Неравные двойняшки Мэри Сью и Марти Стю: кто их зачал и как вырастить в людей, которых любят

Спасибо, что приступили ко второй логически обусловленной части моих размышлений! Это очень ценно и приятно! Предыдущая часть порадовала большим количеством вполне себе подробных отзывов, в которых, безусловно, бурлили эмоции и предпосылки к написанию продолжения. Конкретно заинтересовала апелляция к трушности, мол, если ты недостаточна, то молчи: Забавно конечно как каждый раз когда автор сокрушается о роли женщины в литературе, то сыпет эмоциями и терминами из арсенала современного феминизма - сама же она пишет про токсичные однополые отношения корейских поп-певцов. Да и о ваших читательских пристрастиях выводы сделать несложно. У вас несколько работ. Из них эта вот статья и все остальные слэш. (это буквально первые примеры, но подобный приём часто встречается практически в любой манипулятивной риторике, я взяла эти два просто для наглядности) Думаю, вы и так понимаете, но на всякий случай укажу, что люди не лишаются голоса по причине того, что кому-либо не нравятся их высказывания (которые, кстати, ни к чему не призывают). Более того, указание на фемицидную логику социальных явлений — это не вред, а польза, которая не перебивается тезисами: " А вот в Омэрике...!". Поскольку, повторюсь, это встречалось неоднократно, я сделала вывод: значит, тема животрепещущая; значит, надо обратиться к этому опыту. Но причём, чёрт возьми, тут вообще Мэри Сью? Давайте разбираться.

