В поезде

Под покачивание и шум поезда Нова в тесном туалете смывала поплывший за несколько часов дороги макияж, чтобы затем, ворча на маленькое заляпанное зеркало, нанести на губы помаду. Предыдущая была благополучно смазана и съедена вместе с конфетами. Оценив результат в отражении, Нова поспешила обратно — перемещаться по вагонам ей не нравилось, чего не скажешь о нахождении с Ренато в одном небольшом купе. Ренато остался сидеть там же, где и до её ухода: у окна, лениво в ожидании листая прихваченную из библиотеки Люсьена с его разрешения книгу. Пейзаж за стеклом на этом участке пути был однотипным и для долгого рассматривания не годился. Прикрыв за собой дверь, Нова остановилась в задумчивости, скользнув по мужу долгим внимательным взглядом. Не отрываясь, наблюдала пристально, как он, развернув шуршащий фантик, отправил шоколадно-карамельную конфету в рот. Откинувшись на спинку сиденья, он вытянул ноги; глаза медленно проходились по строчкам из-под бликующих очков. Отчего-то воздух для Новы стал тягуче и горячее: закатанные рукава, обнажающие красивые предплечья с чуть заметным переплетением вен; расстёгнутая на верхнюю пуговицу белая рубашка, из выреза которой под межключичной ямкой блестел крестик и виднелась часть майки; прекрасно подчёркивающая торс жилетка и тонкая оправа очков — ничто из этого не осталось без её пронизывающего внимания. Нова сглотнула, как-то хищно чуть прищурившись. Насмеявшись и наевшись вкусных вредностей, они вначале задремали, а затем Нове захотелось смыть макияж, чтобы оприходовать плечо супруга в качестве подушки без опаски испачкать. В купе царило ленивое умиротворение — и посреди этого спокойствия сидел у окна Ренато. Дремать Нове перехотелось, зато внутри заклубилось шальное желание это спокойствие нарушить. Вывести своего безмятежного мужа из этой идиллии. Ехать им ещё четыре с половиной часа. «Хм», — накрашенные губы изогнулись в предвкушающей усмешке. Скользнув рукой себе за спину, Нова ощупью нашарила позади щеколду и заперла дверь. Её начало охватывать приятное взбудораженное ощущение. На едва слышный щелчок Ренато поднял голову. Приветственно улыбнулся, дожёвывая конфету и ещё не догадываясь о намерениях собственной жены. — Всё в порядке? — поинтересовался он, пока Нова медленно проходила в глубь купе. — В полном, — ответила она лаконично. Среди шума поезда неспешной поступью постукивали её каблуки. — Помаду поменяла? — Ренато изменения увидел сразу. Она подошла совсем вплотную. Он смотрел на неё снизу вверх выжидающе, чуть прикрыв книгу. — Эта к платью идёт больше, — повела плечом Нова, и от её странного, долгого и пристально-шального взгляда с лёгким прищуром у Ренато закрались подозрения. А затем она добавила чуть тише, вкрадчивее: — И к твоей шее. — Чт… — только хотел спросить он, как она ловко и быстро перемахнула через его бёдра. Застанный врасплох Ренато сразу подобрал вытянутые ноги, чтобы она смогла устроиться на его коленях. Выронил книгу — та, с глухим звуком ударившись о соседнее сиденье, затем упала на пол. — Нова?.. Нова была крайне довольна выбором своего платья — со слишком узким кроем бы не вышло так проворно провернуть подобное. Ренато оторопело придержал её, ухватив за бёдра, спрятанные под складками одежды. Чуть смял пальцами ткань. Нова выдохнула от тягучего, распаляющего удовлетворения, так плотно, с нажимом чувствуя его ладони. Её руки легко вспорхнули по его груди, играючи поочерёдно коснулись застёгнутых пуговиц жилетки. Ладонь — жаль, что временно без обручального кольца, без наглядного символа того, как они связаны, — легла туда, где стучало его сильное сердце, кожей уловила едва ощутимое биение пульса. И Нова была готова поклястья, что её сердце забилось с ним в унисон, разделяя на двоих один поток жизни. Летели за окном пейзажи под мощное дыхание поезда, а они ютились в собственном маленьком мирке. Нова встретилась с Ренато глазами, и в её взгляде, помимо запальчивой игривости, он увидел обожание. Любовь к нему солнечным светом просачивалась из её радужек, пробиваясь из-под тёмных линз. Хмыкнув, Нова подалась