Ось судьбы: Наследие УитУики

Город ещё не проснулся окончательно, улицы пустынны, словно вымершие. Над небоскрёбами повисли низкие, серые облака, а в просветах между ними сквозило бледное предрассветное золото. Всё вокруг казалось нереальным, будто воздух сгустился, не позволяя никому сделать первый шаг На территории штаба автоботов — тишина. Только ветер шелестит по флагам и свисает с разбитых антенн. В ангаре тускло горят лампы, освещая стальные тела. Автоботы молчат. Даже Бамблби не включает музыку. Прайм стоит в тени, его силуэт внушает спокойствие, но в груди у него буря Би тихо смотрит на вход, его окуляры слегка мерцают, как будто он что-то чувствует И вот открываются тяжёлые двери штаба. Входит женщина в элегантном строгом костюме цвета мокрого асфальта. За спиной — охрана. В её руках — папка с грифом “Top Secret” Это была Шарлотта Мэрроу, представитель разведки США и недавно назначенный координатор по взаимодействию с автоботами. Но, судя по выражению её лица, координировать она пришла совсем иное Шарлотта, холодно и чётко — Доброе утро. Предполагаю, вы все в курсе происходящего Оптимус медленно поворачивается, его взгляд — ровный, спокойный, но за ним чувствуется сталь Шарлотта, бросая документы на стол — Президент под давлением. Доверие общества — на нуле. Инцидент с Сентинелом… атака на наш объект… потери. Всё это ведёт к одному выводу Рэтчет нахмурился. Сайд сложил руки на груди, шагнув ближе. Бамблби молча замер рядом со мной. Я едва дышала, чувствуя, как с каждым словом ком в горле становился плотнее Шарлотта, с ледяным спокойствием — Вы высылаетесь с Земли, это приказ. С немедленным вступлением в силу. Все кибертронские объекты обязаны покинуть территорию США

