смотрел в глаза своей подруги и не знал, как объяснить и рассказать всё то, что можно увидеть после смерти. На ум приходило лишь одно слово. Смерть. – Я принёс с собой оттуда смерть, Гермиона. Поттер отвернулся, разрывая зрительный контакт, и смаргивая ту пелену, что застилала глаза последнюю минуту. Гермиона с уверенностью подняла взгляд, врезаясь в чёрное пятно, встречаясь с серыми и глубокими глазами того, кого видела сегодня и раньше. Кого ненавидела раньше, но не сегодня. Серые глаза. Как пепел после пожара. Как небо над могилой. Как серебро, которое было слишком долго зажато в руке мертвеца. Именно эти глаза смотрели на Гермиону. Слишком долго. А она взгляда отвести не могла. Мир вокруг осыпался – звуки стали глухими, лица расплылись. Остались только серые глаза и чувство, что она стоит на пороге пропасти, внизу которой лежит её собственная память, разбитая на сотни блестящих осколков. Малфой смотрел так, будто узнал её не просто глазами. Будто помнил её иначе. Будто потерял её давно – и потеря всё ещё кровоточила. – Грейнджер, – сказал он. Её фамилия прозвучала хрипло. И почему-то больно. – Малфой, – ответила она, зачем-то кивая. Сухо. Правильно. Безопасно. Что-то в его лице дрогнуло. – Это всё очень мило, – сквозь зубы проговорила Астория. – Но если все закончили обмениваться травмирующими взглядами и любезностями, то у нас за углом тот, за кем Поттер охотился в последние несколько лет. Так что я смело могу сказать «фас». Казалось, Поттер проглотил последнюю фразу Гринграсс, и почему-то так некстати вспомнилась газетная вырезка, которые Гермиона глотала сразу после прибытия на Гриммо, на которой были изображены Астория и Драко под свадебной аркой. Их союз был лично благословлён Люциусом и Волан-де-Мортом. Они были женаты. Драко посмотрел на Теодора. – Там Нарцисса. С Пэнси. Она ранена каким-то проклятием. Пэнси просила твоей помощи. У Нотта дёрнулся глаз, как и всё тело, будто он хотел аппарировать в эту же секунду, но не мог. Будто что-то невидимое, чья-то уродливая рука стремилась остановить его. – Ты лжёшь, - медленно проговорил Тео. – Пэнси не просила моей помощи. Ты хочешь отослать меня с поля боя? В самый решающий момент? Это подло, Малфой. Ты знаешь, что моё место здесь. С вами. Драко смотрел на него в упор, но выражение его лица было словно ледяной битвой на дне тихого океана. Оно не выражало ничего. – Иди к ней. Тео всё также не двигался, и Грейнджер с удивлением обнаружила, что Астория украдкой стирала слёзы с бледных фарфоровых щёк. Забини толкнул Тео в плечо, а после коротко обнял. – Я расскажу тебе потом всё самое интересное, дружище, - широко улыбнувшись, проговорил Блейз, резко отстраняясь. – Я никуда не пойду. Мы всегда работаем вместе, всегда прикрываем спины друг друга. Это неправильно. Мы семья, и должны в последней битве драться вместе, - всё также сквозь зубы медленно проговорил Теодор. Забини бросил короткий взгляд на Драко, а получив от него утвердительный кивок, снова повернулся к Тео. – Тогда как семья, ты должен будешь понять, – подбросив в перчатке уже знакомую Гермионе монетку, Забини сделал шаг назад, а Теодор инстинктивно сделал шаг вперёд, ловя порт-ключ. Теодор перед тем, как исчезнуть бесшумно среди утреннего тумана Уилтшира, зло бросил Блейзу: – Ты украл мой порт-ключ! Гермиона могла поклясться, что ей показалось, но Драко сказал едва слышно: – Ты заслужил быть с ней, а не подохнуть здесь с нами, дружище. и исчезая среди утреннего тумана бесшумно. Астория закатила глаза. – Вы ведь понимаете, засранцы, что он не сможет оттуда аппарировать? А как только вы попадёте в квартиру, то Тео вас убьёт? – Тео? Нас? – Забини в ответ также закатил глаза, а Гермиона