Рассвет в Миссури

Я сидела на одной из университетсих скамеек и наблюдала за студентами через солнцезащитные очки. Кто-то толпился возле усадьбы, кто-то на парковке, а кто-то сидел прямо на зеленой траве. До начала занятий оставалось пятнадцать минут. — Кто-то выспался. — Хейли материализовалась справа от меня с двумя стаканчиками кофе. — Боже храни Хейли. Спасибо. — Я осторожно отпила из стакана. Виски нет. Хейли присела, поправив ремешок черной кожаной сумочки на плече. Браслетики на ее тонком запястье тихонько звякнули от такого движения. Хейли была как всегда шикарна: светло-голубая водолазка, черно-белая юбка в клетку и массивная кожаная куртка смотрелись идеально на ней. Дополняли образ массивные черные ботинки и множество браслетиков, ожерелье из разноцветных бусин и серьги-кольца. Возможно, на ком-то другом этот образ выглядел бы нелепо, но не на Хейли; сразу угадывается ее творческая натура. — Мистер Купер видел записку. — Какую записку? — Блондинка достала из сумочки зеркальце и стала подводить карандашом губы. — Ну ту, что на холодильнике. Про баскетболистов и парней из Канзас-Сити. — Опа. — Зеркальце захлопнулось, а на лице подруги образовалась хищная улыбка. — Он заметил его, пока нес тебя на руках в спальню? — Боже. — Я закатила глаза и усмехнулась. — Он приехал извиняться за тот мой стикер и исправлять впечатление. Когда он заносил сумки ко мне домой, то посмотрел на холодильник и... — Я тяжело вздохнула. — Вообщем, наверное он теперь думает всякое про меня. А я не знаю стоит ли к нему подходить и объясняться. Я совсем не хочу, чтобы у него сложилось неправильное впечатление обо мне, но вдруг он вообще ничего и не думает, и тогда зачем к нему подходить? Но если я не подойду... — Стой, остановись. — Хейли внимательно посмотрела на меня. — Не накручивай себя и не делай драму. У нас сегодня вообще социология есть? — Да, вторая пара. — Если он будет вести себя странно — подойдешь и поговоришь. А если он будет самым обычным преподавателем, который просто ведет социологию, то забей. — Хейли отпила кофе и добавила: — И как это он оказался в твоей квартире с сумками? Ты дала ему список продуктов и отправила в магазин? — Если бы я утром не вышла на балкон, может быть вообще ничего и не было. — Я сняла очки и положила их в сумку. — Смотрю — стоит его машина возле подъезда, вот я и спустилась, думала выскажу ему все, что думаю. Хейли хмыкнула и хитро посмотрела на меня. — И ты вышла в пижаме, чтобы дать ему по голове? Очень в твоем стиле. — Я была на эмоциях. — Оправдалась я. — А еще чаем облилась перед выходом, и он мне платок протянул... Так неловко было. — Я опустила голову и копна темно-русых волос закрыла мое лицо от Хейли. — Надеюсь, ты облилась чаем во всех нужных местах. — Хейли широко улыбнулась. — Остудила пыл, так сказать. — Что-то типо того. — Я кивнула, вспоминая как все мысли улетучились, при виде Мистера Купера возле моего дома. — Мы поехали позавтракать, а потом он предложил отвезти меня в торговый центр — мне как раз нужно было скупиться. А дальше ты знаешь. — Что, и никаких нарушений границ, тяжких вздохов и засосов на шее? Нудятина. — Он очень... воспитанный. Джентельмен. Правда, не слишком наблюдательный — я чуть не замерзла в его машине, пока мы ехали в кафе. — Ты путаешь манеры и похоть, Брук. — Хейли допила кофе и выбросила стаканчик в ближайшую мусорку. — Что? — Я недоуменно следила за подругой. Хейли стояла прямо передо мной, от чего пришлось немного задрать голову наверх. — Сначала ты выходишь к нему в одной пижаме с мокрым пятном, а затем удивляешься, почему он не включил обогрев в машине. — Хейли стояла передо мной и смотрела так, будто бы я должна была понять это сразу же. — Соски, Брук. Я округлила глаза и тут же опустила взгляд к траве под ногами. — Черт, правда что ли? — Да, правда. Каждый мужчина хочет переспать с девушкой, которая ему нравится, с того самого момента, как только он ее увидел. Хейли сказала это так, будто это самая очевидная вещь на свете. — Фу, он же профессор. Хочешь сказать, он со всеми студентками хочет переспать, на которых смотрит? Подруга присела возле меня и пожала плечами. — Мы ведь сейчас говорим именно о тебе. Он мог смотреть на тебя сотню раз в аудитории, но увидеть позже. Возможно, он по-настоящему