Пауза

🔴 Оптимус, глухо — “You blame us for a war we tried to stop. We lost one of our own… to protect this world” (Вы вините нас за войну, которую мы пытались остановить. Мы потеряли одного из своих… чтобы защитить этот мир) Шарлотта, без тени эмоций — И всё же, разрушения следуют за вами. Каждый раз. Я здесь, чтобы не допустить дальнейшей эскалации 🟥 Сайд, зло — “So we’re just garbage to be thrown out now?” (Значит, мы просто мусор, от которого избавляются?) Шарлотта, холодно — Нет. Вы солдаты. Это отступление Бамблби подаётся вперёд, но я осторожно касаюсь его руки. Он замирает Шарлотта, уже мягче, но всё ещё сдержанно — Вам будет предоставлена безопасная транспортировка в нейтральную зону, за пределы Млечного Пути. Это лучшее, что мы можем сейчас сделать 🔴 Оптимус, после долгой паузы — “Then we’ll leave. But remember: if Earth falls, it’s because we weren’t here to protect it” (Тогда мы уйдём. Но запомните: если Земля падёт — это потому, что нас не было рядом, чтобы её защищать) Где-то вдали пробил колокол. Может, церковный. Может, военный. Но его звон казался похоронным Я закрыла глаза, пытаясь не дать слезам выступить наружу. Ощущение предательства обвивало нас, как змея. Но они не сломались. Они молча приняли решение. А меня душило, душило душу, тело, катастрофически не хватало воздуха Воздух стоял плотный, пахнущий мокрым асфальтом и металлом, будто дождь недавно прошёл, но следы ещё не высохли. Город за колючей оградой просыпался нехотя, серый и колючий, как и взгляды, которые чувствовались даже сквозь бетонные стены Я почувствовала, как немеют кончики пальцев, как сердце бьется все тише, замирая, перед противной и горькой правдой. В голове яростно происходила стадия отрицания, хоть и на лице ни единой эмоции - лишь каменный взгляд в пустоту Оптимус кивнул двум автоботам и направился на выход, вышел первым. Его тяжёлые шаги отдавались по бетону гулким эхом. За ним — Бамблби, молчаливый, с поникшими плечами. Сайдсвайп шёл последним, руки сжаты в кулаки, хромированная броня тускло отражала бледное небо Хотелось сделать глоток свежего воздуха, чтобы они сказали, что не пойдут на поводу у этой женщины, но этого не происходило. И ведь они никогда не узнают, что будет со мной, как я буду кричать, проклинать всех. Что мои мысли поглотят меня буквально в течение нескольких дней, не давая спать и жить с бурным потоком негативных эмоций Я зашагала рядом за ними, укутавшись в тёплый чёрный шарф. Под ногами хрустели мелкие камешки, будто подтверждая: ничто не вечно — даже доверие. Руки тряслись, выдавая эмоции. Каждый шаг отдавался гулким эхо в голове. Отрицание заполонило голову с краем Все остановились у края платформы. Внизу — город. Впереди — неизвестность 🔴 Оптимус, глядя на горизонт — “Earth was our refuge. Our hope. But perhaps we asked too much.” (Земля была нашим убежищем. Нашей надеждой. Но, возможно, мы просили слишком многого) 🟥 Сайд, сквозь зубы — “No. We gave too much. And this is what we get in return.”(Нет. Мы отдали слишком много. А в ответ — вот это) 🟡 Бамблби, тихо, даже не глядя мне в глаза — “They’re afraid. Can’t blame them. We brought war to their doorsteps.” (Они боятся. Их можно понять. Мы принесли войну прямо к их дверям) 🔴 Оптимус, сдержанно — “And we ended it. More than once.” (И мы её остановили. Уже не один раз) Би опустил голову, окуляры мерцали в лёгком ритме, отражая мое лицо, пустой взгляд, ведь я стояла рядом. Я хотела сказать многое, уговорить, умолять, но не стала. Я знала, что они приняли решение. Последнее, чего я хотела — чтобы их убили люди, наши же люди, в попытке найти спокойствие. Но их смерть как раз таки и нужна была Десептиконам, чтобы главенствующе править и подчинять, никому не уступая Я слышала их — не как трансформеров, а как друзей. Их тишина казалась громче любого крика 🟥 Сайд, глядя на меня — “They don’t deserve you. After everything you did.” (Они тебя не заслуживают. После всего, что ты сделала) 🔴 Оптимус, обернувшись — “She gave me back my life. And yet they question her loyalty.” (Она вернула мне жизнь. А они сомневаются в её верности) 🟡 Бамблби, с надрывом — “Maybe they don’t see what we see. Maybe they never will.” (Может, они просто не видят то, что видим мы. И, может, никогда не увидят) Я почувствовала, как пальцы сжались сильнее. В груди — ком. Где-то внутри хотелось закричать. Но я держалась. Держалась за последние остатки разума Ветер сорвался с крыши, пронёсся между нами и закружил пыль в воздухе. Казалось, что даже небо не может решиться — остаться или исчезнуть 🟥 Сайд, хмыкнув — “Still… Not leaving without one hell of a goodbye.” (И всё же… мы не уйдём без чертовски громкого прощания) 🟡 Бамблби, чуть улыбнувшись — “Let’s just hope it won’t be a permanent one.” (Будем надеяться, что это прощание — не навсегда) Дальше мы стояли молча. Никто не притронулся ко мне, боялись. Они все чувствовали, видели. Боялись сделать хуже. Я смотрела за горизонт, не глядя на них, но спиной чувствовала, все трое смотрят на меня и не решаются сказать ни слова. Это обжигало, пробирало до костей

***

Погода стояла пасмурная, небо затянуто облаками. Лёгкий туман стелился по земле, цепляясь за бетонные плиты взлётной полосы. Вдали, за пределами ограды, начинали собираться журналисты, офицеры, политики — все ждали вылета трансформеров. Некоторые — с облегчением. Другие — с холодной настороженностью Старый грузовой шаттл стоял на старте, окружённый спецтехникой и людьми. Тело корабля было обвешано логотипами NASA, но выглядел он скорее как гроб для героев, которым больше не нашлось места на Земле Оптимус стоял у рампы, спиной к ангару, откуда медленно выходили остальные. Его лицо ничего не выражало — абсолютная сосредоточенность Бамблби ехал рядом, притормаживая возле меня. Он коротко мигнул окулярами, будто не желая смотреть в глаза 🟡 “Don’t make that face. We’ll be fine.” (Не делай такое лицо. С нами всё будет в порядке) Он трансформировался, поднял кулак и аккуратно стукнул им в мою ладонь — напоследок. Наконец - единственные слова за несколько часов мучительного молчания. Что-то внутри дало трещину, моя защита предательски ломалась. Сайд шёл следом, не поднимая взгляда Я встала рядом с Симмонсом и наблюдала, как автоботы один за другим заезжают в транспортный отсек шаттла. Даже Айронхайд — с угрюмым видом, но без слов. Последним был Оптимус. Он задержался у трапа, обернулся на всех стоящих внизу 🔴 “We will leave, as you requested. But let history remember who chose to turn away their last hope.” (Мы уйдём, как вы просили. Но пусть история запомнит, кто отвернулся от своей последней надежды) Он вошёл в шаттл. Люки закрылись Через несколько минут корабль загудел, вибрация прошла по земле. Турбины набирали мощность. Диспетчеры на вышке переговаривались вслух, хотя каждый уже знал сценарий: ракета взлетит, и вместе с ней — все иллюзии Я вглядывалась в небо, когда из громкоговорителя прозвучал отсчёт:

