Злой Дозор

Где-то в другой вселенной. Полгода назад. Вернувшийся с дежурства Антон привычно пошумел душем, и уже через пять минут влез под одеяло. Жадно обхватил поперёк туловища, прижимаясь все ещё влажным телом. Пришлось отложить очки и книгу на тумбочку и ответить на ласку. Это стало уже традицией после их воссоединения. Артур ждал его возвращения, почитывая что-нибудь, Антон возвращался, спешно принимал душ, и без особого промедления напрашивался на секс. Не то чтобы Артур был очень уж против, но... Спать он не ложился именно из-за этого - чтобы не быть разбуженным посреди сна. Отказ Антон воспринимал с раздражением и обидой капризного ребёнка. Это не злило, скорее настораживало, а порой и пугало - его почти маниакальное желание как можно больше времени быть рядом, не выпускать из рук, чувствовать всем собой. А с недавнего времени ещё и это - Антон стал требовать жесткого, болезненного секса, желая каждую секунду ощущать неудобство и боль. Сказать честно, по началу и с непривычки, это даже заводило Артура ещё сильнее, ведь раньше Антон не был ярым сторонником мазохизма. Но с каждым разом эта ярость, эта страсть вызывали всё большую настороженность. Он требовал боли. Такими темпами чего доброго они на плётки с наручниками перейдут, не для эпизодической экзотики, а на постоянной основе. Это уже даже не настораживало, а неприятно свербило. Постоянное хождение по грани не давало расслабиться полностью, как раньше. А это плохо, очень плохо. Артур хотел быть вместе с Антоном, очень хотел. От этого зависели его жизнь и спокойствие, но... Если так пойдет дальше, быть с тем, кто тебе досаждает и всё время напрягает - это уже слишком. От такого и сам, по своей воле, чего доброго, в Сумрак канешь. - Антон! - он всё же не выдержал, едва ли не силой оторвав от себя любовника, пресекая очередной жадный поцелуй. - Что? - тот отодвинулся, настораживаясь. - Ты против? - Я не против. - торопливо возразил он, - Но сначала ты объяснишь мне кое-что. Мгновенная перемена, будто рубильник переключили. Антон откинулся на подушку, бездумно глядя в потолок. Внутри у Артура сжалось, захотелось отменить давно назревавшее объяснение, и забыть о нём. Слишком такие перемены походили на вспышки безумия. - Антон, - позвал он, и поразился тому взгляду, которым его одарили в ответ, - Что происходит, Антон? Я признаю, у нас был... нелёгкий период. Признаю, по моей вине. Но ведь теперь всё позади? Я надеялся, что ты успокоишься со временем, но становится только хуже. Вот, опять. От нетерпеливой страстности не осталось и следа. Ей на замену пришло виноватое смущение с оттенком страха. Он отворачивается, шарит неловко по пустой поверхности тумбочки. За время их размолвки у него появилась дурацкая привычка держать всегда под рукой сигареты, даже возле кровати. Иногда он среди ночи может вдруг подскочить и унестись на кухню, курить. Раньше Артур всё делал вид, что этого не замечает, надеялся, что со временем это сойдёт на нет. Должно быть, зря. Антон только притворяется, ограничивая себя, потому что боится, до ужаса боится снова потерять. И вот этому обоюдному притворству пора положить конец. Потому что дальше будет только хуже. - Антон, расскажи мне. - терпеливо и мягко, как когда-то давно, предложил он. Городецкий сел к нему спиной, свесив ноги с кровати. Плечи поникли, голова опущена, пальцы нервно теребят простынь. - Что ты будешь делать если я сойду с ума? - тон легкий, иронический, вот только никак не вяжется с напряжённой спиной. - Буду тебя лечить. - Артур приподнялся, садясь в постели, подмял под спину подушку. Разговор будет долгий и трудный. Вряд ли то, что он