вздрогнула от громкого щелчка. Это Малфой закурил сигарету, глубоко затягиваясь, и его серые глаза неотрывно следили за ней сквозь морок дыма. – Хороший расклад, при условии, что мы вернёмся и снова увидимся. Говоря это, Блейз не переставал широко улыбаться. – Даже не думай, Поттер, - медленно проговорил Малфой, выдыхая дым во влажный утренний воздух. – Прекрати читать мои мысли! – Гарри взорвался, дёргаясь в сторону Малфоя и тыча в его сторону пальцем. Гермиона нахмурилась и напряглась. Это школьные инстинкты вопили в ней: предотвратить драку между мальчишками, во что бы то ни стало. Только вот Рона здесь не было. Что-то больно кольнуло ей в самое сердце, и показалось, что серые глаза стали более внимательно следить за её лицом. – Что с тобой? Раньше ты не был человеком, который бы планировал чьё-либо убийство, - окурок был потушен о влажную траву с тихим шипением, которое было похоже на шипение змеи. – Я умер, Малфой, - Гарри сделал шаг. – Говорят, это меняет людей. – Не обольщайся, ты и раньше был тем ещё мудаком. – А ты и раньше выбирал неправильную сторону, кретин. – Достаточно! – крикнула Гермиона, пытаясь образумить тех, кто явно думал не о тех проблемах в их странной ситуации. Её голос не был достаточно громким, но в нём отчётливо звякнул металл. Все молчали, но Малфой и Поттер продолжали буравить друг друга взглядами. Новый отчаянный крик боли замер среди этой картины, словно забытый кем-то нож, полоснувший по их слуху. Теперь Гарри сорвался на звук первым, и Гермиона чиркнула кончиками пальцев по его футболке в попытке остановить. Драко буквально кожей чувствовал приближение конца. Чей конец он ждал? Свой? Друзей? Всех? Окончание войны? Её? Уже было плевать. Просто он устал, просто глядя в лицо Грейнджер понимал, что всего того, что он пережил за последние полтора года – всего того светлого, непременно сложного, но такого счастливого, больше вернуть было невозможно. Она смотрела на него как тогда, в Хогвартсе. Она не узнавала его. На дне её таких знакомых, но таких далёких глаз словно дразня, блестело узнавание, которое рушилось хрупким взмахом ресниц. – Нарцисса что-то сказала тебе, верно? Она что-то видела? – Астория резко схватила Малфоя за руку, заставляя остановиться, своими длинными ногтями вспарывая чувствительную кожу на предплечье. Там, где горела метка. Но Малфою было так плевать. Он буквально ждал смерть, как старую подругу, которая по нему давно перестала скучать. Настолько не надеялась увидеть его у себя. Малфой молчал какое-то время. Хотелось броситься за Грейнджер, которая уже скрылась за углом. Но кто-то должен был знать и то, что он узнал. Кто-то должен был подстраховать его на случай, если его убьют здесь. Блейз замер рядом, пытаясь отдышаться и ругая что-то, похожее на сигареты. Когда Нарцисса солгала Лорду, тем самым сдвинув судьбу с её кровавой оси, перед тем, как змея практически задушила её единственного сына, она поняла, что должна была поделиться с Драко тем, что увидела. Сразу после трансгрессии в мэнор поведала юному Малфою всё. О том, что Люциус задумал довольно давно, но реализовать придумал именно сегодня. Именно в этот самый день, когда решение судьба принимать больше не могла. Когда всё – буквально всё было только в их руках. Нарцисса в своём видении увидела, что во время того самого лживого ритуала, когда Лорд пытался сделать из его «дочери» крестраж, Люциус сделал один из самых безрассудных – но безрассудный не значит, неправильный – поступков в своей жизни. Предварительно выпив зелье, он переманил древнюю магию и убивающее заклятие Лорда на себя. Он сам стал крестражем. Зачем, почему и для кого – все эти вопросы не подразумевали логичных ответов в