вперёд, прижалась несколькими беглыми поцелуями к его шее, дыханием пуская мурашки по коже. В местах касаний лепестками осели едва заметные отпечатки губ. Ренато дрогнул. Чуть подобрался, вдыхая шумно. — Здесь? Нова, но… — однако он умолк, когда Нова на нём повела бёдрами. Намеренно медленно, притираясь ближе и неотрывно следя за выражением его лица. Утихнув на середине фразы, Ренато чуть прикусил нижнюю губу. — М… Этот едва слышный задушенный стон пробил хрупкую оставшуюся сдержанность Новы. Под этот стон вдребезги рассыпались последние крохи сомнений. — О, какой же ты… — задохнувшись от накатившего восторга, шепнула она и прильнула к нему, жарко захватывая его губы. Утянула в поцелуй — глубокий, пылкий, пускающий фейерверки по венам — и зарылась пальцами в мягкие волосы, тронула седую прядь. Ренато не воспротивился, не попытался остановить: лишь помедлил несколько секунд, чтобы затем вовлечься с той же самоотдачей. Ахнул тихо в её рот, когда Нова вновь вильнула бёдрами. О, его вздохи — Нова задвигалась на нём, вытягивая и крадя их. Мало, мало, как же ей его мало. Между делом она стянула с него съехавшие с переносицы очки. Отложила их на соседнее сиденье. Он обвил руками её талию, когда она принялась зацеловывать его шею. Прижалась к бьющейся жилке, тронула кадык, языком собирая разбросанные веснушки, пока тёплые ладони скользили по её спине от поясницы к лопаткам, с нажимом по бокам и до выпирающего шейного позвонка. Тесновато и не особо удобно, но это отошло на дальний-дальний план, вытеснилось шумом поезда и его движением под ними. Их ждала Испания, нерешённые загадки, а им в момент стало совершенно всё равно: что было и что будет — неважно. В этом купе остановилось время, вдвоём они замерли в мгновении посреди могучего окружающего движения, и было в этом что-то восхитительное и пьянящее. По его шее рассыпались мазками помады её поцелуи: легли пятнами под изгибом челюсти, за ухом, чуть тронули мочку, устремились вниз к ключицам, помечая веснушки. Ренато носил на себе её личную звёздную карту, и со временем она обязательно изучит её вдоль и поперёк — каждую планету-родинку и созвездие, выучит их расположение наизусть. Да, впереди у них будет много всего — и времени тоже, и думать иначе Нова отказывается. Ренато потянулся к ней, ткнулся почти вслепую губами ей в подбородок и пустился ласковыми сбивчивыми поцелуями по челюсти и щеке к уху. Будоража срывающимся дыханием её мурашки, зарылся затем носом в кудри её волос недалеко от виска и глубоко втянул воздух — хотелось вдохнуть её до боли в лёгких, до одури. Он держал её в руках, пылкую, нежную и страстную в своей любви, и теперь горели они вместе в этом купе, отрезанные от всего мира — он им и не нужен. Их опутывало томное, тягучее влечение, обнимало их, сплетало, и они дышали им, пьянели друг другом. В перестуке колёс по рельсам тонули шёпотом признания — несвязные, сбивчивые, но искренние и не предназначенные более никому, кроме них. Поцелуи с ним были со вкусом шоколада и карамели, сладостью оседали на языке. Нова не могла оторваться, целуя его долго и глубоко, даже для вздоха с трудом отпуская на секунду его губы. Вслепую расстёгивала пуговицы его жилетки, не всегда ухватываясь за них с первого раза, и бесконечно таяла под его ладонями подобно его любимым конфетам. Чутко улавливая её настрой, Ренато не стремился перехватить инициативу, лишь гладил, скользил руками по спине, по бёдрам, обхватывал за талию. Вся её помада давно стёрлась, оставшись следами на его шее, размазавшись в уголках губ. Ненадолго Нова отстранилась, чтобы взглянуть на него, взбудораженного, взъерошенного и любимого, и вдруг лицо её украсилось улыбкой — яркой и совершенно счастливой. А он очарованно застыл, всматриваясь в неё, в её прелестное счастье. Так и замерли на несколько мгновений, пленённые друг другом, полные необъятной нежности — а за окном расплывались пейзажи, летел куда-то мимо целый мир, сейчас потерявший для них всякое значение. Нова подняла и положила руку на его щеку, тронула большим пальцем след от помады в уголке его рта. А он, точно