Квиризация как форма сопротивления

Мы знаем, что канон и фанон в абсолютнейшем большинстве отличить просто — в описании фанфика сбоку будет полосочка: если зелёная — скорее всего канон, если синяя — скорее всего фанон. Почему у Ватсона была жена, но у фанона есть своё мнение? И правда ли это тот же самый Ватсон/Чонгук/Наруто, что и в оригинальном произведении? Первый вопрос обсудим сейчас, второй — чуть позже. Немного утомлю вас статистикой фикбука. На момент 2013 года она выглядела таким образом: Слэш (мужчина × мужчина): 28,3 % Гет (мужчина × женщина): 27,3 % Джен (без романтики): 13,3 % Фемслэш (женщина × женщина): 2,3 % Остальное: смешанные, эксперименты, ориджиналы Сама по себе она ничего толком не говорит, за исключением того, что, во-первых, в целом к слэшу есть интерес, во-вторых, что жанры имеют четкое разделение (смешанных менее 1%). Но что если мы заглянем вперед и постараемся уловить читательские и писательские тренды? К 2022 году из числа 435 самых популярных работ: Слэш: 77,5 % Гет: 11,7 % Остальные (джен, фемслэш, ориджиналы): примерно 10–11 % К сожалению, это упрощённая статистика, потому что из-за политических обстоятельств обрабатывать её стало сложнее. Однако! если мы всё же посчитаем эти данные достоверными, то сможем сделать следующие выводы: 1. читательский и писательский запросы на слэш значительно выросли и образовали уверенный тренд; 2. авторы и авторки, пишущие в жанре слэш, чаще достигают топа. Кратко также приведу статистику из вражеского АО3 в динамике с 2011 до 2025 годов, в котором цифры другие, а ситуация почти такая же: M/M (slash): выросло с ≈ 41.9 % → ≈ 48.0 % F/F (femslash): выросло с ≈ 4.7 % → ≈ 9.3 % F/M (het): выросло с ≈ 19.7 % → ≈ 24.2 % Итак, мы убедились в закономерности. Также добавлю, что преобладающее большинство тех, кто читает — женщины. По данным Афиша Daily, женщин среди фикрайтеров и фикридеров больше; возрастная группа — 18–35 лет. По обсуждениям на Pikabu и Reddit отмечают: аудитория — на примерно две трети женская. Но, постойте, если слэш — подыгрывание мизогиничным патриархальным установкам (а такое мнение, по опыту предыдущей главы, существует), то как же это случилось в эпоху и постэпоху либерального феминизма? Неужели либфем на всех сферах жизни так или иначе отразился, а родные фикрайтерство и фикридерство забыл? Нет. Это не промах и не случайность, а прямое следствие. Всё дело в том, как происходит квиризация персонажей и как они воспринимаются. Мы изымаем персонажа или медийное лицо (сокр. персонаж) из патриархальной нормы: делаем его чувствительным, рефлексивным, страдающим. Он неминуемо теряет право быть просто центром насилия, машиной для принятия решений; теперь он обязан быть объяснен через травму, смочь её выразить, но при этом не терять своих отличительных черт, даже если они — эгоцентричность, любвеобильность, гениальность, амбивалентность, робость и т.д. Все "сверх" — либо результат плохого воспитания, либо гомофобной среды, либо психических особенностей, либо конкретной экономической ситуации. Он понятен и безопасен для женщин, особенно когда предстаёт в сексуальном ключе; раз его сердце больше не привычно мужское, значит, и форма выражения сексуальности будет гибридной, как и сами они — гибриды новой маскулинности, нового устоявшегося концепта. И что самое интересное, мы сами уже интуитивно понимаем, что девальвируем неугодные оригиналы и готовы отказывать им в своей лояльности, даже когда персонажи — прототипы реальных персон. Приведу пример такого отказа на основе популярного на фикбуке фандома БТС. Разумеется, отказу предшествовало событие — один из членов группы, Чонгук, в 2023 году выпустил сингл, содержащий композицию (полное название для тех, кому интересно 정국 (Jung Kook) 'Seven (feat. Latto), с таким текстом: [Ты обнимаешь меня и даёшь мне жизнь И поэтому ночь за ночью Я буду трахать тебя правильно...] [Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье (Неделя) Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница Семь дней в неделю Каждый час, каждую минуту, каждую секунду Ты знаешь, ночь за ночью Я буду трахать тебя правильно Семь дней в неделю...] Давать полную оценку этому тексту сейчас нет смысла, на эмоциональном уровне его посыл ясен, я лишь констатирую, что многие фанатки не просто не поняли, что хотел сказать автор, но открыто осудили исполнителя и публично исключили эту песню, как некое проявление Чонгука — это и есть девальвация. Почему произошло отторжение: потому что его симулякр уже был сформирован в фанфикшн-среде. Милый, эмоциональный, заботливый, часто даже андрогинный и квир-неоднозначный — вот так он выглядит для большинства читательниц фикбука. Почти всё это можно деконструировать до двух принципиальных качеств — безопасный и сложный. Это и есть смысловое ядро квиризации: тело — как у мужчины, травма — как у меньшинства, рефлексия — как у женщины. Таким образом, либеральный феминизм только обнажил и закрепил то, как сильно женщины нуждаются в безопасности на поле фанфикшена. Не напоминает ли это обратную сторону Мэри Сью?