голове Нарциссы и Драко. Они лишь знали, что Люциус намеревался закончиться то, что начал много лет назад. – Прошу прощения, что вмешиваюсь в семейную трагедию, но это действительно звучит как крайне плохая затея, - Забини, наконец, отдышался, и не мог не вставить своего веского мнения в рассказ Малфоя. Глаза Малфоя заволокла ленивая пелена довольно свежих воспоминаний. Он перенес мать в ту самую квартиру, где ждали Скорпиус и Пэнси. Почему-то на диване в его гостиной ещё лежала Лаванда Браун, но у Малфоя не было возможности узнать, что именно она там делала. Было слишком много дел в доме, который давно перестал быть тем самым словом, которое должно греть. Когда он потерял мать среди кровавых коридоров собственного поместья, в котором проходило детство юного Малфоя, Драко в действительности ощутил панику на вкус. А когда он увидел, как Кроули направляет на безоружную Нарциссу палочку и сначала проговаривает слова проклятия у себя в голове, а уже после – вслух, Драко и вовсе не думал. Он расправился с Кроули так быстро, как только позволяла магия, а затем раненную Нарциссу перенёс к той, которой доверял. Пэнси говорила, что ничего страшного не будет. Ничего необратимого. Она вытащит тёмную магию из ослабшего тела Нарциссы. Обязательно вытащит. Но тело миссис Малфой не было таким ослабшим, каким могло оказаться на первый взгляд. Она сжимала пальцы собственного сына до громкого хруста суставов. – Ты должен знать, что он сделал это ради тебя, Драко. Люциус стал крестражем только ради тебя. Малфой резко отвернулся, бросая быстрый взгляд на Пэнси, что кружила рядом с ними с неизменным чемоданчиком. Её пальцы, как всегда, в чёрном маникюре, расставляли многочисленные флакончики с зельями у кровати, на которой лежала его мать. – Не надо, - тихо прошептал Драко. – Отец никогда не делал ничего ради кого-то. Он всегда делал всё только лишь ради себя. Но Нарцисса продолжила, и каждое слово будто резало ей горло изнутри. – Лорд уже тогда смотрел на тебя как на инструмент. Люциус понял, что однажды тебя либо заставят убивать, либо принесут в жертву чужому бессмертию. Он искал способ… сделать себя нужным. Незаменимым. Последним узлом. Последней дверью, которую нельзя открыть, не уничтожив всё здание. Драко хотелось сказать многое. Хотелось ответить, что убивать его всё же заставили, а принести жертву и подавно. Он лишился практически всего того, что любил. Он лишился её. – У тебя остался сын. Когда-нибудь ты поймёшь его поступок, Драко. После этого Нарциссу забрало к себе Сонное зелье, сотканное заботливыми пальцами Пэнси. Перед уходом, глаза Малфоя коснулись фарфорового лица собственного сына, который медленно открыл такие знакомые карие глаза, глядя на собственного отца внимательным взглядом. Глядя в ореховые глаза, Драко думал о том, что судьба – это та ещё ироничная сука. Именно Люциус, который так и не смог реализовать себя в качестве отца, помогал Драко и всем тем, кого он любит. Чтобы спасти их. Чтобы спасти Драко. Чтобы Драко не совершал его ошибок. Чтобы сам стал отцом. Чтобы было то самое банальное «Жили они долго и счастливо», отец приносил в жертву именно себя, пытаясь исправить то, что сам же когда-то и разрушил. Гермиона замерла, боясь спугнуть рассказ Малфоя даже своим дыханием. Ей не удалось поймать Гарри, когда путь ей приградила дюжина Пожирателей. Ей удалось скрыться незамеченной, а Поттеру, очевидно, удалось проскользнуть мимо них под мантией. Грейнджер решила вернуться к Слизеринцам, застав откровение самого страшного генерала в этой войне. Застав его в миг слабости. Застав его в тот миг, когда он был максимально уязвимым. Полтора года назад Гермиона бы не задумываясь, вонзила нож меж