📢 “T-minus ten seconds. All systems green. Shuttle cleared for departure.”

Шарлотта Мэрроу стояла в стороне, наблюдая за запуском. Её лицо было каменным. Рядом — военные, не показывающие никаких эмоций Пламя охватило основание шаттла. Он оторвался от земли — медленно, величественно. В небе остался след, будто горящее прощание Ночь висела тяжелым покрывалом над небом, когда шаттл взмыл в воздух — мощные двигатели ревели, разрывая тишину и освещая облака огненными всполохами. Казалось, что вот-вот начнется долгожданный отлет, долгожданный побег от угрозы. Но этот полет оказался не таким, каким все его ждали Не успел шаттл набрать высоту, как с земли резко раздался огненный залп — ракеты, выпущенные по нему из зенитных комплексов, прорезали ночное небо, как раскаленные стрелы, конечно не без помощи Десептиконов. Одна за другой взрывались боеголовки, ударяя по корпусу шаттла, вызывая вспышки и грохот. Металл взвизгнул, корпус дрогнул, а яркие вспышки осветили мрачное небо Шаттл начало кидать, металлический скрежет и треск пронзали пространство. Стены содрогались, и каждый миг становился борьбой за жизнь На секунды перед глазами пронеслись лица — союзников и врагов, надежды и утрат, воспоминания, которых уже могло не быть Тяжёлый грохот разрывал пространство, когда шаттл начал стремительно падать, приближаясь к земле, к разрушениям и новому испытанию. Свет, огни, тревога и страх переплетались в один миг — ночь, которая должна была стать началом новой надежды, превратилась в борьбу за выживание В этих последних мгновениях, перед неизбежным, казалось, что вся надежда покидает этот мир. Свет угасал, сердце — будто остановилось. Голоса товарищей, смех и шутки, воспоминания — всё растворялось в тишине, которая наступала Для меня это была потеря — не просто людей, а тех, кто был больше, чем друзья. Они ушли в ночь, оставив за собой лишь эхо былого, без плана, без надежды И только тишина осталась повсюду, холодная и глухая, как ночь, которая никогда не кончается И тут меня порвало, нервы сдали, я ринулась с места, вырываясь из крепкой хватки Симмонса. Громкие гулкие шаги по мокрому асфальту раздавались по всей площадке, хлюпание луж под ногами звенело в ушах. Когда Шарлота обернулась, то увидела лишь летящий в ее сторону кулак. Прямо в череп. Я не помню, как. Я разбила ей нос. Одним движением руки, вбила в черепушку. Просто замахнулась, с разбега, влетела в ее жалкое личико. Не знаю, как у меня получился такой удар, адреналин хлынул в кровь большой дозой, возможно, это сыграло большую роль. Послышался звонкий, сухой хруст — как ломается стекло внутри головы. По моим пальцам потекла алая кровь и, через секунду осознания, раздался крик женщины, а затем и мой — Да чтобы ты СДОХЛА! Они были моей семьей, СУКА!  Как в тумане я била ее по лицу, раз за разом, в одно и то же место, изредка промахиваясь и попадая по челюсти. Глухой хруст, словно битого стекла, разносился по моим ушам, но умиротворения не приносил, лишь заставлял бить сильнее, разжигал злость и ненависть. Женщина упала, я осела сверху и продолжила истерично бить виновницу смерти моих друзей. У меня сломались пару пальцев из-за недостаточного опыта. Я отчетливо слышала хруст мизинца и безымянного пальцев. Боль не доходила до мозга, потому что в крови бушевал адреналин. Прекрасно понимала, что не оставлю ее уродиной, все заживет. Моей силы хватило лишь на пару ссадин, кровоподтеков и разбитого в клочья носа. Но сейчас и не такое восстанавливают, особенно с ее деньгами. Мне было ни капли не жаль. Меня оттащил перепуганный Симмонс — Да чтоб ты ночами не спала и видела их лица у себя перед ебучкой каждую ночь! Чтобы ты познала мою боль, стерва! Агент оттащил меня, но я успела напоследок пнуть пяткой по ребрам, со всей дури, что та аж захрипела. Подхватил на руки и унес побыстрее, пока военные были заняты истерично орущей женщиной. Посадил в машину, молча. Наблюдая за моим ненавистным взглядом, он лишь нервно выдохнул, протянул пачку салфеток и сел следом. За рулем был его помощник и друг - Голландец. Мы быстро уехали с места происшествия. Я понимала и знала, что в течение получаса меня объявят в розыск, но было так плевать на все. Никто и ничто не могло вернуть из мертвых раздробленных до атомов Трансформеров, даже чертова Матрица, которая была у меня запазухой! Рвано вытерев пальцы от засыхающей крови, я бросила пачку салфеток куда-то в сторону и просто уставилась в одну точку. Не обращала внимания на то, куда мы едем. Перед глазами был взрыв и их тела, распадающиеся на молекулы. Их лица, скорбящие и смотрящие прямо на меня перед неминуемой гибелью. Эти ощущения не отпускали сердце, давили все больше и больше. Я винила себя в том, что так и не сказала им столько всего, что было у меня на душе, столько слов и чувств осталось внутри и рвали, сжигали все мое нутро, до пепла, до черной корки Я плохо помнила, как мы оказались чуть поодаль города, в двухэтажном особняке многоквартирного дома Симмонса. Они меня не трогали, не говорили ничего. Лишь ободряюще поглаживали плечо, это помогало на секунду, а потом голову снова захватывали мысли. Дальше все было как в бреду: дни сменялись ночами, неделями, но ничего не менялось. И в один день у меня сдали нервы, в голове все звучали голоса: «Это ты! Ты виновата в нашей смерти!». Они не давали спать. Их мертвые лица мелькали перед глазами каждую секунду, как ночной кошмар, превратившийся в явь. Я решила, что пора это закончить: это страдание, эту боль — навсегда. Покончить с пустотой внутри, которая не хотела затыкаться ничем — ни сигаретами, ни снотворным, ни слезами

