One date on the Pilgrim's Sail

      Богохульство. Хах. Крайне громкое и глупое обвинение для человека, что стал Лауреатом Карнавала благословенного самим Стражем. Ровер не сопротивляется, когда его арестовывают на площади театра. Ровер лишь улыбается взволнованной Чакконе и шепчет губами что всё будет хорошо. Она не верит, тянется за ним, но не достаёт. Не смогла бы достать. Ровера уводят служители ордена и эхо-стражи.       Его не ведут в тюрьму, его не ведут на суд. Парус Пилигрима оказывается готов для него сразу. Ах, да, Ровер ведь уже намозолил глаза ордену ещё тогда, когда узнал их обман вместе с Карлоттой. Что-ж, так даже лучше. Чаккона успеет сориентироваться и передать остальным о произошедшем, так что труппа Бранта должна будет успеть подсуетиться к тому, чтобы успеть выхватить его на островах Стрэнда.       Ровер поднимается на борт корабля один. Один преступник и единственный паломник этого корабля. Единственное, чего не ожидает Ровер, так это того, что на борту его уже будут ждать. – Ты?.. – Рад тебя видеть, мой дорогой друг. Как же жаль, однако, что теперь тебе уготована столь печальная участь. Судьба так непредсказуема порой... - наигранно вздыхает Кристофоро. - Я здесь, чтобы сопроводить тебя в последний путь.       Драматург смотрит за спину Ровера, кивая членам ордена и канаты, удерживающие корабль у пристани, срываются. Скрипящие доски ударяются о волны, приводя старое судно в движение и уже через пару минут Ровер понимает с какой скоростью их несёт подальше от берега. Небо над морем уже серое, неспокойное, хотя казалось бы ещё какой-то час назад солнце радостно одаривало землю лучами. – Почему ты? - интересуется Ровер, бросая взгляд на "проводника". - Ты же был простым драматургом, каким же образом стал сопровождающим грешника? Кристофоро щурит свои лисьи глаза и приторно сладко улыбается. – Ах, мой дорогой друг. В самом деле, что же сподвигнуло меня на такой поступок? Я здесь только ради вас, мой синьор. Вы можете мне не поверить, но сейчас я пишу очень объёмную пьесу, для правдивости которой мне нужны прототипы с опытом, а так же атмосфера того чувства, что я собираюсь передать через строки. Орден любезно позволил мне исполнить моё небольшое желание.       Крис подходит ближе и Ровер напрягается. Он не верит ни единому сказанному слову, ибо абсурд всей ситуации заключается в том, что они плывут прямиком в объятия смерти. Однако ли имеет это значение после того, как Ровер замечает в чужих потухших глазах блеск. Нездоровый, хищный, опасный. Понять всё после этого не составляет труда, вот только... – Будьте так любезны, мой друг, дорога у нас дальняя, и, чтобы скоротать хоть немного времени, прошу, подарите мне всего один танец. - Кристофоро склоняет голову, протягивая одну руку Роверу в приглашении, а вторую уводя за спину.       Ровер смотрит на чужую ладонь пару секунд и, когда ожидание затягивается, вкладывает свою. Ему интересно, к чему это приведет и чем закончится. Кристофоро улыбается ему своей широкой улыбкой и утягивает резким движением в танец. Ровер не успевает сообразить ритм, слышит только потрескивание старых половиц и чувствует, как его ведут в этом танце. Крис придерживает его за талию и руку, тянет на себя при повороте и, кажется, что-то говорит. Ровер неожиданно ловит себя на том, что не может разобрать слов, будто и вовсе забыл что такое говорить и понимать. Кристофоро ведёт в танце грубо, даже как-то агрессивно. Он отбрасывает Ровера, в желании закружить, только вот Ровер вырывается. До мозга поздновато доходит - это не просто танец, это попытка овладеть. Взгляд Криса хищный, одержимый, когда он тянется чтобы схватить Ровера за руку, но тот не позволяет, отбивается. Их движения становятся всё больше похожими на бой. Они скользят по палубе, мечутся из края в край, касаются друг друга и отталкивают. Ровер даже не замечает сначала, что корабль качает. А когда вдруг неожиданно пол уходит из под ног под углом в пятьдесят градусов, Ровер замедляется, хватаясь за столб мачты, дабы удержаться на ногах. Когда он оглядывается вокруг, то понимает - шторм. Бескрайнее море разыгралось в таком же бешеном танце, что и они, сгустило тучи и отправило, словно стрелы, капли дождя.       