его лопаток. Она бы использовала самое страшное заклинание, которое только знала, чтобы убить приближённого к Тёмному Лорду. Самого приближённого генерала. Сейчас Гермиона стояла у осколков собственных мыслей. Грейнджер ломала брови, понимая, что у каждого в этой войне были свои потери, каждый справлялся с этой войной по-своему. И ледяная скульптура по имени Драко Малфой могла в любой момент растаять от количества собственных слабостей. В то время, как Гермиона захлёбывалась в собственной боли и беспомощности у ног поместья, в котором, бесспорно, её жрала лишь боль. Очевидно, услышав её мысли, Малфой медленно обернулся на неё через плечо, выдыхая через нос сигаретный дым. Гермиона почувствовала, как разум, измученный войной, всё равно начинает складывать факты. – Подождите. Вы хотите сказать, что Волан-де-Морт случайно создал ещё один крестраж? Значит, последний крестраж – Люциус, – прошептала Гермиона. Драко закрыл глаза, отворачиваясь, разрывая то, что тянулось между ними невидимой волной или нитью, которая никак разрываться не хотела, но натягивалась так, что на грани. – Да. Тишина обрушилась тяжело. Но тихо. Блейз и Астория смотрел на них, и в их лицах не было ужаса. Только странная сосредоточенность. – Он знает? – Нет, – ответил Малфой. – Лорд знает лишь, что есть ещё один осколок. Он чувствует его здесь. Но не понимает где. – А Люциус? – спросила Гермиона. – Люциус собирается сказать ему правду ровно настолько, чтобы заставить ошибиться, – сказал Малфой совсем тихо. – Он хочет вывести Лорда из себя. Блейз поморщился. – Ах, благородное самоубийство. У Малфоев даже смерть должна быть театральной. Астория рядом с ним закатила глаза. Блейз вскинул ладони. Гермиона медленно произнесла: – Люциус хочет, чтобы Волан-де-Морт убил его. Драко наконец открыл глаза. – Да. – Тогда осколок умрёт вместе с ним. И если душа Волан-де-Морта уже слишком нестабильна… – начала Гермиона. – Он станет смертным окончательно, – закончил Драко. – Возможно, даже слабее смертного. Душа, расколотая на большее число частей, чем она способна вынести, не собирается обратно. Она начинает пожирать саму себя. И этот процесс уже давно запущен в его гнилом теле. Оставалось только дождаться правильного момента, чтобы подтолкнуть ублюдка к Аду, который он давно заслужил. Гермиона ломала брови, обдумывая. Очевидно, у Малфоев было что-то, похожее на душу. Очевидно, они были настолько благородными, насколько им позволяла фамилия. – Грейнджер, – Гермиона вздрогнула, поняв, что думала слишком громко, и Малфой без труда услышал её мысли. Сейчас он стоял к ней лицом и внимательно исследовал своим дымом глаз её лицо. Гермиона приготовилась к тому, чего ждала всё это время. Она одна против троих приближённых к Лорду. О чём она только думала, когда возвращалась сюда? Голова была такой, словно её полтора года били о мрамор пола в гостиной мэнора. Она запуталась в себе и в дебрях собственной личности. Найти бы выход. Малфой нахмурился, глядя на неё сверху вниз, а после покачал головой. – Он не выдержит. Практически шёпот. Практически на ухо. Грейнджер ощутила, как руки покрываются мурашками и растёрла их. – Кто? – она ответила не громче. – Поттер. Если он будет так держать внутри то, что оставил в нём Лорд, то однажды обязательно сломается. Не сейчас. Не завтра. Но сломается. Обязательно. Грейнджер нахмурилась. Не хотелось признавать правоту Малфоя, но он говорил правильные вещи. С Гарри действительно что-то происходило, что-то настолько тёмное, что если оно поглотит его безвозвратно, то оттуда Поттер вряд ли найдёт выход. – С каких пор тебя волнует Гарри? – спросила Гермиона с вызовом. – Меня волнует то, что происходит с людьми, когда в них