Ледяная стена

Шан Цинхуа раздражённо выдыхает, утыкаясь в свои бумаги, буквально удерживая себя, чтобы не кинуть, например, вот эту ни в чём неповинную чернильницу в чью-нибудь рычащую морду. Но он убеждает себя, что именно его разумный выбор битв, в которых он может победить, помог ему достичь своего места и, по крайней мере, остаться в живых. Так что он выдыхает ещё раз, более долго, успокаивая себя лёгкой практикой дыхания, на которой он сосредотачивается, вместо того, чтобы слушать грубый голос с рычащими нотами. Конечно, он, как приличный советник — или на каком вообще посту он нужен Королю, он как бы до сих пор не понимает, — он должен внимательно слушать и фиксировать информацию, но вряд ли именно в этот момент тигроподобный демон поразит их интеллектуальными вещами, когда как до этого всё, что вылетало из этого рта со слюнями, — это гнев и возмущение. Правда, он сейчас не может найти в себе и капли терпения, с которыми обычно приходил на обсуждения с пограничными кланами по поводу прилегающих к Северной Пустоши территорий. Усталость, недосып, вынужденное общение с такими отребьями заставляли его организм вырабатывать кортизол, который, в свою очередь, превращался у него в нервную энергию и вспыхивающее раздражение. Спасибо, он знает, как обычно это происходит, благодаря его остаточным знаниям с того мира. И он правда не хочет иметь с этим дело, учитывая насколько отвратительным было сегодняшнее утро. К слову, он даже не планировал спать этой ночью, зная о важном собрании с утра, надеясь поспать пару шичэней прямо после него. Но он проснулся за своим столом в кабинете от грохота, предположительно, с кухни, которая была довольно близка. Вместе с головокружением и каменными мышцами, которые в скором времени будут гореть от движений, разрастающаяся головная боль где-то в затылке добавила достаточное минус очков этому дню. Он до сих пор удивлён спокойствию, которое оказал послу Король и до сих пор оказывает, просто слушая эту бранную чушь вот уже около половины шичэня, когда они так и не приблизились к решению вопроса. Шан Цинхуа трёт свои глаза, раздражённо хмурясь на каждое сказанное слово, которое уже подходило к черте оскорбления королевской особы, но тигроподобный словно и не хотел тормозить себя, возмущаясь всё громче и громче, как будто его жизнь не зависела от благосклонности Короля перед ним. Смешно. Если он надеется уйти после такого с высоко поднятой головой, то Цинхуа знает точно, что он уйдёт сегодня без головы после такого отношения. Отношения демонов строятся на насилии и доминировании, и его Король точно не против снова доказать свою позицию в Царстве демонов. — Цинхуа, — внезапно зовёт его Король, когда посол потребовал ответа, — объясни. Он тут же вскакивает со своего места, мельком оглядывая последние записи собрания, и встречается с демоном глазами. Тот метафорично швыряет в него копьями и почти сдерживается, чтобы не сделать это в реальности, но Шан Цинхуа только мысленно пожимает плечами, потому что такова воля Короля и кто он такой, чтобы идти против неё? — Король отказывается уступить вам Моховые Леса, которые разделяют ваш клан и нашу землю, потому что это изначально была наша земля. Когда-то давно был заключён договор, в котором говорилось, что мы не будем нападать на вас, пока вы не заходите на нашу территорию. Это поддерживало нейтралитет между нашими народами. Теперь же вы, почему-то, заявляете, что эти земли всегда принадлежали вам и требуете их назад. Не слишком ли нагло с вашей стороны? И, возможно, не уважительно с его, но не то чтобы и они уважительно обращались с ним во время всего заседания. Маленькая мелочная натура внутри него довольно потирает лапки, когда демон практически задыхается от гнева, а глаза его покраснели от сдерживаемой ярости. Но он сразу же отворачивается от него с выражением отвращения, будто ему только