кот, приластился к её ладони. Смотря ей в глаза, чуть повернул голову, поцеловал в середину, в линии сгиба, обезоруженно и обезоруживающе. «Люблю». «Я тебя тоже». И вновь потянулись друг к другу, встретились, нашлись губами. Нова прижала его к себе, поцеловала смазанно в висок, зарылась носом в растрёпанные волосы и повела бёдрами — тесно, ощутимо, дразняще, снова и снова, с восторженным ликованием чувствуя, как он со стоном прильнул к её плечу, спрятал лицо в изгибе её шеи. Схватился за её талию чуть крепче, сжал в пальцах ткань платья. Ладонью проскользив от груди по напряжённому животу, Нова притронулась к нему через ткань брюк. Перехватила следом тихий сорвавшийся стон, что вибрацией прошёлся по губам в ответ на её движение. — Нова… — а следом судорожный вздох от более ощутимого касания. Отсев на его коленях немного назад, она расстегнула ширинку, и Ренато приподнял бёдра, помогая ей чуть стянуть брюки. А затем Нова утонула в его удовольствии, погрузила его в исступлённое беспамятство и упала следом. Никогда до него не было ей так приятно и важно доставлять наслаждение кому-то, однако теперь, с ним, изнутри распирал и искрился упоительный восторг. Голову кружило от осознания, что стонет он от её рук, льнёт к её касаниям, целиком доверяет себя ей, и приятно ей вовсе не от ощущения контроля над ним, а от возможности подарить ему эйфорию. Как ей нравилась его чувственность, его восприимчивость к её ласкам. Как он порой машинально бёдрами подавался навстречу её руке, как закусывал губу и как жмурился от самых дразнящих, оглаживающих прикосновений — она любовалась им с особым, трепетным обожанием. С блаженным блеском в глазах она поцеловала его в шею, когда он, открываясь её губам, запрокинул голову. Непередаваемый восторг бежал по венам от звука глухого, задушенного стона — тыльной стороной Ренато прижал ладонь к своему рту, острее чувствуя её обхват, каждое движение рукой. В бьющейся на шее жилке Нова ловила его частый пульс, ощупью доводила до предела. — Мой свет… Нова… О, его срывающийся от лихорадочных вздохов голос прекрасен. А сам он слишком очарователен в своём тихом, беспорядочном удовольствии. В сладком изнеможении Ренато потянулся к ней, прильнул к плечу, спрятал лицо в изгибе шеи. Схватился за неё, не зная, что падает в этот омут она вместе с ним, задышал тяжело и часто. И Нова, чувствуя скорый апогей его ощущений, зарылась рукой в волосы на его затылке, другой ладонью внизу касаясь настойчивее, обхватывая плотнее, обласкивая пальцами чувствительную плоть. С лёгкой дрожью, одолевшей всё тело, он простонал в её шею на своём пределе. Так совершенно рассыпался в её руках, чтобы затем собраться заново. Обмяк, обессиленно обнимая её, и в эти мгновения своего прекрасного, утолённого опустошения в её глазах он был невообразимо безупречен. Боже. И вот он — её муж. Шепча нежности, она целовала его в висок, затем в губы, утягивая в неспешную, расслабленную и тягучую ласку. — О, мой свет. — Ренато чуть отстранился, заглядывая ей в лицо, и в его глазах она увидела таких любимых, интригующих чертят. Он забавлялся. — Совсем бесстыжая. Потянувшись за лежащей через сиденье сумкой, Нова нашарила влажные салфетки, помогая ему привести себя в порядок. Ухмыльнулась в ответ: — Ты сам назвал нас безумными. Чем не безумство? И, пока пребывала в крайне приподнятом и довольном расположении духа, поздно заметила, как Ренато с особой тщательностью вытер новой салфеткой собственные руки, пройдясь по каждому пальцу. — Зачем ты... — не поняла она поначалу, однако он поднял на неё многообещающий взгляд. — Я назвал нас одинаково безумными, Нова. Ахнув, она вцепилась в его плечи, когда он, подхватив её под бёдра, рывком поднялся на ноги. Лёгким взмахом руки отправил на пол оставшиеся полупустые упаковки, и взлетели разноцветным веером яркие фантики, разметавшись по всему купе — их они соберут позже. Ренато усадил Нову на освободившийся столик, встав между её колен, не давая их ненароком свести. — Большое упущение для меня — оставлять тебя без ответа, — шепнул он, поцеловав её бегло в губы. Нова только улыбнулась