сейчас узнает, его порадует. - Но, ты и сам знаешь, в подавляющем большинстве, сумасшествием называют банальные неврозы. - Новый год скоро. - вдруг сказал Антон. - Что? - Новый год. - повторил он. - Я его боюсь, Артур. Я боюсь... Будто это конец всему. Будто будет конец света и мы все погибнем. Но... Скорее всего, это будет только конец... меня? Он обернулся, почувствовав что в образовавшейся тишине не слышно дыхания Артура. Тёмный смотрел на него не моргая в полумраке спальни. Снега нынче выпало много, от него даже ночью казалось слишком светло. К тому же - луна. Полнолуние скоро. И встревоженность Артуру совершенно не удается скрыть. - Ты что-то знаешь. - Антон не спрашивает, он и так уверен, - Ты и правда смотрел линии вероятности. Ты знаешь, что я должен... умереть в Новый год? - Ты не умрешь. - голос спокойный, тихий, и от него расслабляется сжатая внутри Антона пружина. - Просто тебе нужно пережить этот тяжелый период. Ты забудешь. Успокоишься. Поймёшь, что я никуда от тебя уже не денусь. - и чуть-чуть насмешки в последней фразе. - Но я не могу... успокоиться. Мне почему-то кажется, что я уже умер. И что это... всё - мой посмертный сон. - И поэтому ты... - он все понял. Конечно, как же иначе? - Да. - кивнул Антон, он очень не хотел в этом признаваться, как будто стыдился, - Пока я чувствую боль, мне... я... я чувствую себя живым. Где-то в другой вселенной. Сегодня - Все свободны. - объявил Завулон. Его подчинённые торопливо вставали, покидали кабинет, боясь попасть под раздачу, боясь даже взглядом встретиться с ним. Многие совсем недавно надеялись (а кое-кто был уверен), что с возвращением Городецкого в квартиру Завулона, и всё прочее вернётся на круги своя, шеф успокоится, дела войдут в колею. Не тут-то было. Кажется, стало ещё хуже. Одно хорошо - Всетемнейший теперь предпочитал держать себя в руках. И если раньше в минуты гнева с хрустом ломал позвоночники, то сегодня ограничился лишь карандашом. Кабинет наконец опустел. Завулон поднял взгляд на дверь. Потом посмотрел на собственную ладонь. Бросил сломанный карандаш в урну под столом. Откинулся устало на спинку своего громадного, похожего на трон, кожаного кресла. Прошёл Новый год, так пугавший своим приближением их обоих. Они встретили его дома, без гостей, отключив телефоны, сидя рядом на диване, просматривая новогодние фильмы и попивая шампанское. Тогда Артур боялся Городецкого даже в туалет отпустить одного. Но всё обошлось. Он пытался вздохнуть с облегчением, отпуская тревогу, и не мог. Потому что с каждым днём становилось все хуже. Антон старался, скрывал ото всех, и особенно от него, своё состояние. Да уж, это просто так не дается - обмануть судьбу. Он словно уходил всё дальше, становясь призраком. Но тут уж Завулона заело всерьёз - он просто не мог не справиться! Не имел права ошибиться! Это уже дело чести! Они колесили по миру. Артур знакомил Городецкого с интересными иными и людьми, рассказывал занимательные истории, подкидывал трудные задачки, тормошил, не давал ни минуты покоя. И порой начинало казаться, что у него наконец получилось, но... Едва суета вокруг Антона останавливалась, взгляд его снова пустел и терялся. И на вопрос "чего ты хочешь?", если не успевал притвориться, он отвечал "не знаю". Так и вернулись ни с чем. Началась весна, но и она не принесла облегчения. И делать вид, что все в порядке, с каждым прожитым днём становилось сложнее. Артур ждал выхода, удачного решения, хоть чего-нибудь... Пусто. Он сам просто устал до чёрта. И не всё ли теперь равно? На смартфон поступил вызов. Наверное, это что-то очень важное. Вряд ли кто-то рискнул бы сейчас