Кристофоро, однако же, совсем не обращает внимания на происходящее вокруг. Он продолжает метаться за Ровером, при выравнивании палубы на бойких волнах снова утягивая его в головокружительный вихрь да так, что Роверу становится дурно. Корабль наклоняет уже сильнее, жёсткие волны со всех сторон ударяются о бока и контролировать себя в пространстве становится гораздо сложнее. Сквозь шум воды и свист ветра Ровер слышит что-то про "идеальный перфоманс" от Кристофоро, но единственное, что его действительно начинает волновать, это доплывут ли они до хоть какой-то земли вообще, потому что горизонт вокруг них абсолютно пуст. По крайней мере, в темноте шторма разобрать что либо уже не получается. Не получается так же, как и ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, пока волны жёстко роняют корабль с бока на бок. Ровер старается из всех сил, но этих самых сил уже не хватает. Он не знает сколько их так мотыляет, но уйти с палубы и добраться до каюты у него сейчас просто не получится. Потому что не сможет и потому, что не позволят. Ровер видит сверкающие изумрудом глаза, не имеющие бликов и это последнее, на что он отвлекается. Потому что в следующий момент, когда палуба в покачивании смещается, его сносит за борт огромной волной.       Ровер падает под толщу воды, за которой становится тихо. Все звуки, царившие до этого наверху, пропадают. Ровер пытается всплыть, однако тело его не слушает. Потеряло силы. Вода мгновенно проникает внутрь, вытесняя воздух и заполняя внутри всё. Ровер барахтается, захлёбывается и потихоньку теряет сознание. Последнее, что он расплывчато видит перед собой, это красные одежды Кристофоро. Кристофоро, который почти дотянулся до него, чья ладонь почти что коснулась щеки и среди холодных вод это было единственное тёплое, что Ровер ощутил помимо гасящей боли.

***

      Кристофоро вытаскивает Ровера из воды на руках, осторожно опуская его на землю и осматривая. Повезло, что суша оказалась в пределах возможности до неё добраться. Определить факт того, что Ровер наглотался воды, у Кристофоро не составляет ни малейшего труда. Как и факт необходимости в искусственном дыхании. Пульс у Ровера едва ощутимый, в то время как дыхания просто нет. Драматург осторожным движением запрокидывает голову Ровера, зажимает пальцами его нос и, сделав глубокий вдох, плотно прислоняется своими губами к чужим, пальцами помогая приоткрыть рот, и выдыхая внутрь. Спустя несколько повторений пульс становится более ощутимым, а Ровер приходит в себя только на несколько секунд для того, чтобы закашляться, сплюнуть воду и снова отключится.       Просыпается Ровер только через время, размыто видя перед собой что-то тёплое, искрящееся. Когда взгляд фокусируется, становится ясно что это костёр. Ровер смотрит какое-то время на него, затем вокруг, а потом пытается приподняться чтобы осмотреться полностью, но останавливается, когда слышит голос Криса: – Очнулся? Ровер медленно прислоняет руку к голове, когда воспоминания о произошедшем одно за другим проявляются в сознании. Думать о чём-то сейчас тяжело, но зато легко замечается то, что Ровер укрыт чёрным плащом с вкраплениями красных элементов на концах. Плащом Кристофоро. На самом себе Ровер замечает, что его куртка отсутствует и сейчас он лежит только в своём сером топе, который слегка закрывает плечи. Хватает пары секунд, чтобы найти недостающую вещь взглядом - она висит почти над костром. Там же висят и жилет красного цвета и шляпа. Ровер наконец переводит взгляд на сидящего неподалёку Кристофоро. Сейчас, будучи одетым только в простую белую рубашку с рюшами, он выглядит почти как молодой юноша аристократ, поэт, влюблённый в мир, и писатель, ещё не познавший тяжесть строк мира. Кристофоро смотрит на Ровера в ответ и улыбается на оценивающий взгляд. – Не слишком ли открыто разглядываешь простого драматурга? "Простого?" - усмехается про себя Ровер и не отвечает, лишь пытается приподняться на руках для того, чтобы сесть, увлекая плащ за собой, потому что холод места окутывает даже не