увидел тебя, когда подвозил тебя домой в дождь, а может быть, когда ты вылетела из аудитории в прошлый раз. — Точно. — Я кивнула и поджала губы, рассматривая стаканчик в руках. — Это как слушать и не слышать. Интересная мысль. — Я много чего могу рассказать интересного. — Хейли улыбнулась. — И рассуждать о чужих проблемах всегда ведь лучше, не так ли? Я допила кофе и выкинула стаканчик. Пора было уже заходить. — Ладно, у меня сейчас финансовый учет, на который опаздывать нельзя, иначе — казнь. Увидимся уже у кабинета социологии. — Я взяла сумку и перекинула ее через плечо. — Ух, не завидую тебе. У меня история искусств первая — можно и отдохнуть, и поспать, и полистать «Инстаграм». Интересно, а у Мистера Купера есть инстаграм? Мы с Хейли разошлись в разных направлениях на первом этаже. Я не была противником цифр и аналитики — это давалось мне легко большую часть времени. Но преподаватели по финансовому учету и прикладному маркетингу были самыми строгими на курсе, из-за чего некоторые дни казались на порядком длиннее, чем обычно. Тем не менее, горазде легче было пережить излишне строгого преподавателя, когда, во-первых, его предмет был первым по расписанию, а во вторых — после него сразу же шла более «щадящая» лекция. Социология. Я подошла к широкому подоконнику, напротив входа в лекционный зал. Хейли уже ждала меня, облокотивший спиной на окно и, заметив меня, вытянула один наушник из уха. — Из тебя словно вытянули все соки. — Этот жук болотный Страйзер не в настроении сегодня. — Пробурчала я и скинула сумку на подоконник. — Так хотелось кинуть ручкой в его лысеющую голову... — Он сегодня опять кого-то довел до слез? — Скучающим тоном отозвалась подруга, не отрывая глаз от телефона. — Нет, но мне бы хотелось довести до слез его. Сегодня он закатил истерику из-за того, что кто-то вел конспект черной гелиевой ручкой, а не синей масляной. — Месячные. — Подруга хихикнула. — Каждый день? — Я фыркнула. — Хорошо хоть больше никакого шоу не предвидится. После социологии у меня только экономика предприятий, а потом на работу. Хейли ничего не ответила, и продолжила что-то листать в телефоне. Через несколько минут мы уже зашли в кабинет. Мистер Купер сидел за своим столом и набирал что-то в ноутбуке; экран слегка подсвечивал его лицо и бороду белым цветом.Сегодня на нем была белая рубашка, темно-зеленый галстук, а пиджак висел на спинке кресла. Интересно, сколько же у него галстуков? Мы заняли место, как обычно, практически на последнем ряду, посередине амфитеатра.Когда Мистер Купер заговорил, в помещении тут же прекратились все остальные звуки. Голос мужчины был ровным, четким и умеренно громким. — Добрый день, студенты. Сегодня мы обсудим привилегии. Включился проектор, на экране появилось лишь одно слово: «Неравенство». Я открыла тетрадь для конспекта и взяла ручку. Мистер Купер встал из-за стола, но не стал отходить дальше. — Начнем с простого: у кого из вас в детстве была отдельная комната? — Зеленые глаза внимательно следили за студентами. Некоторые подняли руки, Хейли и я в том числе. Кто-то на заднем ряду пошутил, что «если считать ванную, то да». Мистер Купер не обратил на это внимания. — Хорошо, опускайте. А у кого был личный ноутбук еще до поступления в университет?Количество рук увеличилось. Мистер Купер довольно кивнул. — Опускайте. А кто-то из вас чувствовал, что к нему относились несправедливо из-за внешности, гендера, возраста, религии, уровня достатка? Я подняла руку. Неуверенно, но все же. Несколько студентов последовали моему примеру. Кто-то покосился на одногруппников, оценивая, стоит ли присоединиться. — Спасибо, опускайте. Мистер Купер отошел от ноутбука и вновь обратился у студентам: — Как вы думаете, может ли человек без привилегий добиться большего или такого же уровня успеха, чем тот, у кого есть для этого все необходимые условия? Мистер Купер кивнул кому-то из первого ряда. — Я думаю, что успех зависит только от труда. Не обязательно иметь ноутбук, отдельную комнату или богатую семью, если можно вылепить свой успех самостоятельно. — Правда? — Мистер Купер поднял бровь. — Если бы это было бы правдой, рабочие на заводе были бы самыми успешными людьми, но как правило, они получают меньше всех. Согласны? — Д-да, согласен. — Неуверенно отозвался