оставляют чужие куски. Особенно, если эти люди нестабильны и представляют опасность для тех, кто мне дорог. Слова прозвучали слишком личными. Гермиона почувствовала, как внутри снова дрогнула запертая дверь. Перед глазами мелькнуло: его рука на её запястье? Шёпот? Чужая кровь на белой рубашке? Закат? Парковка? Или всё это были лишь усталость и страх, выдумывающие призраков там, где должны быть враги? – Мы теряем время, – сказала она хрипло. Блейз и Астория подошли ближе, разбивая момент на тысячи осколков. – Идём. Гермиона за Блейзом и Асторией, а Малфой позади двигался бесшумно, как тень, которая не решила, кому принадлежит. Гермиона чувствовала его присутствие кожей. Это раздражало. Пугало. Путало. Это было таким неуместным среди смерти и пепла. Грейнджер зло тряхнула кудрями и не могла разобрать, что это было – шелестом её волос или усмешкой, брошенной ей в самую шею. Они расправились с дюжиной Пожирателей смерти слишком быстро. Жизни отнимались слишком быстро, слишком на грани и довольно ужасающе. Гермиона старалась не думать, когда Блейз и Драко прикрывали её спину, спасая, казалось, от трёх смертельных заклинаний. Лишь Астория не думала о том, чтобы отбивать заклинания, которые летели в Грейнджер. Внутренний двор был пепелищем среди ужасающей картины, что предстали перед ними. Была лишь серость, пустота и двое. Был и голос, шёпот. Тихий и ужасающий. Высокий. Холодный. Шипящий. Волан-де-Морт. – …ты думаешь, я не чувствую ложь, Люциус? Малфой ответил после паузы. Усталый. Хриплый. Но всё ещё надменный голос распорол пространство и время. – Мой Лорд, если бы вы чувствовали ложь так хорошо, как полагаете, Поттер умер бы ещё в замке. Гермиона задержала дыхание. Брошенное заклинание Круцио врезалось в Люциуса напролом. Мужчина упал на колени, и Малфой дёрнулся, но заставил себя замереть на полпути, так как Гермиона обхватила его запястье своими пальцами. Снова серость окатила её удушливой волной, заставляя медленно расцепить пальцы и вернуть взгляд на ту картину, за которой они наблюдали из-за зарослей плюща. Гермиона медленно покачала головой. Гарри нигде не было видно, но это вовсе не значило, что его здесь не было. При нём всё ещё была мантия. – Осторожно, Люциус, – прошипел Волан-де-Морт после того, как Малфой не без труда поднялся на ноги. – Я прощал твоей семье слишком многое. Люциус рассмеялся. Смех был сухим, как ломающееся стекло. – Нет, мой Лорд. Вы ничего не прощали. Вы лишь откладывали наказание, когда вещь ещё могла пригодиться. – Ты считаешь себя вещью? – В вашем мире все вещи. Даже вы сами – вещь, одержимая идеей, что её нельзя разбить. Движение слева привлекло внимание Гермионы. Из воздуха показалась рука с палочкой, зажатой в ней. Грейнджер поняла, что это был Поттер. Но он не знал, что именно Люциус был последним крестражем. Сделав несколько шагов бесшумных шагов, Гермиона схватила его за рукав. – Подожди. Гарри зло скинул с себя мантию и посмотрел на её руку. – Отпусти. Шёпот, не громче шуршания листьев. Но настолько злой, что пальцы Грейнджер невольно разжались вокруг запястья лучшего друга. В его зелёных глазах плясала такая жёсткость и жестокость, что на мгновение Гермиона стушевалась. Но затем она жёстко зашептала, пересказывая то, что ранее услышала от Малфоя. Переведя дух, Гермиона закончила: – Гарри, если мы вмешаемся сейчас, Люциус может не успеть… – Умереть? – тихо спросил Поттер, издевательски поднимая брови. Гермиона отдёрнула руку, которая успела в привычном жесте сжать пальцы Гарри. Ей снова не хотелось этого признавать, но Малфой был прав. Перед ней больше не стоял Гарри Поттер тем, кем он был раньше. Это была искорёженная войной версия Гарри. Но много ли