со вспыхнувшим с новой силой восторгом в глазах и ехидно приподняла и отвела чуть в сторону голову, давая ему полный доступ к своей шее. Посмотрела на него искоса лукаво, не зная, сколь очаровательной была для него. Засмеявшись негромко с её хитринки, Ренато приник губами к месту под её ухом и влажными поцелуями спустился ниже, языком провёл по ключицам, зарылся носом в изгиб женского плеча, медленно ладонями скользя по её телу. Утопая в этой нежной ласке, Нова обняла его с разлившимся внутри чувством удивительного покоя — он располагался глубже распалённой страсти, у самого сердца, и являлся основой всех её ощущений. Что бы Нова ни чувствовала рядом с Ренато — всё строилось на этом покое, на прочном, неколебимом фундаменте. Она вздохнула несдержанно, когда от ключиц он спустился к декольте и припал губами к нежной коже над краем лифа её платья. Чуть вздрогнула, когда его руки, перебравшись на её спину, нащупали небольшой бегунок и потянули медленно вниз, беззвучно расстёгивая молнию между лопаток. Нова удивлённо опустила взгляд и, встретившись с довольными глазами Ренато, улыбнулась слегка по-шальному. Охотно поддалась, когда он, ухватившись за ткань на боках, несильно потянул платье вниз, оголяя её стан. — Хм, — улыбнулся Ренато, когда она, решив подхватить его затею, завела руки за спину и вслепую расстегнула на себе тёмный бюстгальтер. В глазах её даже через линзы горел поистине ведьминский огонёк, пока она демонстративно снимала его, чтобы затем откинуть в сторону своей сумки на сиденье. Одной рукой уперевшись в поверхность столика, другой Нова зарылась в мягкие волосы мужа, когда он опустился к её груди. Выгнулась в пояснице в ответ на широкое, влажное касание его языка, после того как он вобрал сосок в жаркий рот, и не сразу обратила внимание на его руку, что, пройдясь по её ноге, скользнула под ткань юбки. Нова прикусила губу и притихла в ожидании, уткнувшись носом в район его виска. Всё внутри словно струнами натянулось в предвкушении его касаний, однако его ладонь нарочито медленно поднималась по бедру. Издевательски неспеша. Нова с лёгким раздражением сжала волосы на его затылке, оттягивая у корней. О, его пальцы, его коварно медленные пальцы — преспокойно они прохаживались по внутренней стороне бедра. Щекотали, гладили, выводили узоры, словно даже не собирались подниматься выше. — Какой же ты вредный, — шикнула Нова, в отместку прикусив легко верхний кончик его уха. Услышала в ответ только тихий смешок и нетерпеливо толкнулась его руке навстречу. — Милый мой, чтоб тебя... м!.. Невесомо он коснулся её через бельё, и Нова, дрогнув, умолкла. Подалась бёдрами вперёд, прижимаясь к его пальцам плотнее, возносясь и падая одновременно от распаляющих, дразнящих движений. Ренато как-то целомудренно и мягко поцеловал её между грудей, в птицей бьющееся сердце, продолжая своей неспешностью сводить её с ума. А затем он, сдвинув в сторону край ткани, что служила единственным барьером, накрыл пальцами клитор и одновременно вобрал сосок в рот, с нажимом обведя его мягким языком, и у Новы искры побежали по венам. Разогрели кровь, обожгли нутро, разлетелись по всему телу и мгновенно собрались обратно — прямо под его пальцы, сгустившись жарким, сводящим чувством. — Ах! — Нова едва не выгнулась дугой ему навстречу, потянулась к этим долгожданным касаниям. Повела бёдрами, притираясь ближе, и чуть шире развела их. Кожей она чувствовала улыбку Ренато, когда он поцелуями прижимался к её груди. Он играл с её ощущениями, ласкал пальцами, проверяя реакцию на каждое нажатие, чуть прихватывал зубами сосок и тут же зализывал. А доводимая до сияющих искр под зажмуренными веками Нова хваталась за его плечи. Уткнувшись в его волосы в районе виска, вздохнула обрывисто, когда пальцами он проник внутрь, погрузил две фаланги в жаркий обхват её стенок и чуть согнул, растягивая тугое напряжение. Всем телом Нова чувствовала перед ним тотальную уязвимость — и не уловила в себе и толики интуитивного, глубоко въевшегося под кожу за все эти годы страха. Под пылкой нежностью, там, где всегда когда-то крепко пускала