Новая раса, и почему Мэри Сью — ровно противоположное

В предыдущей главе мы уже подошли к тому, какой функционал имеет Мэри Сью и как именно она применяется для осуждения женской инициативы. Кратко повторю основные тезисы, для того чтобы в дальнейшем подсветить почему же появилось контртечение в виде квиризованных персон: 1. Истинных критериев для определения неугодных, недостойных существования персонажек и персонажей нет. Мэри Сью — интуитивно угадывающийся образ, который отражает лишь социальные нормы, в которых пребывают читатели и читательницы; 2. Презрение к Мэри Сью обусловлено ненавистью к женской инаковости и несоответствию "стандартам", но в первую очередь не к самой главной героине, а к фикрайтерке, которая "посмела" мечтать и рефлексировать в публичном пространстве; 3. Маркер "Мэри Сью" часто служит только для смещения фокуса с низкого писательского мастерства авторки (или экспериментальной работы) в сторону осуждения её мировоззрения, готовности к обсуждению определённой темы, недостаточности жизненного опыта; то есть оценке подлежит не писательское мастерство, а сам человек. То есть Мэри Сью — двуликая: смелость и кнут, мечта и осуждение, готовность говорить и принуждение молчать. Может ли в пространстве, где существует осуждение, появиться чувство безопасности и готовность размышлять? Может, если в системе создать баг. Так на свет и появились пришельцы — нова раса квиризованных персон, которые, во-первых, могут быть разными, во-вторых, не могут осуждаться за женские фантазии, потому что они [квиризованные персоны], в отличие от Мэри Сью, заведомо невозможные, в-третьих, сама призма фанфика обращена не на полное эмпатическое слияние с героями, а скорее рассмотрение сюжета, ситуации, явления. Это пространство комфортно, а потому неминуемо расширяется. Дело не в том, что сами взаимоотношения и половая конституция мужчин читательницам интереснее, чем женская — нет, просто женская более уязвимая. Эмпатическое присоединение даётся тяжело и писательницам, и читательницам, и не удивительно, если последняя чувствует, что действия главной героини "слишком", возникает дискомфорт. "Я бы так не смогла" мутирует сначала в "такого не бывает", а затем в "раздражает". Нам сложно поверить в собственную сложность и силу, ведь вокруг весь мир уверяет в обратном. Более того, (уходя снова в авторство) эта задача становится невыполнимой, когда заданная парадигма силы и сложности — это токсичная маскулинная модель, заведомо непригодная для удовлетворения женских запросов. Нам предоставляется только валюта уязвимости. Вот почему с этой проблемой легче справиться через новое существо: 1. Оно уже наделено травмой, а потому вышло из указанной парадигмы; 2. Ассоциировать себя с ним полностью невозможно, поскольку оно не женщина, не мужчина, а нечто, что обладает и теми, и другими чертами; 3. И фикридерки, и фикрайтерки пребывают в безопасности, потому что конфликта по поводу "неправдоподобности" взаимоотношений внутри быть не может — это просто никого не интересует; 4. Поскольку персонаж после квиризации всё ещё формально остаётся мужчиной, он всё равно обладает нарративной властью, только теперь она подаётся как эмоциональное бремя с плюсами, а не роскошь; 5. Главным интересом истории является сам сюжет, повороты событий, демонстрация писательницей своих размышлений, погружение читательниц в паноптикум созданного мира. Таким образом, квиризация персонажей — это не просто уловка, а стратегический сдвиг: способ обойти внутренний цензор, избежать мучительной идентификации, не отказываясь от потребности в самовыражении. Новая раса позволяет не только говорить о себе, но и создавать пространство, где читательница, авторка и персонаж больше не обязаны сливаться в одно целое; только наблюдение, размышление, переживание через другого. Такой фанфик является не просто историей, а лабораторией, в которой женщина может безопасно переживать, реконструировать, исследовать. Однако, вынуждена внести новую тревожную нотку. После размышления о том, что баг в системе уже существует, возникает вопрос: так что, мы, получается, уже все проблемы решили? Пиши, читай, да пользуйся этими новыми квиризованными персонами? Или, если переформулировать: можем ли мы говорить, что квиризация — всегда безоговорочное освобождение? Нет, всё куда сложнее. Ситуации, когда квиризация не работает, а даже перспективно усугубляет, существуют и обусловлены всего одним критерием: гетеронормативной логикой взаимоотношений между квиризованными персонажами внутри фанфика. Другими словами, иногда квиризация — это ширма тоски по патриархальному признанию. Уже здесь на этом этапе я хочу оговориться, что авторки, создающие такой контент не виноваты, потому что просто не осознают в каком контексте существуют и даже если чувствуют, что что-то не так, им кажется, что причина дисбаланса кроется в чём угодно, но не в самом представлении о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Гетеронормативность никуда не исчезает. Она проникает в саму основу фанфика: в динамику отношений, в сцены заботы и власти, в распределение боли и утешения. Даже если персонажи формально мужчины и формально равны, сам способ их взаимодействия может беспрестанно воспроизводить всё то, от чего мы хотели освободиться при создании новой квиризованной расы. Это и есть суть гетеронормативного вмешательства: авторка бессознательно романтизирует дисбаланс, наделяя его другим телом — телом мужчины, квиризованного, чувствительного, заботливого. В этом чтении выстраивается сознательная или скорее подсознательная фантазия: 1. Если бы я была не женщиной, а мужчиной, это бы сработало; 2. Если бы был такой мужчина, как мой персонаж, система не была бы такой жестокой. Но в этих "если бы" скрывается ключевая иллюзия: вера в то, что причина боли — в женском теле, в женской субъектности. Такой квиризованный персонаж — это не только попытка обойти травму, но и огромный риск её подсознательного закрепления. Внутренний мир женщины перекладывается на пришельца, потому что прямое высказывание от лица женщины кажется слишком тяжёлым, слишком нереалистичным и слишком осуждаемым. Парадокс: даже квиризация может оказаться захваченной гетеронормативной рамкой, если забыто главное — мы имеем дело не с мужчинами, а с новой расой, искусственно созданной для письма. И именно это знание отличает освобождение от самозабвенного побега.