осталось от той Гермионы Грейнджер, какой она была раньше? Поттер резко выдохнул, будто воздух вокруг него был отравлен ядом. – Вы ищете последний крестраж, мой Лорд. И всё это время ответ был перед вами, – медленно проговорил Люциус, снова поднимаясь на ноги с колен. Очевидно, он пропустил ещё один круциатус, пока дружба Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер сыпалась к основанию поместья Малфоев. Тишина была такой вязкой, словно кто-то вылил на их головы вонючий мазут. Будто даже небо притаилось и стало ожидать начало конца. – Говори, – приказал Волан-де-Морт. Люциус сказал медленно, смакуя каждое слово, как человек, который держит в руках яд и знает, что сам уже выпил противоядие — или решил умереть первым: – Мисс Грейнджер. Гарри замер. Гермиона почувствовала, как мир качнулся. Этого не может быть. Попросту не могло быть правой. – Ложь, – прошипел Волан-де-Морт. – Правда, – сказал Люциус. – Вы сами приказали убить собственный якорь. Гермиона нахмурилась, ощутив, как рядом напрягся Гарри. Во внутреннем дворе раздался звук – не крик, не рык. Что-то нечеловеческое. Гарри стоял неподвижно, но лицо его стало серым. Гермиона почувствовала, как её тихим эхо обнимает ужас. Блейз прошептал: – Ох, это было низко. Даже для Малфоя. Почти восхитительно. Она не успела понять, когда Астория, Драко и Блейз замерли позади них с Гарри. – Ты знал, Люциус? – голос Волан-де-Морта стал почти ласковым. – Ты знал и молчал? – Разумеется. – Ты позволил мне уничтожать мою собственную душу? – Вы превосходно справлялись без моей помощи. Удар. Стон. Звук упавшего на землю тела. Драко дёрнулся, но Гермиона снова схватила его за руку. – Драко, нет. Получилось так просто – его имя вслух произнести. Будто она делала это ежедневно. – Он убьёт его, – Малфой не смотрел на неё, только на собственного отца, что снова крючился в луже собственной крови, грязи и выдыхал из себя последние крупицы души под Круцио Волан-де-Морта. – Да, – прошептала Гермиона. – Он этого и хочет. Драко опустил на неё взгляд. Пустой. Абсолютно. Астория возникла между ними, прерывая зрительный и телесный контакт. – Подумай о матери, Драко, – зашептала она. – Она уже однажды солгала чудовищу, чтобы ты жил. Теперь твой отец говорит правду чудовищу, чтобы ты жил дальше. Ты и твой сын. Брови Гермионы и Гарри синхронно взлетели вверх. Грейнджер не знала, что у Малфоя был сын. Блейз прочистил горло, выразительно глядя на Гермиону. Астория обернулась через плечо, а затем её губы тронула такая улыбка, что весельем здесь даже и не пахло. Она успела окинуть Гермиону быстрым взглядом, в котором плясало ничем не прикрытое презрение, а после тихо добавила: – Наш с тобой сын, Драко. Гермиону дёрнуло. Гермиона не должна была чувствовать эту боль. Не должна была ощущать, словно из её души наглым образом выдирали огромный жирный кусок, отравляя всё нутро тем, чего там не должно было быть. Не должна была смотреть на него так, словно его страдание отзывалось в ней собственным переломом. Но смотрела. И что-то в ней падало. Тем временем Волан-де-Морт практически шептал, его голос больше походил на шелест одиноких листьев и иголок в уставшем лесу: – Ты смеешься надо мной. – Нет, мой Лорд, – сказал Люциус сквозь зубы, по его подбородку текла кровь, спотыкаясь о редкую щетину. – Я хороню вас. Пауза. А потом зелёная вспышка прорезала войну надвое. — Авада Кедавра! – а затем ещё раз. – Авада Кедавра! Драко сорвался. На этот раз Гермиона на успела удержать его, да и рука не поднималась больше касаться мужчины, у которой был ребёнок от другой женщины. Но она сделала то, что могла. Выпустила заклинание, которое позволило отвлечь Волан-де-Морта от приближающейся к нему