***

Они не заметили, как я ушла из своей комнаты, тихо, молча и без задних мыслей. Дверь на крышу открылась на удивление легко. Ну или мной управляло нежелание жить, и я её просто напросто выломала. И вот я, стою на крыше, в том новом ободранном красном платье, так и не переодевшаяся. Оно было все в черной смазке, потому что в бреду прижималась к Бамблби последние дни в Италии, чувствуя, что будет что-то плохое. Сжимала его руку и тошно плакала во сне, а он успокаивал, убаюкивал Я стояла на каменных плитках, держа в руках пачку сигарет и телефон. Оглядывала пейзаж, открывающийся с тридцатого этажа. Усмехнулась, оголила клыки и громко засмеялась, истерично. Роняя все и наблюдая за концом света:

Над горизонтом тянулась тень, словно покрывало — медленно, но неотвратимо. Последник всполохи света отражались в стеклянных фасадах небоскрёбов, пока с неба, пронзая облака, не начали падать гигантские фигуры

Словно кометы, они врезались в улицы — с глухим грохотом, от которого дрожали окна. Асфальт вздыбился, машины отлетали в стороны. Люди, высыпавшие из зданий, с ужасом смотрели вверх

Десептиконы пришли

— Они везде! — панически кричал офицер связи, пока экраны командного центра мигали красным

В каждом районе начали материализовываться порталы — воронки телепортации, рассекая воздух и небо, роняя через себя боевые машины с Кибертрона. Корабли-насекомые, с рёвом и лязгом, вырывались наружу и устремлялись к городским улицам

Пятая авеню наполнилась грохотом шагающих тварей — они сносили такси, вырывали столбы с корнями, рассекали витрины своими орудиями. Люди бежали, расталкивая друг друга, но улицы были уже перекрыты