сунуться к нему с пустяками. Совсем опустился, - подумал Артур с горечью, - Самого себя в руках удержать не в состоянии, что уж говорить о ком-то другом. Он взял трубку. Даже если это Вторая Магическая... Да пусть лучше она. Хоть будет понятно, что делать. Но это оказался Шагрон. Торопливо, но связно он сообщил о чужом тёмном, который нежданно-негаданно вывалился из портала посреди коридора этажом ниже. Чужак был мокрым с головы до ног, будто его купали прямо в одежде, а портал вёл из ниоткуда и сразу пропал, как не было. И что характерно, Дозорная защита ни того, ни другого будто попросту не заметила. Это было... интересно? Ну, хоть что-то. Посмотрим. * * * Везение не изменило Евгению Жальцеву. Причудливое везение, с изюминкой. Да, он свалился в огромную лужу, но хоть не ушибся. Дождь по-прежнему поливал нещадно, но кажется, уже шёл на убыль. Над головой поникла, как и он, промокшая до нутра берёза с непозволительно большими зелёными листьями. Трава, вот, вокруг лужи тоже, вся в цветущих одуванчиках. Похоже, весна в этом мире выдалась куда теплее, чем в его родном. Евгений, отфыркиваясь и кряхтя, выбрался из лужи и огляделся ещё раз. Лес, что ли? Нет, не лес. Лужа, куда он угодил, находилась с краю обычной асфальтовой дороги, старой, впрочем, разбитой. За лужей стоял довольно добротный жилой дом, с приличным палисадником, засаженным малиновыми кустами, а за ним ещё один, и ещё. Обычная деревенская улица. По другой стороне имелся небольшой магазинчик, аккуратный такой, из красного кирпича, построенный не больше пяти лет назад, с витыми решётками на окнах, и ухоженной клумбой, где уже почти плавали красные и фиолетовые петуньи. На вывеске над дверью было написано "У Шуры". Из двери как раз вышла приятная женщина "в теле", в синем рабочем халате и с кокетливой дулькой из волос на голове. Она остановилась под навесом, у самых ступенек невысокого крылечка, покачала головой, то ли непогоде, то ли неприглядному виду Евгения, достала из кармана халата сигареты и закурила. Евгений окинул всё имеющееся пространство пристрастным взглядом, теперь через Сумрак, до самых доступных ему границ. Филиппа рядом не было. И вообще не имелось ни одного иного. Он снял ставшие бесполезными очки, по которым ручьями бежало, и вытереть их нечем. Поправил промокший и обвисший на плечах рюкзак и пошагал через дорогу. Не дело применять магию в незнакомом мире прямо с ходу, - осмотрительно подумал он, - Кто знает, как она себя поведёт? И потом, защитную сферу следовало раньше накидывать, когда они сюда только попали. А теперь-то уж что? Но что же произошло всё-таки? И куда его занесло? И где Филипп? Не попал ли в беду? - Доброго дня, уважаемая, - заговорил он с женщиной, - Не подскажете, как этот населённый пункт называется? Та склонила голову набок, выпустила струю дыма: - Допился что ли? - сказала она совсем беззлобно и будто устало. - Вы не поверите, трезв как стёклышко, - Жальцев виновато улыбнулся, - Мы тут с приятелями, у реки, рыбачим. А меня, вот, за хлебом отправили. Кто же знал, что так с погодой не повезёт? Мне, конечно, сказали, какой тут населённый пункт поблизости, но я кажется, по дождю, заплутал. - Знаю я хлеб ваш, - женщина подержала бычок под струйкой, стекающей со ската навеса, а потом бросила его в урну, - Валяетесь по лужам потом, с этого хлеба, - вздохнула тяжко, будто это её беспокойное дитя в грязи извазюкалось, а не чужой, странноватый мужик, - Заходи уж. Хоть посушишься, а то как обратно-то хлеб понесёшь? И отвернулась к двери. - Так верно ли я зашёл, уважаемая, - напомнил Евгений, - Что за село? - Заледеевское всю жизнь было, - ответила она.