парень. — Но если вдруг я захочу быть предпринимателем, или пойти устроиться в крутую компанию, у меня ведь есть для этого шансы. — Безусловно. Просто у вас будет больше шансов получить должность, чем, например, у человека с инвалидностью или менее престижным образованием. И это мы не говорим о разнице в оплате труда между мужчинами и женщинами, которая, к сожалению, до сих пор существует даже в развитых странах. — Мистер Купер взял пульт от проектора и отошел от стола. Теперь он уже обращался ко всем студентам. — Если вы получили доступ к к образованию без долгов, если ваш родной язык совпадает с языком преподавания, если вы чувствуете себя в безопасности, идя домой вечером и не беспокоитесь о том, что вы будете есть на ужин — это уже привилегия. На экране появился новый слайд: «Социальное неравенство — систематическая, институционализированная разница в доступе к ресурсам, возможностям и власти между разными группами общества. — По материалам Эрика Оллина Райта». — Проблема в том, что многие из нас даже не замечают неравенства, пока оно не коснется нас лично. Профессор, в уже знакомой манере, начал медленно идти вдоль первого ряда. — Социолог Пьер Бурдье называл это «символическим насилием», когда неравенство выглядит как норма и даже не воспринимается как проблема. Это не грубое принуждение, а, скорее, давление, встроенное в культуру, образование и повседневную жизнь. Я внимательно вела конспект, стараясь успевать за профессором и не упустить ни слова. — Если вы никогда не задумывались, как воспримут ваше имя в резюме, если вы не боитесь, что работодатель будет сомневаться в вашей компетенции только из-за вашего гендера, если вам никогда не приходилось опасаться, что ваш вид и тело не соответствуют социальному ожиданию — вы уже находитесь в системе, заточенной под вас. Мистер Купер переключил слайд и стал подниматься по ступенькам. Я переписывала в тетрадь таблицу с примерами структурных неравенств: по классу, полу, рассе, ориентации и прочему. Мистер Купер продолжал: — Это не делает вас плохими. Это просто повод не забывать, что кому-то путь к тем же результатам стоит гораздо дороже. Мистер Купер остановился на том же уровне, где находилась наша парта. Мне бы пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на профессора, но делать этого я не стала. Напротив, я чуть крепче сжала ручку и продолжала вести конспект, чувствуя на себе взгляд. Точно так же, как было в библиотеке. Ничего странного в этом жесте не было; Мистер Купер имел привычку наблюдать за конспектами студентов — может, хотел проследить за успеваемостью, или уровнем заинтересованности среди студентов. Мне стало неуютно. — Сейчас я попрошу вас записать краткое эссе. Буквально один абзац, не больше. На экране появился новый слайд: «Как неравенство коснулось лично вас?» Я завороженно наблюдала за текстом на слайде и пыталась игнорировать назойливое ощущение, что за мной наблюдают. Я потянулась за бутылкой с водой, что стояла на столе. Хейли на это лишь тихонько хмыкнула. — Опишите один момент из жизни. Вдавайтесь в подробности настолько, насколько считаете нужным. И не забудьте подписать работы. Я все же обернулась на голос Мистера Купера. Последние слова он словно сказал лично мне.... Мужчина открыл шкаф у стены, за последним рядом, достал оттуда стопку бумаг и передал студентам. Я поймала его взгляд лишь на секунду. Профессор добавил, спускаясь к своему столу: — А если ничего не приходит в голову — это тоже ответ. У вас есть пятнадцать минут. Я глянула на Хейли — она уже что-то писала на своем листке. Я задумчиво закусила губу и уставилась на белую бумагу, в попытке придумать что записать. На ум сразу пришел десяток моментов, но только один из них казался мне самым важным. «Когда смерть забрала самых близких мне людей, я потеряла все привилегии, и даже те, о которых не подозревала. Дом, стабильность, и самое главное — то, как меня видят другие. Мои успехи в учебе перестали быть успехами, и вместо «молодец», я слышала только «бедняжка». Когда я жила с тетей, она вела себя со мной максимально настороженно, будто бы опасаясь, что я сломаюсь или тресну от неправильного слова, или того хуже — привяжусь, как потерянный щенок. Во мне перестали видеть равного. Перестали видеть человека — только горе. И