смерти. – Бомбарда! Гермиона выкрикнула заклинание первой, и дерево, по которым замерли Волан-де-Морт, и Люциус разлетелось в щепки, опоясывая их древесной волной. Голова Волан-де-Морта дёрнулась, когда кусок дерева полоснул его по щеке, заставляя течь по лицу чёрную густую кровь. Запахло смрадом. Грейнджер почему-то улыбнулась. Когда Гермиона приблизилась ближе, выставляя Протего перед Поттером, который как всегда безрассудно и вероломно бросался вперёд, она увидела, как белые волосы рассыпались по зелёной траве. Лицо было спокойным – слишком спокойным для человека, которого только что убили. На губах Люциуса застыла тень улыбки, не победной даже, а усталой, осунувшейся. В этот раз Волан-де-Морт не ограничился лишь одним убивающим заклятием. Он пустил сразу два. Смерть обняла Люциуса Малфоя, встречая словно старого друга. Но именно сейчас Люциус выглядел именно так, словно он наконец позволил себе перестать держаться. Волан-де-Морт пошатнулся. Это было едва заметно, но Гермиона увидела. Каштановая прядь упала ей на глаза, когда красные угли встретились с её лицом. Словно он узнал её. Словно понимал, что за ним пришла сама смерть. Его длинные пальцы судорожно сжались на палочке. Красные глаза расширились. На лице, змеином и нечеловеческом, проступило нечто, похожее на изумление. А затем – страх. Настоящий. Обнажённый. Неприличный в своей живости. Гермиона снова улыбнулась. – Что… – прошипел он. Воздух завибрировал. Гермиона почувствовала магию – не как поток, а как треск. Будто ломалась невидимая кость. – Нет, – сказал Волан-де-Морт. – Нет. Гарри шагнул вперёд, привлекая красноту глаз этого монстра на себя. Его лицо было белым, глаза – тёмными. – Да. Волан-де-Морт повернулся к нему. – Ты… – Последний крестраж? – Гарри усмехнулся. – Был. Уже нет. Тёмный Лорд дрогнул. – Ложь. – Ты убил его во мне, — сказал Гарри. — В Хогвартсе. Сам. Собственной рукой. Я лишь подтолкнул тебя к этому. Как и Люциус. Ты сам убил крестражи. Дважды, собственной рукой приблизил собственную смерть, Том. Как я и обещал, ты будешь умирать в одиночестве. Преданный даже самыми близкими последователями. За спиной Гарри замерли Малфой, Астория и Забини. Волан-де-Морт издал шипящий звук, похожий на разрываемую ткань. Его тело начало меняться – не внешне, нет, но магия вокруг него проваливалась внутрь, как земля над пустотой. Он был всё ещё опасен. Всё ещё чудовищен. Но теперь в его бессмертии появилась дыра, и через неё в зал хлынула смерть. – Гарри, – прошептала Гермиона, – осторожно. Гарри не ответил. Он не мог её услышать с такого расстояния. Он смотрел на Волан-де-Морта с выражением, которого она никогда не видела прежде. Не ненависть. Не ярость. Голод. Не по крови – по завершению. По окончанию этой надоевшей всем войны. – Ты оставил во мне слишком много, – сказал Гарри тихо. – Даже когда ушёл. Волан-де-Морт поднял палочку. Гарри поднял свою. Гермиона почувствовала, что сейчас что-то произойдёт неправильное. Не как в легендах. Не красиво. Не чисто. – Гарри! – крикнула она. Но он уже произнёс: – Экспеллиармус. Одновременно Волан-де-Морт выкрикнул, хрипло, будто силы в действительности его покидали уже слишком давно: – Авада Кедавра! Заклинания столкнулись в воздухе. На миг всё стало светом. Не золотым, не зелёным – белым, ослепительным, безжалостным, как пустота между звёздами. Гермиону отбросило назад. Она ударилась о камень, боль вспыхнула в затылке. В который раз за день. Кто-то закричал. Кто-то упал. А потом наступила тишина. Гермиона с трудом поднялась на локтях. Волан-де-Морт лежал на полу. Не величественно. Не страшно. Не как павший бог. Как тело. Тонкое, уродливое, мёртвое тело. Он будто ссохся, уменьшившись в размерах