Фанфик как паноптикум

Итак, мы разобрались в том, почему мы это пишем/читаем, как мы это пишем/читаем, каковы критерии освобождения. Логически вытекающий вопрос после осознания, что персонажи больше не являются носителями прежних смыслов, звучит примерно так: а когда мы читаем фанфики, где главные герои хотя и являются акцентом истории, но одновременно с этим принадлежат к новой расе, то чем мы интересуемся? Когда появляется слово паноптикум, хочется зябко поёжиться, ведь в ассоциативном кругу сложно подобрать что-то приятное. Ключ к понимаю строится на самой системе чтения: 1. Авторка следит за реакциями читательниц; какие сцены вызывают боль, кто нравится, кого ненавидят, где слишком сентиментально, а где, наоборот, слишком жестоко. 2. Читательницы наблюдают за писательницей; да, за сюжетом, но и за тем, как она выбирает слова, какие эмоциональные акценты делает, какие клише выбирает и какие разрушает. Нас интересует не только что она пишет, но и зачем она это делает. Фанфик становится оптической машиной, где всё под прицелом внимания: сюжет, стилистика, этика, риторика, структура желания. Однако кроме этого, более тонкой логике подлежат фанфики с квиризованными персонажами. Несмотря на то, что конфликт, структура и мир фанфика формально принадлежат квиризованным персонам, на деле всё пространство вокург них — это ландшафт мысли авторки. Персонажи, хотя и являются прототипами своих реально существующих в каноне братьев/медийных персон/архетипами, если речь идёт об ориджиналах, по факту лишь их оттиски, профильтрованные и усложнённые авторской мыслью. В этом смысле их роль не столько в совершении некоторых актов под гнётом сюжета, а репрезентация. Их действия и эмоции интересны постольку, поскольку отражают внутреннюю дискуссию, заложенную фикрайтеркой: этическую, эмоциональную, гендерную — и добровольно, на языке всеми интуитивно усвоенной новой расы, приглашают к ней читатальниц. Другими словами, рассказчица сама приглашает в свое интерпретационное поле, готовая вступить в этическую дискуссию. Её взгляд — это сам текст. И в этом — ещё один сдвиг. В фанфикшене такая женщина больше не критикуется за то, что не похожа на читательницу. Она не обязана быть универсальной, идеальной или "реалистичной". Мы больше не оцениваем реалистичность аватара писательницы, а наблюдаем за её честностью. И в этой системе всё становится видимым, но не всё уязвимым. Паноптикум фанфика — это не тюрьма, а выставка мыслей, не исповедь, а опыт, к которому пригласили добровольно.

Выводы, которые мы точно заслужили

Буду краткой. В этой главе я рассмотрела главные осознанные и подсознательные требования женщин по отношению к такому информационному полю, как платформа фикбук, а также любым, позволяющим делиться своим творчеством. Их всех можно свести к простым установкам, которые актуальны не только для женщин/писательниц/пользовательниц платформ, а людям вообще: Всем хочется иметь безопасное пространство для фантазий и рефлексий; Никто не хочет быть осуждаем, как человек, всего лишь по причине несоответствия его творчества чьим-либо вкусам; Безопасность имеет разные формы, она не про вынужденное отсутствие информационных следов или полный магазин патронов ПМ; наоборот — истинная безопасность про готовность вступать в дискуссию и бережное отношение к ней с обеих сторон; Сейчас ход дан новой расе квиризованных персон — это хорошо, потому что они более не отожествлены со стереотипами о мужчинах и женщинах, норме и патологии; но это лишь промежуточный этап между закрепощением и настоящей свободой.