Как мы сломали Калленов и почти выжили

Сказка начинается не с 'жили-были', а с того, что ты открыл эту страницу.

Первым, что она почувствовала — был запах кофе. Горячего, крепкого, будто сваренного на кухне бабушкой. С ноткой ванили — слишком уютной, чтобы быть настоящей. Где-то вдали карамель. Или корица? Это что, рай? Или меня похитила домохозяйка? — успела подумать Мира, прежде чем осознала: подушка мягкая, одеяло тёплое, а кто-то в комнате смотрит на неё слишком внимательно. — Алекс, я тебе сейчас нос сломаю, — прохрипела она, не открывая глаз. — Не подходи ко мне с утра. Особенно если ты... На несколько секунд девушка замолчала, словно прикидывая, стоит ли нарушать идиллию спокойствия или нет. — …особенно если ты притащил очередную вселенскую катастрофу в мою жизнь, — закончила Мира и медленно открыла один глаз. Алекс сидел на краешке кровати, с совершенно невиновным лицом, в руках — кружка, из которой пахло тем самым кофе. Как в рекламе, только без хэппи-энда. Взгляд у него был смесью щенка и «ну я же не специально». А за его спиной — новая комната. Не её. Слишком большая, слишком чистая, слишком... чужая. Но уютная. Белые стены, деревянные балки и огромные окна в лес, где гулял... туман. Очень знакомый, кинематографичный, «форксовский». — Нет, — только и выдохнула Мира, широко открыв глаза. — Да, — голос парня дрогнул, едва уловимо, но достаточно, чтобы в нём проступила настороженность. Он говорил тихо, медленно, будто опасался спугнуть или, хуже того, разозлить её ещё сильнее. — Нет. — громче повторила девушка и села. Взъерошенная, с лицом человека, который вот-вот выгонит брата в окно, но сначала проверит, есть ли там сетка. — Мира... — Алекс прозвучал тихо, почти умоляюще, с той особой интонацией, какой говорят с бомбой, которую случайно запустили. В нём чувствовалась такая сосредоточенная осторожность, словно у человека, загнанного в угол диким зверем, который пока что только приподнял уши... но уже заметно шевелит лапой. — Алекс, ты что, блять, натворил? Мы не проснулись, нахуй. Мы застряли. Она села, откидывая одеяло с драмой мексиканской мыльной оперы. Под одеялом обнаружилось… шелковое пижамное платье с лисичками. — Что за… милота?! Я спала в футболке с дыркой и твоими штанами! Она вскочила, запутавшись в простынях. Посмотрела на себя, затем на брата и прихватила первое, что попалось под руку. Махровое полотенце. — Алекс Александрович Зорин! — прорычала она на полном дыхании. — Ты. Сломал. Вселенную! Он сделал глоток кофе, поднялся на ноги и поспешил отступить к двери, как будто перед ним вдруг материализовался живой мстительный призрак полотенца. Виновато пожал плечами, словно хотел сказать: «Я же просто хотел помочь!» — и в тот же миг полотенце с размаху шлепнуло его прямо в голову. — Я что просила? — Мира уже шла в атаку. — Спасай кого хочешь, но не влезай в сюжет! А теперь, значит, мы тут живём. Вечно. С вампирами. Без вай-фая! Он потряс головой, пытаясь сохранить вид невозмутимого воина, но в глазах читалась безумная надежда — что следующий бросок будет мягче. — Если это сон, то он слишком логично построен. А если нет… то я нашёл тебе тапки под цвет глаз. Благодари меня. Мира уставилась на него, и в её взгляде сразу заискрилась гроза. Глаза сузились, словно она могла прожечь Алекса взглядом — холодным и острым, как лезвие. Губы сжались в тонкую линию, которая говорила: «Вот сейчас будет что-то очень нехорошее для тебя». Алекс в этот момент невольно почувствовал себя ребёнком, попавшим в немилость, но пытался держаться. — Я надену эти тапки тебе на лицо! Она схватила второе полотенце и шлёпнула его по плечу. Потом по спине. И вновь по голове. Алекс морщился, но с каждым новым шлепком думал: Не вздумай рассыпаться, держись. — Это всё из-за тебя! Ты что-то сделал в том сне! Ты залез, спас Элис, и теперь! Теперь! Мы тут! В сумерках! По уши!

Шлёп. Шлёп. Шляп!

— Ай! Больно, между прочим! — Алекс отшатнулся и прикрылся кружкой как щитом, чувствуя, как кофе в ней дрожит. Если сейчас упаду — точно разолью… но жалко, что кофе — единственное, что осталось от нормальной жизни. Она повернулась, уперлась руками в бока и, наконец, казалась готовой взять паузу. — Где сценарист? Я хочу поговорить с богом. Алекс, потирая голову, ткнул на стол. — Там записка. И деньги. И… походу, паспорта. Нас зовут теперь... подожди... Сестра и брат Форрест. Ха. С диким пучком на голове, Мира подошла к столу. Рядом — её брат, с чашкой кофе и лицом «меня это не удивляет». — Спокойно, — тянет Алекс, — может, это просто сон во сне. Или мы умерли. Она даже не слушала, медленно взяла полотенце, положила его себе на плечо, как шаль, вдохнула глубоко и, глядя в окно на лес и туман, подумала: А может, именно здесь и есть ответ? Или это просто новый кошмар? И вновь повернулась к брату. — Ну ты и Форрест, Алекс.

Шлёп.

Она подошла к окну, всё ещё в пижаме с лисичками, с полотенцем на плечах как с рыцарским плащом и с письмом в руках. Мира развернула его, прочла — и замерла. Внутри всё ёкнуло — смешно и страшно одновременно. Да что за мир такой? Почему всё всегда со мной? — мелькнуло в голове.