в несколько раз. Гарри стоял напротив него, палочка дрожала в руке. Его очки треснули. Из носа текла кровь. Он смотрел на мёртвого врага и не двигался. – Гарри? – Гермиона позвала едва слышно, но достаточно для пустого внутреннего двора. Он медленно повернулся. В его глазах была темнота. Не Волан-де-Морт. Но след. Огромный. Глубокий. Как воронка от проклятия, которое попало не в землю, а в душу. – Всё, – сказал он. Но слово не прозвучало как облегчение. Скорее, как приговор. Блейз, пошатываясь, поднялся у стены. – Кто-нибудь ещё жив? Желательно ответить до того, как я начну паниковать некрасиво. Астория сидела на земле, прижимая руку в боку и совсем не по-аристократичному подняла два больших пальца вверх. – Жив. – Жаль. Я уже придумал красивую речь на твоих похоронах. – Сэкономь для себя, – отозвался Малфой, стоявший рядом с Гермионой. Позади, даже шаг не нужно было делать. Она чувствовала его дыхание – лимонное дерево – на собственном затылке. Гермиона попыталась сделать шаг вперёд, к Гарри, но сильные руки слишком уверенно придерживали её. Слишком для того, кто не переживал. – У меня будут слишком роскошные похороны, чтобы тебе доверили речь, – продолжал рассуждать Забини. Но Гермиона его не слышала. Она смотрела на Драко. Он смотрел вперёд. На труп собственного отца. Он выглядел так, словно человек, которому только что объяснили цену спасения на языке смерти. Она потянулась и сжала его длинные пальцы. Не зная зачем. – Малфой… Он поднял глаза. Серые. В них было всё: боль, ярость, пустота, просьба, которую он никогда бы не произнёс вслух. И снова – это невозможное узнавание. Будто её сердце вспомнило то, что разум вычеркнул. Драко посмотрел на неё долго. Слишком долго. Так, будто ждал, что она поймёт без слов. Но она не поняла. Не могла вспомнить. Потом его лицо закрылось. На мгновение Гермиона увидела в нём мальчика, который слишком рано стал наследником, преступником, заложником, сыном мертвеца – и кем-то ещё, чьё имя было спрятано в её собственной памяти. Его губы беззвучно произнесли что-то. Может быть, её имя. Не фамилию. Имя. Гермиона. И в этом беззвучном имени было столько утраты, что сердце болезненно ударилось о рёбра. Но мир уже ломался. Гарри, что подошёл ближе, сжал её руку. Так знакомо. И так по чужому. По-новому. – Нужно вернуться в Хогвартс. Нам нужно к Ордену. Рассказать всё то, что здесь произошло – Поттер говорил жёстко. По-военному. Можно было услышать многочасовые тренировки с Грюмом. После он перевёл взгляд на Малфоя. – А вам нужно убраться отсюда. Я обязательно расскажу Аврорам, что вы сделали для нас.  Звучало двояко. Грейнджер поморщилась. Гермиона медленно перевела взгляд на друга, глупо кивая и размыкая пальцы вокруг руки Драко Малфоя. Трансгрессия сомкнулась вокруг неё, как воды Чёрного озера. Мэнор исчез рывком: треск камня, запах крови, тело Волан-де-Морта, мёртвый Люциус, Астория с напряжённой челюстью, Блейз, что-то выкрикивающий о том, что ненавидит героические побеги. И Драко. Серые глаза. Слишком долго. Слишком больно. Слишком знакомо. Серость тянулась за ней сквозь тьму трансгрессии, как нить, которую кто-то привязал к её запястью. Она становилась гуще, плотнее, темнее. Пепел превращался в уголь. Серебро – в безлунную ночь. Серые глаза Драко Малфоя расплывались, чернели, проваливались в себя. Гермиона пыталась удержать их. Не знала зачем. Но пыталась. Не уходи. Мысль была не её. Или её? Тьма ударила в грудь. Она вдохнула – резко, болезненно – и распахнула глаза. Настоящее обрушилось на неё ледяным стеклом. Не мэнор. Не война. Не запах крови и старой магии. Другая комната. Другой воздух. Другая тишина. И напротив – Александр Ворон. Его глаза были чёрными.