Джейн Доу

      Следующим утром океан снова глодал сушу.       От пирамиды до него было далеко, не менее двух миль по оборудованной тропе через джунгли, но оптическая иллюзия скрадывала расстояние, и казалось, что он плещется на расстоянии протянутой руки.       Она подумала: сколько отрубленных рук уместится в двух милях?       Она не нашла ответа.       Она знала: восемь веков назад бледнокожие завоеватели редко убивали пленников из её народа, предпочитая калечить их в целях устрашения.       В назидание тем, кто посмел сопротивляться.       Она понимала их логику.       Потомки завоевателей и чужаков о логике этой, впрочем, не задумывались.       Группа их миновала уже половину подъёма, и люди заметно устали.       Однако им по-прежнему было весело.       Они теснились на широких плоских ступенях, будто стадо одичавших лам, подолгу застревали с фотоаппаратами у смотровых площадок и громким шёпотом спрашивали у гида, есть ли на самом верху уборная, рынок и будут ли кормить перед спуском.       Иные — с подавленностью слушали гида второго, говорившего о том, что восемь веков назад храм этот одним из первых принял на себя удар завоевателей.       Она пожала плечами и отпила из пластиковой бутылки.       Ей не нужен был гид для того, чтобы добраться до вершины.       Она чуть ускорила шаг, но на плечо ей легла вдруг горячая тяжёлая рука.       Придержала.       Не пустила.       Она обернулась и придала лицу вопросительное выражение.       — Чего тебе?       Бринья не ответила.       Она молчала с самого утра.       Может быть, рассказ гида тоже показался ей удручающим.       А ещё… этой ночью они совокупились и Бринья могла решить, что это важно.       Она знала: люди часто так решали.       — Почему… почему «Джейн»? — спросила Бринья наконец.        Она подбирала слова с такой старательностью, как будто не говорила, но шла по краю каньона.       Ветер доносил до них запах волн, соли и водорослей.       Пятью ступенями ниже галдели люди.       Щёлкали фотоаппараты с полахромной плёнкой.       Солнце стояло высоко, и призрачные коатли, крылатые слуги богини, рождённые от орла и змеи, парили в его лучах, грелись в них, будто всамделишные пресмыкающиеся.       Они чуяли непролитую кровь.       Чуяли скорую Жатву.       Она кивнула им.       — Разве ты не должна носить имя… своего народа? — продолжила Бринья. — Его у тебя… забрали?       Она снова пожала плечами.       — Нет.       Она вспомнила: односложные вопросы и односложные ответы часто кажутся людям грубыми.       Она исправилась.       — Я родилась в резервации, но мой отец был белым.       Люди часто спрашивали её об имени, и она так же часто лгала.       Мужчина и женщина, от совокупления которых она родилась, оба были детьми народа науатль, однако нашедшие её топильцин решили: для того, чтобы вести Жатву эффективно, ей следует быть хотя бы полукровкой.       Топильцин, жрецы и жрицы забытого культа, жили среди людей.       Они имели обширные связи в полиции и преступном мире, и потому им не составило труда выправить ей необходимые документы.       Она никогда не интересовалась, как именно: её делом была Жатва.       Бринья продолжала смотреть на неё.       Очевидно, ложь не устроила её или же показалась слишком короткой.       Она решила разбавить ложь правдой.       — Это обстоятельство, — продолжила она, — дало мне право учиться, носить оружие, голосовать. Право…       Она опустила углы рта и добавила голосу тот же оттенок, что и у гида, говорящего о лишениях народа науатль.       Она видела: это работает.       — … право считаться настоящим человеком.       Полукровки стали считаться людьми с полвека назад, в годы большой войны, названной мировою: правительству Штатов потребовались тогда солдаты, что станут сражаться за него с Алеманским Рейхом.       Белых солдат отчаянно не хватало.       Она потянула углы рта вверх.       — Моего отца звали Джон Доу. Да, прямо вот так. Символично, не находишь? Неопознанный труп, мертвец, человек-которого-не-существует.       Она сама… была такой же.       Она родилась мёртвой и выжженной внутри, будто земли безводных каньонов юга.       Ещё — она буквально была человеком из ниоткуда: в южных резервациях рождения и смерти регистрировались редко.       — Потому и я тоже стала Джейн.       Ей тогда было пять, но она тоже решила: это символично.       Имя было удобным для мимикрии.       Однако оно ей было лишь набором звуков и букв, точно таким же, как и имя, данное при рождении.       Разве что в последнем звуков и букв было на порядок больше.       Она снова пожала плечами.       — Как-то так. Ну, ты идёшь?       Наверху и правда были уборная и кафе.       А ещё — небольшой рынок сувениров.       Его разместили в одном из жреческих помещений, напротив убранной под пуленепробиваемое стекло стены черепов.       Ассортиментом он почти не отличался от рынка любого из курортных городишек, разбросанных, будто галька, по всему побережью.       Только вот цены тут были на порядок выше.       А ещё… приобретение памятного амулета являлось необходимым условием для того, чтобы посетить кафе.       Люди принялись переговариваться: после подъёма под палящим солнцем все чувствовали если не голод, то жажду.       Бринья улыбнулась.       — Кажется, у нас нет выбора?       Она пожала плечами.       — Кажется, что так.       Ей не хотелось покупать ни аттракционных подвесочных черепов, ни эмалированных брелков-текпатлей, ни позолоченных браслетов с орлами и змеями.       Она потянула руку наугад.       В ладони её оказалось тяжёлое серебряное кольцо с бледно-лиловым большим гранатом, похожим на поверхность дымящегося зеркала.       Продавец, немолодой высохший мужчина из её народа, тотчас пояснил ей: это камень с мыса Гарнет-Кейп. Напитанный энергией древнего храма и выточенный в форме зеркала богини, он усиливает интуицию человека и его связь с миром духов.       Она потянула углы рта вверх.       Отсчитала продавцу банкноты.       В безделушке не было никакой ценности: её собрали на фабрике ближайшего городка, а гранат, конечно же, не имел никакого отношения к камням со священного мыса науатль.       Он был синтетическим.       Однако… перстень этот и правда копировал собою ритуальные формы древности.       Напоенный разрушительной энергетикой храма, он стал бы не защитой для неумелого пользователя, но ядом, приносил бы ночные кошмары и вмешивался бы в судьбу, усиливая негативные события стократно.       Там, где человеку предстояло бы просто сломать ногу, он разобьётся насмерть.       Лёгкая простуда обратится для него воспалением лёгких.       Выговор на работе — увольнением.       Она снова потянула углы рта вверх.       Она не была неумелым пользователем.       Когда она поднялась на вершину и замерла, раскинув руки, подобно древним топильцин, завершающим инициацию, силы земли, силы ветра, силы океана стянулись к ней, и она стала на краткий миг их средоточием.       Она стала готова к Жатве.       — Мне дайте такое же, пожалуйста, — попросила Бринья, коснувшись её руки.       Она пожала плечами.       Она знала: Бринья не будет носить это кольцо, у неё были украшения много лучше.       Но она всё равно предупредит её об опасности.       Она плохо видела тени будущего, они были неясными и размытыми, как отражение в бурлящей океанской воде в шторм.       Однако она знала: Бринья будет ей полезной.       Она понимала: для этого надо притвориться, что прошлая ночь важна и для неё тоже.       Она взяла протянутую ей руку.       Потянула углы рта вверх.       — Сядем за один столик?