смотря на то, что они у костра. – Спасибо. - единственное что шепчет он сухими губами. Спасён и удивительно, что не убит. Кристофоро, чья улыбка, кажется, никогда не сползает с лица, подсаживается ближе и тянется к Роверу, поворачивая его к себе за плечи. – Ни где не болит? – Нет. Только холодно... Ровер сжимает края плаща, чувствуя что одежда на нём всё ещё мокрая, от того его и морозит. Он прекрасно понимает что плащ следовало бы отдать, так как его носитель, вероятно, пожертвовал его ему лишь на время, но отдавать единственное, что пока греет, не хочется. Да и "забота" после увиденного ранее кажется излишне наигранной. – Знаешь, мы с тобой сейчас как герои романтической пьесы, которые попали в передрягу. И небесное покрывало, усеянное звёздами, показывает им млечный путь далеких вселенных, пока божество благоволит им и даёт шанс на спасение. Герои становятся ближе день ото дня, и даже в самые холодные ночи они близки как никогда, и во времена, когда костёр не согревает, согревают их души. Ах, звучит прекрасно, не правда ли? Как тебе такой способ согреться?) - сладко и гладко стелет Кристофоро, наклоняясь к чужому лицу и Ровер на минуту теряет главный смысл сказанного. – Звучит не плохо. - скромно отзывается Ровер, отстраняясь от чужих рук и снова устремляя взгляд на костёр.       Кристофоро смотрит на него слегка расстроено, будто в задуманной пьесе главные актёры в последний момент не хотят играть свои роли на главной сцене театра. А затем тянется к Роверу для того, чтобы притянуть и прижать к себе. Ровер дёргается сразу же, первую секунду даже пытается отстраниться, а потом оседает. Потому что оказывается, что Кристофоро тёплый. Почти горячий. Ровер чувствует это даже через свою промокшую одежду. Крис прижимает его к себе против воли, но Ровер уже не придаёт этому большого значения, когда утыкается носом в чужой изгиб шеи и ему становится тепло. Уставшее тело расслабляется, позволяя Кристофоро изменить их положение на более удобное. Когда Крис, усаживая на себе, невзначай сжимает чужое бедро чуть сильнее чем надо, Ровер предупредительно кусает его в шею. Кожа у Кристофоро солоноватая от морской воды и настолько белая, что след от укуса виден сразу же. – Ты мокрый, от того и мёрзнешь, мой дорогой герой. - шепчет драматург нарочито хриплым голосом. - Не лучше ли будет снять это и дать одежде просохнуть?       Наверное, в этот момент Кристофоро звучит более чем убедительно для уставшего разума, особенно учитывая необъяснимое тепло его тела, что Ровер не сопротивляется, когда чужие руки тянуться к низу живота, чтобы вытащить из под брюк край топа и затем стянуть его вверх. Он так же не сопротивляется, когда плащ с его плеч стелют за спиной и опрокидывают на него. Мороз пробегает по коже и Ровер тянется обратно, желая согреться. Кристофоро это забавляет. Ровно так же, как и пробуждает азарт. – Так, тебе, конечно тепло, но только верхней частью тела. А ведь мы можем согреть ещё и нижнюю.       Ровер зависает на минуту уже который раз за этот вечер, смотря в чужие лисьи глаза и зрачки его постепенно сужаются с доходящим до мозга смыслом сказанного. А потом он ярко чувствует как в него упирается чужое возбуждение, которое тоже, почему-то, горячее. Ровер вспыхивает в лице, прислоняя тыльную сторону ладони к лицу и отводя взгляд. Здравый смысл кричит о том, что этот человек его не так давно убить пытался, а тело реагирует из-за долгого отсутсвия контакта и стресса. И здравый смысл здесь явно не выигрывает. Кристофоро не сдерживает себя, понимая что сопротивления оказано не будет. Он щёлкает бляшкой чужого ремня, а затем стаскивает эти чертовы брюки, которые всегда до невозможности облегали чужие стройные ноги. Крис улыбается самому себе, осматривая стройное тело, потому что дорвался до запретного, до сладкого. Словно уличный ребёнок, что бегал беззаботно по улицам, а добрый кондитер подарил ему коробку самых дорогих и вкусных конфет.       