Семья лорда Грейвуда

Английская весна в этом году выдалась на удивление щедрой: солнце не пряталось за тучами уже третий день подряд, и жасминовые кусты в садах особняка Грейвудов источали сладковатый аромат, расползаясь между мраморных статуй, как шёпот старых тайн. Леди Кэтрин Грейвуд, вдова, всё же носившая радостные оттенки с изяществом актрисы на сцене, сидела у окна гостиной, держа в руках письмо, запечатанное золотой печатью. Оно прибыло этим утром — от самой королевы. — «Сезон открыт», — медленно произнесла она вслух, и слуга, застёгивавший пуговицы на её перчатках, затаил дыхание. — «Её Величество с нетерпением ожидает, что лорд Энтони Грейвуд исполнит долг перед обществом». --- Сам Энтони Грейвуд — старший сын, глава семейства с двадцати трёх лет, обладатель идеальной челюсти, строгих тёмных бровей и вечно сосредоточенного взгляда — в это время находился в своём кабинете. Его фрак лежал, аккуратно разглаженный, на кресле, а рядом — список гостей предстоящего бала. Он был воплощением аристократической строгости: волосы каштановые, фигура — выточенная, уверенная, каждая деталь — безупречна. Но что-то в его осанке выдавало напряжение, которое он старательно скрывал за равнодушной вежливостью. Он никогда не говорил об этом вслух, но бал — для него был пыткой. За каждым танцем скрывалась ловушка, за каждой улыбкой — ожидание. Девицы, желающие стать леди Грейвуд, смотрели на него так, будто уже примеряли его фамилию. А он — он только кивал, ухмылялся и отступал, как офицер, уклоняющийся от выстрела. — Любовь, — говорил он однажды сестре, — это роскошь. А я — не могу себе позволить роскоши. --- Особняк начал пробуждаться: модистки прибывали с тканями, камердинеры расставляли серебро, и воздух наполнялся запахами весеннего сезона: лаванда, пудра, и давление, завёрнутое в атлас. Позже в зале за камином собрались трое братьев и три сестры. Сестры, в своих нежных платьях пастельных оттенков, сияли и шептались, а младшие братья слегка смеясь переговаривались о последних сплетнях. — Энтони, — начал младший брат Джеймс с ехидной улыбкой, — тебе уже за тридцать, пора бы и жену заводить, чтобы ты нас не оставил сиротами без наследства. — За тридцать? — хмыкнул Энтони, поправляя манжеты, — мне только исполнилось тридцать два, Джеймс. — Ну, по нашим меркам, — подмигнула сестра Изабелла, — ты почти седой старик. Все засмеялись, кроме Энтони, который лишь глубоко вздохнул. — Мать всё ждёт, — продолжила старшая сестра , — и даже королева уже намекнула… Нельзя вечно быть холостяком. — Холостяком? — саркастично произнёс Энтони, — Если б я только знал, что это значит... — Значит, что ты должен показать обществу, что ты готов к браку, — сказала Изабелла с искренним сочувствием, — пусть даже для виду. Энтони улыбнулся, но в глазах его мелькнула грусть. — Да, для виду, — тихо сказал он, — и играть эту роль до тех пор, пока меня не отпустят. Младшие братья переглянулись, а Оливия положила руку ему на плечо. — Мы все верим в тебя, Энтони. Но не забывай: иногда любовь приходит там, где её не ждёшь. Энтони посмотрел на огонь в камине, и в его глубоком взгляде блеснула искра, которую никто ещё не видел.

***

Вечер окутал особняк мягким полумраком. Пламя свечей дрожало в золотых подсвечниках, отбрасывая танцующие тени на стены. В кабинете леди Кэтрин, где запах лаванды и старых книг переплетался с вечерним чаем, царила особая тишина — густая, как густой воск, капающий с канделябра. Энтони вошёл неслышно, как всегда. На нём был домашний сюртук, волосы немного растрёпаны, лицо — будто вырезанное из камня, но с тонкой трещиной между бровями. — Ты хотел поговорить? — мягко спросила мать, не поднимая взгляда от письма. — Да, — он сел напротив, положив руки на колени. — Я получил приглашение от графини Фейрборн. Первый бал этого сезона. — Разумеется, — ответила Кэтрин, подняв глаза. — Это твоя ноша. Ты наследник. Он кивнул. Но глаза его смотрели не на неё, а куда-то в пространство, словно ища выход. — Ты заслуживаешь быть счастливым, Энтони, — сказала она, наклоняясь вперёд, — как мужчина, как человек. Ты не должен делать выбор только из долга. — Разве это выбор? — прошептал он почти беззвучно. Кэтрин замерла. — Я... — продолжил он, — Я стараюсь соответствовать. Быть таким, каким меня хотят видеть. Я улыбаюсь, я веду беседы, я даже делаю комплименты... Но всё это — словно через зеркало. Словно я не участник, а зритель. — Энтони... — в её голосе мелькнула тревога. Он улыбнулся, очень легко, почти по-детски. — Женщины — они чудесны. Красивы, умны, грациозны. Я знаю, что должен... должен выбрать одну. И всё же... — он на мгновение закрыл глаза, — когда я смотрю на них, я не чувствую... того, что, наверное, должен. Всё кажется будто сценой: я танцую, но музыка звучит не для меня. Леди Кэтрин не ответила сразу. Она просто смотрела на него — долго, внимательно. Как мать, знающая больше, чем говорит. — Иногда сердце идёт другим путём, — наконец сказала она. — Но ты всё равно должен идти вперёд. Даже если дорога извилистая. Он опустил взгляд. — Я боюсь... что моя дорога приведёт меня не туда, куда вы хотите. Кэтрин встала и обошла стол, мягко коснулась его плеча. — Неважно, куда она ведёт, Энтони. Важно, чтобы ты шёл по ней с честью. Когда он остался один, свечи всё ещё горели. Он сидел, опустив голову, и только пальцы медленно двигались по узору гобелена на кресле. Мысли клубились, как дым: нельзя, неправильно, но всё внутри него — кричало о свободе. И всё же он был лордом. Наследником. Грейвудом. А это — прежде всего долг.