На Таймс-Сквер спикировали охотники — дроны-десептиконы, с хищными сенсорами и когтями. Электронные щиты с рекламой теперь показывали лишь одно: «ЭВАКУАЦИЯ». Но бежать было некуда

Портал над Гудзоном раскрылся полностью — из него выплывал массивный десептиконский корабль, медленно и торжественно. На его борту — тысячи машин. Огни Нью-Йорка померкли в его тени

Военные были бессильны: первые авиаудары были отбиты, ракеты отклонены щитами. Один за другим, бомбардировщики исчезали в синем небе, превращённые в обломки

Вокруг штаб-квартиры, где прятались мы с оставшимися военными, — заглушённая связь, тревожные переговоры, блокпосты. Но это был не просто налёт. Это была оккупация

Они шли за Колонной. За властью. За контролем

Город замер в страхе. И в этом хаосе, в пепле и пыли, родилось ощущение, будто вся Земля теперь в их когтях. Над Манхэттеном медленно раздавался гул… Звук надвигающейся катастрофы

И никто — никто — не знал, живы ли те, кто мог бы нас спасти. Но я знала, они живы в моей голове, в моем сознании. Я знала, как сделать так, чтобы они были рядом - присоединиться к ним Все также истерично смеясь, я подняла телефон, замахнулась и кинула его с крыши, подальше, с ненавистью, со всей скопившейся болью. После подняла пачку сигарет и достала последнюю оставшуюся там порцию табака. Прикурила от маленькой зажигалки, и кинула зажигалку с пустой пачкой вслед за телефоном Горький, едкий, плотный дым заполонил легкие и вышел густым облаком, забирая остатки сознания и адекватности. Шаг, еще шаг. Вдох за вдохом, скуренная сигарета полетела следом за остальным, вниз. Последняя докуренная сигарета олицетворяла последние остатки сознания, которые растворялись вместе с пеплом, улетающим в небытие. Последними нервными клетками, которые умерли, после долгих, бессонных, кошмарных ночей и пронзающих голосов, заполоняющих разум