«Добро пожаловать в Форкс, дорогие дети параллельных вселенных!

Извините за неудобства. Вы нарушили ткань сюжета, вмешавшись в судьбу Джаспера и Элис.

Теперь вы официально прописаны в этом мире.

Это ваш дом. Деньги, документы, прошлое — всё учтено. Найдешь в ящике. Ни в чём себе не отказывайте. Идите в школу — пора страдать.

P.S. Ваша главная миссия: не облажаться. Туалет внизу, за дверью, которая пищит.

P.P.S Мира, не бей Алекса. Он ещё пригодится.

С любовью,

Местный бог-сценарист.»

— …Он шутит? — прошептала Мира, стараясь решить смеяться или впасть в истерику, глядя на дверь с огромной, яркой табличкой, на которой большими буквами красовалось: «Туалет». В животе зашевелился странный комок — смесь нервов и… ну, почти детской радости от абсурда ситуации. Это был почти тот момент, когда хочется и разреветься, и посмеяться одновременно. Алекс тихо улыбнулся, словно совсем не понимая, в чём проблема. «Как он это спокойно воспринимает? Блять, да ведь без него я бы совсем с ума сошла», — подумала Мира, ловя себя на том, что сердце чуть теплее забилось. — Он туалет подписал, — ласково ответил парень, едва удерживаясь от смеха. Его голос был таким спокойным, что Мира почти ощутила, как у неё на лице расплывается слабая улыбка. Мира уставилась на табличку, потом на брата, потом обратно на табличку, и её лицо покраснело — не от стыда, а от злости и лёгкого абсурда происходящего. Да кто вообще решил, что такой юмор уместен? — ворчала она мысленно, ощущая, как злость отходит на второй план, уступая место странному чувству, что всё не так уж и плохо. — Они... Они оставили p.p.s.… — Мира медленно опустила лист. — Они знают, что я тебя бью. Они следят. Алекс. Они везде. «И это даже не смешно», — подумала она с ноткой испуга. Он покосился на микроволновку. При этом аккуратно отступил назад и не приближался к ней ближе чем на три метра — явно побаивался, что сейчас кто-то умрёт от обиды или обрушится на него с полотенцем. Пиздец. Он боится. Меня?, — мысленно усмехнулась Мира, чуть приоткрыв губы, словно пытаясь остановить грядущую усмешку. — Думаешь, камера? Если да — придётся изобрести что-то вроде „полотенечного щита“, — мелькнула идея в голове парня. Мира с сомнением посмотрела на дверь, а потом медленно перевела взгляд на уютный дом пропахший хвоей, свежим хлебом и… какой-то лёгкой тревогой, словно тут вот-вот должен случиться ещё один прикол вселенского масштаба. Вот блин, жить не дают, — подумала она. — Но… хоть и странно, а уютно. — Слушай, — начал Алекс, переминаясь у стены, — а вдруг он просто догадался, что ты меня бить будешь. Сука... Это же логично. Я, наверное… Ну, прости, что втянул. Это же всё из-за меня, сеструлька. Мира казалось никак не отреагировала на его слова, или просто не услышала. — Ты видел это? — перебила она резко. Не время сейчас для философии, — про себя решила она, взгляд зацепился за что-то за окном. Парень расслабленно выдохнул. Даже хотел рассмеяться, облегчённо, что злость прошла, и слегка дернулся — правда, осторожно, словно проверял, готова ли она к новому шлёпку полотенцем. — Что? — замер он. Девушка прижалась лбом к стеклу. Там… там что-то есть. Что-то настоящее, — она почувствовала, как сердце чуть учащённо забилось, и в груди вспыхнуло тепло — редкое, почти забытой надежды. — Машина. Вон там, у сарая. Алекс подошёл, но из-за его угла было плохо видно. — Там реально что-то стоит? Мира уже повернулась, метнулась к тумбочке, рванула ящик про который говорилось в записке. В кучке бумаг, запачканных салфеток и денег блеснули ключи. Металлический брелок щёлкнул о край дерева. — Да ну нахуй… — выдохнула она. Сердце чуть не выскочило — да как же так? Всё так нереально, что казалось, сейчас кто-то хлопнет дверью и скажет: «Ага, это был розыгрыш». И побежала. Нужно проверить. Нужно убедиться, — рвалась мысль вместе с ногами. Алекс едва успел за ней. На крыльце она на секунду замерла — как будто боялась, что сейчас проснётся. Это не сон. Это — шанс, — шептала душа. Под дождём, почти торжественно, как на выставке, стоял тёмно-серый внедорожник. Чистый, будто из салона. Мира почувствовала, как ладони слегка потеют — это было так неожиданно и… даже красиво. Мира подошла, дрожащей рукой вставила ключ. Щелчок. — Это правда, — прошептала она готовая разреветься от счастья. Прям здесь. Глаза блестели, а внутри всё переполнялось — смесь благодарности, нереальности и лёгкой детской радости. — Да ну нахуй. Ты шутишь… — выдохнул Алекс сзади. — Да я сейчас разревусь, — фыркнула Мира, улыбаясь сквозь мокрые волосы. — Я думала, максимум — коляска с педалями. Или тачка из картона и на ней надпись «мечтай, девочка». Сердце впервые за долгое время оттаивало. И вдруг, как в добротном фильме, она дёрнула дверь гаража рядом — и там, как вишенка на торте, стоял питбайк. Маленький, злющий, будто сам просится в грязь. Ужас внутри всё ещё трепыхался, но питбайк как будто прижал его к земле. — Алекс, — медленно сказала она, — Ну всё. Теперь у меня байк. Я официально не хочу умирать. Пока что. Она взглянула на брата и увидела в его глазах то же самое — ту же искру надежды, что не даёт сдаться.