насрали в уши, и снова обращается напрямую к Королю: — Король Мобэй, тот договор был составлен предателями, которые хотели развалить нашу общину изнутри. Он не может быть действителен. — Цинхуа, — вновь даёт ему право отвечать Король, и ему приходится опять вставать, не успев удобно устроиться на стуле. — Договор был заверен печатью вашего рода, который уже несколько столетий управляет кланом. Тем более, если бы этот договор был саботирован предателем, вы бы не соблюдали его последнее столетие, потребовав решение этой проблемы сразу же. Но вы же всё это время наращивали мощь, чтобы пойти против договора предков, крича о несправедливости. Не находите это странным? Именно сейчас, когда ваши кланы начали захват соседних земель, но внезапно наткнулись на такую преграду, как Моховой лес, который стоит на нашей земле. От гнева, который постепенно охватывал каждого из делегации, почти звенят стены, но у него на лице расползается ухмылка, которая спускает все предохранители с демонов. — Мелкая сошка, которая не знает своего места! Я преподам тебе урок, который ты запомнишь на всю свою недолгую жизнь! Шан Цинхуа с каменным лицом стоит на прежнем месте, невыразительно глядя на тигроподобного. Он в своей жизни столько раз слышал это и от демонов, и от людей, что его почти возмущает отсутствие разнообразия. Он легко шаром энергии отклоняет летящее в него копьё, невпечатлённо оглядывая мчащуюся на него толпу, когда внезапно большая часть фигур покрывается льдом до шеи, оставляя их истошно орать от боли и гнева и вращать головой, в бесполезной попытке освободиться от оков. Шан Цинхуа слегка удивлённо смотрит, когда Мобэй-Цзюнь встаёт с трона во всём своём зловещем величии и идёт вперёд к демонам, не обращая внимание на него. Он слегка отшатывается от убийственной ауры, которая окружает его Короля. Неужели они были настолько надоедливыми? Обычно он приказывает слугам убрать раздражающих его демонов, но тут он грозно шагает сам, сквозь весь шум слышны стук его каблуков об пол, и это также пугает демонов, которые тут же начинают молить о пощаде, хотя тигроподобный никак не может заткнуться. Он стал первым, кому Мобэй-Цзюнь отрубил голову ледяным лезвием. Дальше без слов и эмоций он отрубает головы всем послам, оставив жалкую горстку слуг, которые лежат на полу, не в силах подняться на дрожащих ногах. Он приказывает выбросить их за ворота и с отвращением смахивает с лезвия кровь убитых. Мобэй-Цзюнь идёт к Цинхуа, который уже собрал все документы, и они перемещаются в кабинет северного демона. — Знаете, это было необязательно, — через пару палочек благовоний говорит Шан Цинхуа, сортируя информацию, и почти вздрагивает от холодного взгляда, направленного на его затылок. Чужое кресло опасно отодвигается, а дальше слышатся тихие шаги. — Ну, я имею в виду, что, конечно, надо было преподать им урок и всё такое, всё же они так неуважительно обращались к вам, и их требования переходили границу. Но позвать охрану было бы логичней, да и они не стоили ваших усилий… С каждым словом Шан Цинхуа отходит назад, в конечном итоге утыкаясь спиной в полку, а голос стихает, когда Мобэй-Цзюнь нависает над ним, сверкая глазами. — Ты мой, Цинхуа. А они посмели оскорбить то, что принадлежит мне. Я ещё легко с ними обошёлся. Но теперь я ожидаю, что та кучка демонов пояснит всем остальным, что они не могут связываться с тобой. Иначе я приду за ними. Я приду за каждым, кто будет угрожать тебе. — П-понятно, мой Король. Извините, если оскорбил вас своей настойчивостью. — Нет, Цинхуа, но знай, что я готов захватить их общину после такого выступления. Готовь план. — Понял, мой К… Его прерывают прохладные губы, всего на пару секунд прислонившиеся к нему. После этого Мобэй-Цзюнь отстраняется и коротко ему ухмыляется, после чего выходит из кабинета. Цинхуа пытается обработать то, что сейчас произошло, но выходит плохо.