корни вечная фоновая тревога, теперь росло лишь блаженное, прекрасное спокойствие, которое зародилось именно с ним. Утопая в этих ощущениях, Нова подалась бёдрами навстречу его руке, чувствуя, как пальцы проникли уже всеми фалангами, до упора. Мышцами она сжалась вокруг них, заключила в тесную, мягкую пульсацию, не заметив, как Ренато, закусив губу, замер и притих на пару секунд. Взбудораженный ярким ощущением плотного, жаркого обхвата, он выдохнул протяжно, обдав дыханием её сосок и пустив мурашки по её коже. Пришёл в себя от её вздоха, вновь приник к груди, и задвигались внутри его пальцы, то погружаясь, то почти выходя. Подушечкой большого снаружи прижался к клитору, и всё в Нове струнами натянулось в ответ на эти касания. Среди размеренного покачивания поезда и перестука колёс пространство вдруг разрезал резкий, очень громкий рёв гудка — машинист, находящийся сейчас для них так далеко, словно в другой вселенной, сигналил кому-то, пугая столь бесцеремонным вмешательством. От неожиданного звука Нова испуганно дёрнулась — слишком резко её выдернули из наслаждения — и сжалась, застанная врасплох. Ренато, погладив по спине, сразу прижал её к себе, и замерли ненадолго его пальцы внутри неё. — Тише, тише, — шепнул он ей на ухо, успокаивая, и поцеловал в висок. — Всё хорошо, мой свет. Волна смятения, повинуясь его голосу, плавно улеглась. Обняв его за шею, Нова кивнула и спрятала лицо в изгибе его плеча. Выдохнула тихо, когда возобновились движения пальцев: сначала несколько поступательных, бережно возвращающих в оборвавшийся ранее темп, затем недолгое погружение всеми фалангами до упора — и снова, и снова, пока большой палец снаружи то и дело касался клитора. Нова изнывала от тянущего внутри ощущения, цеплялась за его жилетку, плотнее жалась к плечу, заглушая собственные стоны и теряясь в шуме поезда. О, как же приятно и мучительно она разрушалась в его руках с каждым мгновением, с каждой его лаской. Рассыпалась по крупицам до упоительной дрожи под его шёпот. Когда Ренато, чуть согнув пальцы, с нажимом провёл ими по верхней стенке и одновременно подушечкой большого упруго и плавно огладил разгорячённую плоть, Нове пришлось на судорожном вздохе, хватая ртом воздух, зажать ладонью губы, не сдержав полустон-полувсхлип. Она вязла в этом пробирающем насквозь ощущении, в горячем воздухе, тонула в сладкой, выматывающей истоме. Всё внутри сводило в жаркой, нарастающей и набирающей силу пульсации, что растягивалась его пальцами. Обострилось восприятие, знаменуя скорый апогей, и на тягучие, тугие движения Нова среагировала резче, сильнее — Ренато зажал ей рот поцелуями, перехватывая и заглушая её стоны. Толкнулся пальцами внутрь, накрыл клитор, зажигая фейерверки под её веками, и наконец Нова содрогнулась в его руках, потерянная в пространстве и доведённая до края. — М!.. Финальный стон был пойман его губами. Пальцами, в тугом плену сокращающихся стенок, он чувствовал её интенсивную, а затем постепенно слабеющую пульсацию. А после Нова совсем ослабла в его объятиях, в совершенстве опустошённая им так же, как и он был опустошён ею совсем недавно. В изнеможении она опустилась на его плечо, и вместе они увязли в этом растянувшемся мгновении утолённого умиротворения. Ренато ласково целовал её в висок. Усмехнулся, зарывшись носом в её растрёпанные кудри: — Я совру, если скажу, что не думал об этом. — Тогда не ври, — хмыкнула Нова лениво, а после передразнила его слова, что он сказал ей недавно: — Врать — грех. Он рассмеялся негромко, и она довольно улыбнулась, ютясь на его плече. После он дотянулся до её сумки и салфеток, заодно прихватил свисающий с подлокотника тёмный бюстгальтер. Помог ей привести себя в порядок и одеться. Медленно застегнул молнию её платья между лопаток — ту самую, которую недавно расстёгивал. — Ой, — хихикнула Нова, дотрагиваясь до расстёгнутого воротника его рубашки. Только-только заметила притаившееся там пятно от её помады. — Я случайно. В протянутое женское зеркальце Ренато увидел на белой ткани бледный отпечаток её губ. Улыбнулся довольно. — Будет моей любимой рубашкой.