Я положу этому конец

Я встала на край здания, посмотрела вдаль, на заходящее солнце, услышала звук открывающейся двери и увидела перепуганного Симмонса, который, увидев меня, чуть не упал в обморок. Он бросился ко мне с такой скоростью, с которой мог - но не успел Симмонс — Кэрри! Блять, нет! Только не ты! Стой! Мертвое внутри тело полетело вниз. Это был не человек, это была оболочка, душа которой искала упокоения во встречи с друзьями. Я закрыла глаза и позволила ветру охватить меня, укутать в свой кокон и унести вниз Симмонс уперся в оградку и злобно начал по ней стучать, неистово крича что-то вслед, его схватил Голландец, оттащил. Агент сектора 7 осел на пол и расплакался, натурально расплакался. Все его друзья, связывающие его с прошлым, с тем, чем он так дорожил - семьей. Все мы были семьей друг для друга и понимали утрату, только Симмонс сильнее меня, намного… Или мне так казалось? Мужчина ринулся к краю здания, поднял ногу, чтобы улететь вслед за мной, но Голландец успел, оттолкнул, прижал к плитке, держал, как мог. Симмонс кричал, и тошно орал что-то невнятное по типу: "Нет, пусти меня. Это из-за меня она скинулась. Это я её не утешил. Пусти!". Но датчанин не отпустил босса, лишь крепче прижал к земле и молча слушал его словесный взрыв Я приняла свою участь, прижала к груди Матрицу и решила, что раздавлю ее своим телом, она не достанется никому, никто ее не достоин. Даже я, раз позволила умереть своей семье, не сказав ни слова, не предприняв действий Меня резко обхватили чьи-то холодные руки, я подумала - что сама смерть пришла за мной. Позволила себе раствориться в ней, чтобы она поглотила меня полностью. Но вдруг резкий толчок заставил открыть глаза и буквально замереть, не дышать — мне в лицо смотрел Би, самый настоящий Бамблби, в его глазах читался натуральный страх 🟡 “Carrie…” (Кэрри) Он понимал, что произошло, его голос был полон сожаления, стыда и страха, а я не верила, что он настоящий, что я не умерла! Я часто заморгала, внимательно вглядываясь в лицо автобота, он беспокойно оглядывал меня, медленно и аккуратно спускаясь с соседнего здания, боясь навредить. Осознание накрывало волнами, зрачки расширялись с каждой секундой все сильнее. До конца меня накрыло покрывалом эмоций только на земле, в переулке, где стояли все автоботы, живые, невредимые, черт возьми! 🟥 Сайд заговорил тихо, виновато “We were standing there watching. Your phone flew past my face, followed by a pack of cigarettes. You don't smoke, do you? I became concerned, looked up, and was right - you had decided to take your own life... I saw you flying. If Bumblebee had been a second later... God... I'm so sorry that we put you in danger of dying again...” (Мы стояли рядом и наблюдали. Около моего лица пролетел твой телефон, а затем пачка сигарет. Ты ведь не куришь... Я забеспокоился, взглянул наверх и был прав - ты решила уйти из жизни... Я видел, как ты летела. Ещё секунда и Бамблби бы не успел... Мне... Боже... Так жаль, что мы снова подвергли тебя смерти...) Я упала на колени и расплакалась. Закричала, что есть мочи, выплеснула все накопившееся внутри дерьмо и чувства. Они стояли молча, лишь виновато отводя взгляды, и только Сайд смотрел прямо на меня, прямо в душу, в те глубины, куда не залезал никто — Я думала вы умерли! Самовлюбленные идиоты! Придурки! Ненавижу вас, ненавижу!!! Забила кулаками о землю, подняла взгляд на Прайма, его колени подкосились лишь от моей разъяренной радужки, он опечаленно осел и зря. Я вскочила и начала что есть мочи бить его по ногам, плечам, груди. Тарабанила везде, куда дотягивалась. Ему не причиняло это вреда, а мне приносило секундное облегчение, что я бью, по-настоящему бью живого Прайма — Падлы! Ненавижу! Я не спала ночами, думая, что вы в этом чертовом корабле передохли! Хватило же духу и головы на плечах, чтобы не сказать мне! Просто решить инсценировать смерть, уникумы называется! С каждой секундой била все сильнее, а Оптимус просто стоял, принимая все удары, молча, стыдливо, но достойно, хочу сказать. Не сопротивлялся, принимал все слова в свой адрес, пряча взгляд в асфальт — А ты?! Друг называется! Не подумал словечком даже обмолвится, чтобы я не повесилась случайно? А если бы повесилась?! Что бы вы делали, А?! Больные ублюдки! Предатели! Эти слова были адресованы Сайду, который все также смотрел на меня, выдерживая мой раздирающий душу взгляд. Держал, потому что знал, что не имеет права отвести его. Автобота спас крик Симмонса позади всех, что заставил обернуться и застыть от стыда, теперь и мне было стыдно перед Симмонсом, он ведь тоже не заслужил этих страданий Симмонс — Кэрри, твою мать, ты жива! И вы живы, железные ублюдки?! Видно было, что его вся эта ситуация ввела в ступор, но он не остановился, подбежал ко мне, по-отцовски прижал к себе, что-то истерично нашептывая, его руки дрожали, но сердце наконец-то начало успокаиваться. Я не хотела обнимать агента в ответ из-за скопившейся злости на всех, но душа взяла свое, последняя стена, которая держала меня на ногах - сломалась. Я прижалась к мужчине, громко рыдая, чувствуя мокрую от его же слез рубашку Голландец остался стоять в стороне, но заметно выдохнул, расслабился, оперся о стену и начал вытирать пот. Потому что Симмонс, стоя на крыше, хотел прыгнуть следом. Каких усилий стоило Голландцу, не дать ему этого сделать… 🔴 “I would never let you suffer. If I could prevent it, I would. I didn't think you would react like that...” (Я бы никогда не позволил тебе страдать. Если бы мог это предотвратить — я бы сделал всё. Я не думал, что ты так отреагируешь…) Подал тихий голос лидер, он наконец посмотрел мне в глаза, виновато. И получил новую порцию оскорблений — Ты вообще думать умеешь?.. А если бы я умерла? Что бы ты чувствовал? Конечно, ты же железка, тебе не понять И вот оно - слово-нож в самое сердце, в самое нутро, пронзающее насквозь. Прайм скривился от осознания сказанного, но сразу же погрустнел, до глубины души. Упал мне в ноги, уткнувшись лицом в асфальт, грозно и до боли в сердце стукнул рядом. Остальные удивленно посмотрели на лидера: он так себя никогда не вел. Я только что оскорбила его и послала куда подальше, а он пал в колени неправым Сайд осел следом, не отводя взгляда. Би последовал примеру, а за ним и все остальные. Я медленно огляделась, Симмонс помог встать, слегка придерживая. Взгляд помутнел, передо мной пронеслось все, все что было за эти недели, все кошмары и голоса в голове, как вдруг, щелчок. Все затихло, разом. Голову отпустило, мигрень прошла, ломота и тряска унялись Я дышала полной грудью, впервые за столь долгое время. И смотрела прямо на виновника сия деяния 🔴 “Forgive us” (Прости нас) Он практически молил, шептал. Мои шаги заставили его поднять голову. Лед, накопившийся за недели панических атак, тяжелых мыслей и эмоций, внутри, треснул. Я рвано обняла голову Прайма, заставляя того облегченно выдохнуть, крепко обнять в ответ и прижать ближе. Я снова расплакалась, позволяя соленым горячим слезам стекать по новой краске, медленно скапливаясь и капая на мокрый асфальт По мне барабанил проливной дождь, но мне было так плевать. Я прижималась ближе к металлу Оптимуса, с каждой секундой все громче плача, выплескивая оставшиеся чувства и эмоции. Он лишь аккуратно обнимал, крепко, чувственно, укрывал от капель проливного дождя, медленно вздыхал и успокаивался вместе со мной — Я… Вы не должны стоять на коленях. Мы все равны, встаньте, пожалуйста… Я вас ненавижу, но не до такого Ободрительно погладив Прайма по скуле, двинулась к Сайду, который стоял молча, наблюдая и ожидая. Знал, что я подойду, знал, что ударю. Ну и пусть. Я отвесила ему удар кулаком по лицу. Он даже не почувствовал, но сделал вид, что это было очень больно Сайдсвайп слегка качнулся от моего удара, с самым серьёзным видом приложив ладонь к щеке, будто там теперь синяк. Его оптика искрилась — не от боли, а от эмоций. Он не произнёс ни слова. Не защитился. Просто позволил мне выместить хоть крохотную часть боли. Мы стояли под проливным дождём, в ночном переулке, как живые напоминания о том, сколько всего пришлось пережить Я всмотрелась в его лицо. Красный тёмный металл, мокрый от дождя, но в каждом изгибе пластин — та самая знакомая ухмылка, которую он, даже сейчас, не мог до конца спрятать. Гад. Слишком знал меня. Слишком верил, что я прощу. И в этом был весь Сайд — не просил прощения, он знал, что оно придёт тогда, когда я сама буду к нему готова Я сделала шаг ближе. Уперлась лбом ему в корпус. Тихо прошептала, с надрывом — Ты - сволочь. Мерзавец. Предатель… 🟥 “Yeah… But I’m your «bastard».” (Да… Но я твоя сволочь) Смех сорвался с губ — истеричный, на грани, но настоящий. Я ударила его второй раз, слабее, почти мягко. Он поймал мою руку и не отпускал, просто держал, как якорь, чтобы снова не сорвало крышу Пока я стояла рядом с ним, пытаясь отдышаться, к нам подошёл Бамблби. Его походка была осторожной, как у ребёнка, который боится спугнуть. Я повернулась всем корпусом к своей Camaro и взглянула самым что ни на есть строгим взглядом в мире, заставляя того буквально вжать голову в плечи — Я жду извинений. Сейчас же. От вас обоих Бамблби, мгновенно опустив оптику, замер на месте. Его корпус чуть съёжился, как у провинившегося