Кристофоро прижимается к чужому телу, помня про главное условие тепла и, без зазрения совести, впивается поцелуем в чужую шею, пока тёплые пальцы тянуться к сокровенному местечку. Ровер утыкается лбом в чужое плечо и всё же не может сдержать тихий стон, чувствуя как его касаются чужие пальцы. Как они давят на колечко мышц, дразнят, водят по кругу и действительно становится тепло, потому что собственная температура тела увеличивается. Крис поднимает на Ровера потемневший взгляд и подносит к своему рту пальцы. Демонстративно облизывает их, оставляя как можно больше слюны и затем возвращает на место - проникает двумя почти сразу же, не слишком резко, но достаточно быстро. Достаточно ещё и для того, чтобы Ровер выгнулся, сдавленно простонал и бёдра его начали дрожать. Крис улыбается. Он даёт на привыкнуть совсем немного времени, почти сразу начиная растягивать изнутри. Сначала разводит пальцы на манер ножниц, а потом проходится ими по стенкам оглаживающими движениями.       Кристофоро входит внутрь глубоко. Сначала пальцами. При чем попадая по простате сразу же, и вырывая с чужих уст пару задушенных вздохов. А потом, когда растяжки уже хватает, членом. У Ровера искры перед глазами сверкают, пока он захлёбывается своим стоном от того, насколько ему оказывается хорошо. Крис улыбается, наклоняясь к его лицу, чтобы увлечь в поцелуй и Ровер мычит, чувствуя как из-за этого меняется ритм. С медленного и точечного на более быстрый и резкий. Ровер тянется руками, хватается за рубашку Кристофоро и сжимает её почти до треска. Похозяйничав в чужом рту уже не первый раз за день, Крис отстраняется, облизываясь и довольно улыбаясь, снова замедляется до предыдущего темпа. Он выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, чтобы потом резким движением войти снова до упора. Ровер издаёт какой-то грудной рык, когда Крис попадает по чувствительному комку нервов и одновременно сжимается на чужом члене, заставляя и фракцидуса не сдержать звук. Кристофоро снова ускоряется и Ровер рвано дышит на каждый толчок, отключаясь от окружающей реальности. Чувствуется только тепло в животе, расползающееся по телу ноющее возбуждение и искры удовольствия от каждого толчка, которые разбегаются молниями по всему телу к кончикам пальцев. Ещё немного и Ровер тянет Криса за рукав рубашки, смотря на того с пеленой удовольствия поверх золотистых глаз, шепча одними губами о скорой разрядке. Кристофоро улыбается, наклоняясь чтобы снова утянуть Ровера в сладостный поцелуй, и ускоряется до невозможного. Ровер мычит, стонет и пытается захватить воздуха, потому что его становится критически мало. Долго в таком темпе Ровер не выдерживает, его выгибает дугой в спине, когда он чувствует ту самую вспышку, эйфорию и долгожданный оргазм, который накрывает его с такой силой, что он теряет весь мир вокруг напрочь. Кристофоро успевает сделать ещё пару глубоких толчков, прежде чем засадить до упора и кончить внутрь со стоном на устах. Крис склоняется над Ровером, который тяжело дышит, всё ещё ментально пребывая где-то не здесь, и укладывает голову ему на плечо, переживая восхитительный момент удовольствия и удовлетворения одновременно. Когда сознание по крупицам возвращается к Роверу, он запускает руку в светлые волосы фракцидуса на своём плече и нежно гладит, взглядом осматривая себя. Он излился себе на живот, при чем так обильно, что запачкал ещё и чужую рубашку. Уши заливает краской. Когда Крис отрывает голову от его плеча, Ровер не просит, приказывает: – Слижи. На приподнятую в вопросе бровь Ровер отвечает лишь краткое и чёткое: – Ты кончил внутрь. Без разрешения. И Кристофоро подчиняется без лишних вопросов. Он медленно выходит из Ровера, за что чуть не получает коленом в висок, и склоняется к чужому животу. Сначала собирает семя пальцами, облизывая каждый, затем просто припадая к молочной коже и тщательно всё вылизывая. Ровер же устремляет взгляд в небо и наконец озвучивает мучающий голову вопрос. – Почему не убил? Кристофоро, отвлекаясь от своего занятия, поднимает на Ровера взгляд и честно отвечает в своём стиле: – Не хотел, чтобы сценарий закончился так быстро. Ведь всё только начинается. И Ровер принимает этот ответ. Когда Крис заканчивает с выполнением приказа, Ровер тянется в его тёплые объятия, чтобы позволить себе ненадолго погрузиться в сон.