никто не хотел воспринимать меня, как раньше. Это научило меня не принимать все как должное, а ценить то, что я имею — материальное и нематериальное.» Я посмотрела на листочек и недовольно покачала головой. Это же совсем не то, о чем просил написать профессор. Я посмотрела сначала на закрытый шкаф, а затем на стол Мистера Купера, в надежде увидеть чистый листок. Мне хотелось переписать этот бред. — Сдаем работы. — Спокойно проговорил мужчина, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Я смотрела на Мистера Купера с поражением и мольбой и, должно быть, он почувствовал это; зеленые глаза посмотрели прямо на меня. Спокойный, чуть уставшие, зеленые глаза. В этот момент мне показалось, что я сижу не в конце аудитории, а на самом первом ряду.Я поджала губы и передала лист вперед, разрывая зрительных контакт. Что ж, плохая оценка мне обеспечена. Когда все листы оказались на рабочем столе профессора, он заговорил: — Спасибо. Несколько случайных примеров зачитаю прямо сейчас. В аудитории стоял приглушенный гул голосов, но они стихли, стоило профессору продолжить: — Не волнуйтесь, имена ваши зачитывать не буду. Мы будем обсуждать только сам пример. Я вновь поймала взгляд профессора. Всего лишь на секунду. — «У меня никогда не было своей комнаты, но я думала, что это нормально. А когда стала ночевать у подруги, то поняла, что жить втроем в одной комнате — это вообще не про норму. Это про отсутствия выбора, личного пространства и комфорта.» Мистер Купер перевел взгляд с листка на аудиторию, скользя глазами по рядам. — Комментарии? — Это про нормализацию неудобства. — Подала голос девушка справа от меня. Должно быть, она и написала пример. — Когда ты не знаешь, что может быть по-другому, то и не чувствуешь, что чего-то не хватает. — Именно. Отлично, спасибо. Профессор вытянул очередной лист из середины стопки. — «Ну, я вообще всегда считал, что когда всем дают одинаковые условия, то это и есть равенством. Ну, это правильно. А это неправильно, и вообще, одними и теми же условиями нельзя нивелировать изначальное неравенство.» По аудитории раздались тихие смешки от такого стиля написания и то, с каким серьезным видом это зачитывал профессор. — Какой удивительный слог. Кто-то хочет прокомментировать? — Ну... — протянул кто-то возле окна и смешки возобновились. — Если например выдать всем по сто баксов, то это не значит, что все станут одинаково обеспечены. У кого-то может быть еще и машина, помимо ста баксом, а у кого-то не быть ничего. Ну, получается неравенство такое. Мистер Купер удовлетворительно кивнул. — Спасибо. Очередной лист оказался в руках у Мистера Купера. Он облизнул губы перед тем, как зачитать написаное: — «Когда я работала официанткой, мне запрещали носить форму с брюками. В школе мне запрещали носить что-то помимо косичек. А мама всегда говорила, что я моя цель в жизни — это удачно выйти замуж. Вот так, не добиться чего-то самой, а просто найти хорошего муженька. Фу.» Мистер Купер усмехнулся и в очередной раз обратился к студентам: — Отличный пример. Кто-то хочет дополнить? Хейли подала голос: — Многие девушки с эти сталкиваются. Мальчиков воспитывают, чтобы вырастить бизнесменов, а девочек, — чтобы плести им косички и одевать в платья. И когда ты растешь с мыслью, что единственное на что ты годишься — это замужество, то... Ты либо не стараешься делать ничего другого, либо стараешься стать самой лучшей во всем. Мистер Купер отложил листок в сторону и откинулся на спинку кресла. — Всем спасибо за эти краткие эссе. Я проверю их и выставлю оценки к следующей лекции. О, и пока не забыл... — Мистер Купер встал из-за стола и посмотрел прямо на меня. — Мисс... э-эм Хармон, задержитесь, пожалуйста, после окончания занятия. Всего на минутку. Итак, продолжаем... Мистер Купер повернулся, чтобы чтобы что-то записать на доске. Хейли многозначительно покачала головой и усмехнулась. — Не начинай. — Прошептала я. — Я молчу. Как только лекция подошла к концу, Хейли лишь бросила мне «удачи» перед тем, как раствориться в толпе. Я неспеша сложила ручку, тетрадь и бутылку с водой в сумку. К моменту, когда я подошла к столу профессора — его там уже не было. И пиджака, что висел на спинке кресла, тоже не было. На столе меня встретила упаковка клубничного сока и... Стикер. Тот