ребёнка, пойманного на самом ужасном проступке в жизни. Он не пытался включить музыку, не пытался шутить. Только вытянулся в полный рост и… почти жалобно издал мягкий электронный писк, после чего всё-таки заговорил 🟡 “Carrie… I’m sorry. I didn’t mean to hurt you. I just— I thought it would protect you, if you didn’t know. I was wrong.” (Кэрри… Прости. Я не хотел причинить тебе боль. Я просто… Я думал, что так будет безопаснее — если ты не будешь знать. Я ошибся) Он медленно опустился рядом, всё ещё ощущал вину. Его ладонь коснулась асфальта, вторая — груди, где у него внутри бился тот самый маленький, электронный, но очень настоящий «мотор», который он называл сердцем. Я аккуратно и невесомо погладила Би по металлической щеке, заставляя его слегка улыбнуться Сайдсвайп, стоявший рядом, сделал шаг вперёд, но тут же поднял руки в жесте капитуляции, слегка приподняв одну металлическую бровь. Смотрел на меня из-подо лба, с уколом боли в голосе: 🟥 “Alright, alright… You win, boss. I messed up. We messed up.” (Ладно, ладно… Победила, босс. Я облажался. Мы облажались) Он сделал театральный поклон, после чего распрямился и добавил, уже тише, без насмешки 🟥 “I should’ve said something. You didn’t deserve to go through that alone. I’m… really sorry.” (Я должен был сказать тебе. Ты не заслуживала пройти через это одна. Я… Мне правда жаль) Прайм подошёл следом. Осторожно. Его тень легла на асфальт, большая, но не давящая. Он посмотрел мне в глаза, склонив немного голову 🔴 “You’re stronger than I ever imagined.” (Ты сильнее, чем я мог представить) Голос Оптимуса был тих, но в нём звучало глубокое уважение. Не как у командира к солдату — а как у старшего брата к младшей сестре, которая выстояла в шторме, в который он сам её невольно толкнул. Ко мне подошел Прайм, аккуратно приобнял, и тогда — шаг за шагом, будто по зову сердца — остальные автоботы двинулись вперёд. Огромные фигуры, сверкающие в отблесках улиц и молний, замкнули круг. Рэтчет аккуратно положил ладонь мне на плечо, Сайд — на спину, Бамблби — словно щит, обхватил сзади, прижав к себе бережно, по-дружески. Да и сам Прайм, опустив голову, держал на мне защитную тень своей массивной руки. Этот момент, короткий, как вспышка, оказался вечностью Симмонс, заметив происходящее, пробрался в центр, ворча, что «не для того он пережил вторжение и падение инопланетных кораблей, чтобы стоять в стороне от такого дерьма». Позвал Голландца. Тот, хоть и остался чуть в стороне, всё равно прислонился к плечу друга. Каждый — был частью круга. Пусть и из разного металла, кожи, нервов или проводов — но частью Я стояла в центре, закрыв глаза, прижимаясь щекой к холодному боку Бамблби, чувствуя, как капли стекают по волосам, но уже не дрожала. Этот момент — был настоящим. Без притворства. Без страхов — Я вас люблю, всех… Хоть вы и сволочи Слова сорвались хрипло, рвано, будто выдраны изнутри. Но сказаны искренне. До последнего атома. Эти слова дались мне тяжело, очень. В груди засело приятное легкое чувство. Чувство дома, что я там, где должна быть… И в ту же секунду все, кто стоял вокруг, слегка сжались, как будто это признание согрело больше, чем любая энергия Все автоботы, вместе с Симмонсом, как один, тихо и искренне проговорили — “And we love you too, even more than you’ll ever know.” (И мы тебя тоже любим. Даже сильнее, чем ты можешь представить) Над Нью-Йорком гремел гром. Где-то там начиналась война. Но здесь, в переулке, на мокрой земле, под ревущим небом, семья снова была вместе И вот, стоя в этом обнимавшем меня кольце, я в последний раз оглянулась по сторонам. Мокрый асфальт блестел, как зеркало, отражая огни фар, лица друзей, их усталые, но живые глаза. Они были здесь. Со мной Где-то вдалеке выл ветер, словно предвестник беды, но сейчас он казался просто ветром. Я прижалась к Бамблби крепче, ощущая пульс внутри Матрицы — живой, тихий, как сердце — Мы справимся — прошептала я. 🔴 “No matter what happens… we’ll face it together.” (Что бы ни случилось… мы встретим это вместе) С неба хлынул дождь с новой силой. Настоящий ливень. Он скрыл мои слёзы, смыл с улиц остатки страха. Мы стояли в переулке, среди гудящих машин и гудящего мира, но в этой минуте было только одно — тепло плечей, к которым я прижалась Где-то вдали пронеслось эхо сирены — глухое, будто под водой. Улица дрожала в отражениях неоновых вывесок и капель, стекающих по лобовому стеклу Бамблби. Свет фонарей рассыпался на мокром асфальте золотистыми лужами. В небе, между чернильных туч, пробилось серебристое сияние луны — тусклое, но настоящее

«Семью не предают. Даже если иногда приходится умирать»