самый, который я забыла в библиотеке. Я неуверенно протянула руку и взяла зеленую бумажку в руку. Глаза пробежались по моему же почерку в верхней части бумаги: «Инструментальная музыка, легкий джаз, ненавязчивость.» Но под моими словами красовался другой почерк, который ранее я видела только на доске: чуть размашистый, угловатый, но вполне разборчивый текст: «Мы не можем вырвать ни страницы из нашей жизни, хотя легко можем бросить в огонь саму книгу. Аноним.» Ух ты. Точно, анонимности ведь не существует, и слова, принадлежащие Жорж Сэнд, аккуратно выведены «анонимным» Аланом Купером. Я обернулась, в надежде увидеть автора послания, но аудитория по-прежнему оставалась пустой. Я смущенно улыбнулась, забрала сок и положила стикер в сумку. Пускай греет карман. Подпадает ли такое поведение под классификацию «странных»? Нужно будет посоветоваться с Хейли. После окончания занятий я сразу же отправилась на работу. Шэйн, как всегда, кратко рассказал о том, что нужно успеть сделать за смену. Сегодня мне нужно было просчитать и написать ценники для черничных кексов, снять отчет с терминала и заказать выпечку на утро. Людей было не особо много, и мне удалось справиться с поставленными задачами за пару часов. Я протерла столики, помыла тряпочки и присела на подоконник. Недавно Шэйн расширил сидячие места, оборудовав подушечками и пледами массивные деревянные подоконники, и теперь эти места стали моими любимыми. Я достала телефон и открыла одну из закладок в браузере — сайт с объявлениями о недвижимости в Гранит Сити. Было лишь одно-единственное объявление, которое меня интересовало, которое я открывала с небольшим опасением — а вдруг оно больше недоступно? Сердце пропустило удар, когда я открыла сайт. Объявление на месте. На экране появился знакомый темно-серый фасад, будто бы впитавший в себя все грозы и дожди Иллинойса. Крыша, тянувшаяся в два пологих ската была далеко не новой, но и не обветшалой. Таким же был и навес над крыльцом, под которым я так много раз пряталась от капель дождя. Белый почтовый ящик чуть кренился набок — результат моего детского велосипедного «ДТП». Даже качель на дереве, что когда-то повесил отец, осталась такой же, как я ее запомнила. Разве такие вещи еще держатся, после стольких лет? Видно, что особо сильно никто не старался над фотографиями для сайта — газон неподстриженный, краска на заборе слезшая, на крыльце и крыше куча опавших листьев. Словно дом застыл во времени и ждал, пока о нем снова вспомнят. Я не смогла заставить себя посмотреть другие фотографии. И описание читать не стала — я знаю каждую деталь и каждый уголок дома получше любого агента по недвижимости.Я знала, что дом меня ждет и свято верила, что скоро выкуплю его обратно. — Что, выбираешь себе жилье новое? — Боже, Альберт, вы меня напугали! Я убрала телефон в карман и поспешила стать за прилавок. Шэйн спокойно относился к тому, что я могу присесть в зале и позалипать в телефон, но всякий раз, как кто-то из покупателей это видел — я чувствовала стыд. Будто бы я самый ужасный работник в мире. Альберт засмеялся и зашаркал тапочками. — Не слышала, как я зашел? — Мужчина облокотился на прилавок. — Простите, я просто ушла в свои мысли. — А, вот так. — Альберт понимающе кивнул. — Должно быть, переезжаешь? — Хотелось бы, но нет. — Я досадно поджала губы. — Просто смотрела на дом, в котором выросла. И который, надеюсь, однажды куплю. Альберт заговорил, но тут же закашлялся. — Ты знаешь к кому обращаться, девочка. Может, я уже не тот молодой парень, что таскал кирпичи на стройке, но где смогу — помогу. Я не совсем поняла, что именно имеет в виду Альберт, но вежливо ответила: — Спасибо, учту. Что сегодня пробуем? — Моя миссис хочет чесночный хлеб. Чеснок дома есть, остался хлеб. Дай-ка мне багет и... Два багета. Нет, три. Чесночного хлеба ведь мало не бывает, правда? Я улыбнулась. Мне нравилось, что у меня был такой постоянный клиент. Нравилась моя работа. Нравилась стабильность. Я могу предугадать любой свой день и эта мысль приносит мне спокойствие. Сегодня я приеду домой на автобусе, покормлю Директора Мяу и отложу деньги в банку из-под чая, чтобы однажды купить свой дом. Завтра я поеду в университет, отучусь, и вновь поеду на работу на очередном автобусе. И жизнь будет идти своим чередом.